Текст книги "Балтийская трагедия: Агония"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

06:00

Планы немцев были совершенно очевидны адмиралу Пантелееву. Для этого было достаточно взглянуть на карту обстановки. С рассвета противник начал наступление на город с трёх сторон. Пока ещё нет серьезного нажима в центре, но на флангах всё уже рушится. К непрерывному гулу немецкой канонады прибавился и рев морской артиллерии с кораблей. Земля и моря вздрагивали, когда в дело включалась 12-дюймовая батарея на острове Аэгна.

«26 августа. 6 часов утра, – быстро записывал адмирал Пантелеев впечатления этого утра в своем дневнике .– ...Все аэродромы заняты врагом. Наша авиация улетела на восток. Флот и город под бомбами и снарядами. Горит красавица Пирита... Горят и другие пригороды. Большие пожары в самом городе. Строятся заграждения и баррикады на подходах к гаваням. Повсюду дым... Огонь кораблей и береговых батарей не умолкает ни на минуту. Наш БФК в Минной гавани все время под огнем...»

В этот момент кто-то из штабных принес адмиралу дополнительные данные о транспортных судах. Пантелеев отложил дневник, думая к нему вернуться через несколько минут.

Но больше адмиралу уже не удастся отвлечься. И эта запись оказалась последней, сделанной в Таллинне.

Положение было отчаянным. За столь короткое время нужно было подготовить к переходу весь флот – огромный флот более ста девяноста вымпелов. В 5 раз больше, чем вел адмирал Рожественский в Цусимском бою. Какой огромной казалась тогда его обречённая армада из всего 37 вымпелов. А тут 190!

И хорошо, если в нашем распоряжении есть ещё сутки. Судя по докладам с фронта, времени может оказаться гораздо меньше.

А за оставшееся время нужно снять войска с фронта, обеспечив им хоть какое-то прикрытие. Надо погрузить на корабли десятки тысяч человек и тонны ценного имущества.

49 крупных транспортов штаб КБФ разделил на три конвоя. Посадка войск на большие транспорты намечалась в бухте Копли-Лахт в Беккеровской гавани и в гавани бывшего Русско-Балтийского завода, на островах Найссаар и Аэгна, у полуострова Виймси, в Купеческой и Минной гавани, а также в уже отрезанном от Таллинна Палдиски. В штормовых условиях (погода продолжала портиться), под огнём противника там предстояло поставить большие неуклюжие транспорты. На всех, конечно, не хватит стенок. Придется организовать доставку людей и грузов прямо на рейд, мобилизовав все возможные плавсредства.

В оперативном отделе штаба считали, что до выхода флота необходимо бросить все имеющиеся в распоряжении тральщики на очистку от мин фарватера, по которому предстоит идти главным силам флота и конвоям. Некоторые офицеры ещё искренне верили, что командование в конце концов откроет южный фарватер, который, по данным разведки флота, был свободен от мин. Но если этого не произойдёт, просто необходимо перед прорывом провести массированное траление центрального фарватера!

Массированное траление! Конечно, соглашался адмирал Пантелеев, это было бы лучше всего. Но подобная операция невозможна. И даже не из-за отсутствия необходимого для её проведения количества тральщиков, а из-за полного отсутствия времени. На траление такого участка пути хотя бы до Гогланда нужно несколько суток. К сожалению, разрешение на эвакуацию получено слишком поздно. Времени уже нет.

Кроме того, совсем некстати заштормило море и синоптики предсказывают, что в ближайшие 24 часа погода станет ещё хуже, делая невозможными какие-либо минно-тральные работы.

Тогда при условии, что флот двинется на прорыв центральным фарватером без предварительного траления при нынешнем количестве тральщиков, можно путём простейших методических расчетов предсказать потерю от мин: примерно 30-35% кораблей и судов. Плюс примерно 15% от действия авиации противника, поскольку рассчитывать на воздушные прикрытие прорыва также не приходится. Итого: будет потеряно приблизительно 50% кораблей и судов, участвующих в прорыве. Все возможные случайности, которые нельзя учесть в расчётах, могут увеличить это число ещё минимум на 10%.

Таким образом, теоретические расчёты предсказывают неминуемую катастрофу. Так и будем сегодня докладывать командующему на совещании, что назначено на 10 часов утра?

Пантелеев напомнил своим офицерам, что выбора нет.

Во время прорыва погибнут 50% кораблей. Может быть, даже больше – процентов 70. Но если не идти на риск прорыва – погибнут все. Арифметика простая. Неизвестно, чем руководствовалось высшее командование (адмирал тщательно избегал упоминания каких-либо фамилий), до последнего момента не разрешая эвакуацию. Значит наверху были какие-то свои резоны. В армии вопросов не задают, но всем хорошо известно, что Военный совет флота полторы недели подряд засыпал штаб Северо-западного направления и Москву радиограммами, прося разрешения на эвакуацию главной базы. А получил это разрешение только сегодня.

Взглянув на своих офицеров, адмирал Пантелеев понял, что они совсем не разделяют его фатализма.

Выбор есть. Это – ЮЖНЫЙ ФАРВАТЕР.

06:30

Капитан 2-го ранга Сухоруков надеялся, что сегодня воздушных налётов не будет. Впервые за две недели прекрасная лётная погода сменилась сплошной низкой облачностью, моросящим дождем и сильным северо-западным ветром. Даже на рейде, между островами Аэгна и Найссаар, крутая, украшенная белыми гребешками волна, жёстко била в борта маневрирующего крейсера, с рассвета бившего главным калибром по немецким позициям в районе Пириты. Сухоруков видел, как идущие впереди и слева от «Кирова» лидер «Минск» и эсминец «Славный» зарывались носами в волну по надстройку и, подняв тучи брызг, сбрасывая с себя каскады воды, давали залп из своих стотридцаток и снова проваливались в пенящийся водоворот набегающей волны.

Немецкие снаряды рвались по большей части в гаванях, поднимая грязно-коричневые столбы воды и ила.. В порту горело несколько построек. Клубы чёрного дыма поднимались к тучам, клочьями стелясь над черепичными крышами домов.

Пронзительный вой сирен и прерывистые звонки воздушной тревоги дали понять капитану 2-го ранга Сухорукову, что все его надежды на плохую погоду оказались напрасными. Шестёрка «Ю-87» вывалилась из облаков чуть севернее крейсера и заложила широкий круг над рейдами, видимо для того, чтобы разобраться в обстановке и выбрать цели.

Целью, как обычно, стал крейсер «Киров», на который «лапотники» пошли в пологое пике, держась один за другим.

Сухоруков дал команду на руль и крейсер снова задрожал и завибрировал от резкой перемены курса и режима работы машин. Загрохотали «сотки», ударили длинными очередями ДШК с надстроек и мостиков.

Все комендоры крейсера, как впрочем и на других кораблях, уже хорошо знали, что немцы, бросив основные силы своей не очень многочисленной авиации на поддержку сухопутных войск на главных стратегических направлениях, здесь, в Таллинне и над морем, используют так называемую Учебно-боевую авиагруппу, состоящую, главным образом, из стажёров-практикантов учебных центров Люфтваффе. Обычно звено таких стажеров вёл более опытный пилот в чине лейтенанта или штаб-фельдфебеля. Достаточно было подбить или просто сбить с боевого курса ведущего, чтобы остальные пикировщики начали себя вести как птенцы, потерявшие мамку.

Так произошло и на этот раз. Не выдержав зенитного огня крейсера, ведущий отвернул и все остальные послушно повернули за ним, набирая высоту. Свернув с боевого курса, нацеленного на «Киров», «юнкерсы», выходя из незавершенной атаки, один за другим пролетали над «Славным», сбрасывая бомбы. На корме эсминца сверкнула яркая вспышка, а столбы воды, поднявшиеся от близких разрывов авиабомб, совершенно скрыли «Славный» от наблюдателей на мостике «Кирова».

06:38

Капитан 3-го ранга Осадчий, увидев с мостика «Славного», что атаковавшие «Киров» пикировщики, не сумев пробиться через поставленную крейсером завесу зенитно-заградительного огня, повернули прямо на его эсминец, немедленно начал маневр уклонения.

Но было уже поздно. Весь бомбовый груз, предназначенный для крейсера «Киров», обрушился на эсминец. Четыре бомбы, видимо, замедленного действия, упали в 5-10 метрах по правому борту эсминца на траверзе 1-го машинного отделения и разорвались под поверхностью воды. Одна бомба попала прямо в щитовое прикрытие кормового орудия главного калибра, засыпав палубу осколками.

Эсминец тряхнуло, повалило на борт. Капитан 3-го ранга Осадчий успел схватиться за ограждение и с трудом удержался на ногах. Рулевого отбросило от штурвала. На КДП ударило головой о переборку старшего лейтенанта Сергеева. Каска смягчила удар, но офицер на какое-то мгновение потерял сознание. Рулевой, тоже, видимо, потерявший сознание, лежал на настиле ходовой рубки. Эсминец, начав циркуляцию влево, вильнул на курсе, кренясь на правый борт. К штурвалу подскочил командир зенитного дивизиона лейтенант Зенин. Зенитные орудия и крупнокалиберные пулемёты вели неумолкающий огонь.

В этот момент над эсминцем выросли огромные столбы воды от разорвавшихся у борта бомб замедленного действия. Тонны воды обрушились на корабль, залив через дымовые трубы топки котлов №3 и 4, а через вентиляционные грибы – машинное отделение. Корабль лишился хода, грузно раскачиваясь на волнах. Вода, хлынувшая в машинное отделение, создала у машинной команды впечатление, что эсминец тонет. Началась паника. Люди ринулись на верхнюю палубу, давя друг друга.

«Всем стоять по местам, – заревел в мегафон с мостика Осадчий. – Прекратить панику! Машинная команда немедленно вниз!»

Порядок удалось быстро восстановить. Промокшие до нитки мотористы вернулись в машину, где вода стояла почти на метр над пойелами и продолжала прибывать. Оказалось, что от взрыва авиабомб в нескольких местах разошлись швы обшивки.

Разожгли потухшие котлы. Эсминец снова дал ход, идя на сближение с ушедшим далеко вперёд «Кировым».

На мостик пришел доклад: кормовая «стотридцатка» выведена из строя, один матрос убит, трое раненых.

С «Кирова» запросили семафором: «Славный», все ли у вас в порядке?»

«Получили прямое попадание, – ответил Осадчий. – Имею повреждения и человеческие жертвы. Прошу разрешения выйти из боя для устранения повреждений».

«Добро», – просигналил «Киров».

06:50

Старший боцман эсминца «Сметливый» мичман Сергей Скворцов, глядя на засыпанную гарью и осколками палубу, на которой валялись стреляные гильзы и пыжи от снарядов, по-боцмански едко и заковыристо матерился. Надо было срочно произвести приборку и привести эсминец в надлежащий флотский вид, но люди продолжали стоять на местах по боевому расписанию, ожидая известий от высаженного накануне десанта на полуостров Вирсту.

Было видно, что в районе Пириты, куда должны были прорваться десантники для удара в тыл немецкой группировке, наступающей на Таллинн с востока, идет ожесточенный бой.

Но радио молчало. Не было ни звука и от корректировочного поста. На полубаке комендоры со снарядами в руках позировали кинооператору. Закончив снимать нужные кадры, тот поднялся на мостик.

– Разрешите, товарищ командир?

– Оставайтесь, – хмуро разрешил Нарыков. – День только начинается. Будет много интересных кадров.

Оператор приник к окуляру камеры, снимая носовые артустановки главного калибра, очень эффектно выглядевшие с мостика. На палубе настоящий боевой вид: грязь, гильзы, пыжи. Никто не скажет, что съемки липовые и бой инсценирован где-нибудь на тыловой базе...

Нарыков взглянул на часы. Без одной минуты было 7 часов утра. Эсминец продолжал ходить невычисленными курсами взад-вперёд вдоль побережья полуострова.

В этот момент ожила переговорная труба из радиорубки: «Молния-1. Отбой. Вернуться на рейд».

Нарыков дал команду на руль. Описав широкую циркуляцию, эсминец развернулся, входя в пролив и оставляя по правому борту остров Аэгна. Внезапно гром и рокот прошел над проливом, давя барабанные перепонки всем стоявшим на мостике. Сполохи огня и дыма поднялись над соснами Аэгны. Островок и море вздрогнули как при землетрясении. Оператор испуганно взглянул на Нарыкова.

Командир, морщась от боли в ушах, крикнул: «Двенадцатидюймовая бьёт... Береговая... Не завидую фрицам!»

На подходе к рейду сразу же открылась громада маневрировавшего «Кирова». Ведя огонь из всех трёх башен главного калибра, крейсер вспомогательным калибром и всеми зенитными средствами отбивался от новой шестёрки «юнкерсов», пикирующих на него с разных курсовых углов. Огромные столбы воды поднимались у самых бортов крейсера, но он продолжал идти полным ходом, подняв по носу огромный бурун.

Затаив дыхание, капитан 3-го ранга Нарыков смотрел за этой эпической картиной с мостика «Сметливого». Белые привидения водяных столбов медленно опали и крейсер снова был ясно виден. На нём не было заметно никаких повреждений. Развернувшись, «Киров», задрав свои девять 180-миллиметровых орудий, через каждые тридцать секунд выбрасывал на наступающего противника тонны огня и стали.

Не отрываясь от камеры и не замечая больше ничего, оператор снимал кадры бесценной хроники, которой, к сожалению, не суждено было сохраниться...

07:10

Адмирал Трибуц возвращался на штабное судно «Пиккер», стараясь поскорее прийти в себя от потрясений этого утра. Командующий был поднят на рассвете сообщением, что немцы ворвались в парк Кадриорг, смяв и обратив в паническое бегство части 156-го пехотного полка полковника Бородкина. Связи с полком не было, а из штаба 10-го корпуса сообщили, что немцы прорвались к штабу полка и штаб, увлекая за собой другие подразделения, в панике устремился к гаваням. Это было самое страшное, чего боялся Трибуц. Если немцы, сокрушив остатки обороны, ворвутся в город до посадки войск на транспорты, погибнут все: и гарнизон, и флот. Подняв по тревоге истребительный отряд капитана Шарапова, состоящий из бывших пограничных и прочих отрядов НКВД, командующий сам направился к выходу из парка Кадриорг спасать положение. Туда же был вызван начальник штаба 10-го корпуса генерал Березинский и один из его помощников – майор Крылов.

Небритые, в окровавленных повязках, таща раненых, красноармейцы – кто с оружием, кто без – толпой вышли на подъехавшее начальство, даже не подумав останавливаться.

– Стоять! – закричал генерал Березинский. – Майор Пакрушин, ко мне!

Майор Пакрушин оказался начальником штаба 156-го полка, который первым начал отход, чтобы не попасть в окружение.

– Немедленно приведите людей в порядок, – приказал генерал,– и возвращайтесь на позиции.

– Какие позиции?! – заорал в ответ майор. – Нет там больше никаких позиций! Куда я поведу людей? В плен? Вы там на транспорты грузитесь, а нам здесь подыхать?

– Расстрелять,– приказал Трибуц.

Люди капитана Шарапова действовали быстро и умело, что свидетельствовало об огромном опыте, накопленном, видимо, ещё задолго до начала войны. Схватив начальника штаба полка и двух стоявших рядом с ним лейтенанта и сержанта (хотя никто этого не приказывал), «истребители» тут же на месте расстреляли офицеров из маузеров времен гражданской войны, которые они гордо носили в полированных деревянных кобурах.

В этот момент откуда-то появился сам полковник Бородкин, командир 156-го полка. Позднее выяснилось, что полковник находился во втором батальоне и о случившемся узнал чуть ли не позднее всех.

Увидев своего расстрелянного начальника штаба, командир полка пришел в дикую ярость на грани истерики. Выхватив наган, он кинулся к Трибуцу и Березинскому, изрыгая страшный мат. Двое ординарцев повисли у него на руках: «Не надо, товарищ полковник...»

– Пустите, – вырывался Бородкин.– Я им сейчас за Серегу Пакрушина...

– Обезоружить, – приказал генерал Березинский.– И расстрелять.

Обернувшись к майору Крылову, добавил: «Принимайте полк!»

Люди капитана Шарапова навалились на Бородкина, вырвали наган и потащили к кювету.

– Отставить! – приказал Трибуц. – Полковник Бородкин, подойдите ко мне. Успокойтесь и наведите порядок в полку. Дайте карту!

Полковник Бородкин, тяжело дыша и вращая безумными глазами, вынул из полевой сумки карту.

– Немцы отошли на линию Хозе-Нехату, – показал адмирал.– Днём они вряд ли сунутся дальше. Через артиллерийский барраж с кораблей им не пробиться. Соберите остатки людей и следите только, чтобы противник не просачивался за ваши линии мелкими группами и не накапливался в тылу. Ваш начальник штаба оказался паникером! Идёт война, полковник. Придите в себя и выполняйте приказание!

– Слушаюсь,– ошалело ответил Бородкин, прикладывая руку к грязной и потной пилотке. Трибуц, ни на кого не глядя, пошел к своей «эмке».

Вернувшись на «Пиккер», адмирал поинтересовался, не было ли каких-либо новых радиограмм от наркома ВМФ или командующего направлением. Ему доложили, что пришла одна радиограмма из штаба маршала Ворошилова.

Ещё не остыв от пережитого в парке Кадриорг, Трибуц прочитал послание. Это был очередной ответ на его предложение, направленное главному командованию ещё в начале августа. Адмирал предлагал сосредоточить в Таллинне части, эвакуированные с островов Моонзундского архипелага и Ханко, где они не приносят решительно никакой пользы, и нанести удар во фланг и тыл немецкой группировке, рвущейся к Ленинграду. Удар на приморском направлении обеспечит артиллерия флота.

Началась какая-то бесконечная переписка и бесчисленные запросы относительно возможностей эвакуации островов и Ханко, о наступательном потенциале предполагаемой таллиннской группировки, об элементах авантюризма в планировании, но ничего по существу.[6]6
  «План Трибуца», если его можно так назвать, был, без сомнения, смелым и интересным, хотя и нёс в себе некоторые элементы авантюризма.
  Эвакуацию гарнизонов Ханко и Моонзунда с их тяжёлым вооружением Балтийский флот мог сравнительно легко организовать и быстро осуществить.
  При неизбежных потерях от мин и авиации противника, эта операция стоила бы гораздо меньших людских потерь в начале августа, чем в ноябре и декабре, когда командование Ленинградского фронта, наконец, вспомнило о брошенных в тылу противника гарнизонах. А наступление собранной в Таллинне мощной группировки, поддержанной на фланге огнём кораблей, если и не кончилось бы полным успехом, то во всяком случае резко бы изменило всё стратегическое положение немецкой группы «Север» и обстановку на Ленинградском фронте.


[Закрыть]

Нынешняя радиограмма сообщала, что в связи «с недостаточностью наступательного потенциала» у планируемой группировки и с учетом нехватки грузового тоннажа для перевозки войск с Ханко и островов, командование Северо-западного направления считает, что гарнизону Таллинна следует продолжать выполнение прежней задачи по обороне города и отвлечению сил противника, наступающего на Ленинград. Радиограмма была датирована 14-м августа, но отправлена только сегодня ночью...

07:45

Капитан 1-го ранга Египко приказал командиру катера МО, на котором он прибыл в Таллинн из Кронштадта, сразу же подойти к борту «Пиккера», высадить его на борт штабного судна и ждать дальнейших распоряжений.

В специальном водонепроницаемом пакете капитан 1-го ранга Египко привез из Кронштадта запечатанный сургучом конверт, предназначенный для передачи лично командующему флотом. Однако, сказали ему, придётся подождать. Командующий занят. К нему только что прошел начальник Особого отдела КБФ дивизионный комиссар Лебедев.

Все знали, что командующий флотом и начальник Особого отдела друг друга, мягко говоря, недолюбливали, и если встречались с глазу на глаз, то исключительно по делам чрезвычайной важности.

Египко позавтракал в кают-компании «Пиккера», беседуя со знакомыми офицерами из различных флагманских служб. Все, разумеется, уже знали, что получено разрешение на эвакуацию Таллинна и не собирались это скрывать от Египко. Да и сам Египко уже многое знал. Эта весть дошла до Кронштадта ещё быстрее, чем до Таллинна, и, хотя информация считалась секретной, она мгновенно облетала штабы всех уровней. А затем уже в виде слуха стала известна практически всем.

Капитан 1-го ранга Египко ощутил смешанное чувство радости и волнения. Радостно ему было не только потому, что наконец им разрешили выбраться из мышеловки, но и потому, что именно в этот момент ему удастся лично поговорить с комфлотом и убедить его выслать подводные лодки в завесу, прикрыв отход флота с тыла и с левого фланга. План развёртывания лодок на случай прорыва флота из Таллинна в Кронштадт был составлен уже давно и представлен в штаб флота на утверждение. Если слухи о предстоящем прорыве в Кронштадт являются правдой, а похоже, что так оно и есть, то можно снова напомнить командующему флотом о целесообразности заблаговременного развертывания в море завесы подводных лодок.

Поглядывая на часы на отделанной тиком переборке кают-компании капитан 1-го ранга Египко ждал вызова к командующему. Ему страстно хотелось скорее вернуться на свою бригаду лодок. Хотя попытка найти «правду» в Кронштадте не увенчалась успехом, при нынешних обстоятельствах это уже не имело большого значения.

08:35

Адмирал Трибуц в сердцах грохнул кулаком по столу. Дивизионный комиссар Лебедев, резонно решив, что столь эмоциональное поведение командующего относится не к нему, сидел с бесстрастным лицом, усилием воли сдерживая злорадную усмешку.

Новость, сообщённая Лебедевым, в самом деле была сенсационной.

Вслед за первым секретарем ЦК Компартии Эстонии Россом к немцам сбежал и второй секретарь ЦК ВКП(б) Эстонии – Сяре, который должен был присутствовать на совещании, назначенном на 10 часов утра.

Собственно совещание и было назначено именно на 10 часов утра по просьбе Сяре, поскольку тот сообщил Трибуцу, что должен съездить на свою виллу за очень важными документами. Вилла находилась недалеко от Нымме – пригорода Таллинна. Сам Нымме уже был частично захвачен противником, но вилла Сяре ещё находилась на территории, контролируемой частями 10-го корпуса. Трибуц согласился. Теперь выяснилось, что Сяре вместе с отрядом своих телохранителей, находящихся на балансе местного НКВД прямиком отправился к немцам, прихватив с собой ту часть секретных документов, которые не успел доставить немцам его коллега по ЦК Росс.

Дивизионный комиссар Лебедев, докладывая об этом очередном ЧП Трибуцу, особо упирал на то, что поездка Сяре в Нымме была как бы согласована с командующим. Это вывело адмирала из себя.

– А вы куда смотрели? – резко спросил Трибуц своего начальника Особого отдела.

Лебедев ответил, что в его обязанности не входит слежка за членами ЦК местной компартии. Это дело товарища Кумма – наркома внутренних дел Эстонии. С него спросят, куда он смотрел. Его же, Лебедева, дело – Краснознаменный Балтийский Флот, командование которого в последнее время встало на путь прямого игнорирования приказов и указаний, идущих из Москвы.

Адмирал с удивлением взглянул на начальника Особого отдела.

– В частности, – продолжил дивизионный комиссар, – полностью игнорируется приказ Наркома ВМФ, отданный ещё 16 июня о переименовании всех эстонских и латвийских пароходов на более понятные и звучные: «Маршал Тимошенко», «Маршал Ворошилов» и т.п. Что может сказать простому советскому краснофлотцу-комсомольцу такие названия судов вроде «Кришьянис Вальдемарс» или «Атис Кронвалдс»? Или такие фривольные как «Элла», «Эмма» и тому подобное? Время вроде бы не такое. Кроме того, было прямое указание НКГБ, согласованное с наркоматом ВМФ о замене всех латышских и эстонских капитанов русскими. Это указание практически выполняется только тогда, когда мы арестовываем этих капитанов по факту измены Родине. И тут, скажем, на том же «Кронвалдсе» расстрелянного капитана-латыша заменили другим латышом – Эсминьсом, которого тоже давно пора расстрелять, поскольку у него в Риге осталась семья...

– Артура Эсминьса я знаю давно, – возразил адмирал .– Это опытнейший капитан и исключительно порядочный человек. А то, что в Риге у него осталась семья – это трагедия...

– Именно, – согласился дивизионный комиссар Лебедев. – Но поскольку человек всегда стремится к своей семье, то подобное стремление в данных условиях становится преступлением. Тем более у капитанов, которые всегда стремятся воссоединиться со своими семьями на вверенных им судах...

– Я что-то не помню ни одного подобного случая, – повысил голос командующий. – Или у вас есть другие сведения?

– Подобных случаев пока не было только потому, – жёстко ответил Лебедев, – что нам удавалось их пресекать на стадии намерения. Но поскольку флоту сейчас предстоит прорываться в Кронштадт по узкому заливу, оба берега которого заняты противником, можете ли вы поручиться, что ничего подобного не произойдет? С учетом того, что вы не выполнили указания о замене капитанов.

Командующий демонстративно взглянул на часы:

– Транспорты пойдут в конвоях в сопровождении боевых кораблей. К тому же по протраленному фарватеру. Куда-нибудь отвернуть или свернуть будет практически невозможно. Сейчас назначать новых капитанов на суда – это чистой воды вредительство. Капитан должен привыкнуть к судну. Иначе оно обречено. А на переименование судов просто нет времени. Переименуем в Ленинграде.

Трибуц не хотел обострять отношений с Особым отделом, который долго ещё не оставит командующего КБФ в покое. Но, видимо, знакомое и приятное слово «конвой», употребленное адмиралом, так приласкало ухо дивизионного комиссара, что он решил прервать полемику с командующим. Разберемся в Ленинграде. Главное – вовремя провести «профилактическую беседу». За любое ЧП на флоте так или иначе будет отвечать Трибуц. Даже побег членов ЦК компартии Эстонии спишем на него, хотя ответственность за это лежала полностью на Особом отделе, который, как всегда, увлекшись мелкими частностями, не видел главного...