Текст книги "Балтийская трагедия: Агония"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

16:20

Капитан Григорий Покидов малым ходом подводил пароход «Алев» к месту у причала, освободившемуся после отвода буксиром «Ивана Папанина». «Алев» был отобран доктором Смольниковым в качестве госпитального судна и на него был выделен медперсонал: 4 врача, 9 медсестер и 20 санитаров. Весь день пароход принимал раненых на рейде с различных плавсредств, а теперь получил приказ подойти к причалу.

Грузовой пароход «Алев» был построен в Англии в 1909 году и назван «Бромгстроу». С вместимостью в 1446 БрТ, «Алев» имел ход всего 8 узлов, но зато большую автономность. В 1935 году судно было приобретено Эстонией и переименовано в «Алев».

С началом войны «Алев» был переклассифицирован в военные транспорты и получил бортовой номер 511 (ВТ-511).

«Алев» подходил к стенке, отрабатывая задним ходом машиной. Привальный ветер подгонял пароход к причалу. Матрос Сергей Заяицкий спрыгнул на стенку, чтобы принять швартовый конец и на минуту замешкался. На пирсе под холодным дождем вповалку лежали раненые. С ними не было никого, кроме молоденькой медсестры, которая уже была близка к истерике.

16:30

Ледокол «Суур-Тылл», важно дымя из своих двух труб, медленно отошёл от стенки, направляясь на рейд.

Главный режиссер театра Балтийского флота Александр Пергамент, стоя на палубе в окружении артистов и других работников театра, смотрел на удаляющуюся гавань со смешанным чувством радости и горечи. Он радовался, что в итоге ему удалось вырваться из этого ада и даже спасти большую часть театрального имущества и реквизита. Но с другой стороны, было больно оставлять этот город, где прошло всё становление театра КБФ и его, Пергамента, как художественного руководителя. Именно здесь прошли премьеры поставленных им пьес: «Падь серебряная», «Павел Греков» и «Предложение » Чехова...

Капитан ледокола с трудно произносимой фамилией Тынниссоо радушно поздоровался с актерами, но дал понять, что ни на какие вопросы отвечать не намерен и совсем не разделяет словоохотливость людей искусства. Зато военный комендант ледокола – молодой капитан-лейтенант, не назвавший своей фамилии, сразу дал понять актерам, что не позволит им бездельничать на судне в боевых условиях.

Выяснив, что старшим среди артистов является Пергамент, капитан-лейтенант обратился к нему:

– На нашем ледоколе,– сказал он,– кроме вашей театральной команды, военных нет. Назначаю вас, товарищ старший политрук, ответственным за порядок на корабле. А теперь постройте своих людей.

Переписав фамилии всех актёров, капитан-лейтенант стал объяснять их новые обязанности. Одни вошли в посты наблюдения за затемнением, другие должны были наблюдать за небом и горизонтом. Технические работники театра – краснофлотцы и старшины – были зачислены в аварийные группы. Наиболее многочисленную группу составили наблюдатели за минной опасностью.

– Вы представляете себе, что такое минная опасность? – спросил капитан-лейтенант. – Установите наблюдение за морем. Вот вам схема. В ней указано, где должны стоять краснофлотцы и старшины и в каком секторе должны вести наблюдение. В каждой вахте определите старшего из самых ответственных товарищей.

– А какая она, мина-то? – спросил кто-то из актёров.

– Рогатая и круглая, – впервые улыбнулся капитан-лейтенант.

«Суур-Тылл» уходил все дальше от берега к острову Найссаар. Причалов уже не было видно за сплошной пеленой чёрного дыма. Зато очень хорошо был виден берег острова и его пирс, у которого стоял крупный транспорт. Ледокол прошёл мимо него. На корме транспорта все могли прочесть его название – «Найссаар».

«Как интересно,– подумал Пергамент,– у острова Найссаар стоит транспорт «Найссаар».

16:45

Капитан Калью имел приказ принять на борт своего парохода «Найссаар» гарнизон острова с одноименным названием. Сначала из-за путаницы в приказах к острову подошел транспорт «Тобол», но его вскоре куда-то отозвали и соответствующий приказ был отдан «Найссаару». Видимо в штабе КБФ у кого-то было сильно развито чувство символики.

Пароход «Найссаар» грузоподъемностью 1892 БрТ был построен в Англии в 1911 году и назван «Форт Кастл». Под английским флагом судно участвовало в Первой мировой войне, обеспечивая действия британского флота в Дарданелльской операции и Адриатическом море. В 1933 году пароход был куплен Эстонией и получил свое нынешнее название.

Национализированный Советским Союзом после аннексии Эстонии, «Найссаар» с началом войны был мобилизован, перекрашен и получил бортовой номер 584 (ВТ-584).

Пароход совершил несколько рейсов из Таллинна в Ленинград, вывозя из Прибалтики запасы продовольствия, доставлял пополнение на Ханко и острова архипелага, избегая, как и в прошлую войну, мин и торпед с подводных лодок и катеров противника.

Стоя у причала, капитан Калью терпеливо ждал. Часть гарнизона острова грузилась на борт, часть – ещё вела бой. Оглушительно гремели орудия береговых батарей. С ними сливался рокот взрывов от подрываемых на острове зданий, построек и складов. С разных сторон острова в свинцовое небо поднимались клубы дыма.

С мостика «Найссаара» был хорошо виден маневрировавший неподалеку крейсер «Киров», чьи орудия каждые двадцать секунд гремели залпами, посылая снаряд за снарядом в сторону агонизирующего города.

17:05

Главстаршина Глеб Веретенников, обеспечив со своей бригадой песни и пляски погрузку театрального имущества на ледокол «Суур-Тылл», пытался добраться до Минной гавани на «пикапе», полученном от Александра Пергамента.

Но машину вскоре пришлось бросить. Дороги были забиты колоннами войск, автомашинами, повозками и даже тракторами. Веретенников со своей группой решил дальше пробираться пешком, что тоже было в такой толчее совсем нелегко. В гавани же артисты никак не могли отыскать «Виронию», а когда нашли, то ужаснулись от количества людей, набившихся на пароход. Все помещения уже были забиты битком. Люди, чуть ли не впритык друг к другу стояли и сидели на верхней палубе, на надстройке и даже в спасательных шлюпках.

Кое-как нашли место на верхней палубе. Хлестал холодный дождь, штормовой северо-восточный ветер приносил на пароход дым и гарь пожарищ.

Неожиданно громкоговоритель корабельной трансляции проревел металлическим голосом: «Главстаршине Веретенникову подняться на мостик! Повторяю: главстаршине Веретенникову подняться на мостик!»

Не поверив сначала своим ушам, но потом поняв, что речь идет именно о нём, главстаршина поднялся на мостик, где его встретил командир «Виронии» капитан 3-го ранга Ростик.

– Выделите из своей бригады трёх краснофлотцев, – приказал Ростик, – для выполнения особого задания в распоряжение батальонного комиссара Бусыгина. Он ждет людей у главной конторы порта.

Батальонный комиссар Бусыгин «курировал» от Политуправления КБФ всю культурно-просветительную деятельность на флоте: театры, ансамбли и, конечно, печать.

Взяв двоих певцов из своей бригады, Веретенников побежал к конторе порта. Здание горело, но у его входа стоял батальонный комиссар Бусыгин. Главстаршина доложил о прибытии и услышал в ответ:

– Давай-ка назад, Веретенников. И пришли шофёра! Позарез нужен!

Веретенников побежал обратно на «Виронию». Шофёр Михаил Ткачёв страшно обрадовался. Он почему-то решил, что батальонный комиссар Бусыгин будет прорываться из Таллинна на автомашине. А это значит, что не придется идти морем: Ткачёв очень сильно укачивался.

Промокшие и продрогшие артисты ансамбля устроились под вентиляционным раструбом у дымовой трубы, посадив в середину балерин: Машу Григорьеву и Таню Дандрэ.

С высоты надстройки открылся вид оставляемого Таллинна. Дым пожаров поднимался к Вышгороду, к небу, стлался над городом. По рейду сновали эсминцы, на ходу стреляя из орудий по берегу. Глухо бухал главный калибр крейсера «Киров». На рейде тут и там поднимались белые султаны разрывов.

17:10

Уставший, перепачканный грязью и кирпичной трухой военный корреспондент Михайловский возвращался на «Виронию» вместе с корреспондентом «Комсомольской правды» Тарасенковым и поэтом Инге. Попав под огонь партизанского пулемёта у здания типографии газеты «Красный Балтийский флот», писатели во главе с Всеволодом Вишневским какими-то дворами перебрались на соседнюю улицу, потом на какую-то другую, где попали в руки блокпоста НКВД, развернутого у импровизированной баррикады.

Журналисты надеялись, что присутствие среди них столь известной личности как Всеволод Вишневский, избавит их от всех проверок и подозрений, естественных в городе, находящемся на осадном положении. Однако старшему поста – приземистому человеку с раскосыми азиатскими глазами и тремя кубиками на синих петлицах НКВД – фамилия Вишневского не говорила ровным счетом ничего. А уж остальных – тем более.

Он потребовал у задержанных и документы, и предписания и долго изучал их, натужно шевеля губами. Как выяснилось, командир поста оказался казахом и по-русски читал с трудом. Михайловский нервничал. Недалеко от блокпоста лежали три трупа в форме красноармейцев. Возможно, они погибли от случайного снаряда, а возможно потому, что командир поста имел очень широкие полномочия. Вишневский, столкнувшись с подобным обращением, сразу сник и приуныл.

Наконец, командир поста прочёл всё, что ему предъявили, приложил руку к будёновке и сказал: «Проходите!»

В Минной гавани царил ещё больший хаос и суматоха, чем несколько часов назад. Видимо, штаб КБФ имел только приблизительное представление о количестве войск, державших столь продолжительное время оборону города. Войска прибывали и прибывали. И конца им не было видно. Помимо солдат и матросов по гавани метались какие-то группы гражданских лиц, женщины с детьми на руках, громко кричащие в поисках кого-то. Груды каких-то узлов и чемоданов. На всех лицах испуг и отчаяние. Ужас внушают и тёмно-серые громады транспортов. Многие военные и гражданские, видимо, вообще никогда не были на кораблях, а если и надеялись познакомиться с морем в своем первом плавании, то уж, конечно, не при подобных обстоятельствах. Горящие здания, взрывы падающих близко снарядов, гром канонады, крики тысяч людей – всё это создавало атмосферу какой-то ещё небывалой катастрофы...

Всеволод Вишневский, удручённый тем, что казах из НКВД ничего о нём не слышал, отправился искать катер, который бы доставил его на лидер «Ленинград». Михайловский с остальными стал пробираться через толпу к «Виронии».

Неожиданно, к своему большому удивлению, он столкнулся на причале с председателем Совнаркома Эстонии Иоганнесом Лауристином. Глава правительства Эстонской ССР был одет в синий плащ и лыжную шапочку с длинным козырьком. За плечами у него был набитый вещами рюкзак. Он и сопровождающие его несколько человек – не то телохранителей, не то работников его аппарата – выглядели несколько растерянными. Михайловский знал Лауристина, а потому остановился и стал выяснять что случилось.

– Мне рекомендовали в штабе флота ,– сказал Лауристин, – идти на ледоколе «Суур-Тылл». Мы пришли как нам было сказано, но ледокол уже ушёл.

В голосе главы эстонского правительства звучала обида и досада.

– А почему вы не хотите пойти на «Кирове»? – спросил Михайловский.

Он сам пытался получить место на «Кирове», но ничего из этого не вышло. Но одно дело корреспондент, пусть даже известный, другое дело – глава правительства, пусть даже марионеточного.

Лауристин замялся, но выражение его лица показывало, что как раз на «Кирове» он идти не хочет. Не хотел он и искать катер, который бы мог его доставить на «Суур-Тылл».

– Нет, – сказал председатель Совнаркома. – Я хочу вместе со всеми нашими. Я пойду на «Володарском».

На «Володарском», как известно, намеревался идти уполномоченный ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР по Эстонии Бочкарёв со своей свитой. Видимо, именно его и имел в виду Лауристин, говоря «я хочу быть вместе со всеми нашими».

Михайловский пожал плечами. Пожелав Лауристину встретиться в Ленинграде, корреспондент стал пробираться на «Виронию».

17:25

Машинный турбинист эскадренного миноносца «Калинин» Иннокентий Дубровский, пристроившись у светового люка машинного отделения, вырубал прокладки к антикварному компрессору фирмы «Уайтхед», который стоял на эсминце ещё со времён его строительства в Первую мировую войну.

Дивизион «новиков» был выведен из Купеческой гавани, где уже было опасно оставаться из-за ураганного обстрела, в Минную гавань. При этом «Калинин» умудрился намотать себе на винты обрывок сети бонового заграждения. К счастью, водолазы быстро очистили винты и эсминец, чуть запоздав, перешёл на новое место. «Артём» и «Володарский» стояли рядом с «Калининым» кормами к стенке.

О предстоящем выходе в море знали уже все и на эсминцах царила суета. Везде что-то грузили. На «Володарский» солдаты НКВД весь день таскали какие-то ящики и коробки, а капитан 3-го ранга Фалин лично сходил на стенку и рапортовал каким-то важным пассажирам, прибывающим на эсминец, а затем провожал их куда-то в нижние помещения корабля, быстро выскакивая оттуда с красным лицом и ошалевшими глазами.

На «Калинин» матросы, матерясь, затаскивали мотоцикл с коляской, принадлежавший адмиралу Раллю. Сам адмирал в кают-компании проводил какие-то бесконечные совещания.

Никуда не отвлекали только машинную вахту, в которой нёс службу краснофлотец Дубровский. Он любил флот и любил своё дело, получая даже удовольствие от нахождения во 2-м машинном отделении эсминца, где его обязанностью было обеспечение работы вспомогательных механизмов – компрессоров и насосов: конденсатного, циркулярного и масляных.

Призванный на флот из Горького Дубровский, после окончания Машинной школы в Кронштадте, попал на эсминец «Карл Маркс», на котором и встретил войну.

Он чудом уцелел, когда в начале июля «Карл Маркс», погнавшись за померещившейся командиру подводной лодкой, подорвался кормой на магнитной мине и с оторванной кормовой частью был отбуксирован на Морзавод в Кронштадте для ремонта.

Он уцелел и второй раз, когда немецкие самолёты настигли 8 августа «Карл Маркс» в бухте Локса и утопили его. Доставленные в Таллинн на борту спасательного судна «Аметист» моряки «Карла Маркса» сразу же были брошены в мясорубку сухопутного фронта.

Исключение было сделано для Дубровского и ещё нескольких машинистов – представителей наиболее сложных специальностей БЧ-5. Дубровский был направлен на эсминец «Калинин» как специалист по компрессорам для торпедных аппаратов. Эта специальность почему-то всегда считалась наиболее важной на эсминцах, хотя случай применить торпедное оружие им ещё не предоставлялся. И не предоставится уже никогда, но ещё никто не знал этого.

На «Калинине» Дубровский ещё не успел ни с кем толком познакомиться, а тем более подружиться, проводя фактически круглые сутки в машинном отделении. Иногда даже там засыпая. Бывалые матросы не любили спать в кубриках. Из кубриков было почти невозможно выбраться при внезапном подрыве эсминца на мине или прямом попадании авиабомбы. А потому без всякого раздражения предоставляли жилые помещения раненым и пассажирам.

17:40

Не успел старший сержант Амелько встать на якорь на внешнем рейде Таллинна, как его сигналом вызвали в штаб Минной обороны, который в данный момент находился на эсминце «Калинин».

Пришлось возвращаться на катере в Минную гавань и ушедшая было вдаль картина пожаров и толчеи на причалах остатков разбитых частей снова со всей своей кошмарностью надвинулась на Амелько.

В кают-компании «Калинина» Амелько застал контр-адмирала Ралля, его начальника штаба капитана 1-го ранга Александрова, командира «Калинина» капитана 3– го ранга Стасова и ещё несколько незнакомых ему офицеров.

Предложив Амелько сесть, адмирал Ралль поинтересовался: не сможет ли «Ленинградсовет» взять на буксир два катера «каэмки», не имеющих хода. «Бросать жалко. Они нам ещё как пригодятся».

Амелько согласился, хотя подобная буксировка ещё уменьшит и так черепашью скорость «Ленинградсовета». Но было совершенно очевидно, что его вызвали не для этого. Приказ о буксировке катеров можно передать семафором или прожектором.

Суть дела заключалась в том, что пока старший лейтенант Амелько выводил «Ленинградсовет» из гавани на рейд, в штабе минной обороны кому-то пришло в голову сделать «Ленинградсовет» лоцманским судном первого конвоя, а, следовательно, и всех остальных, поскольку все четыре конвоя должны были по плану операции следовать по протраленной полосе одной кильватерной колонной друг за другом.

Лоцманом 1-го конвоя был назначен старший лейтенант Борис Шанько – бывший штурман лоцманской службы БГМК, призванный с началом войны в КБФ. С началом обороны Таллинна Шанько успел провести из Таллинна в Кронштадт и обратно три конвоя.

Капитан 1-го ранга Александров вручил старшим лейтенантам Амелько и Шанько, которых тут же представили друг другу, кальку, на которой был проложен маршрут перехода. Маршрут по диагонали пересекался огромным минным заграждением, перекрывающим Финский залив от мыса Юминда-Нина до опушек шхер. Заграждение было очень густым и достигало ширины 7-10 миль. Лоцманский фарватер проходил южнее этого заграждения. Говоря профессиональным языком, южнее Зюйдовой вехи у мыса Юминда-Нина. Старший лейтенант Шанько недоумевал, почему нельзя вести конвои курсом южнее этой вехи?

– Нельзя и всё, – ответили ему в штабе.

Что касается старшего лейтенанта Амелько, то он понял всё очень быстро. Сама по себе лоцманская проводка в таких условиях превращается в абсурд, а «Ленинградсовет», которым, разумеется, никому не жалко пожертвовать, превращается в минопрорыватель.

Но он ничего не сказал, а только ответил: «Есть, товарищ адмирал».

– Но вы меня поняли? – спросил Ралль.

– Так точно, – ответил Амелько, хотя не понял ничего, кроме чьего-то желания утопить первым именно «Ленинградсовет».

Возвращаясь на судно вместе с Шанько, Амелько первый раз подумал о том, что нет ли в приказе адмирала Ралля скрытого смысла? Не желает ли адмирал, чтобы «Ленинградсовет», будучи лоцманским судном, сам пошел бы курсом южнее Зюйдовой вехи и увлек за собой на свободный от мин фарватер остальные транспорты?

Когда офицеры вернулись на «Ленинградсовет», северо-восточный ветер достиг уже штормовой силы. Стоявшее на якоре старое учебное судно нещадно раскачивало и сносило в сторону берега. Пришлось сняться с якоря и отойти немного к северу – в водное пространство между островами Найссаар и Аэгна, где было немного поспокойнее. Вскоре туда стали подтягиваться и другие суда, закончившие погрузку.

17:55

Евгений Субботин – капитан спасательного судна «Сатурн» – взрыва не слышал, но увидел, как стрела огромного плавкрана, возвышающегося над Купеческой гаванью, отделившись от корпуса, страшно и сверхъестественно на какое-то мгновение зависла в воздухе, а затем, подняв смерч воды и ила, упала в бухту. Немецких самолётов в воздухе не было. Штормовая погода и низкая облачность надёжно прижала их к стоянкам на полевых аэродромах. Видимо, кран подорвали.

«Сатурн» стоял у потопленного накануне транспорта «Луначарский», снимая с него ценное навигационное оборудование и пулемёты. В кормовую часть парохода угодило сразу несколько немецких бомб. Он сразу погрузился кормой, а затем повалился на борт. Погибло 7 моряков из его экипажа. Это было очень досадно, поскольку «Луначарский» был одним из самых крупных транспортов (3618 БрТ) и на него очень рассчитывало командование при эвакуации.

Теперь спасателям с «Сатурна» предстояло спешно снять с погибшего транспорта, почти загородившего бухту Копли-Лахт, наиболее ценное оборудование.

Именно этим «Сатурн» занимался с первых дней войны.

Спасательное судно «Сатурн» водоизмещением в 800 тонн было построено по заказу ЭПРОНа на Балтийском заводе в Ленинграде совсем недавно – в 1940 году, и оснащено самым современным на то время оборудованием.

С началом войны «Сатурн» был мобилизован флотом и не было ни дня, чтобы «спасатель» и его экипаж оставались без дела. «Сатурн» помогал буксировать поврежденный крейсер «Максим Горький», оттаскивал в Таллинн эсминец «Страшный», потерявший корму от попадания авиабомбы, снимал экипаж и оборудование с подорвавшегося на мине эсминца «Статный», первым пришел к месту гибели «Сердитого» – два снятых с «Сердитого» пулемёта ДШК установили у себя на мостике; снимал экипаж и вел демонтаж навигационного и артиллерийского оборудования на разбитом бомбами эсминце «Карл Маркс»; спасал экипажи потопленных транспортов, перевозил беженцев, занимался всеми видами буксировки.

Приданный по плану прорыва 1-му конвою спасатель «Сатурн» получил четкие инструкции от адмирала Ралля по поводу своих обязанностей по пути из Таллинна в Кронштадт: буксировка повреждённых кораблей и судов, спасение людей из воды и снятие их с погибающих транспортов, и по возможности передача их на другие корабли и суда.

Капитан Субботин был спокоен. С начала войны ему и его экипажу ничем другим заниматься не приходилось.

Оглушительный взрыв заставил всех вздрогнуть на мостике спасательного судна. Ещё один кран дико и неестественно повалился на бок.

В гаванях полным ходом шли подрывные работы.