Текст книги "В огне государственного катаклизма"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

К осени 1916 года операции эти привели к разрушению копей и портовых сооружений Зангулдака и к уничтожению всех паровых и более или менее значительных парусных судов турецкого торгового флота, последствием чего явилось полное прекращение снабжения Константинополя углем, а турецкой армии боевыми запасами по морю.

Это чрезвычайно затруднило и так уже тяжелое положение Турции и турецко-германского флота, ибо впредь пришлось доставлять уголь по сильно перегруженной железной дороге из Германии, а снабжение Анатолийской армии боевыми запасами производить на расстояние более тысячи километров сухим путем без железных дорог.

Однако, несмотря на наличие в составе Черноморского флота новых мощных броненосцев, набеги немецких крейсеров на Кавказское побережье продолжались, ибо наши броненосцы были тихоходные и не могли их настичь.

Набеги эти послужили в течение зимы 1915-16 годов предметом резких жалоб наместника на Кавказе Великого Князя Николая Николаевича Верховному командованию и раздражали общественное мнение.

Набеги эти могли быть прекращены лишь путем тесной блокады или минирования Босфора. Но, несмотря на повторные указания верховного командования командующему Черноморским флотом адмиралу А. А. Эбергардту, командование Черноморским флотом упорно отказывалось принять эти меры, ссылаясь на то, что для блокады Босфора нет подходящих баз, а для минирования не хватает мин заграждения, ибо большинство минного запаса было израсходовано для обороны наших берегов.

Хотя эти возражения были до известной степени справедливы, все же Морской Штаб Верховного Главнокомандующего полагал, что даже в существующей обстановке и с наличными средствами Черноморского флота можно было бы предпринять более энергичные действия в районе Босфора в целях воспрепятствования выходу судам турецко-немецкого флота в Черное море.

При выяснении этого вопроса оказалось, что главным противником этих мер был начальник оперативного отделения штаба Командующего Черноморским флотом капитан 2 ранга Кетлинский, пользовавшийся неограниченным доверием и поддержкой Командующего флотом А. А. Эбергардта.

Начальником Морского Штаба Верховного Главнокомандующего был дан Командующему Черноморским флотом совет заменить Кетлинского другим, более отвечающим оперативной работе, офицером, на что адмирал А. Эбергардт ответил категорическим отказом и заявлением, что он всецело разделяет оперативные взгляды своего начальника оперативного отдела и с ним не расстанется. Тогда было принято решение о смене самого адмирала Эбергардта.

Но привести в исполнение это решение было не так просто, ибо адмирал Эбергардт пользовался благоволением Государя и поддержкой флаг-капитана Его Величества адмирала Нилова, с которым он был в дружеских отношениях. Вследствие этого морской министр и начальник Морского Штаба Верховного Главнокомандующего опасались натолкнуться на отказ со стороны Государя.

Тогда в Морском Штабе был составлен научно обоснованный доклад, в котором деятельность командования Черноморским флотом была подвергнута объективной критике, и, к вящему удивлению адмиралов Григоровича и Русина, этот доклад был Государем утвержден без единого слова возражения.

По этому докладу адмирал Эбергардт был назначен членом Государственного Совета, а на его место был назначен самый молодой адмирал русского флота А. В. Колчак, показавший своей блестящей деятельностью в Балтийском море выдающиеся способности командования.

После этого я был срочно командирован в Ревель к адмиралу Колчаку, чтобы сопровождать его на пути к месту нового назначения и, не теряя времени, изложить ему во всех деталях обстановку в Черном море, с которой он не был знаком, так как никогда в этом море не служил.

В Ревеле А. В. Колчак в один день сдал командование минной дивизией и, взяв с собой капитана 1 ранга М. И. Смирнова, – того самого, который был при Дарданелльской операции – для назначения его вместо Кетлинского начальником оперативного отделения штаба Черноморского флота, выехал в тот же день в Ставку.

Портрет А. В. Колчака выразительнее всего описан Г. К.Графом в его книге «На «Новике».

«большого роста, худощавый, стройный, с движениями гибкими и точными Лицо с острым, четким, точно вырезанным профилем; гордый с горбинкой нос, твердый овал бритого подбородка. Весь его облик – олицетворение силы, ума, энергии, благородства и решимости».

Все события его трагически закончившейся жизни ярко отражали возвышенные его духовные качества.

Молодым офицером он принял участие в полярной экспедиции барона Толя на судне «Заря». Во время второй зимовки в вечных льдах Толь отправился один, на санях, на необследованный еще остров Беннета, и не вернулся. Тогда Колчак, с опасностью для жизни, в сопровождении нескольких матросов, на китоловном вельботе отправляется в поиски, достигает острова Беннета и, не найдя барона Толя, возвращается, – претерпев невероятные трудности и лишения в пути – в устье Енисея. Здесь он узнает о том, что началась война с Японией, и вместо того, чтобы вернуться в Россию, на заслуженный отдых после двухлетней полярной экспедиции, он отправляется прямо туда, куда зовет его долг, – на войну в Порт-Артур.

В Порт-Артуре он, командуя миноносцем, отличается своей смелостью, и награждается золотым оружием «за храбрость».

По возвращении после войны в Россию, он всем своим существом отдался работе по восстановлению боевой мощи нашего флота и был первым начальником организационно-тактического отделения вновь созданного Морского Генерального Штаба.

А. В. Колчак не был любвеобильным семьянином; на первом месте у него была его работа и его служебный долг.

И наряду с адмиралом Эссеном, именно он, Колчак, положил свой отпечаток на смелые операции Балтийского флота, за что и был награжден Георгиевским крестом.

Таков был вождь, вступивший в середине июля месяца 1916 года в командование Черноморским флотом, коему в древности было бы, несомненно, отведено место среди героев Плутарха.

Первым действием адмирала Колчака тотчас же после вступления в должность командующего флотом был сигнал «Флоту сняться с якоря и выйти в море!»

Проделав в море ряд эволюций и вернувшись в Севастополь, он вызвал к себе начальников дивизионов миноносцев, сформировал из них особый отряд, во главе которого поставил прибывшего с ним из Балтийского моря капитана 1 ранга М. И. Смирнова, и немедленно отправил этот отряд ставить мины у Босфора.

Командиры Черноморских миноносцев, не привыкшие к такой молниеносной решительности, были не мало этим озадачены, тем более, что прежнее командование флотом считало операции минирования Босфора не только слишком рискованными, но далее вообще невыполнимыми.

Однако Черноморские миноносцы под предводительством такого смелого и опытного начальника, каким был М. И. Смирнов, полностью выполнили поставленную им задачу, и с тех пор почти каждую ночь они под самыми турецкими батареями забрасывали минами вход в Босфор.

Результат этого был тот, что оба немецких крейсера «Гебен» и «Бреслау» подорвались на этих минах и получили тяжкие повреждения. И, начиная с июля месяца 1916 года, то есть начиная с вступления адмирала А. В. Колчака в командование флотом, до июня месяца 1917 года, когда он это командование покинул, ни одно неприятельское судно больше не появлялось на Черном море, весь турецко-германский флот, вернее его остатки, был «закупорен» в Босфоре.

С тех пор никто больше не тревожил наших берегов, и нарекания на Черноморский флот прекратились. Установленное вследствие этого полное господство нашего флота на Черном море открывало и обеспечивало широкую возможность крупных наступательных операций, а в первую очередь возможность осуществления Босфорской операции.

Все это показывает, сколь правильны были оперативные требования Черноморскому флоту, и сколь целесообразны были решения о смене адмирала А. А. Эбергардта и назначении адмирала А. В. Колчака на его место.

В начале октября 1916 года от самовозгорания пороха на броненосце «Императрица Мария» взорвались носовые бомбовые погреба, вспыхнул громадный пожар, угрожавший взрывом всех остальных погребов.

Несмотря на страшную опасность, адмирал Колчак немедленно отправился на броненосец и лично руководил тушением пожара, но все принятые меры оказались тщетными и броненосец затонул. Адмирал Колчак последним покинул гибнущее судно.

Хотя гибель «Императрицы Марии» существенно не изменила благоприятное для нас положение на Черном море, тем более, что вскоре после этого вступил в строй закончивший свою постройку броненосец того же типа «Император Александр III», все же гибель «Императрицы Марии» глубоко потрясла А. В. Колчака.

Со свойственным ему возвышенным пониманием своего начальнического долга, он считал себя ответственным за все, что происходило на флоте под его командой, и потому приписывал своему недосмотру гибель этого броненосца, хотя на самом деле тут ни малейшей вины его не было. Он замкнулся в себе, перестал есть, ни с кем не говорил, так что окружающие начали бояться за его рассудок. Об этом начальник его штаба немедленно сообщил по прямому проводу нам в Ставку.

Узнав об этом, Государь приказал мне тотчас же отправиться в Севастополь и передать А. В. Колчаку, что он никакой вины за ним в гибели «Императрицы Марии» не видит, относится к нему с неизменным благоволением и повелевает ему спокойно продолжать свое командование.

Прибыв в Севастополь, я застал в штабе подавленное настроение и тревогу за состояние адмирала, которое теперь начало выражаться в крайнем раздражении и гневе.

Хотя я и был по прежним нашим отношениям довольно близок к А. В. Колчаку, но, признаюсь, не без опасения пошел в его адмиральское помещение; однако, переданные мною ему милостивые слова Государя возымели на него чрезвычайно благотворное действие, и после продолжительной дружеской беседы он совсем пришел в себя, так что в дальнейшем все вошло в свою колею и командование флотом пошло своим нормальным ходом.

Тотчас же по вступлении адмирала Колчака в командование Черноморским флотом в Черном море начали под его руководством энергично и спешно готовиться к Босфорской операции, горячим сторонником которой был он сам и чины его штаба, чего нельзя было сказать о его предшественнике и сотрудниках последнего.

Операцию предполагалось предпринять до начала осенних непогод, то есть не позднее конца сентября 1916 года.

В оперативном отделении штаба были разработаны под руководством М. И. Смирнова и в согласии с Морским Штабом Верховного Главнокомандующего детальные планы операции и были составлены подробные инструкции для производства десанта.

Одновременно с этим производилась усиленная разведка побережья, прилегающего к Босфору, и самого Босфорского укрепленного района, путем высадки по ночам, с миноносцев агентов разведывательного отделения штаба флота, тщательным обследованием и фотографированием через перископ, подходивших вплотную к берегам Босфора наших подводных лодок и усилением разведывательной работы нашего агентурного центра в Бухаресте.

Транспортная флотилия, окончившая во всех деталях свое формирование и организацию еще весной этого года, пополнила свои запасы и была в любой момент готова к перевозке и высадке десантного отряда.

Одним словом, в Черном море все было к предполагаемому сроку готово. Ожидали лишь назначения десантных войск и повеления начать операцию.

Россия и проливы

Благосостояние и безопасность всякого государства зависит от решения известных внешнеполитических задач, которые имеют в его историческом развитии решающее значение, а потому и называются «жизненными».

Задачи эти составляют неизменную основу политики всякого государства, и правительства неуклонно стремятся разрешить их в возможно полной степени.

Для России такой государственной задачей первостепенной важности является обеспечение ее морских сообщений с бассейном Средиземного моря через турецкие проливы, то есть, кратко говоря, так называемый «вопрос о проливах».

Так как не только большинство иностранной интеллигенции, но и значительная часть русской интеллигенции не отдает себе ясного отчета в степени важности для России этого вопроса, небесполезно будет, в интересах полного понимания дальнейшего изложения, привести здесь краткие сведения о том, как этот вопрос появился в русской внешней политике и какое место он в ней занимал в течение исторического развития России от Петра Великого до Первой мировой войны.

В России XVII и начала XVIII века один только Петр Великий ясно сознавал то громадное значение, которое имеют для развития государства морские пути сообщения. Проникнутый этим сознанием, он решительно направил все усилия России к обеспечению возможности широкого пользования морскими путями сообщения и положил эту проблему в основу русской внешней политики.

Систематическая и упорная работа Петра в этой области дала блестящие результаты: он лично заложил прочные основания русского владычества на Балтийском море и приступил к решению второй части этой проблемы на Юге, положив взятием Азова первый камень того основания, на котором, по его заветам, должно было быть впоследствии воздвигнуто здание русского владычества и на Черном море. Уже при нем первый русский корабль пошел через Босфор в бассейн Средиземного моря – тысячелетнюю колыбель благосостояния и культуры европейских народов.

Направив Россию на путь ее грядущей славы и величия – Петр почил. Но его гений озарял собой еще целое столетие, и наследники, следуя его заветам, продолжали упорную работу на предначертанном им пути. В конце XVIII века великая Екатерина окончательно утвердила господство России на Балтийском море и завоеванием Крыма положила прочное основание владычеству России на Черном море.

В течение всего XVIII века морская проблема была руководящим основанием всей деятельности России и внесла в эту деятельность полную ясность и определенность, без чего не могут быть достигнуты исчерпывающие результаты. И эти результаты не замедлили сказаться: к концу XVIII века Россия – за какие-нибудь сто лет – обратилась из полукультурного и слабого государства в мощную и великую империю.

И этим превращением Россия главным образом обязана тому, что наследники Петра, непрерывно и энергично следуя по предначертанному им пути, выводили Россию твердой рукой на широкий простор морских сообщений.

XIX век принял в наследство от XVIII-го русскую морскую проблему окончательно решенной на Балтийском море и на прочном пути к ее разрешению на Черном море; ему оставалось лишь докончить начатое Петром и продолженное Екатериной дело утверждения русского владычества на Черном море и обеспечить морские сообщения этого моря через турецкие проливы с бассейном Средиземного моря.

Но ряд огромных мировых политических и социальных потрясений, захвативших собой и Россию в начале XIX века, отвлек ее внимание от морской проблемы, и бросил ее политику в водоворот европейских дел. Умами руководителей внешней политики России всецело завладели мысли о водворении порядка в Европе после страшных потрясений французской революции и кровавого периода наполеоновских войн; все их заботы были направлены на то, чтобы оградить Россию от натиска новых идей и социальных вожделений, брошенных в массы французской революцией.

Идеи здравого национального эгоизма в русской политике уступили место соображениям европейской солидарности перед лицом общей социальной опасности, кои выразились в столь невыгодных для России «священном союзе» и «союзе трех императоров».

Предначертания Петра Великого, красной нитью прошедшие через внешнюю политику России в течение всего XVIII века, потонули в водовороте этих событий.

Русская морская проблема с начала XIX века не только уже не была главной базой русской внешней политики, но совсем даже исчезла из сознания русских государственных деятелей.

После того как улеглись великие бури, захватившие Европу на рубеже двух столетий, русская морская проблема появляется вновь в политике России при Николае I. Однако она уже не занимает в этой политике ту главенствующую роль, какую она имела в XVIII веке.

Сама ясность и определенность формулировки этой проблемы затемняется пущенным в то время в обращение лозунгом: «воздвигнуть крест на Св. Софии». В сознании недальновидных деятелей того времени морская проблема переходит из плоскости императивной государственной необходимости, – на каковой она была в XVIII веке, – в плоскость религиозно-мистическую.

Все же при Николае I начинается восстановление нашей морской силы, пришедшей в начале XIX столетия в упадок, и оказывается известное внимание подготовке военного решения вопроса о проливах.

Но прежде чем эта подготовка была закончена, на морскую силу в Черном море обрушивается сокрушающий удар Крымской войны. Европейские державы – и в первую очередь Англия, проглядев прогресс России на предначертанном Петром пути в течение XVIII века, решают остановить Россию на том последнем этапе этого пути, который должен вывести ее в бассейн Средиземного моря, и выступают против нее в 1854 году на стороне Турции.

После уничтожения русской морской силы в результате Крымской войны 1854-55 года русская морская проблема вступила в период шатания и неопределенности во внешней политике России, чему, конечно, главным образом способствовало наложенное на Россию после Крымской войны запрещение содержать флот на Черном море.

В течение всей второй половины XIX века морская проблема постепенно теряет ту единственно правильную ориентацию, которую ей дал Петр Великий. Взоры русских государственных деятелей, отдающих себе отчет в важности свободных морских путей для России, обращаются – под влиянием чинимых России Европой на юге препятствий – на дальний север. В 80-ых и начале 90-ых годов в правительственных сферах развивается борьба между сторонниками северных морских путей и поборниками идеи выдвижения морской вооруженной силы на Балтийском море ближе к Датским проливам, с целью контроля над сообщениями этого моря с бассейном Атлантического океана В этой борьбе побеждают сторонники «балтийской» идеи, и в результате этой победы создается база флота в Либаве. Черное море, где лежит единственное верное решение русской морской проблемы, и куда должны были бы быть направлены все усилия, – окончательно забывается.

И, наконец, следуя бессистемным изгибам мысли русских государственных людей того времени, забывших ясный и определенный путь, начертанный Петром, русская морская проблема устремляется в конце XIX века на Дальний Восток к Тихому океану. Туда – в пространство, ничем не связанное с реальными интересами России, – направляются все ее морские усилия. Черное море, не только в умах государственных деятелей, но даже в сознании самой морской среды, обращается в пасынка русской морской мысли.

После уничтожения русской морской силы на Дальнем Востоке в войне с Японией, морская проблема внове возвращается в Европу и здесь воплощается в своеобразную формулу «ключи от морских сообщений через Босфор лежат в Берлине», – каковая формула кладется в основу воссоздания русского флота после несчастной войны с Японией.

В связи с этим все усилия и средства направляются в первую очередь на создание флота и подготовку к войне на Балтийском море, в результате чего Россия вступает в Первую мировую войну совершенно неподготовленной именно на Черном море, где фактически лежит единственно правильное и целесообразное решение вопроса ее морских сообщений с внешним миром.

Если бы государственные деятели России, после восстановления в 1871 году ее права содержать флот на Черном море, решительно направили главные свои усилия на выполнение последнего этапа предначертанного Петром Великим обеспечения наших южных морских сообщений и произвели бы соответствующую военно-морскую подготовку для операции захвата Босфора, Россия могла бы в самом начале Первой мировой войны легко осуществить эту операцию и этим, как мы уже знаем, не только победоносно окончить войну, но вместе с тем и окончательно решить свою морскую проблему в полном ее объеме.

Непонимание государственными деятелями России XIX века ее морской проблемы и шатания в связи с этим русской внешней политики в течение прошлого и в начале настоящего столетия, погубили великое дело Петра. Русским поколениям XX века предстоит трудная задача начинать это дело сызнова.

Первостепенная важность в политико-экономической жизни России безопасности морских путей сообщения через турецкие проливы и возможность свободного пользования ими во время войны и мира основаны на следующих соображениях, вытекающих из физико-географических условий, изменить которые человечество не может.

Россия была и долгое время еще будет страной земледельческой, благосостояние которой покоится на экспорте всякого рода сырья, составляющих ее основное национальное богатство. Принимая во внимание, что себестоимость добычи сырья во всех цивилизованных странах более или менее одинакова, возможность его сбыта на внешних рынках, – или, вернее, успешная конкуренция сырья во внешней торговле, – всецело зависит от дешевизны подвоза к рынкам сбыта. Морские пути сообщения были и всегда будут значительно дешевле сухопутных, ибо водная поверхность представляет собой даровой природный путь, тогда как прокладка и содержание путей на суше стоит очень дорого. Вместе с тем сырье представляет собой громоздкий по своему объему и тяжести товар, а вследствие этого оно гораздо удобнее и с меньшими затратами поддается перевозке морем, нежели сухим путем. Кроме того, морские пути сообщения связывают Россию с целым рядом стран, с которыми она не имеет непосредственных сухопутных сообщений, или от которых она отделена морями.

В период, предшествовавший Первой мировой войне, 80% вывоза России совершалось морем; из этого морского вывоза 60% падало на долю Черного моря; 35% на долю Балтийского моря и 5% на долю остальных морей, причем выявилась неуклонная тенденция повышения относительного участия Черноморских морских путей сообщения в общем морском экспорте России.

В XVIII веке, когда в состав Российского государства еще не входили богатейшие сырьем края Новороссии и Кавказа, экономическая жизнь России естественно тяготела к Балтийскому морю; поэтому правители России сосредоточили свое внимание на упрочении ее господства на этом море, что к концу XVIII века и было достигнуто; когда же в XIX веке закончилось присоединение земель, естественно тяготеющих к Черному морю, и когда обнаружилось, что природные богатства этих земель во много раз значительнее богатства других земель России, во всей широте встал перед правителями России вопрос о Черноморских путях сообщения.

С течением времени, по мере развития эксплуатации этих земель, становилось все более и более ясным, что их богатства займут главенствующее значение в экономической жизни России, и в связи с этим вопрос обеспечения южных морских путей для реализации этих богатств занимал все более важное положение во внешней политике России до самого конца XIX века, когда, как мы знаем, он на вечное несчастье России исчез из этой политики, вследствие ее устремления на Дальний Восток.

Обеспечение же Черноморских путей сообщения состоит в решении вопроса о проливах. Закрытие этих проливов, – каковое благодаря особо благоприятным в них для противника военно-географическим условиям, достигается с чрезвычайной легкостью, самым тяжелым образом немедленно отражается на экономической жизни России.

В 1912 году Турция, находясь в войне с Италией, была вынуждена, по военным соображениям, закрыть проливы. Вследствие этого все порты Черного моря оказались отрезанными от внешнего мира, хотя Россия и соблюдала в этой войне строгий нейтралитет. Это вызвало немедленно ультимативный протест со стороны России, вследствие чего Турция должна была поспешно открыть проливы. Однако, несмотря на то, что проливы были закрыты лишь в течение нескольких дней и несмотря на то, что на всех других морях российский товарообмен ничем не был стеснен, – русская внешняя торговля потерпела за эти несколько дней многомиллионные убытки.

Из этого случая ясно видно, насколько для России болезнен и сложен этот вопрос о проливах, раз она может лишиться главного морского пути для своей торговли даже и в том случае, когда она не находится в войне с Турцией.

Закрытие же проливов во время Первой мировой войны закончилось, как мы уже в первой части этих воспоминаний видели, для России страшной катастрофой.[22]22
  См. об этом более подробно в нашей книге «Черноморская Цусима». И. Б.


[Закрыть]

Никто в мире лучше англичан не отдает себе отчета в том, сколь уязвима эта «Ахиллесова пята» России, и никто с таким упорством и последовательностью не вел в течение всего прошлого и настоящего столетия по отношению России политики, направленной к тому, чтобы не дать ей возможности хоть сколько-нибудь «прикрыть» эту свою уязвимую пяту тем или иным решением жизненно для нее важного вопроса о проливах.

Поглощенная в течение всего XVIII века ожесточенной борьбой со своей соперницей на морях – Францией, Англия «проглядела» дело Петра Великого и появление на морях новой морской силы, которая была им создана. После уничтожения французской морской силы Англия обрела новую соперницу на морях – русскую морскую силу, которая в начале XIX века уже прочно держала в своих руках господство на Балтийском море и начала развивать свою морскую силу на Черном море, стремясь обеспечить себе выход в бассейн Средиземного моря, где уже в конце XVIII и в начале XIX века стали появляться ее эскадры.

Англия всегда считала бассейн Средиземного моря одним из невралгических центров своего владычества на морях, и потому рассматривала появление всякой морской силы на этом море как прямую угрозу своему владычеству.

И с той поры как Россия начала искать выхода из Черного в Средиземное море, а ее эскадры стали появляться на этом море, русская морская сила сделалась для Англии неприятелем №1,– тем более, что после уничтожения французской морской силы русская морская сила по своей мощности заняла следующее после английской морской силы место.

И также с той поры все дипломатические и военные попытки решить вопрос о проливах наталкивались на энергичное сопротивление Англии, не останавливавшейся перед угрозой нам войной, как это имело место во время нашей войны с Турцией 1877-78 года и даже перед нападением на нас в 1854-56 году, как об этом выше было уже упомянуто.

После значительного ослабления русской морской вооруженной силы в войне с Японией, неприятелем №1 для Англии сделалась немецкая морская вооруженная сила, сказочно быстрый рост которой в начале XX века начал серьезно угрожать английскому владычеству на морях.

Вследствие этого Англия принуждена была временно отказаться от своей традиционной враждебной политики по отношению к России, и пойти на сближение с ней, дабы совместными усилиями с ней и с Францией остановить рост немецкой морской силы, что в конце концов и привело к Первой мировой войне.

Чтобы закрепить союзные обязательства России во время этой войны, Англия, – вразрез своей традиционной антирусской политике, – пошла даже на то, чтобы признать письменным договором права России на проливы, ибо столь велика оказалась мощь и опасность Германии, выявившаяся в самом начале войны, и необходимость поэтому для Англии помощи России.

Однако, как мы знаем, этот договор был в 1915 году заключен Англией с задней мыслью нарушить его при первой возможности, вследствие чего она и попыталась, путем форсирования Дарданелл и появления ее флота раньше нашего у Константинополя, поставить Россию в проливах перед свершившимся фактом захвата их английским флотом.

Попытка эта, как известно, не удалась. Но лишь только Россия была революцией повержена в прах, и потеряла для Англии всякую военную ценность в ее борьбе с Германией, она не только «порвала» этот договор, но, на созванных после войны конференциях в Лозанне и Монтрэ для решения вопроса о проливах настояла на том, чтобы из всех возможных форм решения этого вопроса была принята и международным договором узаконена самая невыгодная и опасная для России форма.

Даже несмотря на то, что советская Россия победоносно закончила Вторую мировую войну в союзе с Англией и создала себе в сателлитских государствах на Балканах отличную базу для военного решения вопроса о проливах (каковой императорская Россия не располагала во время Первой мировой войны), – советской России все же не удалось изменить в свою пользу после Второй мировой войны невыгодное для нее решение вопроса о проливах, принятое на вышеупомянутых конференциях.

При первой попытке нажима советской России на Турцию в этом направлении последняя была решительно поддержана всеми великими державами, и ответила советской России категорическим отказом.

Включением же Турции в Атлантический пакт выход из Черного в Средиземное море закрыт для России гигантской силой всех держав, этот пакт составляющих, а созданием, стараниями Англии, Балканского пакта сведено почти на нет стратегическое значение приобретенной советской Россией в ее сателлитских балканских державах базы для действий против проливов с сухого пути.

Вступая в Первую мировую войну, Россия никаких личных эгоистических целей, кроме защиты Сербии, не имела.

Однако в 1915 году, когда стало очевидным, что война будет сопряжена с громадными, – доселе небывалыми, – жертвами, русское правительство не могло не поставить, для оправдания этих жертв перед народом, целью войны – решение вопроса о проливах.

Желание России решить этот вопрос было признано ее союзниками, – правда, скрепя сердце, – и оформлено специальным соглашением, заключенным в конце 1915 года.

Подготовляя материал для заключения этого соглашения, министр иностранных дел С. Д. Сазонов обратился осенью 1915 года к Верховному командованию с просьбой высказать свой взгляд о том, какая форма решения вопроса о проливах является, с военной точки зрения, наиболее желательной и выгодной для России.

В связи с этим в Штабе Верховного Главнокомандующего была составлена обширная записка, в которой были рассмотрены все возможные формы решения этого вопроса, причем все эти формы были классифицированы в порядке их выгодности и приемлемости для России.

В составлении этой записки приняли участие генерал-квартирмейстер Ю. Н. Данилов, начальник дипломатической канцелярии Н. А. Базили и начальник Военно-морского управления при Верховном Главнокомандующем А. Д. Бубнов.

Так как по самому своему существу вопрос этот прежде всего «морской», С. Д. Сазонов продолжительно совещался с нами, моряками Штаба Верховного Главнокомандующего, и заключения этих совещаний были положены в основание вышеупомянутой записки.