Текст книги "Балтийская трагедия: Агония"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

10:15

С рубки подводной лодки «Калев» капитан-лейтенант Нырков с болью в сердце наблюдал за той безумной яростью, с которой корабли бомбардировали оставленный город. Там за шапками разрывов и клубами чёрного дыма оставалась его невеста Шурочка Осипова, с которой ему так и не удалось встретиться за время почти недельной (с 21 августа) стоянки «Калева» в Таллинне.

На следующий день после прибытия было столько дел, что вырваться в город не представлялось никакой возможности. 23 августа Нырков попросил разрешения у капитана 1-го ранга Египко сойти на берег по личному делу. Командир бригады выслушал благосклонно, но разрешения не дал. Он ещё надеялся, что адмирал Трибуц выполнит данное обещание, и лодки выйдут в море для самостоятельных действий. Поэтому на всех подводных лодках сохранялось состояние часовой готовности к выходу и отпускать в таких условиях командира «Калева » было совершенно невозможно. Египко вовсе не был самодуром. При других обстоятельствах он бы не только разрешил Ныркову подобную отлучку, но и машиной бы снабдил. Но сейчас не мог.

Затем командир бригады уехал в Кронштадт, предупредив всех, чтобы ожидали радиограммы о возможном срочном выходе в море. Когда же он с большим трудом вернулся в Таллинн на морском охотнике и ещё раз убедился в том, что командующий флотом твердо намерен гнать его лодки в Кронштадт в надводном положении через минные поля, то готов уже был разрешить командиру «Калева» краткосрочный отпуск на берег. Но к этому времени в тот район, где жила невеста капитан-лейтенанта Ныркова, было уже не пробиться. Эта часть города стала линией фронта, по несколько раз в день переходя из рук в руки.

Никто не мог себе позволить так рисковать жизнью командира подводной лодки.

Понимая, что город уже захвачен противником, капитан-лейтенант Нырков не мог не думать о судьбе любимой девушки. Все уже были хорошо наслышаны, как ведут себя солдаты вермахта с мирным населением в захваченных городах. И то, что сейчас на её голову падают наши же снаряды, тоже было трагедией этой невиданной войны.

Осознавая масштаб обрушившейся на страну катастрофы, капитан-лейтенант Нырков предчувствовал и не ошибся в том, что им уже никогда больше не суждено увидеться.

10:40

Командир тральщика «Шпиль» (Т-207) старший лейтенант Дебелов нервно посматривал на часы и на пустые сигнальные фалы крейсера «Киров». Время уже приближалось к одиннадцати часам дня, а командующий флотом всё ещё не давал сигнала к движению.

В серых, сильно поредевших облаках было уже много голубых лагун, из которых всё чаще и чаще выглядывало солнце, и в любую следующую минуту могли «выглянуть» и пикировщики противника. Для них такое скопище стоящих на якоре кораблей и транспортов могло стать столь лёгкой добычей, о которой им, наверное, не приходилось и мечтать. Просто странно, что они всё ещё не появились.

На мачте тральщика «Шпиль» вился вымпел командира бригады траления капитана 2-го ранга Мамонтова, который стоял на мостике рядом с Дебеловым, также нетерпеливо поглядывал на часы и сигнальные фалы «Кирова». Офицеры молчали. Настроение у старшего лейтенанта Дебелова было хуже некуда. Ни у кого из тысяч морских офицеров, находящихся в этот момент на борту сотен кораблей и транспортов, конечно, не могло быть хорошего настроения от одной мысли о том, что они оставляют противнику свою главную базу и уходят в Ленинград, который мог превратиться для флота в очередной капкан. Но человек индивидуален, и у каждого для плохого настроения были собственные причины. И у всех они были разные. Скорбели о погибших друзьях, страдали и мучились от полученных ран, от неизвестности собственных судеб, от дикой давки при посадке на транспорты, бедствовали от голода и холода на самих транспортах, от страха перед будущими опасностями.

Но настроение старшего лейтенанта Дебелова было испорчено напрочь одним эпизодом, свидетелем которого он стал в Минной гавани, когда «Шпиль» ещё стоял у стенки, принимая боезапас и запасные тралы.

Старший лейтенант Дебелов был сильным и решительным человеком, достаточно агрессивным, как и многие офицеры флота, получившие воспитание в предвоенные годы, когда их готовили сражаться «малой кровью на чужой территории». Находясь с первых дней войны на передовых позициях «морского фронта» Балтики и ежечасно рискуя жизнью, Николай Дебелов не признавал никаких поражений. Он был уверен в конечной победе. Война началась немного не так, как все рассчитывали, но это не беда! Конечная победа будет за нами! И очень скоро.

С первых же дней войны на его лице заиграла насмешливая улыбка д’Артаньяна – улыбка человека, который никогда не признает себя побежденным пока жив. Под градом авиабомб в походах по минным заграждениям, когда справа и слева гибли корабли и суда, а ЗАЛИВ КРИЧАЛ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ГОЛОСОМ, насмешливая улыбка командира тральщика заставляла всех, кто видел её, действительно верить, что конечная победа будет за нами.

Эта улыбка сошла с лица Дебелова лишь однажды. Вчера, идя по Минной гавани, возвращаясь на тральщик после совещания в штабе адмирала Ралля, старший лейтенант Дебелов увидел на одном из причалов целую гору овчинных полушубков и суетящегося вокруг них интенданта. Полушубки было приказано погрузить на какой-то транспорт, которого уже давно не было и в помине. Интендант метался, пытаясь погрузить свои полушубки на любой транспорт, размахивая накладными. Дебелов подошел к нему и попросил два-три полушубка, чтобы снабдить ими вахтенных.

Интендант посмотрел на Дебелова непонимающими глазами. «Они же казенные, – сказал он. – Как я могу их тебе дать? Выпиши требование, как положено, и хоть всё забирай». В этот момент к интенданту подошел какой-то начальник. Кажется, комендант погрузки. И сообщил, что принято решение полушубки сжечь, вручив ему соответствующую расписку. На глазах у Дебелова полушубки облили бензином и подожгли, вежливо попросив командира тральщика отойти в сторону и не мешать – «чтоб не опалило». Возможно впервые с начала войны с лица старшего лейтенанта Дебелова исчезла его насмешливая улыбка, сменившись выражением крайней растерянности, когда он смотрел на гигантский костер из новеньких полушубков...

Когда-то молодому лейтенанту Дебелову была оказана высокая честь – впервые поднять на крейсере «Киров» военно-морской флаг. Теперь ему была оказана ещё большая честь – командовать головным тральщиком, чтобы вывести крейсер из очередной ловушки.

Но «Киров» продолжал хранить непонятное молчание. А время шло.

11:00

С флагманского мостика крейсера «Киров» адмирал Трибуц ещё раз оглядел лес труб и мачт огромной армады, готовой к прорыву.

Вокруг, куда хватало глаз, стояли боевые корабли и нагруженные до отказа транспорты. Резко выделялись камуфлированными бортами суда, пришедшие недавно из Ханко. На палубах пушки, грузовики и массы людей, главным образом солдаты и командиры, выведенные прямо с фронта на транспорты. Сплошной фон серых шинелей, на котором диким орнаментом прорисовываются белые повязки раненых. Транспорты заняли свои места в походных колоннах, дымя из своих высоких труб.

Над Таллинном ширилось зарево пожаров, ярко– красные вспышки вырастали в оранжевые и белесые столбы огня. Небо над городом по-прежнему было иссиня-чёрным как глубокой осенней ночью.

А над кораблями, хотя и перепачканное чёрным дымом из сотен труб, было почти голубое небо с клочьями рваных облаков. Дул тёплый юго-восточный ветер. Но нагнанная двухсуточным штормом волна была ещё очень крупной. Тральщики и катера швыряло из стороны в сторону, захлёстывая волной.

Стоявший рядом с адмиралом на мостике капитан 1-го ранга Пилиповский с тревогой посматривал то на небо, то на адмирала. По его мнению, начать движение можно было уже час назад. Почему командующий медлит?

На другом крыле мостика молча и с обиженным видом стоял контр-адмирал Дрозд, рассматривая корабли в бинокль. Он появился на мостике вместе с Трибуцем, и, судя по выражению его лица, между ним и командующим произошел какой-то очередной тяжёлый разговор, поскольку после этого адмирал Дрозд не произнёс ни слова. Впрочем, ни слова не произнёс и командующий. С мрачным и суровым видом он стоял на мостике, время от времени поднося бинокль к глазам.

Казалось, что он должен быть удовлетворённым. В кратчайший срок, за какие-то двое суток, удалось осуществить фактически без чётко разработанного плана гигантскую по масштабам операцию, связанную с эвакуацией главной базы КБФ. При этом с потерями, которые вполне можно было назвать «приемлемыми». Десятки тысяч человек были погружены на транспорты под непрерывным огнем и воздушными ударами противника. При этом был потерян всего один крупный транспорт «Луначарский», а ни один из боевых кораблей не получил даже каких-либо серьезных повреждений. План немцев прорваться к гавани и сбросить защитников Таллинна в море полностью провалился. Не говоря уже о том, что именно под Таллинном противник впервые встретил серьезное сопротивление на всем Северо-западном направлении, застряв у столицы Эстонии на долгих два месяца. В сложнейших условиях адмирал Трибуц показал себя как способнейший и волевой военачальник и администратор.

Теперь ему предстояло показать себя в качестве флотоводца. А необходимого для подобной операции флотоводческого опыта у адмирала Трибуца не было. И не могло быть.

Даже великим адмиралам прошлого не приходилось вести за собой такого количества кораблей и судов. Адмиралы Джелико и Шеер вели в Ютландский бой соответственно 120 и 100 кораблей. Но всё это были БОЕВЫЕ корабли, действующие в открытом море и управляемые созвездиями десятков адмиралов. Адмирал Рожественский в своем беспримерном походе через три океана к Цусиме вел под своим флагом около 50 боевых кораблей и судов, имея в подчинении, как и Трибуц, всего трёх адмиралов, причем одного мёртвого. Чем это кончилось – общеизвестно. В бою под Цусимой 5000 человек погибло, 6000 – попали в плен. Но по пути сутками не сходящий с мостика Рожественский не потерял ни единого транспорта, ни одного 250-тонного миноносца. Он оказался незаурядным администратором, но плохим боевым адмиралом.

Его поход вполне можно было сравнить с организованным и осуществлённым Трибуцем планом сбора транспортов и боевых кораблей с погрузкой на них примерно 60 тысяч человек и массы ценных грузов. Но впереди ещё был бой. Прорыв боем. А им нужно было управлять с флагманского мостика крейсера «Киров».

В соответствии с последним приказом, отданным адмиралом Трибуцем, командиры отрядов имели право пользоваться радиосвязью только для докладов о противнике и в чрезвычайных обстоятельствах, требовавших вмешательства командующего флотом.

Каждый очень хорошо знал конечную цель похода – Кронштадт. Как для цусимцев был Владивосток.

Но от Либавы до Владивостока было 15 000 морских миль, а до Кронштадта всего 200. Но он казался ещё дальше.

Адмирал медлил. Так медлит не умеющий плавать человек перед прыжком в воду, хотя и понимает, что другого выхода нет.

Около 200 кораблей и транспортов – точной цифры никто не знал даже тогда – ждали сигнала адмирала Трибуца. Сотни биноклей и тысячи глаз смотрели на сигнальные фалы крейсера «Киров».

Капитан 1-го ранга Пилиповский приложил руку к козырьку фуражки:

– Товарищ вице-адмирал, разрешите поднять сигнал о начале движения.

Трибуц помолчал и, не оборачиваясь к начальнику своего походного штаба, произнёс:

– С двенадцати часов.

По сигнальным фалам крейсера «Киров» медленно поползли, разворачиваясь на ветру, флаги: «ФЛОТУ В 12:00 НАЧАТЬ ДВИЖЕНИЕ».

Было 11 часов 30 минут утра 28 августа 1941 года.

КОНЕЦ 2-Й КНИГИ О ТАЛЛИНСКОМ ПЕРЕХОДЕ

17 Августа 1995 года.