Текст книги "Балтийская трагедия: Агония"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

09:00

«От Советского Информбюро. Утреннее сообщение 26 августа.

В течение ночи на 26 августа наши войска вели бои с противником на всём фронте... Немцы продолжают неистовствовать в захваченных районах. Фашисты глумятся над оставшимися жителями, женщинами и детьми. В деревне Оземля, Глусского района, немецкие солдаты ворвались в дом врача Чернецкой и разграбили все её имущество. Солдаты избили Чернецкую до полусмерти и унесли с собой всё, вплоть до детской одежды... В деревне Подсолье пьяные немецкие солдаты арестовали председателя колхоза, а дом его сожгли...

Стальной стеной встают ленинградцы на защиту родного города – колыбели пролетарской революции. В ответ на воззвание товарищей Ворошилова, Жданова и Попкова трудящиеся вступают в ряды народного ополчения. Многие тысячи ленинградцев овладевают техникой и приемами борьбы с танками, учатся метать под танки связки гранат, бросать бутылки с горючим, делать волчьи ямы, завалы, рвы, совершенствуются в искусстве меткой винтовочной и пулемётной стрельбы. Нормировщик товарищ Чистов готовится занять на фронте почетное место снайпера. В совершенстве овладел ручным и станковым пулемётом токарь товарищ Мичурин... Бухгалтер товарищ Финогенов тренируется в бросании гранат. Рабочие Щец, Долгих и Савин каждый день после работы изучают штыковой бой. Профессор педагогического института им. Герцена товарищ Вернадский вместе с другими профессорами института изучает винтовку и гранату. «Всячески стремлюсь,– говорит он,– не отставать от других бойцов, ибо я прекрасно понимаю, что...»

Трибуц выключил радио. Сводки Информбюро составлялись таким образом, чтобы картина военной обстановки оставалась как можно более неясной. Фактически главной задачей сводок была не информация населения страны о ходе военных действий, а дезинформация противника.

Однако, не нужно было заглядывать в секретные сводки, где говорилось о продолжавшемся наступлении немцев на Ленинград со всех оперативных направлений, чтобы понять главное. В течение двухмесячных боёв кадровая предвоенная армия, занимавшая самое важное место в глобальных политических планах товарища Сталина, оказалась практически полностью уничтоженной. Бесчисленное количество людей вместе с огромным количеством танков, самолётов и прочей военной техникой просто испарилось, растаяло как дым. А сейчас в надежде замедлить стремительность продвижения немецких танков, под их гусеницы бросают необученных университетских профессоров, бухгалтеров и им подобных, которых годами уверяли, что их мирный труд надежно охраняет непобедимая Красная Армия, чем оправдывался гигантский размер этой армии и те огромные средства, которые она ежегодно пожирала.

Из задумчивости Трибуца вывело напоминание флаг-секретаря о том, что капитан 1-го ранга Египко прибыл из Кронштадта с важным пакетом и ожидает вызова. Адмирал кивнул головой – пусть войдёт.

09:15

Как только капитан 1-го ранга Египко заикнулся о своих подводных лодках, адмирал Трибуц сразу прервал его, напомнив, что меньше чем через час начнется совещание, где все эти вопросы будут обсуждены. А пока предложил командиру бригады подышать свежим воздухом на верхней палубе и собраться с мыслями.

Привезенный Египко пакет содержал в себе довольно обширное послание адмирала Кузнецова, которое можно было считать частным, если бы оно не было зашифровано флагманским шифром. Мягко говоря, послание не дышало оптимизмом. Нарком ВМФ сообщал командующему КБФ, что «наверху» (никакие фамилии, разумеется, не назывались) не верят в возможность удержать Ленинград. В штабе Северо-западного направления царит растерянность, граничащая с паникой. Идея так называемого «народного ополчения», придуманная Ждановым и Ворошиловым, была принята в Москве без всякого восторга, поскольку там не без оснований боятся, что под маркой «народного ополчения» оружие могут получить безответственные и социально опасные элементы. А это не только не поможет остановить противника, но приведёт к каким-нибудь новым осложнениям, которые ныне ещё трудно предвидеть.

Несмотря на витиеватый стиль изложения наркомовских мыслей, командующий без труда понял, чего боятся в Кремле. Боятся того, чего боялись ежедневно в течение многих лет – восстания народа, которое потенциально может поддержать и армия. За что поплатились головой три маршала и десятки миллионов простых людей, как военных, так и штатских. И особенно обидно, конечно, было бы восстание вооруженного народа, который пришлось самим и вооружить.

С началом военных действий 22 июня обе стороны возлагали большие надежды на восстание народа в тылу противника. В Москве надеялись, что подобное восстание произойдет в Германии из пролетарской солидарности с «первым в мире государством рабочих и крестьян», как любовно называл Сталин свой кроваво-террористический режим. В Берлине с неменьшим основанием надеялись на восстание в СССР, чей народ столько претерпел от сталинской тирании, что, казалось бы, должен был воспользоваться любой возможностью для уничтожения большевистского режима в стране. Надежды Берлина подогревались ещё и тем обстоятельством, что именно в первые два месяца войны добрая треть сталинской армии, как бы подтверждая прогнозы немецких аналитиков, перешла на их сторону с оружием в руках, а примерно половина – была захвачена в плен. Остатки Красной Армии откатывались на восток, нигде не оказывая особенно серьезного сопротивления. В таких условиях вооружать население было до крайности опасно.

Ничего подобного адмирал Кузнецов, конечно, не писал, но между строк все это читалось довольно отчетливо. Нарком ВМФ тоже не верил, что придуманное Ждановым «народное ополчение» даст какие-либо военные результаты. А из этого вытекало, что Ленинград будет неизбежно взят.

Из подобной предпосылки сам собой вытекал вопрос: а что же делать флоту в таких условиях? Казалось бы у флота не было выбора: либо погибнуть в Таллинне, либо прорваться в Ленинград и погибнуть там.

Однако, сообщал адмирал Кузнецов, существует и ещё один выход.

По сути Таллинн стал первым местом, по крайней мере на северо-западном направлении, где немцы столкнулись с ожесточённым и хорошо организованным сопротивлением. Таллинн стал тем местом, где флот остановил бегущую и деморализованную армию, заставив её воевать. При этом он обеспечил армии небывалую ещё с начала войны артиллерийскую поддержку, в результате чего противник топчется у города уже второй месяц. Полтора месяца боев под Таллинном показали, что авиация и артиллерия немцев очень неэффективны в действиях против боевых кораблей. За этот период авиации противника, совершающей ежедневно сотни боевых вылетов, не удалось, например, добиться ни одного прямого попадания в крейсер «Киров». За это же время в крейсер попал всего один артиллерийский снаряд, причинивший незначительные повреждения. То же самое можно сказать и о других боевых кораблях.

За это же время огнем с кораблей подавлено несколько артиллерийский батарей противника, уничтожено немалое количество танков, прочей боевой техники и живой силы немцев. Немцы продемонстрировали полную неспособность прорыва своими мобильными соединениями через артиллерийский барраж с кораблей.

Всё это можно повторить в ещё большем масштабе под Ленинградом, где к артиллерийскому барражу прибавятся два линкора, ещё два крейсера, по меньшей мере десять эскадренных миноносцев и тяжёлые береговые батареи, включая одно 406-мм полигонное орудие. Гораздо более плотная насыщенность войск под Ленинградом, плюс гарнизон Таллинна, плюс гарнизоны островов и Ханко, плюс морские десантные части, снятые с кораблей, где предполагается оставить почти исключительно комендоров, в сочетании с огнём кораблей позволят остановить противника и продержаться до наступления зимы.

Исходя из подобной постановки задачи, главным становится прорыв из Таллинна в Ленинград основной группы кораблей артиллерийской поддержки. А именно: крейсера «Киров», лидеров «Минск» и «Ленинград», эскадренных миноносцев: «Скорый», «Славный», «Свирепый», «Суровый», «Гордый» и «Сметливый». Это наиболее важная задача, связанная с прорывом из Таллинна в Ленинград, а потому именно эта группа кораблей должна быть лучше всего обеспечена тральщиками и прочими видами прикрытия. Возглавить эту группу должен лично командующий флотом. Что касается остальных кораблей и судов, то их приход в Кронштадт хотя и важен (особенно транспортов с частями 10-го корпуса), но не так, как приход основной группы кораблей артиллерийской поддержки.

Далее нарком сообщал, что все его попытки добиться открытия Южного фарватера не увенчались успехом. Всё южное побережье залива уже занято противником, установившим в ряде пунктов мощные береговые батареи. В частности, на мысе Юминда. Официальные мотивировки отказа открыть Южный фарватер главным образом основаны на опасении, что противник сможет в упор расстрелять с берега все идущие на прорыв корабли и суда. Возражение, что корабли легко подавят все береговые батареи немцев (самая мощная из которых имеет четыре орудия калибром 150-мм), во внимание не принимаются и не выслушиваются. Видимо, дело в том, что командование опасается возможности попадания поврежденных артиллерией и авиацией кораблей и транспортов в руки противника. А потому следовать придется исключительно Центральным фарватером...

Чего боялись «наверху», тоже было понятно Трибуцу. Повреждённые (и даже неповреждённые) транспорты, подбитые авиацией или береговыми батареями, могли, вместо того, чтобы доблестно утонуть, выкинуться на занятый противником берег. Напуганное массовой сдачей в плен сухопутной армии высшее командование опасается такой же массовой сдачи флота, а потому и перестраховывается, закрывая фарватер, который, хотя и гораздо безопасней Центрального, но проходит слишком близко от занятого противником берега, создавая ненужное искушение...

В заключение нарком сообщал Трибуцу, что 30-31 августа он предполагает быть в Кронштадте, что надеется встретиться с командующим КБФ и обсудить с ним все проблемы, стоящие перед флотом.

09:50

На палубе «Пиккера» начали собираться участники предстоящего совещания у командующего флотом. Прибыли адмиралы Пантелеев и Ралль, генералы Николаев и Березинский, последний из несбежавших к немцам членов ЦК компартии Эстонии Картотамм, председатель Совнаркома Эстонии Лауристин, Уполномоченный ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР Бочкарёв, Уполномоченный Республиканского Комитета обороны ЭССР Веймер, командиры соединений и дивизионов боевых кораблей. Бросалось в глаза отсутствие адмирала Дрозда.

Капитан 1-го ранга Египко «дышал свежим воздухом и собирался с мыслями», как ему посоветовал командующий, на мостике посыльного судна. Он стоял, облокотившись на поручни, глядя на поднимающихся на палубу офицеров, большая часть которых была ему известна ещё со времени обучения в училище.

Увидев капитана 1-го ранга Трипольского, Египко уже начал спускаться с мостика, когда услышал крики сигнальщиков: «Киров»! «Киров»!»

Египко обернулся. Вдали на рейде серым призраком несся крейсер, через каждые 40 секунд громыхая огнем девятиорудийного залпа. Даже без бинокля было видно, что «Киров», прекратив огонь, метнулся влево. Вокруг крейсера начали подниматься белые столбы воды, а под облаками расцветать чёрно-оранжевые цветки зенитных разрывов.

«Раз, два, три, четыре, – считал сигнальщик. – Больше 10 самолётов!»

На мостике неожиданно возник сам командующий флотом. Взяв бинокль у вахтенного офицера, он лично наблюдал очередную (уже какую по счёту!) воздушную атаку немцев на крейсер «Киров».

Самолёты ушли, а на крейсере не было заметно никаких повреждений. Корабль продолжал вести огонь по позициям противника. Маневрируя вместе с ним на рейде, огонь вели лидеры «Минск» и «Ленинград», эскадренные миноносцы «Свирепый», «Гордый» и «Сметливый».

Почти месяц они, маневрируя на ограниченной акватории Таллиннского рейда, не давали возможности противнику ворваться в город, ежедневно, по нескольку раз в сутки подвергаясь воздушным налётам.

И как заколдованные в течение всего этого периода не получили фактически никаких повреждений.

10:00

Адмирал Трибуц открыл совещание, сообщив присутствующим, что Ставка и главное командование Северо-западного направления разрешили оставить Таллинн и перебазировать силы флота в Кронштадт. Командующий флотом сделал это сообщение сухим, спокойным голосом, как будто речь шла о простом переходе нескольких кораблей в условиях мирного времени.

После командующего выступил адмирал Пантелеев. Он говорил гораздо дольше. На схемах таллиннских гаваней и подходов к ним, подготовленных его подчинёнными, было показано куда предполагается поставить под загрузку транспорты и какие подразделения армии и флота должны быть погружены на эти суда.

Все транспортные и вспомогательные суда решено было разделить на четыре конвоя. Каждый конвой, согласно плана, имел своё непосредственное охранение и должен был идти строго за выделенными ему тральщиками. Боевые корабли распределялись на отряд главных сил, отряд прикрытия и арьергард.

Отряд главных сил включал в себя крейсер «Киров», лидер «Ленинград», эсминцы «Гордый», «Сметливый», «Яков Свердлов», подводные лодки «С-4» и «С-5», «Калев» и «Лембит», пять базовых тральщиков: БТЩ-204 «Фугас», 205 «Гафель», 206 «Верп», 207 «Шпиль» и 217; пять торпедных катеров: ТКА-73, 74, 94, 103 и 113; шесть катеров МО (112, 131, 133, 142, 203 и 208), штабное судно «Пиккер» и ледокол «Суур-Тылль».

Командовать главными силами будет лично командующий флотом вице-адмирал Трибуц, чей флаг будет поднят на крейсере «Киров».

Перед главными силами поставлена задача прикрыть первый и второй конвои на участке от мыса Юминда до острова Гогланд.

Отряд прикрытия под командованием начальника штаба флота адмирала Пантелеева (флаг на лидере «Минск») будет состоять, помимо лидера «Минск», из эсминцев «Скорый» и «Славный», четырёх подводных лодок: Щ-322, М-95, М-98 и М-102; пяти базовых тральщиков: 203 («Патрон»), 210 («Гак»), 211 («Рым»), 215 и 218; четырёх торпедных катеров и четырёх катеров МО (2Л7, 210, 212 и 213), а также спасательного судна «Нептун».

В состав сил арьергарда, которым должен был командовать адмирал Ралль (флаг на эсминце «Калинин»), входили ещё эсминцы «Свирепый», «Суровый», «Артём», «Володарский»; сторожевые корабли «Буря», «Снег» и «Циклон», двух торпедных катеров и пяти катеров МО. Задачей арьергарда было прикрытие третьего и четвёртого конвоя с тыла на всем пути следования.

Первый транспортный конвой включал: плавбазу «Ленинградсовет», транспорты «Колпакс», «Вирония», «Ярвамаа», «Алев», «Элла», «Атис Кронвалдс», ледокол «Криштьянис Вальдемарс», плавмастерскую «Серп и Молот», подводные лодки Щ-307, Щ-308, М-79, буксир ОЛС-7.

Непосредственное охранение конвоя осуществляют сторожевые корабли «Аметист» и «Касатка». Ведут конвой пять тихоходных тральщиков и пять катерных тральщиков под эскортом двух катеров МО.

Командовать конвоем назначен капитан 2-го ранга Богданов.

Указка адмирала Пантелеева продолжала летать по спискам кораблей и схемам.

– Во второй конвой,– продолжал начальник штаба КБФ, – входят: сетевые заградители «Онега» и «Вятка», гидрографическое судно «Азимут», транспорты «Иван Папанин», «Найссаар», «Казахстан», «Аргонаутис», «Эверита», «Шяуляй», «Сауле» и шхуна «Атта». Охранение конвоя осуществляют: канонерская лодка «Москва», сторожевой корабль «Чапаев» и два катера МО. Ведут конвой четыре тихоходных тральщика и девять катерных тральщиков. Командовать конвоем назначен капитан 2-го ранга Антонов.

В салоне стояла мертвая тишина. Офицеры делали нужные пометки в блокнотах.

– Третий конвой состоит из транспортов: «Луга», «Тобол», «Люцерна», «Балхаш», «Аусма», «Кумари», «Вторая пятилетка», «Скрунда», танкера №12 и спасательного судна «Колывань». В охранении конвоя находятся канлодка «Амгунь», сторожевик НКВД «Уран» и два катера МО. Ведут конвой четыре тихоходных тральщика и четыре катерных тральщика. Командует конвоем капитан 2-го ранга Янсон.

– В четвёртый конвой, – закончил объяснять свои схемы адмирал Пантелеев, – входят три шхуны, три мотобота, баржа ТТ-1, которые будут следовать под эскортом канлодки «И-8», сторожевика «Разведчик», двух магнитных тральщиков и девяти катерных тральщиков. График движения конвоев будет согласован со всеми позднее.

Следовать всем без исключения надлежит по Центральному фарватеру. Основными пунктами посадки на транспорты назначены: Купеческая, Минная, Беккеровская и Русско-Балтийская гавани, порт Палдиски, причалы островов Найссар, Аэгна и полуострова Вимси. Не исключено, что посадку придется проводить прямо на рейдах.

Адмирал Пантелеев, закончив свое сообщение, добавил:

– Рассчитывать на какую-то существенную помощь с чьей-либо стороны не приходится. Мы дали заявку на воздушное прикрытие и нам его даже пообещали, но, откровенно говоря, в условиях той обстановки, что ныне складывается под Ленинградом, очень сомнительно, чтобы нам выделили хотя бы звено истребителей.

Поблагодарив начальника штаба, адмирал Трибуц поинтересовался, не хочет ли кто-нибудь из товарищей командиров высказать свое мнение или предложения.

Товарищи командиры молчали. Распределение сил и средств между главными силами и конвоями говорило само за себя. Больше половины всех имеющихся в распоряжении базовых тральщиков ведут крейсер «Киров». Остальные ведут корабли прикрытия. Конвоям даны одни катерные тральщики, которые вообще не способны протралить полосу, через которую мог бы пройти при полной загрузке океанский пароход.

Слово попросил адмирал Ралль. Как начальник минной обороны Таллинна он лучше других понимал опасность обстановки. Специалисты его штаба так рассчитали возможные потери: минимальная цифра составила 33%.

– От авиации, – сказал адмирал Ралль,– мы отобьёмся. Два месяца боев показали, что немцы, к счастью для нас, летают над морем довольно неуверенно. Достаточно сравнить потери от ударов авиации противника и от мин. Вопросов нет. Тральщиков не хватает – это факт. Чтобы провести такое количество кораблей и транспортов через воды, где противник чуть ли не еженощно ставил мины, нужно иметь 100 базовых тральщиков. А в наличии их только 10. Как можно решить подобную проблему, то есть понизить, значительно понизить вероятность гибели кораблей от подрыва на минах? Только действиями, неожиданными для противника. Что ждут от нас немцы? Что мы пойдем Центральным фарватером. За прошедшие две недели мы уже потеряли на этом фарватере четыре транспорта, эсминец, три базовых тральщика и ледокол. И все это в районе между островами Кери и Вайндло. А между тем, южный прибрежный фарватер был, по крайней мере до 9 августа, совершенно чист от мин. И после 9 августа, когда его закрыли, не было никаких данных, что противник там ставил мины. До 9 августа этим фарватером благополучно прошли в обоих направлениях 223 транспорта. Я совершенно не понимаю, почему мы сейчас не можем пойти на прорыв именно этим фарватером?

Адмирал Трибуц сухо пояснил, что этот вопрос не обсуждается, поскольку он сам уже три раза запрашивал штаб маршала Ворошилова о возможности прорыва южным фарватером и трижды ему напоминали, что пользование указанным прибрежным фарватером строжайше запрещено. Последний ответ пришел в весьма резкой форме. Командование имеет свои мотивировки: всё побережье захвачено противником, который установил на разных участках побережья береговые батареи и может просто расстрелять, а ещё хуже – захватить все суда, отставшие от конвоев.

Доводы командующего не убедили адмирала Ралля. Начальник минной обороны заметил, что одно дело – обсуждать, можно ли плавать запрещенным фарватером, а совсем другое – выбор направления прорыва главных сил флота с целью снижения возможных потерь. Боевые корабли легко смогут подавить береговые батареи противника, что они уже доказывали неоднократно, а повреждённым судам в условиях отсутствия минной опасности легко можно будет оказывать помощь буксировкой, эскортированием и прочими мерами.

Адмирала Ралля поддержали несколько офицеров штаба флота при сочувственном молчании адмирала Пантелеева. Они пытались доказать командующему, что при таком слабом тральном обеспечении и острой нехватке времени даже для проведения предварительного траления, чистым безумием было бы прорываться Центральным фарватером при наличии свободного от мин южного пути.

Адмирал Трибуц, слушавший эти разговоры с мрачным видом, периодически демонстративно поглядывая на часы, в конце концов поднялся с места и приказал «эту теоретическую конференцию» прекратить.

Если командование закрыло Южный фарватер, значит на это были достаточно веские причины, которые, возможно, нам даже не известны. Приказ отдан совершенно ясно и нечего тратить время на его обсуждение. Тем более, что времени уже фактически нет. Прежде чем покинуть Таллинн, необходимо провести такой гигантский объем работ, на который в мирное время потребовалось бы месяца два. А сейчас, напомнил командующий, у нас, возможно, не будет и полных суток. Он попросил более не терять время на «общие рассуждения», а говорить конкретно и по существу.

Генерал Николаев был достаточно краток. Далее удерживать фронт нет уже никакой возможности. Но если начать сейчас отвод войск к гаваням, противник ворвется в город на их плечах. Целесообразно сегодня вечером провести серию контратак, особенно в направлении Пириты, откуда противник может самым коротким путем прорваться к порту. Однако резервов уже никаких нет.

– Резервы найдём,– пообещал Трибуц.

Капитан 2-го ранга Антонов, назначенный командовать 2-м конвоем, обратил внимание на недостаточное прикрытие конвоев от нападения надводных кораблей и подводных лодок противника. Нельзя ли несколько эсминцев перевести в непосредственное охранение? А то получается, что боевые корабли прикрывают сами себя, а транспорты идут под прикрытием вспомогательных сторожевиков и катеров. А на переходе вполне вероятным может стать нападение миноносцев и торпедных катеров, как немецких, так и финских, не говоря уже о подводных лодках. Командующий в связи с этим поинтересовался: прибыли ли в Таллинн эсминцы «Суровый» и «Артём»?

Пантелеев ответил, что их приход ожидается сегодня вечером или ночью. Они задержались, так как обстреливали по пути скопление немецких войск в разных населенных пунктах вдоль побережья.

Командующий попросил Пантелеева подумать: может быть удастся выделить в непосредственное охранение конвоев два-три эсминца, чтобы отгонять от транспортов торпедные катера и подводные лодки.

Много раз порывавшийся взять слово капитан 1-го ранга Египко наконец его получил. Из выступления начальника штаба флота герой-подводник с недоумением отметил, что все подводные лодки распределены по конвоям и должны будут следовать в надводном положении среди транспортов и эсминцев. Это казалось ему настолько диким, что он на какое-то время позволил эмоциям вырваться наружу.

– Товарищ командующий! – почти закричал он. – Мы же с вами договаривались, что лодки будут заранее развернуты в завесах для прикрытия сил флота и транспортов! Где это видано, чтобы подводные лодки шли в конвоях?! Если авиация налетит, что от них останется?!

– Товарищ Египко, – прервал его командующий, – в армии не договариваются, а выполняют полученные приказания! Ваши лодки самостоятельно не дойдут до Кронштадта. Все подорвутся на минах.

– Как это не дойдут! – возмутился Египко. – Всегда доходили, а сейчас не дойдут? Мины что, только сегодня появились на фарватерах? Мы уже два месяца между мин ходим!

Он посмотрел на капитана 1-го ранга Трипольского, но тот молчал, опустив глаза.

Обстановку разрядил адмирал Пантелеев, который заметил, что пару-другую лодок действительно неплохо бы послать в прикрытие, чтобы застраховаться от неожиданного появления крупных надводных кораблей противника. Хотя данных, что немецкие крейсера готовятся помешать эвакуации Таллинна пока нет, но кто его знает что им взбредет в голову в последний момент.

– Хорошо, – согласился командующий, обращаясь к Египко, – согласуйте этот вопрос с начальником штаба. Но не больше двух-трёх лодок. Шхерные фарватеры закрыты, южный – закрыт. Возвращаться в одиночку будет очень тяжело.

Неожиданно для присутствующих слово взял Уполномоченный ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР Владимир Бочкарёв. Его хорошо знало все командование флотом и побаивалось. Бочкарёв был очень известной личностью, которую вполне можно было назвать отцом-основателем Эстонской Советской Социалистической Республики. Занимая в свое время пост советского полпреда в Таллинне, Бочкарёв вместе с двумя авантюристами из Коминтерна Карлом Сяре и Михаилом Россом фактически организовал в Эстонии прокремлёвский государственный переворот. В результате этого переворота Эстония лишилась независимости, а Бочкарёв стал своего рода её наместником, «умиротворяя» Прибалтику вместе с Вышинским и Деканозовым.

Подручные Бочкарёва – Сяре и Росс вкупе с Лауристином, с энтузиазмом стали приводить Эстонию в «социалистический» вид, проводя массовые аресты, расстрелы и депортации. То, что они в итоге своей кипучей деятельности сбегут к немцам, Бочкарёв не мог себе представить и в кошмарном сне. Однако, именно так и произошло, и Бочкарёв справедливо предполагал, что на «большой земле», когда он туда доберется, его ждут крупные неприятности.

В Наркомат Иностранных Дел, который был филиалом НКВД, Бочкарёв попал из ЦК ВЛКСМ, то есть из другого филиала НКВД, и хорошо знал советскую политическую логику. Переход к противнику Сяре и Росса будет воспринят однозначно – из преступной группы предателей двое сбежали, а двое просто не успели. Не успели он и, скажем, Лауристин. Правда, с началом войны, повинуясь острому инстинкту, который позволил ему пережить две смертельные чистки в ЦК комсомола и одну в Наркомате Иностранных Дел, Бочкарёв ещё в июле направил в Москву несколько предупреждений о ненадежности руководителей компартии Эстонии, осторожно намекая на то, что оба являются гитлеровскими агентами. Однако из Москвы не последовало никакой реакции на эти предупреждения, а сейчас, когда его дружки сбежали к противнику, он и сам оказался в весьма дурацком положении. И даже ожидал ареста прямо в Таллинне. Тем более что аресты, особенно в последние недели, шли масштабно и круглосуточно. Проводились они по особым спискам, присланным из Москвы, которая была озабочена тем, чтобы в руки немцев не попали ещё уцелевшие представители политических, военных и интеллигентных кругов «буржуазной» Эстонии. Подавляющую часть предполагалось ликвидировать на месте, но кое-кого Москва требовала вывезти на предмет дачи показаний. Например, героя войны за независимость Эстонии, трижды кавалера «Креста Свободы», бывшего начальника генерального штаба Эстонской республики генерал-лейтенанта Реека.[7]7
  Позднее умер в ГУЛАГе.


[Закрыть]

Бочкарёв нисколько бы не удивился, если бы и его фамилия оказалась в этих списках, тем более что его отношения с Наркомом внутренних дел Куммом были весьма прохладными, и что Кумм по своим каналам докладывал в Москву, можно было только гадать.[8]8
  Когда Берия 30 августа прибыл в Ленинград, у него имелись приказы на арест Бочкарёва, Кумма и Лауристина за связь с изменником Сяре.


[Закрыть]

Теперь, когда уход из Таллинна стал фактом, необходимо было вывезти из столицы Эстонии массу секретнейших документов, касавшихся главным образом предвоенной деятельности различных советских ведомств, готовившихся к осуществлению сталинской мечты об освободительном походе в Европу. Нападение Гитлера несколько отодвинуло эту мечту по времени, но все политические разработки никак не могли попасть в руки немцев. Их надлежало вывезти, хотя за последние два года их накопилось не менее кубического километра.

– Товарищ Трибуц, – туманно начал Уполномоченный ЦК и Совнаркома,– вы продумали план эвакуации партийно-государственного актива Эстонии?

– Приглашаю всех на крейсер «Киров», – ответил командующий. – Там места хватит на всех.

Но как раз на крейсере «Киров» никому из «партийно-государственного» актива уходить не хотелось. Всем было ясно, что немцы приложат все усилия, чтобы утопить именно крейсер «Киров», чья громада подобно граниту будет притягивать к себе все бомбы, торпеды и мины противника. Хотелось чего-нибудь понезаметней и побыстроходнее. Идеалом можно было считать эскадренный миноносец.

– Я хотел бы, – продолжал Бочкарёв, – получить в свое распоряжение эсминец. Речь идет об эвакуации секретных документов государственной важности.

Игнорировать требование Уполномоченного ЦК Трибуц не мог.

– Хорошо, – вздохнул адмирал. – Вы получите эсминец.

– Я хотел бы, – настаивал Бочкарёв, – конкретизировать этот вопрос. Какой именно эсминец будет передан для эвакуации аппарата ЦК и Совнаркома?

– Эсминцы разделены между главными силами, силами прикрытия и арьергардом, – заметил адмирал Пантелеев. – Где именно вы бы хотели находиться во время перехода?

– Я не разбираюсь в подобных вопросах, – ответил Бочкарёв.– Мы бы хотели попасть на корабль, который не оказался бы втянутым в морской бой с противником.

– В данных условиях, – раздраженно сказал командующий, – никто вам такой гарантии дать не может. В бой могут быть втянуты все корабли...

Адмирал прервал свои объяснения и обратился к Раллю:

– Юрий Фёдорович, вы сможете разместить группу товарища Бочкарёва на одном из своих эсминцев?

– Разве что на «Володарском», – ответил адмирал Ралль. – На «Калинине» я иду сам, «Артёма» ещё нет и неизвестно в каком состоянии он придет. Так что милости просим на «Володарский».

Взрыв снаряда где-то поблизости тряхнул и подбросил «Пиккер», вернув всех к мрачной действительности.

Адмирал Трибуц посмотрел на часы. Было 13:30. Немцы пообедали и возобновили обстрел.

– Всё, – сказал Трибуц. – По местам, товарищи. Все детали согласуете в штабах. Не теряйте времени. Все свободны.

Он взглянул на Пантелеева и Ралля:

– Вас, Юрий Александрович и Юрий Фёдорович, прошу задержаться на пять минут.