Текст книги "Балтийская трагедия: Агония"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

18:15

Флагманский артиллерист ОЛС капитан 2-го ранга Сагоян в кают-компании эскадренного миноносца «Артём» собрал совещание командиров и артиллерийских офицеров дивизиона «новиков». В тесном помещении кают-компании собрались все: командир «Калинина» капитан 3-го ранга Стасов и управляющий огнем лейтенант Атаманюк, командир «Артёма» старший лейтенант Сей и его артиллерист лейтенант Дицкий и старший лейтенант Попик —управляющий огнем эсминца «Володарский». Отсутствовал только командир «Володарского» капитан 3-го ранга Фалин, занятый размещением на эсминце высокопоставленных пассажиров. Не успел он разместить на «Володарском» уполномоченного ЦК Бочкарёва со свитой и багажом, как на эсминец прибыл со всем своим окружением предсовнаркома ЭССР Лауристин, а затем председатель президиума Верховного Совета ЭССР Варес...

Капитана 3-го ранга Фалина не было на совещании, но зато на нем присутствовал капитан 2-го ранга Сидоров, командир дивизиона «новиков», исключительно знающий, мужественный, но очень скромный и незаметный человек, чьи уставные обязанности фактически исполнял адмирал Ралль, которого на совещании также не было.

Капитан 2-го ранга Сагоян, который собрал это совещание, чтобы поставить перед офицерами новую боевую задачу, был несколько подавлен, поскольку владел информацией в гораздо большем объёме, чем строевые корабельные офицеры. Обстановка ухудшилась до предела. Немцы ворвались в город с южного и юго-восточного направлений, отрезав многие отходящие части от гавани. Группы автоматчиков противника пробились уже непосредственно к Ратуше. А между тем, пока ещё удалось погрузить на суда не более половины личного состава и, судя по всему, вывезти всех из Таллинна вряд ли удастся.

Сейчас существует реальная опасность, что немцы, имея проводников среди местного населения, смогут неожиданно появиться прямо на причалах, ещё занятых транспортами и тысячами непогруженных людей. Адмирал Пантелеев уже распорядился закрыть ворота гаваней и выставить за ними сильную охрану с пулемётами. Конечно, эта мера для самоуспокоения. Если появятся танки, то они с легкостью выбьют эти ворота, но если первой подойдёт немецкая пехота, подобная мера её, хоть не особенно надолго, но задержит.

Чтобы ещё на какое-то время задержать продвижение противника по улицам. Таллинна в огневой барраж должны были включиться «новики» со своими 102-миллиметровыми орудиями, чтобы бить прямой наводкой по улицам, примыкающим к Ратушной площади.

По графику эсминцы адмирала Ралля должны были выходить на рейд не позднее, чем через два часа. Теперь им придётся задержаться для проведения этой, ранее не предусмотренной, артподготовки.

Руководить огнем будет сам Сагоян с эсминца «Артём». На нем он решил и идти до Кронштадта.

Получив указания, командиры эсминцев и их артиллеристы разошлись по своим кораблям.

Эсминцы вибрировали и дрожали от проворачиваемых машин, выкидывая из своих стройных труб потоки раскалённого воздуха.

Боевые ветераны дрожали от возбуждения, чувствуя, что грядёт их последний бой.

18:30

«Отдать кормовые!» – скомандовал капитан плавбазы «Серп и Молот» Андрей Тихонов, стараясь перекричать грохот разрывов. У брашпилей находился старпом Георгий Абросимов, руководя выборкой якорей.

Вся верхняя палуба «Серпа и Молота» была занята лежащими и сидящими солдатами, ещё не пришедшими в себя от ожесточенных боёв на окраинах города. Прямо из пекла передовой их повели на погрузку. Многие, не обращая внимания на взрывы и канонаду, спали как убитые ничком на палубе под проливным дождем.

Трюмы судна были забиты машинами, тракторами, оборудованием судоремонтного завода, листами стали, кислородными баллонами.

Огромная плавмастерская величественно разворачивалась в Минной гавани с помощью двух портовых буксиров «КП-6» и «С-101».

По размерам этот плавучий завод с цехами, включая литейный, разнообразными мастерскими и бездонными складами превосходил только крейсер «Киров», значительно, впрочем, уступая ему по стоимости и значению. Храня в своем мощном корпусе и шести тысячах тонн водоизмещения память о глобальной океанской стратегии, загубленной русско-японской войной, нестареющая «Ангара» выходила на рейд огромным призраком ушедшей навсегда эпохи.

Четыре 45-мм зенитных орудия, два пулемёта ДШК и два «Максима» уставились стволами в низкие тучи, готовые открыть огонь. Штормовой ветер и крутая волна пока ещё не в силах были раскачать это величественное судно.

«Серп и Молот» был назначен следовать в 1-м конвое за малыми тральщиками типа «Ижорец». Но если бы кто-нибудь в штабах думал о будущем флота, «Серп и Молот» следовало поставить либо впереди «Кирова», либо даже вместо него под прикрытие базовых тральщиков и мощного зенитного огня боевых кораблей, ибо крейсера очень быстро стареют, почти не принося пользы даже в среднем возрасте, а океанские плавмастерские приносят флоту огромную пользу в течение многих десятилетий и фактически бессмертны. Но никто тогда не понимал этого.

18:45

В помещении, занимаемом на «Виронии» писателями и журналистами, неожиданно для всех снова появился батальонный комиссар Бусыгин. Осмотрев пишущую братию удивленным взглядом и убедившись, что здесь находятся практически вся редакция газеты «Красный Балтийский флот», комиссар закричал:

– Вы что, с ума посходили! А если потопят «Виронию», кто газету выпускать будет?! Немедленно рассредоточиться по другим кораблям!

И приказал Николаю Брауну, Марку Гейзелю, Юрию Инге и Евгению Соболевскому перейти на ледокол «Кришьянис Вальдемарс». Все четверо подчинились с большой неохотой. «Вирония» казалась воплощением безопасности. Как-никак штабное судно, на котором следует добрая половина офицеров штаба КБФ и весь штабной архив. Это представлялось синонимом непотопляемости.

38-летний Николай Браун был самым старшим в этой группе писателей и поэтов. Самым младшим был 32-летний Марк Гейзель. Особенно известным среди них был поэт Юрий Инге. Инге был призван на флот и служил в бригаде торпедных катеров, будучи одновременно корреспондентом бригадной многотиражки «Атака». Участвовал в войне в Финляндии, часто высаживаясь на занятое противником побережье вместе с первой волной десантов. Он был человеком своего времени, полным революционного романтизма. «Нам жизнь борьбу предсказывала с детства», – писал он в одном из предвоенных стихотворений. Но наибольшую известность Юрий Инге получил 22 июня 1941 года, когда по ленинградскому радио несколько раз было передано его стихотворение «Война началась!», написанное поэтом по заказу радио почти за три месяца до начала войны на волне военной истерии, бушующей в стране.

Находясь в Таллинне все два месяца его обороны, Юрий Инге редактировал сатирические плакаты из серии «Бьём!». В сатирическом разделе газеты «Красный Балтийский флот» «Полундра» постоянно присутствовал придуманный им герой – матрос Митя Клотик. Его стихотворение «Боевой листок» обошло многотиражные газеты всех фронтов. Но, видимо, события первых месяцев войны, проходившие совсем не так, как представлял их себе на волне своего восторженного романтизма поэт в стихотворении «Война началась!», где советские корабли и танки с первых же минут войны развернули глобальное наступление на Германию, смяв вермахт и кригсмарине, оказали сильное влияние на настроение Инге. Старые друзья не узнавали его. Поэт стал замкнутым, держался отчужденно и уже почти не шутил.

Когда Николай Браун и остальные писатели спустились в нижние помещения ледокола, Инге остался на верхней палубе – мрачный, отчуждённый и задумчивый.

Позднее Николай Браун скажет, что Инге, видимо, предчувствовал свой близкий конец...

Николай Браун, спустившись в кают-компанию ледокола, к своему удивлению, обнаружил там известную артистку театра КБФ Валентину Богданову и её мужа – руководителя концертной бригады Мирского, одетого во флотскую форму с нашивками политрука. Большая концертная бригада была вчера вечером на каком-то буксире доставлена из городка Кууре-Сааре на острове Сааремаа. С начала войны бригада успела побывать на Ханко и во многих гарнизонах архипелага.

Все артисты, к удивлению Брауна, были настроены очень оптимистично. Через сутки они уже будут в Ленинграде!

Смеющиеся миловидные женщины подняли настроение Николаю Брауну.

На ледоколе, хотя и было много народа, но не было такой тесноты и скученности, как на «Виронии». Да и выглядело все гораздо добротнее и крепче, чем на бывшем круизном лайнере.

19:00

Капитан 2-го ранга Нарыков пытался держать «Сметливый» на месте, подрабатывая машинами. Матросы вывалили за борт парадный трап. К эсминцу с левого борта подходил катер, наполненный важными пассажирами, которым штаб флота определил следовать из Таллинна на эскадренном миноносце «Сметливый». Старпом эсминца старший лейтенант Климов встал у трапа, держа руку у козырька фуражки.

Первым на палубу эскадренного миноносца ступил нарком внутренних дел ЭССР Кумм. Он был мрачен. В Ленинграде ожидалась встреча с Берией и Кумм справедливо полагал, что она не обещает ему ничего хорошего.

Вслед за Куммом по трапу поднялся его заместитель Гульст, а за ним – политический руководитель армии и военного министерства Эстонии (было и такое!) Пауль Кээдро. Следующим на «Сметливом» появился последний из секретарей ЦК компартии Эстонии, ещё не сбежавших к немцам, Каротамм. Эстонцы дисциплинированно и молча проследовали в отведенные для них каюты. Все были при тяжёлых портфелях и саквояжах. На другом катере подвезли целую кучу каких-то коробок и чемоданов, которую матросы сгрузили в командную баню, а у входа выставили часового.

Затем на палубу «Сметливого» стали грузиться зловещие чины военного трибунала Таллинна, отправившие на тот свет военных и гражданских моряков не меньше, чем бомбы и мины противника. Председатель военного трибунала генерал-майор юстиции Колпаков, утвердивший только в Таллинне 1875 смертных приговоров; член коллегии военного трибунала бригадный комиссар Акимов, приговоривший к расстрелу среди прочих и моряков «Атиса Кронвалдса»; дивизионный юрист Дорман и ещё пятеро членов трибунала. Они поднимались по парадному трапу «Сметливого» с чувством выполненного долга. Им не пришлось маяться на причалах и штурмом брать сходни транспортов. Их организованно доставили на катер, а затем на эсминец. Правда, в Ленинграде их упрекнут, что они плохо выполняли свои обязанности в Таллинне. Расстреляй они больше, может быть и город дольше продержался.

Следуя по палубе «Сметливого» военюристы настороженными глазами искали на рейде буксиры, на которые заблаговременно были погружены их мебель, машины и прочее имущество, благоприобретённое в ещё недавно буржуазной Эстонии.

Последним на эсминец прибыл командир дивизиона капитан 2-го ранга Солоухин. Он поднялся на мостик, выслушал рапорт Нарыкова и приказал поднять на мачте свой вымпел. Он также решил следовать на «Сметливом».

С мостика эсминца хорошо были видны красивые башни, соборы и кирхи Таллинна, охваченные огнем и дымом. Почти весь день «Сметливый» вёл огонь по прорвавшимся в город немецким войскам, выпустив более 200 снарядов.

Разгулявшаяся волна мешала артогню. Посоветовавшись с Солоухиным, Нарыков решил временно отвести эсминец под защиту острова Найссаар. Раскачиваясь с борта на борт, «Сметливый» стал разворачиваться, чтобы взять курс к острову, когда с мостика увидели ещё один катер, мотающийся на волне в туче брызг и пены.

– На эсминце! – закричали с него. – Примите людей! Тонем!

Катер захлёстывало волной и он еле держался на плаву.

Не останавливая корабль, Нарыков приказал вывалить шторм-трапы. На палубу вскарабкались 22 мокрых до нитки человека. Это оказались офицеры аэродромной службы 10-й авиабригады и команда катера.

Следующим ударом волна перевернула катер, закружила в водовороте, ещё раз на мгновение выкинула на поверхность и утащила на дно.

19:15

Капитан 2-го ранга Спиридонов вёл свой эсминец «Яков Свердлов» в широкий пролив между островами Найссаар и Аэгна. Встречная волна захлёстывала полубак эсминца, брызги долетали до мостика.

Весь сегодняшний день капитан 2-го ранга Спиридонов ожидал прибытия на корабль командующего флотом. Он привёл «Яков Свердлов» в Минную гавань и ошвартовался у стенки за кормой «Пиккера».

Через некоторое время приехала машина, с которой несколько краснофлотцев с «Пиккера» под командованием главстаршины сгрузили личные чемоданы адмирала Трибуца, что служило ещё одним подтверждением намерения командующего КБФ поднять свой флаг на любимом эсминце «Яков Свердлов». В конце концов, это был единственный корабль, которым адмиралу Трибуцу приходилось в своей жизни командовать.

Томительно текло время, а командующего все не было. «Пиккер» то куда-то уходил со своего места, то его было видно стоящим на якоре на рейде, то он снова возвращался на своё место. Но Трибуц всё не прибывал.

Наконец, пришло распоряжение выводить «Яков Свердлов» из гавани к острову Найссаар – на внешний рейд Таллинна. Командующий принял решение руководить переходом с крейсера «Киров», а «Яков Свердлов», согласно утвержденной диспозиции главных сил, должен прикрывать флагман со стороны левого борта.

Капитан 2-го ранга Спиридонов испытывал по этому поводу смешанное чувство удовлетворения и досады.

Присутствие командующего флотом на борту любого корабля всегда создает лишние хлопоты и напряжение у всего экипажа, в первую очередь у командира. Но, с другой стороны, разве это не огромная честь командовать флагманским кораблём флота во время такого перехода, который предстоит завтра? Тем более, что после переоборудования в штабной корабль в 1940 году на эсминце был развёрнут современный и мощный узел связи и управления. И, конечно, с «Якова Свердлова», не очень заметного эсминца, командовать таким количеством боевых кораблей и транспортов было бы куда надёжней, чем с «Кирова», который наверняка немцы будут бомбить на всём пути от Таллинна до Кронштадта. Да и в Кронштадте наверняка тоже...

Эсминец уменьшил ход, войдя в водное пространство между островами. Там на якоре уже покачивалось более двух десятков различных судов и боевых кораблей. С другой стороны, за небольшим мыском, также торчал частокол мачт и труб.

Капитан 2-го ранга Спиридонов перевёл телеграфы на «Стоп» и приказал отдать якорь. Хотя здесь, между островами, волна была гораздо меньше, но всё-таки достаточно большой, чтобы нещадно мотать тонкий как веретено корпус бывшего «Новика», вздымая его вверх и вниз и бросая с борта на борт.

19:35

Капитан парохода «Элла» Лепни с тревогой смотрел на выбитые в рубке стекла – результат взрыва немецкого снаряда, когда пароход принимал раненых в Купеческой гавани. Пароход отошёл на рейд, где стоя на якоре продолжал приём раненых и здоровых, словом, всех, кого подвозили баржи и катера.

Пароход «Элла» грузоподъёмностью 1523 БрТ был построен в Швеции в 1904 году и назван «И.Д.С.Адольф». В 1937 году судно было приобретено Эстонией, а в 1940 году вместе с Эстонией национализировано.

С началом войны пароход был мобилизован, обращён в военный транспорт с присвоением бортового номера 530 (ВТ-530) и передан в распоряжение КБФ.

«Элла» совершила несколько рейсов на Ханко и острова Моонзундского архипелага и даже однажды, впрочем безуспешно, использовался командованием в качестве судна-ловушки.

В Таллинне доктор Смольников приказал приспособить пароход под плавгоспиталь, выделив для сопровождения раненых 3-х врачей, 4 медсестры и 6 санитаров. Это было явно недостаточно, поскольку на 19:00 пароход уже принял 693 раненых и 212 военнослужащих армии и флота из самых разных частей. Итого: 905 человек, набитых в трюмы и между палубами.

Раненые продолжали прибывать, но их уже регистрировали не столь тщательно, поскольку проблемой было их размещение. У молчаливых эстонцев из команды «Эллы» не хватало духу гонять обратно в гавань или к другим транспортам катера и лихтеры с ранеными, которых накрывало волной, кружило как щепки в водоворотах, било кранцами о борта транспортов, в то время как раненые страшными неподвижными куклами лежали в их грузовых отсеках в мокрых, пропитанных морскою водой бинтах.

19:50

Капитан-лейтенант Григорий Мигула – командир спасательного судна «Нептун» – стоя на качающемся мостике, давал команды на руль, пытаясь подхватить на буксир лагом баржу с ранеными, которая дрейфовала, грозя ежесекундно перевернуться под ударами волн.

Баржу тащил на буксире какой-то рейдовый катер. Очередным ударом волны конец оборвало, катер унесло куда-то в сторону, баржу накрёнило и понесло к берегу.

С «Нептуна» кинули на баржу спасательный конец, но, видимо, на барже были только раненые – никто конец не принял.

Дав задний ход, Мигула снова подвел спасатель к вздымающейся барже и на неё спрыгнул с «Нептуна» матрос Дорошенко, таща за собой трос, который он ловко накинул на ржавые и покосившиеся кнехты баржи. На «Нептуне» завернули конец троса на шпиль и стали подтягивать баржу к борту...

Спасательное судно «Нептун» – однотипное с «Сатурном» – было также построено на Балтийском заводе в Ленинграде в 1940 году для ЭПРОНа и мобилизовано флотом с началом войны. В отличие от «Сатурна», на «Нептун» был назначен военный командир. И также, как и его собрат, «Нептун» с первых же часов войны не знал ни минуты покоя.

Катастрофа отряда Ивана Святова, когда погиб «Гневный», затонул тральщик, подорвался «Гордый», а крейсер «Максим Горький» лишился носовой части, втянула спасательное судно «Нептун» во Вторую мировую войну. «Нептун» буксировал тяжело повреждённый крейсер на долгом и трудном пути от места катастрофы до Таллинна, а оттуда до Кронштадта.

Он носился как пожарная машина из конца в конец Финского залива, спасая экипажи тонущих кораблей и судов, снимая с погибших кораблей ценное оборудование, буксируя подбитые тральщики, сторожевики и «морские охотники», сам постоянно рискуя подорваться на мине или стать добычей немецкой авиации...

Баржу с ранеными удалось подтянуть к борту «Нептуна» и пришвартовать её лагом к спасателю.

Капитан-лейтенант Мигула оглянулся: ближе всех к нему покачивался на якоре транспорт с бортовым номером 530. И «Нептун» направился к нему...

20:00

Будучи свободным от вахты в машине, матрос Дубровский встал на подачу снарядов к орудию №4 на эсминце «Калинин». Все три «новика», работая машинами на месте, посылали залп за залпом по Вышгороду, уже занятому противником. Огнем руководило какое-то «большое начальство» с «Артёма». Уже давно старые «новики» не вели столь интенсивного артиллерийского огня из своих изношенных орудий. Особенно всех беспокоили откатники орудий. Но тем не менее всё шло хорошо и слаженно. Дубровский считал залпы: 10, 15, 18, 20...

А на причалах шумела и бесновалась солдатско-матросская масса, как в фильмах про Октябрьскую революцию. Прибыв из Купеческой гавани в Минную, воинские части обнаружили, что к сходням транспортов пробиться совершенно невозможно и им, вероятно, придется оставаться на причалах до прихода немцев, которые уже били с высоты города по причалам из танковых орудий, ротных миномётов и даже пулемётов. С закрытых позиций по рейду продолжала палить дальнобойная артиллерия противника. Залпы эсминцев по крайней мере заставили откатиться те немецкие части, которые хотели прорваться к побережью...

Выпустив 25 залпов, «новики» прекратили огонь. Дубровский решил, что сейчас все три корабля уйдут, как и было задумано, на внешний рейд. Но, видимо, в последний момент дрогнуло сердце у адмирала Ралля, глядевшего с мостика «Калинина» на обречённую толпу на причале, потому что все три корабля неожиданно развернулись и пошли кормой вперед к стенке.

Не подавая швартовы, работая машинами, эсминцы перекинули сходни с кормы на берег и солдатская масса бросилась по ним к спасательным палубам. Солдаты бежали, наверное, уже ничего не видя, роняя винтовки, срываясь в воду, повисая на леерах, спотыкаясь и падая на палубе, глядя на моряков безумными красными глазами. Многие были легкоранеными. «Калинин» принял примерно 250 человек. Другие, наверное, столько же. Взять больше не было никакой возможности. По сигналу с «Калинина» эсминцы дали ход, сходни упали в воду вместе с теми, кому не повезло. Такова жестокая логика всех эвакуаций.

Принятых на борт отправили в нижние кубрики. Матрос Дубровский, уже по собственному опыту зная, что во время войны нет более опасного и ненадежного места, чем эскадренный миноносец, с некоторым удивлением обнаружил, что солдаты после многодневных непрерывных боев наконец ощутили себя в полной безопасности. Некоторые, повалившись прямо на линолеум кубриков, тут же заснули. Другие стягивали сапоги, раскручивали обмотки, разворачивали мокрые портянки, вздыхали, что нельзя курить. А некоторые курили, закрывшись с головой шинелями и надрывно кашляя...

Набирая ход, «Калинин» направлялся на внешний рейд, ведя за собой «Артём» и «Володарский».