Текст книги "Балтийская трагедия: Агония"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

22:00

В штабном помещении на «Виронии» адмирал Пантелеев просматривал суточную сводку за 26 августа, прежде чем её подписать и отправить в штаб Северо-западного направления.

Сводка обобщала действия флота, связанные не только с обороной Таллинна, но и на всём Балтийском театре военных действий. Хотя, по понятным причинам, больше всего в ней говорилось именно об обороне Таллинна.

«Авиация КБФ бомбардировала и штурмовала неприятельские войска в районе Кингисепп-Керстово-Котлы, уничтожая немецкие танки, автомашины и фургоны с солдатами.

На эстонском участке фронта противник ночью, после артиллерийской подготовки атаковал Таллинн, но был отбит и стал просачиваться к городу мелкими группами. Части 10-го СК и КБФ имели значительные потери. За 14 дней боёв было вывезено более 6000 раненых.

Таллиннский аэродром Лагсберг подвергся артиллерийскому обстрелу противника. Нами были взорваны ангары и другие аэродромные здания. Части авиации КБФ были перебазированы из района Таллинна на восточные аэродромы. В Таллинне осталось 22 истребителя.

К вечеру противник подошел вплотную ко всей юго-восточной окраине Таллинна. С запада неприятельские войска находились в 6-8 км от города.

КР «Киров», ЛД «Ленинград» и «Минск», ЭМ «Гордый», «Свирепый», «Славный» и «Сметливый », одна КЛ и БС вели артиллерийский огонь по противнику, наступавшему на Таллинн.

Неприятельская артиллерия обстреливала корабли на Таллиннском рейде и производила обстрел г. Таллинн. В городе начались пожары.

Авиация противника много раз безрезультатно атаковала наши корабли, стоявшие в Таллинне. Пехота противника в составе полка, усиленного танками, наступала на Палдиски. В этом районе наши войска захватили четыре орудия противника.

Оказывая содействие обороне района Хаапсалу-Рохукюля от наступавшего противника, ЭМ «Суровый» обстрелял местечко Тойбала, находившееся в руках немцев. Было разрушено 16 построек и уничтожено неустановленное количество солдат противника.

В Финском заливе были обнаружены: одна ПЛ в районе о. Соммерс, 2 СКА и 3 НСУ[11]11
  Неопознанное судно – НСУ


[Закрыть] – в Хельсинки.

В северной части Рижского залива наша радиоразведка в 11:00 обнаружила неприятельскую ПЛ.

В 14:30 наши самолёты обнаружили к зюйду от мыса Колкасрагс 3 ТР противника, шедшие курсом 180 градусов.

В это же самое время к норду от маяка Овизи были замечены 2 эсминца и 3 неприятельских транспорта, следующие на зюйд-вест...»

Адмирал Пантелеев подписал сводку и передал её дежурному оператору.

Адмирал прошелся по помещениям «Виронии», где с начала войны размещалась оперативная группа штаба КБФ. В старые дни этот сравнительно небольшой, но очень комфортабельный пассажирский пароход, названный в честь Виру – одной из провинций Эстонии – совершал увеселительные круизы по Финскому заливу. По субботам он брал на борт туристов – главным образом учащуюся и рабочую молодежь – и уходил в Хельсинки, а в понедельник утром возвращался в Таллинн. На пароходе были бары, рестораны, концертные и танцевальные залы. Увы, все это легкомыслие кончилось вместе с независимостью Эстонии. Концепция жизни была заменена концепцией смерти...

Именно в увеселительных помещениях бывшего прогулочного лайнера и разместились службы штаба. У входа в танцевальный зал стоял часовой. В самом зале – узел связи: десятки телефонов, аппаратов «Бодо», коротковолновых передатчиков. В бывшей бильярдной все завешено картами, на столах планшеты обстановки...

Штаб готовился к переходу на лидер «Минск», который под флагом Пантелеева должен был возглавить силы прикрытия. Однако, всё привычное штабное хозяйство: узел связи, ситуационные помещения и тонны документации, естественно, оставались на «Виронии».

Адмирал прошелся по помещениям, с которыми так свыкся за два прошедших кошмарных месяца. Что-то подсказывало ему, что видит он все это в последний раз...

22:30

Уже совсем стемнело, когда старший лейтенант Воробьёв привел свой катер МО обратно в Минную гавань. Ориентируясь по всполохам пожаров, бушующих над городом, прислушиваясь к грохоту канонады, которая, как ему показалось, звучала уже гораздо ближе к городу, чем когда он уходил на поиски транспортов, Воробьёв шел вдоль пустынных пирсов, пытаясь отыскать «Пиккер». К его великому удивлению, штабного судна на месте не оказалось.

Порыскав по гавани, Воробьёв подвел свой МО к одному из причалов и сошел на стенку. Примерно через полчаса ему удалось отыскать какого-то главстаршину, который оказался дежурным по причалу. Тот сообщил, что «Пиккер» ушёл к острову Аэгна, где отстаиваются порожние транспорты. Видимо, командующий желает сам поставить задачу капитанам. Воробьёв ответил, что он только что вернулся от Найссаара и обнаружил там всего один транспорт – «Иван Папанин».

Дежурный напомнил, что он говорил об острове Аэгна, а не о Найссааре. Идти к острову Аэгна и там искать «Пиккер» Воробьёву страшно не хотелось. Хотелось встать где-нибудь в укромном месте, немного поспать и дать отдохнуть своим морякам. Но надо было кому-то доложить, что транспорт у острова Найссаар просит буксир. Ведь найти его приказал сам командующий флотом! Шутка ли.

Главстаршина нагнулся к уху Воробьёва и, как о великой тайне, сообщил командиру «охотника», что тому надо найти лидер «Минск», поскольку там, по слухам, находится начальник штаба флота контр-адмирал Пантелеев.

– А где «Минск»? – поинтересовался Воробьёв.

Старшина этого, разумеется, толком не знал. «Где-то на рейде».

Проклиная всё на свете, Воробьёв повел катер на поиски лидера. Волна била его в лоб, обливая с головы до ног.

23:10

Адмирал Ралль вышел на палубу старого минзага «Амур», с удовольствием подставляя разгорячённую голову под холодный и сильный ветер. Весь вечер командующий минной обороной вёл совещание с командирами тральщиков, инструктируя каждого фактически персонально.

Головным тральщиком, которому предстояло вести через мины главные силы флота, был выбран «Шпиль» (БТЩ-207) под командованием старшего лейтенанта Николая Дебелова. Именно Николай Дебелов, будучи молодым лейтенантом, поднял 26 сентября 1938 года военно-морской флаг на крейсере «Киров», ознаменовав вступление крейсера в строй.

Теперь ему предстояло вести этот крейсер через обширные минные поля, выставленные противником. Все присутствующие понимали, что под термином «главные силы», на обеспечение провода которых брошено больше половины имеющихся в распоряжении базовых тральщиков, фактически имеется в виду прежде всего (никто тогда ещё не мог сказать «только») крейсер «Киров». На флоте все всё понимают достаточно хорошо и без слов. По многим кораблям уже ходил слух, что товарищ Сталин приказал провести «Киров» в Кронштадт под «личную персональную ответственность» командующего флотом, а, возможно, и всего Военного совета КБФ. Никто из понимающих это не протестовал ни громко, ни в душе. «Киров» являлся гордостью флота и каждый был готов на самопожертвование ради спасения флагмана. Таков суровый закон морской войны.

А десятки тысяч солдат и беженцев, которые питали иллюзии относительно того, что они под прикрытием такого мощного корабля, как крейсер «Киров», который будет отгонять от них немецкие корабли и бомбардировщики, ничего, естественно, не знали и ни о чём не догадывались.

Они просто хотели вырваться живыми из той смертельной ловушки, в которую их загнала война...

Из раздумий адмирала Ралля вывел один из офицеров его штаба – капитан-лейтенант Игнатьев.

Пришло сообщение: эсминец «Артём», ведя на буксире эсминец «Суровый», пришел к входному бую Таллиннского рейда. С эсминцев просят прислать тральщики для проводки в гавань.

Повреждения «Сурового» из-за взрыва мины в параване незначительны. К утру корабль снова будет приведен в боеспособное состояние силами экипажа.

23:45

На тральщике «Верп» (БТЩ-206) адмирал Ралль прибыл на «Артём», за кормой которого на обвисшем буксире темнел «Суровый». Старший лейтенант Сей отдал рапорт. Адмирал поинтересовался, готов ли эсминец к переходу в Кронштадт вместе со всеми остальными кораблями. Командир «Артёма» посетовал, что неплохо бы постоять хотя бы денёк в доке. Очень много мелких повреждений: лопасти винтов, котельные трубки, разные насосы. Во многих местах разошлись швы обшивки, вмятины. Держатся на цементе и заглушках. На больших ходах в корпус проникает вода. Но до Кронштадта, конечно, дойдём. А там надо подумать о серьёзном ремонте. Адмирал Ралль обещал прислать рабочих сегодня же ночью для устранения наиболее серьёзных повреждений.

Когда корабли входили в Минную гавань Таллинна, в темном небе раздался гул самолётов.

Обычно немцы по ночам рейды не бомбили. Но сегодня, видимо, решили попытаться это сделать, ориентируясь по полыхающим в городе и порту пожарам. Кроме того они, наверное, пронюхали, что город будет оставлен в самое ближайшее время и ожидали обнаружить в гаванях толчею транспортных судов. В таких условиях пара удачных попаданий могла бы дезорганизовать всю операцию по эвакуации главной базы советского флота.

Самолёты кружили, высматривая цели в отблесках пламени горящих портовых построек.

27 АВГУСТА 1941 ГОДА. СРЕДА.

00:10

Пронзительные звонки воздушной тревоги сорвали с койки командира лидера «Минск» капитана 2-го ранга Петунина, всего за 20 минут до этого прилёгшего, не раздеваясь, отдохнуть впервые за прошедшие сутки.

Удивляясь – что за воздушная тревога может случиться глубокой ночью, Петунин, схватив фуражку и застёгивая на бегу китель, ринулся на верхнюю палубу.

Он ещё несся по трапу, когда услышал как залпом грохнули кормовые орудия главного калибра лидера.

На мостике Петунин застал старшего артиллериста лидера старшего лейтенанта Волкова и вахтенного офицера лейтенанта Сергеева. На вопрос «что случилось?», Петунину доложили, что в ночном небе явственно слышался гул и рокот нескольких самолётов. Поэтому была сыграна воздушная тревога и дана команда сниматься с якоря.

В этот момент с эстонской шхуны, стоявшей неподалеку, лидер «Минск» был внезапно освещен прожектором. Выяснять, как это произошло, времени не было. Шхуна была немедленно потоплена огнем кормовых орудий.

Эстонская шхуна догорала метрах в двухстах от лидера. Петунин подумал было послать туда шлюпку, чтобы выяснить, что это за шхуна и кто её капитан, когда она внезапно взорвалась с ужасающим грохотом, выплюнув в небо страшный багрово-красный фейерверк.

Лидер вздрогнул и задрожал, как потревоженный боевой конь.

Проверили по кальке диспозиции кораблей и судов на рейде. Оказалось, что это шхуна «Мара», служившая плавскладом для глубинных бомб, имела смешанный русско-эстонский экипаж, капитана эстонца и его военного помощника мичмана сверхсрочной службы. Всего 21 человек.

Находящийся на «Минске» начальник оперативного отдела штаба КБФ капитан 1-го ранга Пилиповский задумчиво пожевал губами. Он поднялся на мостик позднее остальных и молча выслушал рапорт Петунина о случившемся, а затем посетовал: был секретный приказ на всех судах сменить комсостав, состоящий из прибалтов, на русских. Да не успели его выполнить в связи со всеми событиями.

«К утру чтоб был рапорт», – приказал он Петунину и хотел что-то ещё сказать, как сигнальщик доложил, что с «Виронии» запрашивают, что за взрыв произошел на рейде.

«Ответьте, – приказал Пилиповский, – что капитан 1-го ранга Пилиповский сейчас прибудет на «Виронию» с рапортом начальнику штаба. Приготовьте мне шлюпку».

Капитан 2-го ранга Петунин не успел отдать необходимых распоряжений, как из ночной темноты раздался усиленный рупором голос: «На «Минске»! Разрешите подойти к борту! Старший лейтенант Воробьёв, МО-407».

Вынырнувший из темноты катер МО малым ходом подходил к лидеру.

– Отлично, – обрадовался Пилиповский.– Отставить шлюпку! Я на нём и пойду на «Виронию».

Поднявшийся на палубу «Минска» старший лейтенант Воробьёв кратко доложил о своих злоключениях сегодняшнего вечера и ночи.

– Полтора часа битых вас на рейде искал, – признался Воробьёв. – Если бы вас прожектором не осветил кто-то, то и не нашел бы.

Пилиповский приказал Воробьёву доставить его на «Виронию». «Там разберёмся», – пообещал капитан 1-го ранга.

00:34

Последние донесения, поступившие с сухопутного фронта, убедили адмирала Пантелеева в том, что снять войска с позиций для погрузки на транспорты будет очень не просто, если вообще возможно.

Немцы наращивали удары по всему фронту, прекрасно используя темное время суток для подавления нашей обороны массированным артиллерийским и миномётным огнем, засыпая позиции пулемётно-автоматными очередями. Противник буквально выдавливал обороняющиеся части морской пехоты и 10-го корпуса на направлениях Нахату-Вяс-Козе, продвигая вдоль железной дороги на Нымме и северной оконечности озера Юллемистэ-Ярв. Если противник прорвётся в город – всё пропало. Что же делать? Впрочем, делать необходимо только одно: во что бы то ни стало продержаться ещё сутки на занимаемых рубежах. А простой взгляд на карту показывает, что немцам уже удалось выйти к восточной окраине города, создавая реальную угрозу срыва эвакуации.

Всем тыловым частям был отдан приказ строить на улицах Таллинна баррикады, чтобы в случае чего задержать немцев хотя бы на час. С одной стороны это хорошо, но с другой – это замедлит движение войск к гаваням. Одно на одно и получится: где-то час выиграешь, где-то потеряешь от прежнего выигрыша.

Ещё необходимо собрать рассредоточенные по бухтам транспорты и координировано направить их на нужные причалы и стоянки, создавая им возможность отхода в случае обстрела. Много ли транспорту надо? Одно хорошее попадание снарядом и он готов.

Командующий обещал, что сегодня утром даст разрешение ввести в бой последние резервы, состоящие из курсантов военно-морских училищ, прибывших в Таллинн на плавательную и преддипломную практику.

Отрадно только одно, что по крайней мере уже сейчас началась эвакуация раненых, если доктор Смольников правильно понял полученный им приказ.

01:20

Взяв на себя обязанности начальника санитарно-медицинской службы флота, профессор Смольников носился по ночному городу от одного госпиталя к другому, отдавая необходимые распоряжения по доставке раненых на транспортные суда.

Его машина подъехала к школе на улице Нарва– Маанте, давно превращённой в госпиталь. У госпиталя стояло несколько санитарных машин и полуторок с открытыми кузовами. Санитары выносили и выводили раненых. Стоны и крики заполнили улицу. Некоторые раненые, не понимая что происходит, пытались даже сопротивляться, спрыгнуть с носилок. Их приходилось удерживать силой. В воздухе стоял густой плотный мат.

С трудом разыскав в темноте главврача госпиталя, Смольников распорядился: «В Купеческую гавань. Транспорт «Луга». Грузите в носовой и кормовой трюмы. Там оборудованы нары в четыре яруса. Капитан Миронов. Барановский заболел. Я назначил начальником медицинской службы судна Коровина. Давайте быстрее. К утру надо всех погрузить».

С моря несло гарью и пороховым дымом. Горевшее рядом здание освещало небритые лица медперсонала и страшные до фантастичности лица раненых.

Смольников сел в машину и, объезжая воронки, завалы, обломки, строящиеся баррикады, помчался по освещаемым пожарами улицам города к следующему госпиталю, которых в осажденном Таллинне было развернуто более 60. Сколько точно, не знал никто. Госпитали слишком часто меняли свое местоположение, не успевая сообщать, а порой и не зная, кому об этом докладывать. Но доктор Смольников был полон решимости не оставить в городе ни единого раненого на милость победителей.

01:50

Когда матроса Петра Григорьева санитары укладывали на носилки, он пытался сопротивляться: «Я сам, я сам...»

«Лежи спокойно!» – грубо приказал один из санитаров.

Искусанное осколками тело матроса откликнулось волной боли, когда носилки заталкивали в кузов полуторки. Григорьев хотел сесть на носилках, прислонившись спиной к борту кузова, но понял, что на это не хватит сил и продолжал лежать на спине. Моросил дождь, освежая саднящее лицо. Полуторку мотало на каких-то ухабах по затемненным улицам. Носилки подпрыгивали, бились о дно кузова, съезжали к борту.

Какие-то раненые в бинтах и лубках, крича от боли, сваливались на Григорьева. Он пытался их отпихнуть. Со стороны могло показаться, что в кузове происходит какая-то непонятная борьба людей, замотанных в окровавленные повязки. Они напоминали оживших мумий из фильмов ужасов.

На очередном ухабе Григорьев от страшной боли потерял сознание. Очнулся он от того, что носилки, взяв за ручки, снова потащили по дну кузова. Матрос застонал от боли и открыл глаза. Машина стояла на пирсе Купеческой гавани. Его пронесли по сходням и положили вместе с носилками на палубу большого грузового парохода. Вся палуба была заполнена ранеными, беспомощными, как дети.

Откуда-то сверху раздался усиленный рупором командный голос: «Всех раненых в трюм! Быстро очистить палубу!»

Засуетились какие-то тени в призрачном свете синих маскировочных фонарей.

Не обращаясь конкретно ни к кому, Григорьев спросил:

– Что это за пароход?

– «Луга», – кто-то хрипло ответил из темноты.

02:05

Капитан санитарного транспорта «Луга» Василий Миронов наблюдал с мостика, как непрерывно подъезжавшие на пирс санитарные фургоны, грузовые машины и даже конные повозки доставляли к его судну раненых, которых носили на борт санитары и поднятые по авралу матросы его команды.

Грузовой турбоход «Луга» был построен в Германии в 1922 году и назван «Ирмгард». Судно имело 2390 тонн водоизмещения и предназначалось для плавания по портам Балтийского и Северного морей.

В ноябре 1932 года турбоход был приобретен Советским Союзом, переименован в «Лугу» и передан в БГМП. Судно совершало почти регулярные рейсы между Ленинградом и портами Прибалтики, Германии и Скандинавии, а в апреле 1939 года даже попало в газеты, когда спасая в Финском заливе пароход «Челюскинец», само получило пробоину и ремонтировалось на Канонерском заводе в Ленинграде.

С началом войны «Луга» была мобилизована, перекрашена в шаровый цвет и получила индекс ВТ-518 (Военный Транспорт – 518).

5 августа 1941 года капитан Миронов вышел в составе конвоя из Ленинграда в Таллинн, имея на борту груз вооружения и боеприпасов, а также 600 человек личного состава береговой обороны КБФ. Караван вели тральщики, пытаясь прошмыгнуть южным фарватером. На траверзе Кунды транспорты были обстреляны немецкой артиллерией. Пришлось взять мористее и идти в Таллинн через минные поля центрального фарватера.

В районе острова Стеншер в тралах стали рваться мины. У одного из транспортов занесло корму, он сошел с протраленной полосы, подорвался на мине и быстро затонул. Дело было ночью, спасать никого не стали. Держась вплотную за тралами, капитан Миронов благополучно довел «Лугу» до Таллинна. Сдав груз, он готовился совершить обратный рейс в Ленинград, но был задержан до особого распоряжения штаба КБФ.

Адмирал Трибуц и его штаб тогда ещё носились с идеей организации удара со стороны Таллинна в тыл и фланг немецкой группировке, наступающей на Ленинград, и транспорты держали наготове, чтобы быстро осуществить эвакуацию гарнизонов Ханко и архипелага.

Больше трёх недель «Луга» отстаивалась по разным близлежащим бухтам вдали от любопытных глаз вражеской авиации. В одной из этих бухт её и обнаружил профессор Смольников, облюбовав под госпитальное судно, хотя «Луга» ни по каким параметрам под этот статус не подходила.

Ещё вчера – 26 августа – «Луга» специальным приказом была передана медицинской службе флота. На судно были направлены: 5 врачей, 13 медсестер и 32 санитара, возглавляемые военврачом 3-го ранга Коровиным. Ещё шла погрузка раненых, когда на «Луге» уже была развернута операционная. Опытный хирург военно-морского госпиталя Яновский и его ассистент Игнатьев начали оперировать раненых...

Машины турбохода находились в полной готовности. С первыми лучами рассвета ожидался шквальный обстрел Купеческой гавани, и капитан Миронов был готов немедленно отдать швартовы и отойти на рейд, где погрузка раненых должны была осуществляться с барж, катеров и прочих плавсредств, которые специально для этой цели собрали подчинённые доктора Смольникова.

02:30

Нарком ВМФ адмирал Кузнецов ехал по затемнённым улицам Москвы, возвращаясь из Кремля, где он имел очередной и довольно неприятный разговор со Сталиным. Всю предыдущую неделю и начало нынешней адмирал безуспешно пытался пробиться к Верховному главнокомандующему, чтобы убедить его и главкома Северо-западного направления маршала Ворошилова в необходимости эвакуации соединений Балтийского флота из Таллинна. Его либо не принимали, либо не слушали, отговариваясь такими нелепицами, что создавалось впечатление осознанного решения принести во имя какой– то неведомой цели в жертву весь Балтийский флот.

Вчера, после того как Кузнецов сумел доложить суть дела начальнику генерального штаба маршалу Шапошникову, ему неожиданно позвонил Сталин. Верховный фактически, по своему обыкновению, не сказал ничего определенного, но по его раздраженному голосу и заданному вопросу: «Вы нарком ВМФ или вы не нарком ВМФ?», адмирал прекрасно понял, что именно его желают сделать ответственным за то, что лучшие силы Балтийского флота оказались в Таллиннской ловушке. Поэтому, не получив ещё никаких официальных указаний или приказов, адмирал начал отдавать все необходимые предварительные распоряжения, связанные с оставлением главной базы КБФ.

Поздно вечером 26 августа адмирал Кузнецов был вызван к Сталину. Как он и предполагал, речь снова зашла о Таллинне. Причем диктатор начал разговор с того, что виноватым во всем объявил адмирала Трибуца, чьи излишне оптимистические доклады дезинформировали командование Северо-западного направления.

Позавчера, 24 августа, Сталин ясно дал понять Кузнецову, что полностью разделяет мнение маршала Ворошилова о том, что Таллинн может ещё держаться бесконечно долго, сведя весь вопрос к уходу в Кронштадт крейсера «Киров», «ибо час флота ещё не наступил». Сегодня же выяснилось, что Ворошилов и сам Сталин стали жертвами авантюристических прожектов адмирала Трибуца, засыпавшего штаб Северо-западного направления своими предложениями о наступлении из Таллинна в тыл немецкой группы армий «Север», наступающей на Ленинград. И, конечно, в штабе Ворошилова все решили, что уж если находящиеся в Таллинне войска способны наступать, то свой оборонительный потенциал они далеко не исчерпали. А теперь выясняется, что Таллинн на грани катастрофы, что удерживать его дальше невозможно, что нужно срочно уходить без всякого плана, импровизируя на ходу.

Затем вождь срочно заговорил о крейсере «Киров», подчеркнув, что немцы уже минимум дважды объявляли о потоплении крейсера. Вождь намекнул, что он не совсем уверен в лживости немецкой пропаганды и нисколько не удивится, если все это окажется правдой, о которой ему «постеснялись» доложить. Например, о том, что крейсеру «Максим Горький» оторвало носовую часть, он, Сталин, узнал через три недели после этого происшествия и то совершенно случайно.

Адмиралу Кузнецову уже не в первый раз приходилось сталкиваться со сталинской непоследовательностью и его умением сводить любую проблему к частностям, которые на первый взгляд выглядели абсолютно несущественными. Действительно, когда новейший крейсер КБФ «Максим Горький» на второй день войны подорвался на мине, впопыхах кошмарных июньских дней это событие никому не показалось особенно трагичным, чтобы бояться об этом доложить Сталину. Дело было в том, что сам Сталин стал более-менее вникать в сводки и доклады только после 3 июля, а до этого находился в состоянии полной прострации, как любой человек, осознавший крушение всех своих жизненных планов. Когда же Сталин узнал о подрыве «Максима Горького», то отнесся к этому факту вполне спокойно и даже удостоил Ивана Святова, которому удалось вывести корабль из смертельной ловушки, своей стереотипной похвалой – «Маладэц». Тем более, что вождю доложили не столько о повреждении крейсера, сколько о героических усилиях по его спасению и о том, что в настоящее время «Максиму Горькому» в ударном порядке сооружают новый нос.

А на «Кирове» Сталин просто зациклился. Все связанные с Таллинном вопросы, он немедленно сводил к судьбе крейсера. Так и сегодня он первым делом стал выяснять у адмирала Кузнецова, ушёл ли «Киров» из Таллинна. Кузнецов (в который раз) попытался объяснить вождю, что для проводки такого крупного корабля «через контролируемые противником воды», необходима предварительная подготовка, которая затягивается из-за неблагоприятных погодных условий, царящих в настоящее время на Балтике.

Сталин прекрасно знал, что когда адмиралы начинают ссылаться на погоду, их можно сразу расстреливать: они не владеют обстановкой. Поэтому приказал: пусть Трибуц садится на «Киров» и уходит немедленно. Рассказывать Сталину о том, что кроме «Кирова» на адмирале Трибуце висит ещё целый флот и 50 тысяч человек, что тральщики в такую погоду не смогут обеспечить проводку «Кирова» через минные заграждения противника и тому подобное, было бесполезно. А потому нарком ВМФ ответил: «Есть, товарищ Сталин».

Но это была только преамбула. Самое интересное адмиралу Кузнецову ещё предстояло услышать, и то, что он услышал, ошеломило адмирала.

Прежде всего он понял, что Сталин совершенно не верит в возможность удержать Ленинград. Он был уверен, что город придется сдать. А потому необходимо подготовить к уничтожению все корабли флота, а также всю военно-морскую и кораблестроительную инфраструктуру как в Ленинграде, так и в Кронштадте. А личный состав и малые корабли уводить на Ладогу и за Ладогу. Вместе с армией, фактически уже попавшей в Ленинграде в «котёл».

– Товарищ Сталин, – стараясь придать своему голосу побольше твердости и убедительности, сказал Кузнецов, – мы отстоим Ленинград!

Однако Сталин, казалось, не услышал реплики наркома ВМФ.

Верховный снова подтвердил свой приказ, предписывавший адмиралу Кузнецову отправляться в Ленинград и Кронштадт, но не только для наведения порядка на флоте, но и для подготовки флота к уничтожению в случае сдачи города на Неве.

Возникал закономерный вопрос: зачем поднимать столько шума по поводу находящегося в Таллинне крейсера «Киров» и прилагать столько усилий для проводки крейсера в Кронштадт, если там его все равно придется взорвать? Причём было видно, что Сталин в душе вполне уже смирился с подобным исходом событий. Но только в Ленинграде, а не в Таллинне!

Адмирал Кузнецов был далеко не первым, который обратил внимание на полную иррациональность сталинского мышления, её гнетущую непоследовательность и склонность к панической истерии. И надо сказать, что для подобного поведения у товарища Сталина было достаточно оснований. Конечно, адмирал Кузнецов не осмелился в связи с этим задать диктатору какие-либо вопросы, но все-таки позволил себе поинтересоваться, что будет с трёхмиллионным населением города, когда армия и флот, уничтожив свои инфраструктуры, уйдут «на Ладогу и за Ладогу»?

Сталин стал набивать трубку, бросив на адмирала быстрый взгляд.

– Мы об этом позаботимся, – пообещал вождь, явно давая понять наркому ВМФ, что этот вопрос его не касается.

Но был вопрос, который прямо касался адмирала Кузнецова и мог быть решен только Сталиным.

Нарком ВМФ не мог приехать в Ленинград и готовить командование Балтийским флотом к уничтожению своих кораблей, доков, мастерских, складов и учреждений, не имея на то письменной директивы, подписанной кем-то из вышестоящего командования. Лучше всего – самим Сталиным. О чём нарком ВМФ прямо и поставил вождя в известность.

– Сами и отдайте такой приказ, – предложил Верховный главнокомандующий.– Вы – нарком ВМФ.

Ну уж нет! Как и все военные, работающие в прямом контакте с вождем, адмирал Кузнецов хорошо уже знал повадки своего Верховного. Получишь устное приказание, выполнишь, а тебя же потом за него и расстреляют. Кто приказал? Вы только вождя нашего народа в это дело не впутывайте!

– Нет, товарищ Сталин, – твердо заявил Кузнецов. – Я таких приказов отдавать не имею права.

– А кто имеет право? – поинтересовался вождь, глаза которого стала заливать тигриная желтизна.

– Только вы, товарищ Сталин, – бледнея, ответил адмирал.

– Харашо, – согласился на компромисс вождь. – Подготовьте нужный документ. Шапошников подпишет.

Вернувшись в наркомат, адмирал Кузнецов набросал проект телеграммы:

«В случае вынужденного отхода из Ленинграда все корабли военного флота, торговые, промышленные и технические суда подлежат уничтожению... Уничтожения произвести с максимальной степенью разрушения на возможно длительный период».

Адмирал ещё раз перечёл текст проекта телеграммы и некоторое время сидел, положив голову на руки. Он даже не знал, имеет ли он право или нет ознакомить с текстом этой телеграммы коллегию наркомата ВМФ.

Затем он позвонил в генштаб Шапошникову. В аппарате начальника Генерального штаба после некоторых колебаний ответили, что маршал примет Кузнецова в 8 часов утра.

Начала раскручиваться одна из самых интересных и показательных военно-морских интриг в годы войны, сказавшая о всех высших руководителях страны и флота больше, чем десятки тонн архивных документов.