Текст книги "Балтийская трагедия: Агония"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

07:05

С мостика «Минска» адмирал Пантелеев осмотрел рейд в бинокль. Из своих сорока прожитых на свете лет адмирал уже отдал флоту 23 года, но ему ещё никогда не приходилось видеть подобного скопления боевых кораблей и транспортов, не говоря уже о разной вспомогательной мелочи.

В бинокль адмирала попал маленький пароходик «Кумари» с занимающей почти полкорпуса цифрой 579 на борту.

Адмирал перевёл бинокль на «Балхаш», а затем на «Эверанну». По поднятым до места шарам он понял, что пароходы стоят без хода и какое-то мгновение не мог сообразить почему. Потом все стало ясно: подошедшие из Палдиски транспорты остановились, чтобы принять из воды людей.

Стоявший рядом с Пантелеевым на мостике комиссар лидера Воспитанный привлек внимание адмирала, показав рукой в противоположную сторону – в направлении гавани, откуда сам Пантелеев прибыл чуть более получаса назад. Адмирал обернулся. И невооруженным глазом было видно, как из гавани, провожаемые уже пулемётными очередями немцев, выбираются, захлестываемые волнами, самые разнообразные катера, шлюпки, рыбачьи лодки, на которых гирляндами висели люди – военные и гражданские. Каждый накат волны смывал за борт несколько человек. Видны были отчаянные взмахи рук тонущих, как бы взывающих к небесам.

– Есть свободные помещения? – спросил Пантелеев у капитана 2-го ранга Петунина.

– Только в трюмах и форпике, товарищ адмирал, – ответил командир лидера.

– Возьмите сколько возможно, – приказал адмирал.

В ушах у него звенело, перед глазами плыли какие-то красные и зелёные круги. Впереди же было ещё по меньшей мере две бессонные ночи.

Адмирал Пантелеев, видимо, лучше чем кто-либо другой понимал, что ждет флот, которому предстояло пройти 321 километр пути Финским заливом, где на протяжении 250 километров оба берега уже заняты противником, а 120 километров – густо заминированы. На обоих берегах узкого залива расположены немецкие и финские аэродромы с сотнями бомбардировщиков, а в шхерах притаились торпедные катера и, возможно, подводные лодки. Никаких точных данных о противнике и его намерениях штаб флота, как обычно, не имел, а исходил из предположения, что немцы скорее всего смогут предпринять, а не из сведений, что они предпримут точно. А предпринять немцы могли немного: помимо выставленных мин, они, взаимодействуя с финнами, могли атаковать конвои торпедными катерами и подводными лодками. Опять же больше всего боялись подводных лодок, поскольку имелась информация, что только за последние двое суток немцы сосредоточили в районе предполагаемого перехода около 15 подводных лодок. Возможно, это была немецкая дезинформация, поскольку ни одной подводной лодки противника в районе предполагаемого перехода не было. Но никто в штабе КБФ не знал этого. Напротив, все были уверены в обратном. И никто не задал себе простого вопроса: как лодки будут действовать на минных заграждениях такой ширины, глубины и плотности...

Адмирал Пантелеев решил, что ничего страшного не случится, если он позволит себе прикорнуть минут 40. Не похоже, чтобы в течение этих 40 минут погода улучшится настолько или произойдут какие-то события, которые потребуют его личного присутствия на мостике лидера.

Бывалые моряки знают, что означают полчаса крепкого сна. Он начисто снимает усталость предыдущих бессонных ночей. Горячий душ и стакан крепкого чая (а можно чего и покрепче) дает запас бодрости ещё на много и много часов бессменной вахты на ходовом или флагманском мостике. А бессменную вахту на кораблях несут только командиры и флагманы.

07:35

На эсминце «Гордый» в пятом – самом большом кубрике корабля – капитан 3-го ранга Ефет собрал всех свободных от вахты.

Командир поднялся на банку, чтобы все сгрудившиеся в кубрике могли его хорошо видеть. Моряки обратили внимание, как похудел и осунулся за последние дни не покидавший мостика командир корабля. У него были покрасневшие от бессонных ночей глаза, плотная щетина покрывала впалые щеки и широкий подбородок.

– Товарищи! – обратился Ефет к экипажу. – Армия и флот оставляют Таллинн.

Командир глубоко вздохнул и зачем-то посмотрел себе под ноги.

В кубрике установилась мёртвая тишина. Было слышно, как о борт с шумом разбивалась волна. Медленно поднималась вверх и с легким чавканьем оседала корма.

Капитан 3-го ранга Ефет преодолел волнение и заговорил громче:

– Нам предстоит очень тяжёлый переход. На нашем пути будут минные поля. В воздухе – немецкая авиация. В финских шхерах – надводные корабли и подводные лодки. В этих условиях мы обязаны нести охрану крейсера «Киров», сберечь свой корабль и доставить в Кронштадт авиационную часть, которая находится у нас на борту.

Командир «Гордого» снова замолчал и затем добавил:

– Прошу вас быть готовыми ко всему.

Капитан 3-го ранга Ефет пристально посмотрел на стоявших и сидевших перед ним краснофлотцев, словно желая понять, какое впечатление произвели его слова.

Матросы молчали. Если у них и были вопросы, то они хорошо знали, что ни командир, ни комиссар не в состоянии на них ответить.

– Тогда, – закончил Ефет, – всё. По местам стоять!

И спрыгнул с банки на качающуюся палубу.

07:50

Военный корреспондент Михайловский с палубы «Виронии» с интересом наблюдал, как обретает причудливые и прекрасные краски остров Найссаар. Ночью он чернел тёмной глыбой, в предрассветной дымке выглядел туманной серой массой, а сейчас, когда полностью рассвело, заиграл зеленью своих корабельных сосен, желтизной песчаных пляжей и воронёным гранитом валунов.

Кругом стояли корабли и суда. Таллинн вдали был закрыт облаками дыма, пеленой ещё идущего дождя и стелющейся над гаванями гарью.

С рейда доносилась стрельба.

Неожиданно со стоявшего далеко от «Виронии», но хорошо видимого с нее лидера «Минск» загрохотали орудийные залпы.

На палубе «Виронии» началось оживление. Все показывали в сторону серого стремительного силуэта лидера, пытаясь понять, что происходит. Было видно, что орудия лидера развернуты в сторону открытого моря. С мостика «Виронии» кто-то закричал сильным голосом:

– Катера! Торпедные катера противника!

И тогда их увидели все – маленькие чёрные точки, развернутым строем несущиеся прямо на десятки сгрудившихся транспортов.

Истерически завизжали ревуны, тревожно запели гудки, завыли сирены. Некоторые суда начали съёмку с якоря, чтобы иметь возможность уклониться от выпущенных катерами торпед. Вслед за «Минском» загрохотали орудиями ещё несколько эсминцев. Катера, развернувшись, стали уходить в сторону моря.

Михайловскому показалось, что он видел прямое попадание снаряда в один из катеров. От маленьких точек вверх взметнулись белые сгустки дыма. На горизонте сверкнули отблески пламени.

На палубе «Виронии» все восторженно закричали «ура».

Стрельба постепенно стихла. Все замахали руками, приветствуя лидер «Минск», идущий малым ходом по рейду.

– Молодец Петунии! – пробасил кто-то. – Дал им жару![16]16
  В действительности это были наши торпедные катера 1-й бригады, высланные накануне на разведку опушек шхер. Катера, не понеся потерь, отошли в море и позднее присоединились к конвоям.


[Закрыть]

08:15

Короткий отдых быстро привел в себя адмирала Пантелеева. Приняв душ, он вошёл в блистающую чистотой кают-компанию «Минска». Адмирал был моряком до мозга костей. Нигде он не чувствовал себя столь комфортно, как на борту боевого корабля. И ничего он не любил так, как кают-компании кораблей, живущими, несмотря на все политические перемены и катаклизмы, по выработанному веками ритуалу. Отделанные тиком или буком переборки, большой полированный стол для общего обеда, мягкий свет скрытых в потолке плафонов, мягкие кресла и диваны, пианино и шахматные столики, хрусталь, серебро и дорогой фарфор обеденных сервизов – почти всё осталось неизменным при трансформации Императорского флота в Рабоче-крестьянский, включая строгое запрещение матросам (за исключением вестовых) переступать порог кают-компании. Разве что меньше стало офицеров, умеющих играть на пианино. Но адмирал Пантелеев умел и любил играть на фортепиано, хотя за последнее время ему редко предоставлялась такая возможность. Производство в адмиралы и назначение на должность начальника штаба КБФ требовали проведения большей части времени на берегу, что его сильно тяготило. Но уже практически ушли в Лету времена, когда командующие и начальники штабов флотов могли руководить вверенными им военно-морскими соединениями, оставаясь на борту кораблей. Всё руководство в масштабах флота уже велось исключительно с берега...

Офицеры завтракали. Они могли это делать до половины девятого утра. Пантелеев, сидевший между капитаном 1-го ранга Питерским и военкомом штаба КБФ бригадным комиссаром Серебренниковым, чтобы поднять им настроение рассказывал смешную историю, как ещё будучи младшим командиром, случайно окатил из шланга адмирала Галлера.

Грохот орудийных залпов заставил адмирала замолчать на полуслове. Сняв с колен салфетку и взяв фуражку, Пантелеев быстро поднялся на мостик.

– Что случилось? – спросил адмирал капитана 2-го ранга Петунина.

– Торпедные катера противника, – доложил тот, показывая биноклем в сторону северо-восточного горизонта.

Адмирал внимательно обследовал горизонт в бинокль, но не увидел ничего.

– Ушли, – сказал старший артиллерист лидера Волков, недавно повышенный из старших лейтенантов в капитан-лейтенанты.

Адмирал Пантелеев знал, что вчера вечером в сторону финских шхер был послан в разведку дивизион торпедных катеров 1-й бригады. Как раз к этому времени они должны были вернуться. В штабы соединений было дано оповещение. Но до «Минска», видимо, оно не дошло.

Это его промашка, поскольку «Минск», выбранный в качестве флагманского корабля сил прикрытия, непосредственно замыкался на штаб КБФ, а не на штаб ОЛС, как ранее.

Пантелеев ничего не сказал по этому поводу, а лишь осторожно поинтересовался у Волкова:

– Попали?

– Было накрытие, товарищ адмирал, – доложил старший артиллерист лидера. – О прямых попаданиях точно доложить не могу.

Адмирал Пантелеев подавил вздох облегчения и тут же вздрогнул от крика сигнальщика, показывающего в сторону города:

– Товарищ адмирал, смотрите!

08:35

Вскинув бинокль к глазам, адмирал посмотрел в указанном сигнальщиком направлении и стиснул зубы. На флагштоке башни «Длинный Герман» не было советского флага. На его месте полоскался по ветру сине-чёрно-белый национальный флаг республики Эстония. На мостике воцарилось тягостное молчание.

А через мгновение корабли открыли огонь по городу из всех орудий главного калибра.[17]17
  Впоследствии, уже спустя много лет после войны, адмиралы Трибуц и Пантелеев категорически отрицали, чтобы кто– нибудь из них отдавал приказ о «прощальной» бомбардировке Таллинна. Сначала яростно отрицался даже сам факт бомбардировки. Затем сама бомбардировка сквозь зубы стала признаваться, но при этом указывалось, что приказ о ней не отдавался. Это была спонтанная реакция экипажей кораблей на появление над Таллинном «фашистского» флага.
  Адмирал Трибуц как-то рассказал, что он услышал стрельбу орудий «Кирова», находясь внизу – в адмиральском помещении. Выскочив наверх и поняв в чём дело, адмирал приказал немедленно прекратить огонь. В своих официальных воспоминаниях адмирал об этом инциденте не пишет ни слова. Что касается мемуаров адмирала Пантелеева «Морской фронт», многие слова в которых, как мы уже имели возможность убедиться, надо понимать «с точностью наоборот», то он следующим образом описывает свою реакцию на появление над городом эстонского флага: «Ударить бы из всех орудий по этому флагу. Бессмысленно...»
  Однако старожилы Таллинна помнят эту бомбардировку до сих пор. Интересно в этой связи отметить, что многие русские в Таллинне искали убежища в соборе Св. Николая Угодника. В собор попали три снаряда с крейсера «Киров», разрушив здание и убив более 100 человек. Подобных свидетельств у автора много.


[Закрыть]

Адмирал Пантелеев молча стоял на мостике, не спуская глаз с Эстонского флага над Вышгородом и как бы не замечая грохота стрельбы. И, разумеется, не отдавая никаких приказов.

Все были очень возбуждены. Ясное осознание собственного поражения, сдача противнику своей главной базы, двухмесячный хоровод позорных неудач – все это требовало какого-то естественного выхода или выброса ещё не истраченной предвоенной агрессивности.

Три снарядных всплеска, неожиданно поднявшихся недалеко от левого борта лидера, вернули всех находящихся на мостике из повышенного эмоционального состояния к реальности.

Сначала никто не мог толком понять кто и откуда ведет огонь. Потом поняли. В перелеске полуострова Вимси немцы уже развернули полевую батарею. Три орудия били по «Минску», три – пытались достать до транспортов у Найссаара.

Целью немцев, видимо, было заставить «Минск» перенести огонь с города на них.

Так и произошло. Приблизительно оценив место батареи противника, «Минск» дал по ней два залпа. Судя по всему – не особенно удачных, поскольку следующие три немецких снаряда накрыли лидер: один упал с перелетом, два – с недолетом.

«Минск» встрепенулся, как боевой конь, и быстро набирая ход стал отходить подальше в море, идя зигзагом, чтобы сбить противнику наводку. Сейчас получить какие-нибудь серьезные повреждения от артогня было чрезвычайно опасно и могло вообще исключить участие лидера в переходе.

Отогнав лидер, немецкая батарея всеми орудиями стала бить по сгрудившимся у Найссаара транспортам, смутно виднеющимся из-за клочьев белого покрова дымовой завесы.

09:00

Крейсер «Киров» вздрогнул от залпа всеми девятью орудиями главного калибра, что заставило адмирала Трибуца, завтракающего в салоне, недоуменно застыть с гренкой в одной руке и чашкой какао в другой. Командующий флотом заканчивал завтрак в обществе контр-адмирала Дрозда, генералов Николаева и Березинского и двух дивизионных комиссаров Лебедева и Смирнова.

Командующий КБФ недоуменно посмотрел на Дрозда, который взял трубку телефона и связался с мостиком. Повесив трубку, он доложил Трибуцу, что над городом поднят фашистский флаг и комендоры стараются его сбить. Дивизионные комиссары согласно закивали головами, генералы оставались невозмутимыми.

Закончив завтрак, адмирал Трибуц поднялся на мостик. Крейсер продолжал огонь кормовой башней главного калибра, но не по фашистскому флагу, как выяснил Трибуц, а по батарее противника, прорвавшейся к побережью на полуострове Вимси и обстреливающей наши транспорта.

Засечь точное местоположение батареи оказалось делом трудным. С того места, где находился «Киров», было практически ничего не видно, а огонь по квадратам, как обычно, был неэффективен. Корректировать огонь было некому.

Трибуц приказал дать сигнал Раллю, чтобы его «новики», подойдя поближе к берегу, засекли и подавили эту батарею. Быстро же немцы действуют! Уже добрались до оконечности Вимси.

Адмирал посмотрел на небо. Облака стали уже значительно реже. В восточной части горизонта, упершись в море, вертикально стоял солнечный луч. Море ещё катило пенистые маслянистые валы. Они были ещё большими, но прежней ярости в них уже не было. Бушующий последние двое суток северо-восточный ветер сменился на восточный гораздо меньшей силы. Всё говорило о том, что погода вскоре радикально улучшится.

А это означало, помимо всех положительных аспектов, нового появления на сцене немецкой авиации, которая не появлялась в небе уже более 12 часов.

В бинокль адмирал Трибуц осмотрел корабли и транспорты. Воспользовавшись улучшением погоды, транспорта построились по-конвойно, ожидая сигнал начать движение. Погода была уже достаточно сносной, чтобы базовые тральщики могли идти с выставленными тралами, а боевые корабли – с параванами-охранителями. Но «Ижорцы» и катерные тральщики ещё не имели возможности действовать. Приходилось ждать.

Адмирал видел в бинокль, как три эсминца контр-адмирала Ралля, построившись фронтом, развернулись и слаженно грохнули общим бортовым залпом по берегу.

09:25

С мостика эскадренного миноносца «Артём» флагманский артиллерист ОЛС капитан 2-го ранга Сагоян вдохновенно управлял огнем, как дирижёр, управляющий устаревшим, но слаженным оркестром.

Сагоян стоял на мостике эсминца рядом с его командиром старшим лейтенантом Сеем. Лейтенант Дицкий управлял огнем кормовых орудий, а лейтенант Атаманюк – носовым. У «новиков» вся артиллерийская мощь – три 102-мм орудия – была сосредоточена на корме. На полубаке же у всех, исключая «Калинина», было по одному орудию. У «Калинина» на носу их было два. Он был единственным из всех, кто имел пять орудий главного калибра. Все остальные имели по четыре.

Три старых эсминца маневрировали следующим образом: идя строем фронта к берегу, представляя при этом наименьшую цель для немецких артиллеристов, корабли поворотом «все вдруг» перестраивались в кильватерную колонну, давали по противнику бортовой залп и тут же снова перестраивались в строй фронта, но на обратном курсе, т.е. двигаясь от берега и давая залп из 9 кормовых орудий.

При обстреле кораблями береговых позиций главное – засечь точные координаты цели. Капитан 2-го ранга Сагоян за два месяца обороны Таллинна прекрасно изучил местность, ориентиры и артиллерийские привязки, отлично зная на полуострове тот перелесок, где можно расположить шестиорудийную батарею, замаскировав её на закрытой позиции и выставив артиллерийского наблюдателя либо в укромном месте у самого уреза воды, либо на какой-нибудь сосне.

Батарея успела выстрелить по «новикам» всего один раз (снаряды упали с недолётом и большим разбросом), как была накрыта эсминцами. И больше не подавала признаков жизни.

После третьего залпа с эсминцев Сагоян наблюдал сильный взрыв, поднявший над соснами столб огня и дыма, закрутившегося в гриб на тонкой ножке. Рванули, видимо, ящики со снарядами, опрометчиво сложенными где-нибудь недалеко от орудий.

На мачте «Артёма» поднялся флаг, предписывающий прекратить огонь и автоматически передающий управление отрядом на «Калинин» адмиралу Раллю.

Три «новика» – «Калинин», «Володарский» и ставший концевым «Артём», построившись кильватерной колонной, средним ходом пошли к месту стоянки сил арьергарда.

Такими они и запомнились многочисленным наблюдателям с кораблей и судов: ещё возбужденные боем с немецкой батареей, плюющие паром, дымящие из своих высоких стройных труб. Это был их прощальный салют перед уходом в бессмертие, ибо жить им оставалось чуть более восьми часов. Но никто ещё не знал этого...

09:45

В адмиральском салоне крейсера «Киров» дивизионный комиссар Лебедев играл в шахматы с дивизионным комиссаром Смирновым.[18]18
  Далее мы называем Н. Смирнова контр-адмиралом, во-первых, потому, что он вскоре им стал, а во-вторых, чтобы выделить его из большой компании комиссаров, кем он был в действительности.


[Закрыть]

Член Военного совета КБФ играл в шахматы неважно, а начальник Особого отдела КБФ Лебедев, напротив, играть умел и даже, если верить знавшим его, имел чуть ли не первый разряд по шахматам.

Корабль покачивало, но уже значительно меньше и мягче, чем даже час назад, однако контр-адмирал Смирнов мучился приступом морской болезни, что всегда случалось с ним, когда он появлялся на борту корабля, даже стоящего на внешнем рейде. В прошлом профессиональный партработник ленинградского обкома ВКП(б) – Смирнов попал на флот случайно по партийной разнарядке, а настоящий солдат партии никогда не должен пререкаться, когда его посылают на флот или на сельское хозяйство, или куда-нибудь ещё дальше...

Что касается дивизионного комиссара Лебедева, то он морской болезнью не страдал, равно как и никакими другими болезнями. Если контр-адмирал Смирнов сел за шахматный столик в надежде избавиться от подступающей к горлу тошноты, отвлекшись на игру, то Лебедев сделал это потому, что его мозг постоянно жаждал деятельности именно такого рода, какой обычно бывает осмысление шахматной партии.

Будучи начальником Особого отдела КБФ, дивизионный комиссар Лебедев, как это обычно бывает, находился в двойном подчинении: штабу флота и своему грозному начальству в Ленинграде и Москве.

С одной стороны, он был обязан выполнять все приказы адмиралов Трибуца и Пантелеева, но, с другой стороны, обязан был надзирать за ними, обеспечивать их безопасность и ликвидировать их в случае каких-либо чрезвычайных обстоятельств: скажем, выявленному желанию адмиралов сдаться в плен или угрозе их попадания в плен по не зависящим от них причинам. В любом случае, Лебедев отвечал за своих подопечных головой, а потому члены Военного совета КБФ не имели права протестовать, если дивизионный комиссар Лебедев что-либо организовывал во имя их безопасности. Даже если бы адмирала Трибуца убило бы на мостике «Кирова» попаданием случайной авиабомбы, дивизионный комиссар Лебедев нёс бы за это ответственность, поскольку не убедил командующего в данный момент не находиться на мостике. А потому адмирал Трибуц согласовывал с дивизионным комиссаром многие свои планы и поступки, а дивизионный комиссар Лебедев, со своей стороны, выполнял порой самые «деликатные» приказы командующего, что он опять-таки обязан был делать, разумеется, докладывая об этом своему командованию по линии НКВД. Приказы, передаваемые по линии НКВД, всегда имели верховенство над приказами, идущими по линии флота, даже если это были приказы от самого наркома ВМФ. А потому дивизионный комиссар Лебедев, не очень разбираясь во всех тонкостях военно-морского искусства, всегда должен был знать обстановку несколько лучше и подробнее, чем командование флотом.

Именно комиссар Лебедев всего два часа назад сильно испортил настроение адмиралу Трибуцу, представив ему рапорт о том, что благодаря халатности (граничащей с преступлением), проявленной некоторыми службами штаба КБФ, и открытого предательства со стороны экипажей в Таллинне оставлены, а в настоящее время уже наверняка захвачены противником грузопассажирский пароход «Виире» грузоподъемностью 164 т, имеющий статус военного транспорта с бортовым номером 573; грузопассажирский пароход «Сальми» грузоподъемностью 185 т, также имеющий статус военного транспорта с бортовым номером 588 и грузопассажирский пароход «Сатурн» грузоподъемностью 402 т. Все три судна ранее принадлежали Эстонскому государственному морскому пароходству.

Кроме того, из-за нежелания разагитированных немецкой агентурой экипажей покидать Таллинн в гавани остались: буксиры «Пернов» и «Уна», коллектор «Рамм-Тыстелев», водолеи «Моторвелаев» и «Яан Тээяер», а также неустановленное количество более мелких судов.

В рапорте отмечалось, что о подобных настроениях некоторой части эстонских и латвийских моряков Особый отдел КБФ неоднократно докладывал командующему, представляя списки судов и людей. Однако никаких практических мер командованием флота принято не было, что фактически привело к массовому переходу личного состава мобилизованных пароходов на сторону противника вместе с плавсредствами. В докладе отмечалось, что командование флотом, предупреждённое о намерении массового предательства со стороны «отдельной части» эстонских и латвийских моряков, обещало перед уходом уничтожить указанные пароходы, но не сделало ничего.

В заключении рапорта особо подчеркивалось, что силами Особого отдела КБФ под угрозой немедленного расстрела всей команды удалось вывести в море грузовой пароход «Эргонаутис» грузоподъемностью 205 т, имеющий мобилизационный номер 537 (ВТ-537), чей капитан, ссылаясь на аварию в машине, пытался задержаться в гавани до прихода немцев и сдать им более 300 человек из числа активистов советской власти эстонского происхождения. В конкретных условиях привлечь к ответственности капитана парохода Э. Саара не представлялось возможным, равно как и убедиться, действительно ли машина парохода находится в аварийном состоянии. Три оперативных сотрудника Особого отдела находятся на борту, и в дальнейшем следствие покажет, имела ли в данном случае место попытка измены Родине или нет.

Адмирал Трибуц, читая этот рапорт дивизионного комиссара Лебедева, не произнёс ни звука, но хорошо понимая, что второй экземпляр документа будет передан (если ещё не передан) командованию Лебедева в НКВД, только сказал стереотипное: «Хорошо. Потом разберёмся», – как будто речь шла о пропаже бушлатов с какого– нибудь вещевого склада, а не о прямом саботировании строжайшего приказа самого товарища Сталина за номером 270 от 16 августа 1941 года, т.е. менее двух недель назад, что дивизионный комиссар Лебедев не преминул отметить, поскольку уже имел приказ от своего руководства собрать на Трибуца как можно больше компромата. Зачем? Это уже был вопрос, выходящий далеко за пределы того, что было положено знать дивизионному комиссару Лебедеву.

А положено ему было знать всегда, где находится командующий и где он предполагает находиться в ближайшем будущем. В настоящее время адмирал Трибуц находился на мостике «Кирова», а потому дивизионный комиссар расслаблялся за шахматной доской. Не он рекомендовал адмиралу Трибуцу командовать переходом с флагманского мостика «Кирова», но уж коль это произошло, необходимо было продумать ряд мер, чтобы обеспечить «доставку» (именно это слово употребил Лебедев позднее в своем «чекистском» отчёте) в Ленинград, поскольку предполагалось сразу же отдать командующего флотом под трибунал, чего сам Трибуц, разумеется, не знал. Материала для трибунала уже было собрано вполне достаточно. От бездарного руководства флотом с момента открытия военных действий и паникёрства до оставления в Таллинне ряда судов и почти четвёртой части личного состава. Поэтому дивизионный комиссар Лебедев был просто обязан знать все о планах командующего.

А планы были таковы. В случае, если оставаться на крейсере «Киров» было бы невозможно из-за конкретно сложившейся боевой обстановки (подрыв на минах или вывод крейсера из строя авиацией противника, или по иным причинам), адмирал должен был перенести свой флаг на эскадренный миноносец «Яков Свердлов», с которого ранее собирался руководить всем переходом. Поэтому «Якову Свердлову» было приказано следовать с левого борта крейсера, чтобы по получении условного флажного или радиосигнала быть готовым подойти к «Кирову» и снять с него адмирала.

Кроме «доставки» в Ленинград адмирала Трибуца у дивизионного комиссара Лебедева было ещё немало хлопот.

Необходимо было «доставить» в Ленинград и Правительство Эстонской ССР. В первую очередь предсовнаркома Лауристина и всю коллегию республиканского НКВД во главе с Куммом и Кингисеппом. Всю коллегию погрузили на эсминец «Сметливый», кроме оперотдела, который возглавлялся Кингисеппом. Куда девался Кингисепп, Лебедев пока не знал, и это его озадачивало. Не сбежал ли к немцам, как его приятель, секретарь ЦК Сярре? Всё это озадачивало комиссара, но не очень волновало. Его командованию хватит и одного наркома Кумма, а если Кингисепп исчезнет, Кумму будет на кого валить.

В последнее время все как будто что-то почувствовали и стали вести себя несколько странно, как учуявшие неладное тараканы. Председателя совнаркома Эстонии Лауристина с его аппаратом было решено поместить на ледокол «Суур-Тылл», который должен был следовать почти непосредственно за тральщиками, как и «Сметливый», в теоретически «мёртвой» минной зоне. Но тот на ледоколе не появился. Судя по всему, намеренно опоздал. Заявил, что пойдет на эсминце «Володарский». Наверное, чтобы по пути заручиться поддержкой Бочкарёва. Так и не удалось получить точных данных – прибыл Лауристин на «Володарский» или нет. Если он исчезнет, это будет досадно, поскольку именно Лауристин мог дать убийственные показания о связях адмирала Трибуца с изменником Сярре!

Дивизионный комиссар Смирнов сделал очень неудачный ход конём, напав на ферзя дивизионного комиссара Лебедева. Тот улыбнулся, потер свои тонкие ладошки мыслителя-садиста и переводом одной незаметной пешки на другое поле поставил члену Военного совета КБФ мат.