Текст книги "Балтийская трагедия: Агония"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

23:55

На борту ещё стоявшего у стенки Минной гавани штабного судна «Пиккер» адмирал Пантелеев пробежал глазами последний рапорт об обстановке:

«Положение на 0 часов 28 августа. Все транспортные суда и боевые корабли покинули гавани, сосредоточившись в районе островов Найссаар и Аэгна, формируясь в походные конвои.

В гаванях временно, для выполнения специального задания, остались: ЭМ «Гордый», СКРы «Циклон», «Снег» и «Буря» и полудивизион катеров МО. Их выход на рейд ожидается до 8 часов утра.

В гаванях и по близлежащим бухтам осталось также некоторое количество каботажных и малотоннажных судов, принадлежавших Эстонскому и Латвийскому Государственному Морскому пароходству. Причины разные: от аварий до откровенного нежелания уходить. Способов принуждения их к уходу в нашем распоряжении уже не имеется. Предполагается, что часть этих судов завтра на рассвете будет потоплена огнём сторожевых кораблей и катеров МО...»

Далее шёл длинный список транспортов с указанием количества принятых на борт военнослужащих армии и флота. Как обычно, с точностью до 1000 человек. Даже беглого взгляда на этот список было достаточно, чтобы убедиться, что в Таллинне пришлось бросить на произвол судьбы примерно 15 тысяч только военнослужащих. То есть около трети личного состава.[14]14
  В этой связи несколько странно звучат слова адмирала Пантелеева о том, что «ни одного взвода солдат и ни одной исправной пушки мы не оставили врагу в Таллинне» (Ю. А. Пантелеев. «Морской Фронт», Москва, 1965, стр. 117).
  Послевоенные документы показали, что в Таллинне немцы взяли в плен 11 432 военнослужащих армии и флота, захватив в качестве трофеев 97 полевых, 52 противотанковых и 144 зенитных орудия, 91 бронемашину, 2 бронепоезда, 304 пулемёта, 4000 мин, 1000 авиабомб, 3500 торпед и т.д.


[Закрыть]

28 АВГУСТА 1941 ГОДА, ЧЕТВЕРГ

00:10

Командир крейсера «Киров» капитан 2-го ранга Сухоруков, дождавшись смены вахт в 0 часов, спустился в свою каюту. Нужно было немного привести себя в порядок перед прибытием на крейсер командующего флотом со своим походным штабом и поспать хотя бы пару часов.

Приказав к 2 часам ночи вызвать в каюту матроса, исполняющего на крейсере обязанности парикмахера, а его самого разбудить на 15 минут раньше, Сухоруков снял китель и ботинки, улегся на диван, надеясь сразу же заснуть мертвым сном. Все-таки он даже не вздремнул в течение почти полутора суток.

Но сон не шёл. Почему-то вспомнились события двадцатипятилетней давности, когда также в конце августа, но 1916 года, он, крестьянский паренек из забытого Богом села Купасовка Курской губернии, приехал в скопище железнодорожных вагонов, палаток и сараев, из которых постепенно вырастал город Романов на Муроме, позднее названный Мурманском. Там Сухорукову удалось устроиться подручным кочегара на паровозе.

Шла война и в 1917 году Сухорукова призвали на флот. Пройдя предварительную подготовку в Архангельском полуэкипаже, он был назначен строевым матросом на тральщик (№23), конвоировавший пассажирские и грузовые суда на пути между Архангельском и Мурманском. В 1918 году Сухоруков был переведен на легендарный линкор «Чесма» – бывшую порт-артурскую «Полтаву», выкупленную из японского плена и совершившую переход с Дальнего Востока с тем, чтобы попасть в плен вторично – на этот раз к англичанам. Вместе с линкором в плен попал и 20-летний Максим Сухоруков.

В мае 1919 года по настоянию правительства Чайковского англичане отпустили пленных и Сухоруков снова вернулся к своим обязанностям строевого матроса на линкоре «Чесма». После ухода белых и англичан и занятия Архангельска Красной Армией, Сухоруков продолжал служить на «Чесме», ржавеющей в Архангельском порту, и лишь весной 1921 года был переведен на знаменитую яхту «Ярославна», позднее переименованную в «Боровский» и бывшую тогда самым крупным из действующих боевых кораблей на Севере. К этому времени Сухоруков служил уже старшиной роты.

В декабре 1921 года 23-летний моряк был послан в Петроград на учёбу в подготовительное Военно-Морское училище, где опытным морякам давали главным образом общее среднее образование. В 1924 году всех курсантов подготовительного училища зачислили в Высшее Военно-морское училище им. Фрунзе, где вместе с Сухоруковым в одной группе учился и нынешний нарком ВМФ адмирал Кузнецов. Окончив училище в 1926 году, Сухоруков был назначен вахтенным офицером на линкор «Марат», а затем после короткой службы на спасателе «Коммуна» снова был направлен на учёбу на штурманский факультет ВСКОСа.

В 1929 году служба штурманом на эсминце «Яков Свердлов», а с 1 июня 1931 года – флагманским штурманом бригады эсминцев Балтийского флота.

В 1932 году он становится командиром эскадренного миноносца «Войков», ещё четыре года назад носившего имя «Троцкий», на котором совершает беспримерный в то время переход Северным Морским путем во Владивосток. Далее следует период службы на Тихоокеанском флоте: командиром дивизиона сторожевых кораблей, начальником штаба бригады эсминцев и с 8 октября 1940 года – командиром строящегося в Комсомольске-на-Амуре крейсера «Калинин», существовавшего тогда только в днищевом наборе. 26 декабря 1940 года Сухорукова внезапно отозвали на Балтику и назначили командиром крейсера «Киров».

Крейсер ремонтировался после посадки на мель, за что собственно и был снят его прежний командир капитан 2-го ранга Волков.

Не успел Сухоруков освоиться на новом месте, как грянула война.

Военная обстановка и приказы командования постоянно ставили крейсер «Киров» на грань гибели, которая временами казалась просто неминуемой. Только воля и мастерство Сухорукова спасали корабль, и когда его волоком тащили через Моонзундский пролив, и в двухмесячном страшном хороводе со смертью под ливнем снарядов и бомб на рейде осажденного Таллинна.

Сегодня крейсеру предстояло новое испытание: пройти почти 200 миль по Финскому заливу, оба берега которого захвачены противником, фарватеры завалены минами, а в небе безраздельно господствует вражеская авиация.

Та истерия, поднятая в Москве относительно крейсера «Киров», была в достаточной степени известна Сухорукову, чтобы понять, что его голова снова поставлена на кон, как в Моонзунде, когда ему совершенно недвусмысленно дали понять какая его ждет судьба, если крейсер придется бросить в Рижском заливе. Правда, тогда ответственность как бы делилась с адмиралом Дроздом. Видимо, эта ответственность в сочетании с сериями обидных поражений и нелепых неудач сломали Дрозда, не без оснований ожидающего, что ему в конце концов припомнят всю летнюю кампанию 1941-го года на Балтике.

И сейчас Сухоруков остался один, кто вообще был в состоянии провести огромный корабль по протраленной полосе, едва превышающей по ширине ширину самого корабля. И это при весьма реальной перспективе постоянных атак с воздуха, когда самолёты противника могут взлетать с берегов залива, а у крейсера не будет пространства даже для следования обычным зигзагом.

Обстановка становилась ещё более сложной оттого, что через несколько часов на «Киров» должен был прибыть сам командующий флотом со своим походным штабом, а также с командованием 10-м армейским корпусом.

Наличие на мостике крейсера сразу трёх адмиралов создавало атмосферу почти полной безнадежности. Способности Дрозда принимать в боевой обстановке абсолютно неверные решения и способности адмирала Трибуца в любой обстановке вообще не принимать никаких решений, дополнялись склонностью контр-адмирала Смирнова впадать в панику по любому случаю. Хотя существовала слабая надежда, что адмиралы нейтрализуют друг друга и не будут мешать ему управлять кораблём.

00:40

Никто не сообщил обстановку капитану-лейтенанту Грачёву, когда его подводная лодка «Щ-301» подошла к главной базе флота возвращаясь из боевого похода, что флот уходит из Таллинна.

«Щ-301» была заложена ещё в феврале 1930 года, принадлежа к 111-й серии советских подводных лодок, тайно спроектированных и построенных с помощью безработных немецких специалистов времен Веймарской республики. В строй «Щ-301» вошла 11 ноября 1933 года и, будучи головной лодкой серии, получила название «Щука», дав индекс «Щ» многочисленным лодкам разных серий, прототипом которых она являлась. Впрочем, название «Щука» лодка сохранила лишь до 15 сентября 1934 года, когда в интересах секретности и, видимо, для введения в заблуждение многочисленных врагов Советского Союза у подводных лодок отобрали названия, оставив только индексы и номера.

«Щ-301» имела 692 тонны подводного водоизмещения, экипаж 35 человек и была вооружена шестью (4 в носу и 2 в корме) торпедными аппаратами, а также двумя сорокапятимиллиметровыми орудиями. Серия подводных лодок, к которой принадлежала «Щ-301», оказалась весьма неудачной и ограничилась четырьмя вечно ремонтирующимися единицами. Все четыре лодки были брошены в бой с первых же дней войны, и единственная уцелевшая из них – «Щ-303» – была удостоена в 1943 году Гвардейского звания.

Что касается лодки Грачёва, то война застала её на ремонте в Ленинграде. Только в начале августа «Щ-301» вышла в море, приступив к патрулированию на позиции западнее Готланда на меридиане маяка Ландсорт.

Капитан-лейтенант Грачёв был опытным подводником, участником войны в Испании, где благодаря его мужеству и находчивости была спасена от гибели республиканская подлодка «С-1».

Несколько дней «Щ-301» патрулировала без всякого результата, но вечером 19 августа обнаружила транспорт противника водоизмещением, как определил Грачёв, примерно в 8000 тонн. Транспорт шел в охранении миноносца и двух катеров. Грачёв выпустил по транспорту две торпеды и, уходя от бросившихся на него катеров, ясно слышал два взрыва и решил, что отправил транспорт на дно.

Уклоняясь от посыпавшихся на нее глубинных бомб, «Щ-301» ударилась о грунт, сильно помяв себе легкий корпус и горизонтальные рули. А потому Грачёв мечтал поскорее добраться до Таллинна и там отремонтировать повреждения под материнским боком плавбазы «Серп и Молот», а то и в доке.

Подойдя к внешней кромке минных заграждений, капитан-лейтенант Грачёв дал свои позывные и запросил тральщики для проводки на рейд. С лодки увидели большое количество кораблей и судов, собравшихся между островами Найссаар и Аэгна, но не поняли, что бы это могло означать.

Ждать пришлось достаточно долго, когда из темноты появился катер МО, откуда голосом передали приказ «Щ-301» стать на якорь и ждать дальнейших распоряжений. На вопрос: «Что случилось?» – был получен ошеломляющий ответ: «Уходим из Таллинна. В городе немцы. В гаванях уже никого нет».

Капитан-лейтенант Грачёв, его комиссар Кобликов и старший механик Тильзо продолжали стоять на рубке «Щ-301», вглядываясь в темноту и ожидая дальнейшего развития событий.

00:50

Капитан 1-го ранга Египко, стоя на рубке подводной лодки «С-5» вместе с её командиром капитаном 3-го ранга Ващенко, командиром 3-го ранга дивизиона подводных лодок Аверочкиным и комиссаром бригады Обушенковым, наблюдал, как отделившись от колонны подводных лодок, две «малютки» – «М-98» капитана-лейтенанта Беззубикова и «М-102» капитана-лейтенанта Гладилина, малым ходом двинулись за пятью тральщиками в сторону открытого моря.

Уход этих двух лодок – это было всё, чего удалось добиться капитану 1-го ранга Египко в его настойчивых просьбах к командующему не тащить с собой в Кронштадт подводные лодки в надводном положении в составе конвоев. Для двух «малюток» нашли обоснование: «Для обеспечения отхода КБФ от внезапного нападения кораблей противника с веста». С этой целью «М-102» должна была патрулировать к востоку от маяка Порккалан-Каллбода, а «М-98» – к югу от Хельсинки.

Остальные 9 лодок покачивались на якорях в небольшой бухточке острова Найссаар, ожидая приказа к походу.

Капитан 1-го ранга Египко ещё раз осмотрел свою бригаду.

Непосредственно за «С-5» стояла подводная лодка «С-4» капитана-лейтенанта Абронисимова, затем «Лембит» капитана-лейтенанта Полещука. К «Лембиту» лагом был пришвартован «Калев» капитана-лейтенанта Ныркова. Далее стояла «Щ-307» капитана-лейтенанта Петрова, пришвартованная к «Щ-308» капитана-лейтенанта Маркелова. У неказистого деревянного пирса стояли лагом друг к другу ещё три лодки: «Щ-322» капитана 3-го ранга Ермилова, «М-79» капитана-лейтенанта Автономова и «М-95» капитана-лейтенанта Фёдорова.

Ни одна из лодок не успела закончить ремонт, когда потребовалось срочно выводить из Минной гавани плавбазу «Серп и Молот». Чтобы освободить путь огромной плавучей мастерской, лодки отправили к Найссаару заранее и поставили в бухту, где они и стояли до сих пор.

Египко знал, что уже вернулась из боевого похода подводная лодка капитана-лейтенанта Грачёва «Щ-301» и стоит где-то у входа на внешний рейд. Лучше бы было её отправить обратно в море, чем заставлять следовать под ударами с воздуха через мины в надводном положении. Он уже хотел связаться с Грачёвым в коротковолновом диапазоне и приказать ему именно так и поступить, но вспомнил, что на «Щ-301» наверняка в обрез горючего, а возможно лодка имеет и какие-нибудь боевые повреждения, что не позволит ей действовать автономно в условиях усиливающегося шторма.

Не прекращая моросил дождь, шквальный ветер раскачивал сосны на берегу. Мрачный от сознания своего бессилия и беспомощности капитан 1-го ранга Египко, сдерживаясь, ритмично постукивал кулаком по ограждению мостика.

01:15

Мичман Попенкер с двумя своими мотористами, закончив погрузку на транспорт запасных двигателей и запчастей, шли по ночному пирсу Минной гавани, разыскивая в темноте катера своего дивизиона.

Один из катеров стоял у пирса и его командир старший лейтенант Бондарь страшно обрадовался, увидев сразу трёх специалистов по машинной установке. Его собственные мотористы, недавно призванные из запаса колхозные трактористы, ничего толком не знали о катерных двигателях. Опытные механики Попенкера быстро устранили все неисправности, объяснив бывшим трактористам что к чему.

Пока они работали, к пирсу подошли ещё несколько катеров: МО-142 старшего лейтенанта Обухова, МО-112 старшего лейтенанта Гимпельсона и МО-210 старшего лейтенанта Панцырного.

Прибывший на МО-142 командир дивизиона Капралов, увидев трёх опытных «машинных духов», страшно обрадовался и, к великому огорчению Бондаря, приказал им отправляться на катер Гимпельсона МО-112, где обязанности механика выполнял старшина 1-й статьи срочной службы Кабанов.

У всех катеров, хотя они ещё держались вместе, были разные задачи во время перехода. По возможности их распределили между различными отрядами боевых кораблей и транспортов, но пока держали вместе, поскольку им ещё предстояло выставить мины в разных укромных уголках гавани. Два катера временно были оставлены в распоряжении начальника штаба флота адмирала Пантелеева и начальника тыла КБФ генерал-майора Москаленко, руководящего уничтожением флотских складов и имущества.

Задач у катеров как основных эскортирующих кораблей было великое множество. Они должны были предупреждать боевые корабли и транспортные суда о наличии плавающих мин у них на курсе, проводить поиск подводных лодок, вступать в бой с торпедными катерами противника, если те вздумают выйти в атаку на конвои, осуществлять связь между отрядами, служить посыльными судами. Но самой главной их задачей, хотя она и не была им поставлена в качестве таковой, было спасение людей с тонущих судов. Эту задачу не надо было ставить перед катерниками. Каждый знал о ней с первых же дней войны.

01:35

Капитан Чижиков подвел свой пароход «Эвальд» к южной оконечности острова Аэгна, где приказал встать на якорь. Он не вполне ещё освоился с судном, которым командовал всего четыре дня после таинственного исчезновения капитана-эстонца.

Старый маленький пароход «Эвальд» грузоподъемностью всего 719 БрТ был построен в Германии в 1894 году и назван «Христиан».

В 1938 году судно было приобретено Эстонской республикой и вместе с республикой стало собственностью СССР в ноябре 1940 года...

«Эвальд» был облюбован доктором Смольниковым в качестве госпитального судна. На «Эвальд» было выделено, 3 врача, 4 медсестры и 6 санитаров. Весь день пароход, не подходя к причалу, стоял в Русско-Балтийской гавани под обстрелом, принимая раненых, доставляемых различными портовыми плавсредствами. Маленький пароходик загрузился до предела, приняв на борт 670 тяжелораненых бойцов и командиров.

Как и на большинстве других транспортов, на «Эвальде» не хватало продовольствия и воды для столь большого количества раненых.

А главное – не хватало спасательных плавсредств и даже пробковых поясов.

02:00

Капитан спасательного судна «Колывань» Плеханов с тревогой смотрел как волны перекатываются через его суденышко, как будто «Колывань» была подводной лодкой, идущей в позиционном положении. Высота надводного борта перегруженного спасателя едва составляла 30 сантиметров.

Во всех помещениях «Колывани», как сардины в банке, находились люди – главным образом солдаты какого-то пехотного батальона, появившегося на причале Каботажной гавани в самый последний момент.

Капитан Плеханов относился к своему судну с большой осторожностью. Во-первых, оно было очень старое, а во-вторых, уже один раз гибло, причем со всем экипажем.

«Колывань» водоизмещением 770 т была построена в 1911 году в Христиании в качестве рыболовного траулера и названа «Гулла». В 1913 году судно было куплено Морским ведомством Российской Империи и использовалось в качестве портового судна на строительстве крепости Петра Великого. Втянутая вместе с Россией в водоворот войн и революций «Колывань» участвовала в Первой мировой войне, совершила переход из Ревеля в Гельсингфорс и из Гельсингфорса в Кронштадт через непроходимые льды Финского залива, обслуживала ДОТ, а 10 августа 1918 года подорвалась на мине у маяка Шепелев и погибла вместе со всем экипажем. Семнадцать лет «Колывань» пролежала на дне моря и лишь в июне 1935 года судно было поднято ЭПРОНом, отбуксировано в Кронштадт, где и поставлено на капитально-восстановительный ремонт. В 1938 году «Колывань» снова вошла в строй в качестве судоподъемной плавбазы ЭПРОНа на Канонерском заводе в Ленинграде. При восстановительном ремонте на судне пытались смонтировать всё новейшее судоподъемное оборудование, появившееся за то время, пока «Колывань» покоилась на дне Финского залива, что привело к сильной перегрузке судна. Даже при нормальном водоизмещении высота надводного борта не превышала 50 см, а при полном (950 БрТ) надводный борт уходил под воду ещё сантиметров на 20.

С первых же дней войны «Колывань» была мобилизована в качестве спасательного судна КБФ и бродила по разным бухтам, поднимая грузы с потопленных барж, лихтеров и буксиров, стаскивая разные плавсредства с мели, снимая ценное оборудование и боеприпасы с затопленных и полузатопленных боевых кораблей. Кроме указанных задач «Колывань» выполняла функции судна сопровождения и обеспечения, эскортируя эсминцы, тральщики и подводные лодки по смертельным фарватерам извилистых проливов Моонзундского архипелага.

Первая жизнь судна продолжалась 5 лет – с 1913 по 1918 гг. Вторая жизнь началась в 1938 году и никто не верил, что она продлится долго.

02:20

Александр Пунченок командовал, возможно, самым старым кораблём из всех находящихся в Таллинне – спасательным судном «Метеор», построенном ещё в 1877 году в Мотале и известное в первые 39 лет своего существования под названием «Гермес».

В 1914 году буксир «Гермес», потерпев аварию, затонул в Барезунде, но в 1916 году поднят, отремонтирован и 24 ноября того же года включен в состав Балтийского флота под новым именем «Метеор» в качестве спасательного судна. В 1918 году «Метеор» за ветхостью, не позволявшей провести его через льды, был брошен в Гельсингфорсе, захвачен там немцами, а затем передан Эстонской республике. Пройдя в 1920 году очередной капитальный ремонт и перестройку, «Метеор» обслуживал торговый флот молодой республики в качестве спасательного буксира Таллиннского порта. Перейдя в собственность СССР, «Метеор» в августе 1940 года был передан ЭПРОНу, а в первый же день войны мобилизован и вошел в состав КБФ, крутясь на минах под авиабомбами, как и все другие боевые и вспомогательные корабли Балтийского флота.

Биографии «Метеора» в высшей степени соответствовала и биография его капитана Александра Пунченка, хотя он и был на 32 года моложе своего 64-летнего судна.

Родившись в 1909 году в семье прапорщика 148-го Каспийского полка, расквартированного в Новом Петергофе, Александр Пунченок с детства мечтал о двух вещах: стать моряком и писателем-маринистом. В 1925 году он поступил в Военно-морское училище им. Фрунзе, но в 1928 году был оттуда отчислен как сын царского офицера. Однако это не убило мечту о море и Пунченок поступил на работу матросом в Балтийское морское пароходство, а затем – в Ленинградский морской техникум, бросил его не доучившись и отправился плавать на север штурманом рыболовного траулера. В 1933 году Пунченок снова поступил в морской техникум, окончил его, плавал штурманом на различных судах БГМП, а в 1939 году окончил специальные военно-морские курсы и был аттестован на должность командира судов вспомогательного флота КБФ. Таким образом, изгнанный из училища Фрунзе 11 лет назад за социальное происхождение, Пунченок, совершив коордонант длиной в 11 лет, всё-таки стал командиром военного флота.

Все эти годы он очень много писал, осуществляя и вторую свою мечту – стать литератором-маринистом. В 1939 году он был даже премирован на Всесоюзном конкурсе за киносценарий «На дальней заставе», а в 1940 году киностудия «Ленфильм» приняла к съемке другой сценарий, написанный Пунченком – «12 жён», а совсем накануне войны была опубликована его пьеса «На высоте».

В первые же дни войны Александр Пунченок пошел добровольцем на флот. Его даже не аттестовали и в непонятном статусе «командира запаса» назначили командовать «Метеором». Но он был горд и этим. Он даже установил на рубке над мостиком счетверённую установку пулемётов «Максим», что придавало антикварному спасателю весьма грозный вид.