Текст книги "Балтийская трагедия: Агония"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

02:40

Командир сторожевого корабля «Аметист» капитан-лейтенант Сукач считал, что только чудо позволит его механикам устранить все повреждения, которые нанес древней машине сторожевика близкий разрыв авиабомбы.

Среди экзотических и антикварных кораблей, собранных военной судьбою в Таллинне и готовящихся с первыми признаками улучшения погоды начать прорыв в Кронштадт, сторожевой корабль «Аметист» выделялся тем, что был не каким-нибудь буксиром или спасателем, а боевым кораблём специальной постройки и причудливой судьбы.

Построенный в 1916 году в Германии в большой серии миноносцев прибрежного действия типа «А», предназначенных для Кайзеровского флота и получив название «А-32», корабль принимал участие в операциях немецкого флота в восточной Балтике и 25 октября 1917 года был выброшен штормом на камни у побережья Эстонии. Миноносец простоял на камнях до 1923 года, после чего был снят, отремонтирован и включен под тем же индексом «А-32» в состав военного флота Эстонской республики.

Бывший немецкий миноносец был в те годы существенной добавкой к слабому военному флоту молодой республики. При водоизмещении 250 тонн корабль нес два 88-мм орудия и один 450-мм торпедный аппарат и мог развивать скорость до 25 узлов. В 1932 году миноносец был переименован в «Сулев» и находился в строю до самой аннексии Эстонии Советским Союзом. 17 октября 1940 года корабль был переименован в «Аметист», переклассифицирован в сторожевой корабль и передан НКВД в качестве пограничного сторожевика.

С первых же дней войны «Аметист» был возвращен флоту и активно включился в боевые действия на Балтике, эскортируя минно-заградительные операции и занимаясь проводкой транспортов. К этому времени корабль был вооружён тремя 45-мм орудиями, мог принимать на палубу мины и глубинные бомбы.

25 июня 1941 года, получив сообщение с поста СНиС на мысе Юминда об обнаружении неизвестной подводной лодки, находящийся неподалеку «Аметист» направился полным ходом в указанный район. Около половины третьего ночи сигнальщик сторожевика Куимов заметил перископ на курсовом угле 30 градусов левого борта. Капитан-лейтенант Сукач повел корабль в атаку. По команде с мостика старшина 1-й статьи Косарев и матрос Пашкевич сбросили большую серию глубинных бомб. На поверхности моря образовались воздушные пузыри и всасывающая воронка. Находившиеся на мостике слышали характерный металлический звук подводного удара. Развернувшись «Аметист» сбросил ещё серию глубинных бомб. На воде появились маслянистые и ржавые пятна. В течение пяти часов сторожевик патрулировал в этом районе сначала один, а потом вместе с вызванным на подмогу катером «МО-229», но никаких новых признаков наличия в этом районе подводной лодки обнаружить не удалось.

Затем «Аметист» участвовал в сложных и опасных операциях, сопровождая знаменитый колесный минный заградитель «Суроп», ставивший мины в устье Финского залива и к югу от о. Бенгтшер, обстреливал занятое противником побережье и отчаянно сражался с призраками немецких подводных лодок, когда искусственно раздутая противолодочная истерия заставляла принимать за перископ любое плавающее бревно или бочку.

23 августа «Аметист» получил задание снять личный состав поста СНиС и погранзаставу в районе мыса Ихасамуниеми, которые уже были отрезаны противником. Немцы встретили «Аметист» на подходе к берегу пулемётным огнем. Ответным огнем своих трёх «сорокапяток» «Аметист» уничтожил три пулемётных точки противника на берегу, снял людей и поспешил обратно в Таллинн. Изношенные машины старого немецкого миноносца с трудом развивали скорость 18 узлов. На отходе «Аметист» настигла авиация противника. Тройка «юнкерсов» не поленилась сбросить на маленький сторожевик 8 тяжёлых бомб, одна из которых взорвалась в каких-нибудь 10 метрах от борта. «Аметист» подбросило в воде и положило на борт, засыпав осколками. При этом вышла из строя половина антикварного набора питательных и циркуляционных насосов, обслуживающих старую немецкую турбину.

Доковыляв до Таллинна, капитан-лейтенант Сукач узнал, что ему предстоит эскортировать 1-й конвой, а до этого ещё ставить перед уходом мины во внутренних гаванях Таллинна. Механики, вдохновляемые военкомом с замечательной для его профессии фамилией Комиссаров, делали всё, чтобы старая машина позволила сторожевику сражаться со своими бывшими создателями – немцами.

Сменивший за четверть века службы три флага – немецкий, эстонский и советский – и три имени, сторожевик «Аметист» готовился к прорыву в Кронштадт.

Франтоватый, насмешливый и энергичный капитан-лейтенант Александр Сукач, перешедший в КБФ вместе с «Аметистом» из морской погранохраны, привык к своему старому сторожевику и был уверен в нём.

Беспокоила машина, но она беспокоила его с первых дней войны. Главным образом, из-за отсутствия антикварных запчастей. Каждую гайку приходилось вытачивать по индивидуальному заказу.

02:55

Капитан 2-го ранга Цобель – командир сетевого заградителя «Азимут» – также находился со своим судном ещё в Минной гавани.

Капитан 2-го ранга Цобель был старым, опытным и образованным моряком. Был он даже капитаном 1-го ранга, занимая командные должности в штабе флота и эскадры, одно время считаясь кандидатом в адмиралы.

Цобеля губило, как и многих, пристрастие к спиртному. На флоте трудно найти вообще непьющего человека. Сама сущность морской службы, требующая особенно от комсостава постоянного нервного напряжения, диктует необходимость какого-то средства, позволяющего расслабиться в редкие минуты досуга. На всех флотах мира этим средством являлось спиртное, будь то ром, шнапс, саке или водка. Знаменитая дореволюционная чарка была отменена после 1917 года, но не только не улучшила положения с потреблением спиртного на флоте, но ещё больше это положение усугубила. Однако и в царское, и в советское время с одинаковой строгостью действовало одно и то же правило: пристрастие к спиртному никак не должно было влиять на выполнение моряком положенных ему обязанностей. Если это правило соблюдалось, то на эту «слабость» почти всегда смотрели сквозь пальцы, если же нет, то, естественно, принимались меры карательного характера.

Во времена наркома ВМФ Фриновского, когда ни один из флотских офицеров не мог сказать, доживёт ли он до утра, пьянство на флоте достигло уровня эпидемии. Капитан 1-го ранга Цобель, происходя из мичманов старого флота, естественно, считал себя потенциальной жертвой и стал, что говорится, «пить горькую». Возможно это его и спасло, поскольку пьянство, с точки зрения НКВД, если и считалось пороком, то «социально близким», но остановиться он уже не мог. Адмирал Кузнецов, приняв наркомат и оградив в силу своих возможностей флот от непомерной страсти товарища Сталина к уничтожению всего живого, стал железной рукой наводить на флоте порядок из хаоса, оставленного его предшественником.

В итоге, капитан 1-го ранга Цобель превратился в капитана 2-го ранга и был понижен в должности. Затем его понизили в должности ещё раз и уже хотели было вообще выгнать от греха подальше из кадров ВМФ, но за него вступился сам Трибуц. Все-таки Цобель был моряком от Бога, прекрасным штурманом, великолепно знающим коварные воды Балтики. Кроме того, он клятвенно (правда, уже не в первый раз) обещал побороть в себе этот вечный российский и советский недуг.

В результате капитан 2-го ранга Цобель стал командиром сетевого заградителя «Азимут».

Заградитель «Азимут» водоизмещением в 459 тонн был построен в 1906 году и в качестве минного транспорта вошёл в состав плавсредств Кронштадтской крепости. В те годы он так и назывался – «Заградитель».

Пробыв в этом статусе всю мировую войну, «Заградитель» после революции то включался в состав Морских сил Балтийского Моря, то снова передавался Кронштадтской крепости, пока в августе 1925 года не был сдан в порт на так называемое «долговременное хранение», то есть законсервирован. В феврале 1927 года судно расконсервировали, переклассифицировали в ГИСУ (гидрографическое судно) и поставили на капитальный ремонт, переименовав по этому случаю в «Азимут». В январе 1935 года «Азимут» был включен в состав КБФ и служил в качестве гидрографа, пока 22 августа 1938 года не затонул в результате аварии в Лужской губе. 1 сентября того же года «Азимут» был поднят, поставлен на капитальный ремонт и введен в строй в конце 1940 года. После ввода в строй «Азимут» был спешно переоборудован и в очередной раз переклассифицирован в сетевые заградители, правда, без переименования. На носу заградителя установили 45-мм орудие, на мостике два пулемёта, а на гафеле подняли боевой флаг. Именно в это время на «Азимут» пришел командиром опальный капитан 2-го ранга Цобель, заняв должность старшего лейтенанта.

С началом войны «Азимут» ставил сети в Лужской губе, а 10 августа был откомандирован в Таллинн, приступив к постановке противолодочных сетей, прикрывающих подходы к Таллиннскому рейду с северо-востока: от острова Кери до линии минных заграждений. 14 августа «Азимут» закончил свою работу, выставив в общей сложности 3 мили противолодочных сетей.

Сейчас, когда встал вопрос об оставлении Таллинна, неожиданно стало понятным, что трудоемкую работу по постановке таких капитальных сетевых заграждений сделали фактически для немцев, которых эти сети на долгие годы защитят от прорыва на Таллиннский рейд советских подводных лодок. «Азимут» получил приказ снять сети и уже приступил к его выполнению, как налетевший шторм сделал эту работу невозможной. «Азимут» отстаивался в Минной гавани, ожидая улучшения погоды, хотя все уже понимали, что времени для снятия или хотя бы затопления сетевых заграждений длиной в три мили уже нет. Тем более, что капитан 2-го ранга Цобель уже получил приказ следовать в Кронштадт в составе 2-го конвоя.

С началом войны Цобель взял себя в руки. Возможно, этому способствовала та трагическая обстановка, которая сложилась на Балтике с момента начала военных действий, а, возможно, и понимание простого факта: за что раньше могли достаточно мягко пожурить, за то сейчас могли запросто расстрелять.

03:15

Командир катера МО-142 лейтенант Обухов, ёжась под моросящим дождем, стоял на крошечном мостике своего корабля, ожидая приказа начать постановку мин внутри таллиннских гаваней и на рейде.

По приказу командира дивизиона капитана 3-го ранга Капралова катера МО перешли из Минной гавани в бухту Копли, где командиры катеров получили последние инструкции перед походом.

В бухте собрались почти все катера дивизиона. Рядом с катером Обухова стоял МО-210 лейтенанта Панцырного, МО-112 лейтенанта Гимпельсона, МО-207 старшего лейтенанта Воробьёва с заплатой на борту, МО-211 старшего лейтенанта Козихина, МО-212 лейтенанта Яковлева, МО-202 старшего лейтенанта Козлова. Далее в темноте чернели катера 2-го дивизиона – всего 22 единицы.

Катер лейтенанта Обухова, как и все катера дивизиона, находились в боях с первых же дней войны, изнашивая механизмы в круглосуточной конвойной и дозорной службе.

Лейтенант Обухов вспоминал наиболее яркие эпизоды из боевой деятельности своего МО-142.

5 августа он вместе с катером МО-212 лейтенанта Яковлева конвоировали транспорт «Хильда» на переходе из Таллинна на Ханко. Катер МО-212 слева за кормой на расстоянии 4 кабельтовых обнаружил перископ подводной лодки. Затем показалась её рубка, и сигнальщики заметили след торпед, выпущенных по транспорту. Катер тут же ринулся на лодку и сбросил серию глубинных бомб. Взрыв третьей по счету глубинной бомбы по звуку был не похож на предшествующие, необычным был и всплеск от неё. Поверхность моря всколыхнул большой воздушный пузырь. Катер произвел повторное бомбометание. Гидроакустической аппаратуры на нем не было и приходилось действовать вслепую и вглухую. МО-142 оставался в охранении транспорта. Обухов приказал сбрасывать глубинные бомбы по курсу движения. Взрывы бомб повлияли на выпущенные лодкой торпеды. Одна из них взорвалась не дойдя до цели, вторая, сбитая взрывами с курса, прошла за кормой транспорта.[15]15
  В результате атаки была повреждена финская подводная лодка «Весихииси».


[Закрыть]

8 августа катер лейтенанта Обухова вместе с МО-201 старшего лейтенанта Басова вышел в обратный путь, сопровождая конвой с Ханко в Таллинн. В 13:40 прямо по курсу были обнаружены четыре торпедных катера, сближавшихся с конвоем. Охотники устремились навстречу им и открыли огонь из орудий. После первых залпов торпедные катера разделились на две группы. Одна из них пыталась снова выйти в атаку, но снаряды с МО-142 накрыли головной катер. Вся группа отвернула от конвоя и скрылась в направлении шхер.

Многое можно было вспомнить ещё из боевой деятельности его катера, но главное, как хорошо понимал лейтенант Обухов, было ещё впереди. Хотя никто из них ещё не представлял, что впереди ещё так много войны.

03:30

В одной из бухточек северо-восточной части острова Найссаар готовились к предстоящему походу 10 базовых тральщиков: «Фугас», «Гафель», «Верп», «Шпиль», «Патрон », «Гак», «Рым», Т-215, Т-217 и Т-218.

Многое, если не всё, зависело от этих кораблей, организационно сведенных в два дивизиона по пять единиц. Только они могли обеспечить более-менее надёжное траление и проводку за тралами крупных боевых кораблей, пытающихся вырваться из Таллиннской мышеловки.

Все это были фактически однотипные корабли, построенные в период между 1937 и 1940 годами. При водоизмещении 476 тонн, длине 62 метра, ширине 7 метров и осадке 2,4 метра, тральщики имели машинную установку в 2800 л.с. и могли развивать скорость до 18 узлов. Каждый из них нес одно 100-мм орудие, и одно 45-мм орудие, два пулемёта, мог принимать на борт до 30 мин. Кроме того, тральщики были вооружены тралами Шульца, а также щитовыми и змейковыми тралами, представляя собой наиболее современные корабли этого класса в советском флоте.

Старший лейтенант Ефимов – командир «Патрона» – вместе с командирами других базовых тральщиков собрались в тесной кают-компании тральщика «Шпиль», где командир бригады траления капитан 2-го ранга Мамонтов, его начальник штаба капитан 3-го ранга Лихолетов, а также командиры дивизионов капитан 3-го ранга Резванцев и капитан-лейтенант Гадяцкий должны были дать им последние инструкции.

Старший лейтенант Ефимов ещё не совсем пришел в себя после доставки тонных бомб на Эзель. Он похоронил убитых, сдал на госпитальные суда тяжелораненых (легкораненые остались на корабле), кое-как подлатал «Патрон», иссеченный осколками авиабомб и, несмотря на смертельную усталость, был готов к завтрашнему походу. Поход с бомбами на Эзель, как и предстоящий переход в Кронштадт, были для Ефимова, в сущности, обычными боевыми эпизодами в бесконечной череде подобных, в которых тральщики принимали участие постоянно с первых же дней войны. Были ситуации и похуже.

Война застала тральщик «Патрон» в Кронштадте, и уже 23 июня Ефимов вместе со старшим лейтенантом Шкребтиенко – командиром тральщика «Гафель» повел из Кронштадта в Таллинн транспорт «Казахстан». В районе острова Вайндло сигнальщики обнаружили сразу 6 всплывших мин. Пришлось спускать шлюпки для подрыва этих мин. Одну из них подняли на тральщик для исследования.

Вместе с другими тральщиками дивизиона, «Патрон» старшего лейтенанта Ефимова участвовал в проводке крейсера «Киров» через Моонзундский пролив в Таллинн, водил по смертельным фарватерам подводные лодки, ходил на Ханко, ведя за собой гружённые транспорты.

Особенно запомнился эпизод, когда «Патрон» вместе с тральщиками «Буй» и «Бугель» проводили за тралами из Таллинна в Кронштадт турбоэлектроход «Молотов» и эсминец «Стерегущий». Ещё с конца июля стало ясно, что наиболее тяжёлая минная обстановка складывается именно на линии Таллинн-Кронштадт, где с каждым днём появлялись все новые линии мин и минных защитников. 11 августа три тральщика повели «Молотов» и «Стерегущий» в Кронштадт. «Молотов» шёл с выставленными параван-охранителями, один из которых захватил, но не подсек якорную мину, а напротив, подвел её к собственному борту. Мина взорвалась, причинив «Молотову» значительные повреждения. Пока устраняли повреждения, налетела мгла, резко ухудшилась видимость, тральщики попали в район плотного минного заграждения, подсеченные мины не успевали уничтожать, взрывы перебивали тралы. Вышедший к ним на помощь тральщик «Крамбол» на глазах у Ефимова подорвался и затонул.

18 августа «Патрон» снова вышел в боевой поход, проводя за тралами вместе с «Верпом» (Т-206) заградитель «Урал» и госпитальное судно «Сибирь». Погода была свежая, ветер достигал силы 6 баллов. Авиация противника периодически налетала на медленно идущий за тралами конвой. С «Урала» и тральщиков били зенитки в неверной надежде отогнать атакующие самолёты. Две немецкие бомбы попали в плавгоспиталь «Сибирь», на борту которого находились 1350 человек, из которых 650 составляли раненые. Тральщики, убрав трал, подошли к борту госпитального судна, где бушевал пожар, вызванный попаданием авиабомб. Люди с палубы прыгали в воду. В невероятных условиях – прямо на минном поле, под непрекращающимися ударами авиации – удалось организовать снятие раненых и беженцев, главным образом женщин с детьми. Из своих шлангов «Верп» пытался потушить пожар, а «Патрон», подойдя к борту «Сибири», снимал людей. Крупная волна била «Патрон» о госпитальное судно. На тральщике сломалась стеньга фок-мачты. Разница в высоте бортов ещё более затрудняла прием людей, но Ефимову все-таки удалось снять около 500 раненых, прежде чем он был вынужден отойти от «Сибири», поскольку нужно было возобновить проводку «Урала»...

А затем был поход с бомбами на Эзель под непрерывными атаками вражеской авиации, возвращение в Таллинн для участия в прорыве на Кронштадт, который ни Ефимову, на другим командирам тральщиков не казался на фоне уже пережитого чем-то особенно необычным.

Старший лейтенант Ефимов обвел своих товарищей глазами. Здесь были все командиры базовых тральщиков, уцелевшие на сегодняшний день: старшие лейтенанты Гиллерман, Шкребтиенко, Бадах, Дебелов, Становой, Панков, Савлетич, Дусь и Маевский.

Капитан 2-го ранга Мамонтов заканчивал инструктаж. По сведениям разведки, на 27 августа центральный фарватер прегражден немцами 30-ю линиями мин и минных защитников. Тральщики пойдут свернутым строем уступа с параван-тралом, что должно создать протраленную полосу шириной около 3 кабельтовых. Головным пойдет тральщик «Шпиль» (Т-207) под флагом самого командира бригады траления. С ним вместе пойдут: «Гафель » (Т-205) старшего лейтенанта Шкребтиенко, «Верп» (Т-206) старшего лейтенанта Бадаха, «Фугас» (Т-204) старшего лейтенанта Гиллермана и «Т-217» старшего лейтенанта Станового. Им предстоит вести за тралами главные силы флота.

Вторую группу тральщиков возглавлял «Гак» (Т-120) старшего лейтенанта Панкова. На нём должен был держать свой вымпел начальник штаба бригады траления капитан 3-го ранга Лихолетов. За ним строем уступа должны были следовать: «Рым» (Т-211) старшего лейтенанта Панкова, «Патрон» (Т-203) старшего лейтенанта Ефимова, «Т-125» старшего лейтенанта Дуся и «Т-218» старшего лейтенанта Маевского. Им предстояло вести силы прикрытия адмирала Пантелеева.

Все присутствующие на совещании понимали, что в Таллинне больше оставаться невозможно, но все также отчетливо осознавали, что и прорыв в Кронштадт, даже если он удастся, не сулит ничего хорошего с учетом сложившейся обстановки под Ленинградом. Не ждёт ли их там второй Таллинн в гораздо более крупном и худшем масштабе?

Из Таллинна ещё существовала возможность уйти в Кронштадт. А куда уходить из Кронштадта, если Ленинград, как и Таллинн, будет захвачен противником? И будет ли он ещё в наших руках, когда флот доберется до Кронштадта?

03:45

Заместитель наркома внутренних дел Эстонии Кингисепп с группой оперативных работников совершенно неожиданно для себя очутился на палубе парохода «Ярвамаа». Впрочем, что это «Ярвамаа», они выяснили только поднявшись на мостик и поговорив с капитаном Голофастовым. Никто из них не собирался следовать в Ленинград на этом ветхом судне. Вместе со своим наркомом Куммом все они должны были прибыть на эсминец «Сметливый», но, как всегда бывает при спешке и неразберихе, прибыв в Минную гавань, выяснили, что специальный катер, поданный для руководящего состава местного НКВД и военного трибунала, уже ушёл, а найти новый катер оказалось очень сложной проблемой. К счастью, «Пиккер» ещё стоял у стенки и, хотя их на него пустили, какой-то офицер, присланный адмиралом Трибуцем, взялся найти для них катер. Опоздала же группа Кингисеппа по весьма уважительной причине. Кумм поручил своему заместителю перед уходом «почистить» все тюрьмы и КПЗ Таллинна, на что ушло гораздо больше времени, чем предполагалось.

Выделенный командующим офицер искал катер бесконечно долго. Стемнело, моросил дождь, усиливался холодный ветер. Кингисепп и его оперативники ждали на причале, дрожа от холода и сырости. Хорошо ещё, что немцы прекратили артиллерийский обстрел причалов, перенеся огонь на выходы из гаваней, надеясь поразить там какое-нибудь выходящее судно.

Из города доносилась стрельба. Видимо, шел бой с какими-то нашими частями, пытавшимися прорваться к гаваням. Наконец, появился катер, на который погрузились промокшие и продрогшие оперативники. Но это было только начало их приключений.

Не успел катер, который и внутри бухты мотало на волне как щепку, выйти на волнорез, как его накрыло волной, затем второй, создавая полную иллюзию всемирного потопа. Конечно, найти «Сметливый» в темноте среди скопища кораблей и судов у Найссаара и Аэгны не удалось.

С какого-то корабля их даже угостили пулемётной очередью. А в довершение всех бед у катера стал барахлить мотор. Его упорно разворачивало бортом к волне, грозя перевернуть. Молчаливые чёрные громады раскачивающихся на якоре транспортов никак не реагировали на крики с катера принять пассажиров. Наконец обнаружили какой-то пароход, у которого за борт свисал шторм-трап. Наверное, забыли убрать.

Кингисепп и его оперативники вскарабкались на борт. Пароход и оказался «Ярвамаа».

Капитан Голофастов совсем не пришёл в восторг при виде новых пассажиров, появившихся из темной бездны за бортом и первым делом принялся отчитывать боцмана за неубранный шторм-трап.

Кингисепп оценил подобное проявление гостеприимства и потребовал, чтобы капитан вызвал к борту эскадренный миноносец «Сметливый», на который они намерены перейти. Капитан отказал в этом требовании, сославшись на то, что световые сигналы запрещены, а пользоваться рацией разрешено только на приём за исключением чрезвычайных ситуаций.

Но полностью игнорировать новых пассажиров капитан, разумеется, не мог. Поскольку все помещения парохода были уже забиты ранеными и беженцами, то пришлось уступить «чекистам» собственную каюту. Капитан понимал, что ему вряд ли удастся уйти с мостика до прихода в Ленинград, а отдохнуть можно и в крохотной походной каютке за штурманской рубкой.