Текст книги "Балтийская трагедия: Агония"

Автор книги: Игорь Бунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

01:25

Капитан Тихонов и его старпом Абросимов стояли на мостике плавмастерской «Серп и Молот», тревожно вслушиваясь в неправдоподобную тишину. Старая плавмастерская стояла в углу Минной гавани, а с обоих бортов её, как утята около мамки, гнездились пришвартованные друг к другу подводные лодки.

Судно было построено ещё в 1900 году в Англии в качестве грузового парохода с экзотическим названием «Гурджистан». Русское морское ведомство в разгар войны с Японией поняло ценность специально оборудованных плавмастерских для поддержания в строю боевых единиц флота и повсюду начало искать подходящие суда, которых катастрофически не хватало. Присмотрев «Гурджистан», морское ведомство планировало переоборудовать пароход в плавмастерскую для эскадры адмирала Небогатова, которой было суждено почти в полном составе угодить в плен к японцам. К счастью, переговоры с англичанами, которые никогда, а в те годы тем более не желавшими какого-либо усиления русского флота, затянулись и договор о продаже судна удалось подписать только в конце мая 1905 года, когда полностью уничтоженный на Дальнем Востоке флот уже перестал нуждаться в каком-либо усилении.

Но любой конец – это всегда начало. В очередной раз уничтоженный флот начал стремительно возрождаться и приобретенный английский пароход был 10 июня 1905 года включен в списки флота и назван «Ангара».

Судно было оборудовано в прекрасную плавмастерскую по образцу героической «Камчатки», погибшей в Цусимском бою. Механический, кузнечный и литейный цеха делали «Ангару» бесценной для обеспечения без отправки на завод ремонта стареющих и вечно ломающихся кораблей русского флота.

Смерч большевистского переворота протащил «Ангару» через ледяные торосы Финского залива на пути из Гельсингфорса в Кронштадт, где в последующие годы, когда красный паралич сковал большинство заводов, плавмастерская подобно кислородной подушке продлевала слабеющее дыхание умирающему ДОТу.

После Кронштадтского мятежа было решено, что название «Ангара» является слишком легкомысленным для пролетарского предприятия, пусть плавучего, но всё-таки завода. Поэтому в канун нового 1922-го года плавмастерская получила новое звучное название «Серп и Молот», продолжая выполнять ремонтно-восстановительные работы на тех кораблях старого флота, которые ещё каким-то образом было возможно вытащить из состояния ржавого металлолома. Две дымящие трубы – одна пароходная, а вторая – литейно-кузнечного цеха – были в те годы единственным признаком жизни над мёртвыми рейдами Кронштадта.

Стремительное строительство сталинского флота, особенно поточный ввод в строй новых серий подводных лодок, очень остро поставил вопрос материально-технического и тылового обеспечения. Строившиеся на «ура» подводные лодки требовали постоянного ремонта, и бывшая «Ангара» превратилась в плавбазу и плавмастерскую подводных сил КБФ, обслуживая, впрочем, при надобности и другие корабли.

Начало войны застало «Серп и Молот» в Таллинне. Рабочие плавмастерской во главе с воентехником 3-го ранга Гуриным, работая без сна и отдыха, были не в состоянии обеспечить ремонт избитых и искореженных подводных лодок, возвращающихся из боевых походов.

А у капитана Тихонова были свои заботы. Огромная плавмастерская водоизмещением почти в 6000 тонн и длиною 107 метров с ошвартованными по бортам подводными лодками занимала весь юго-западный угол Минной гавани, представляя прекрасную цель для самолётов и артиллерии противника. Одно удачное попадание снаряда могло вывести плавмастерскую из строя навсегда, а одна удачно попавшая бомба могла уничтожить и само судно и стоявшие у его бортов подводные лодки.

Напрасно капитан 1-го ранга Египко просил разрешение, пока не поздно, перебазировать «Серп и Молот», учитывая его большую ценность и уникальность (в составе флота не было больше подобных судов), в Кронштадт вместе с лодками своей бригады. Адмирал Трибуц разрешения не давал.

Каждый день для капитана Тихонова был пыткой, каждый рассвет он считал последним. К счастью, немцы, сконцентрировав удары своей авиации и артиллерии против кораблей артиллерийской поддержки, мало обращали пока внимания на вспомогательные суда, считая, что те все равно никуда не денутся. Ещё 10 августа капитан Тихонов подал рапорт капитану 1-го ранга Египко перевести плавбазу, учитывая её большую уязвимость от атак с воздуха, в какую-нибудь из многочисленных бухт прибрежных островов или архипелага. Египко передал рапорт по команде, и единственным результатом стала установка на плавмастерской двух пулемётов ДШК, сиротливо торчавших на носу и на корме стоявшего без хода судна. Это напоминало пистолет в кармане у паралитика.

Крепчавший ветер раскачивал стоявшие у борта подводные лодки. Скрипели тросы, а грохот чеканных молотов и кувалд казался удивительно мирным. На всех лодках кипели ремонтные работы. Работали и все цеха плавмастерской.

Тихонов отправил Абросимова отдыхать, а сам вместе с вахтой остался на мостике. На сердце было тревожно. Более всего пугала тишина. Не к добру.

01:35

Капитан-лейтенант Петров – командир подводной лодки «Щ-307» – со всеми офицерами лодки сидел за столом в крошечной кают-компании. За столом царило радостное, возбужденное настроение. Все офицеры и матросы чувствовали себя героями. Ещё бы! «Щ-307» утопила немецкую подводную лодку «У-144» и совсем недавно в штаб бригады пришло подтверждение, что это именно так и произошло. На флагманской лодке «С-5», где разместился штаб капитана 1-го ранга Египко, капитана-лейтенанта Петрова и его комиссара старшего политрука Заикина горячо поздравляли с успехом, а в кают-компании «Щ-307» быстренько организовали импровизированный банкет, пустив по кругу флягу со спиртом.

Но ни в штабе бригады, ни на самой «Щ-307» ещё не могли правильно оценить этого события. «У-144» была первой подводной лодкой противника, потопленной кораблями КБФ, но, увы, первой из четырёх, уничтоженных за всю войну. Пройдет почти ровно три года, прежде чем старший лейтенант Коленко на своем катере-охотнике уничтожит на Балтике ещё одну немецкую лодку – «У-250». Хотя знай он, к чему приведет эта его победа, сто раз бы подумал, совершать свой подвиг или нет.[4]4
  Уничтоженная старшим лейтенантом Коленко «У-250» была вскоре поднята и обнаруженные на ней секретные немецкие акустические торпеды переданы для изучения союзникам. Этот, казалось бы, совершенно обычный военный эпизод стал причиной новой волны чисток на флоте, в ходе которых был снят с должности нарком Кузнецов, арестованы его ближайшие заместители и сотни прошедших войну офицеров изгнаны со службы. Что же касается самого Коленко, то поскольку его имя постоянно мелькало в следственных протоколах как лица, создавшего «эпизод преступления», то есть потопившего немецкую подводную лодку, его фамилию запомнили, но в связи с чем она упоминалась – забыли. В итоге у всех утвердилась мысль, что Коленко причастен к гнусной измене адмиралов. Кроме того, в процессе следствия был распространен слух, что торпеды были похищены прямо с немецкого завода нашими доблестными чекистами, а мерзавцы-адмиралы провалили всю нашу шпионскую сеть, передав торпеды союзникам. При этом уже никто не мог понять, какую же роль тут играл старший лейтенант Коленко.
  В результате офицерская карьера Коленко была погублена. Его тихо выпихнули в отставку и он долгие годы работал скромным художником-оформителем в Военно-морской библиотеке.


[Закрыть]

Но это ещё в далеком и совершенно темном будущем. Никто и представить себе тогда не мог, что война продлится четыре года. А пока на лодке «Щ-307» царило ликование. Снова и снова вспоминались события ещё совсем недалекого 10 августа. А дело было так.

Подводная лодка «Щ-307» вступила в строй в августе 1935 года, принадлежа к серии У-бис-2, имея 700 тонн подводного водоизмещения и шесть 533-мм торпедных аппаратов. При закладке лодка была названа «Треской», что впоследствии вызвало немало ехидных шуточек.

В начале августа «Щ-307» патрулировала на линии Либава-Виндава. Ночью, когда лодка заканчивала зарядку аккумуляторов, была получена радиограмма из штаба бригады с приказом немедленного возвращения на базу. В радиограмме говорилось, что у пролива Соэлозунд лодку будут ожидать тральщики. Подчиняясь приказу, «Щ-307» оставила позицию и взяла курс на Таллинн. С рассветом 10 августа лодка погрузилась и продолжала переход в подводном положении, опасаясь налёта авиации.

День уже заканчивался, когда «Щ-307», миновав оставшийся справа Сааремаа, подошла к проливу Соэлозунд. Вахтенный офицер штурман лодки старший лейтенант Никитин внимательно осмотрел в перископ горизонт. Лодке предстояло выйти на Кассарский плёс мелководным фарватером, пролегающим между островами Моонзундского архипелага Сааремаа и Хиума, а далее – следовать Моонзундом в Таллинн.

Горизонт был чист и только справа по курсу чернел какой-то предмет, вначале принятый Никитиным за бочку. Но присмотревшись внимательнее, штурман опознал рубку подводной лодки. Немедленно вызванный в центральный пост капитан-лейтенант Петров прильнул к перископу. Действительно, подводная лодка. Но чья? Лихорадочно полистали справочник. Рубка похожа на те, что у немецких лодок VII серии.

А вдруг своя? Но своих в этом районе вроде не должно быть.

Петров приказал готовиться к торпедной атаке.

Неожиданно неизвестная подводная лодка, стоявшая бортом к корме «Щ-307» дала ход и изменила курс. Создавалось впечатление, что немцы (если это были немцы) также обнаружили «Щ-307» и начали маневрирование, чтобы самим выйти в атаку. «Щ-307» осторожно начала сближение. Неизвестная лодка снова остановилась, видимо, прослушивая гидроакустикой обстановку. «Щ-307» нырнула на глубину 15 метров и, совершив маневр под водой, снова всплыла под перископ. Неизвестная лодка снова оказалась бортом к корме «Щ-307».

В 22:20 с дистанции трёх кабельтовых были выпущены две торпеды из кормовых аппаратов. Через 40 секунд на «Щ-307» услышали мощный взрыв. Петров приказал полностью всплывать. Поверхность моря покрывал соляр, в котором плавали спасательные пояса, предметы обмундирования, какие-то бумаги и книги. Капитан-лейтенант Петров приказал выловить из воды несколько книг. Хищные готические буквы рассеяли все сомнения – уничтожена подводная лодка противника. Книги предъявили в штабе, чтобы там сразу же не устроили истерики по поводу потопления собственной подводной лодки...

И вот пришло подтверждение. Потоплена «У-144». Немного разочаровывало то, что это была лодка не VII серии, как её опознали на «Щ-307», а серии ПД – маленькая лодка водоизмещением 364 тонн и экипажем 25 человек. Но это лёгкое разочарование не умаляло радости победы, тем более, как выяснилось позднее, «У-144» успела наделать на Балтике немало бед...

Капитан-лейтенант Петров со своими офицерами поднялись на рубку покурить. Холодный ветер приятно обдувал разгоряченные лица. Слева в темноте возвышалась громада «Серпа и молота». Впереди «щук», также ошвартовавшись друг к другу, стояли «малютки», прижавшись к высоким бортам плавмастерской...

01:40

Командира подводной лодки «М-98» капитан-лейтенанта Беззубикова не покидало чувство обречённости. Его «малютка» стояла пришвартованной к громаде «Серпа и молота» у самого левого борта плавмастерской.

«М-98» вошла в строй в июле 1940, принадлежа к самой многочисленной XII-й серии подводных лодок, включающих 45 единиц. Имея 254 тонны подводного водоизмещения, 2 носовых 533-мм торпедных аппарата, 45-мм орудие и экипаж из 22 человек, лодки этой серии специально предназначались для действий в таких мелководных бассейнах со сложными фарватерами как Балтика. В концепции использования подобных лодок была и идея проникновения в гавани противника, на охраняемые стоянки и рейды. Другими словами, лодки типа «М» должны были выполнять в меру возможностей задачи океанских и сверхмалых подводных лодок. Возможно, если бы этими лодками лучше управляли, они проявили бы свой так и нераскрытый за всю войну потенциал...

21 июля 1941 года капитан-лейтенант Беззубиков вывел свою лодку из бухты Триги на северном побережье Эзеля. Впереди шла однотипная «М-94» под командованием старшего лейтенанта Дьякова. Вслед за тремя катерными тральщиками лодки шли проливом Соэла-Вяйн, направляясь в Балтийское море.

Сложный фарватер пролива был преодолён, и тральщики повернули обратно. Лодки продолжали идти в надводном положении, не подозревая, что следуют в капкан, расставленный противником. Маленькая, но хищная, как пиранья, немецкая подводная лодка «У-149» ждала их на выходе из пролива, находясь в подводном положении, несмотря на очень малую глубину.

Часы в центральном посту «М-98» показывали 07:55, когда над кормой «М-94» поднялся огромный столб воды и донного ила, и грохот взрыва резкой волной ударил по барабанным перепонкам капитан-лейтенанта Беззубикова и всех стоявших на рубке «М-98». Лодка мгновенно затонула, ударившись развороченной кормой о грунт. Часть носовой оконечности осталась торчать над водой. Взрывной волной сбросило в море находившихся на мостике командира «М-94» старшего лейтенанта Дьякова, дивизионного штурмана старшего лейтенанта Шпаковского, командира отделения рулевых Компанейца и старшину группы мотористов Лаптева. Штурман Шпаковский был тяжело ранен и вскоре утонул. Остальным удалось доплыть до возвышавшейся над поверхностью носовой части полузатонувшей лодки и взобраться на нее.

В момент взрыва «М-98» находилась от «М-94» на расстоянии четырёх кабельтовых. Будучи уверенным, что «М-94» подорвалась на мине, Беззубиков застопорил ход и приказал спустить на воду надувную резиновую лодку, предоставив командиру «У-149» возможность повторить подвиг Отто Ведингера.

К счастью, уверенный в успехе командир «У-149» слишком высунул свой перископ, который был замечен тремя мокрыми и ошеломленными моряками «М-94», которые вскарабкались на носовую оконечность своей погибшей лодки. Старшина Компанеец, сорвав с себя мокрую тельняшку и взяв другую у Дьякова, быстро передал семафор на «М-98»: «Вас атакует подлодка противника, уходите». «М-98» успела дать ход и резко изменяла курс. Выпущенная «У-149» торпеда прошла у нее за кормой.

Немец решил больше не искушать судьбу и скрылся, а возможно у него и торпед больше не было.

Сняв с носа «М-94» уцелевших, Беззубиков вернулся на базу в бухту Триги, а оттуда перебазировался в Таллинн, сохранив о своем первом боевом походе не самые приятные воспоминания.

В море, как и многие его коллеги, он совсем не рвался. По лодкам ходили мрачные слухи о существовании секретного приказа, предписывавшего расстреливать командира лодки, вернувшегося без результата из боевого похода. Говорили, что кого-то уже расстреляли в Кронштадте, называя разные номера лодок и фамилии командиров. Никто не мог проверить, так ли это. Расстреляны ли они или пропали без вести в пучине. Никто этого толком не может сказать и сегодня.

Инстинкт самосохранения заставлял вернувшихся из походов командиров в сговоре с экипажами придумывать своим лодкам немыслимые подвиги, развеять которые до конца не удалось историкам и через полвека после окончания войны. У подводников были все основания верить подобным слухам: предвоенный террор слизнул, как корова языком, 120 командиров лодок и дивизионов, бросив подводные силы флота в русло дикой некомпетентности, откуда им не удалось выбраться до самого, конца войны...

01:45

Командир подводной лодки «С-5» капитан-лейтенант Бащенко сидел в своей крошечной каюте с двумя своими непосредственными начальниками – командиром 3– го дивизиона капитан-лейтенантом Аверочкиным и комиссаром бригады Обушенковым. К прибытию из Кронштадта командира бригады капитана 1-го ранга Египко, которое ожидалось сегодня во второй половине дня, им было приказано составить очередной проект рапорта на имя начальника штаба КБФ адмирала Пантелеева с планом действия подводных лодок бригады до конца навигации 1941-го года. В каждой строчке рапорта слышалась отчаянная мольба к штабу флота выпустить подводные лодки из Таллинна.

План предусматривал два варианта. Если флот останется в Таллинне, то оперативная обстановка, весьма сложная для активных действий надводных боевых кораблей (подводники подобрали самое мягкое выражение), напротив, диктует более активное использование подводных лодок. Если флот начнет эвакуацию своих сил из Таллинна, то подводные лодки должны быть выведены с главной базы флота заранее, чтобы создать завесу на путях вероятного подхода боевых кораблей противника, сообщая об этом, а по возможности и атакуя. Всячески подчеркивалась нежелательность и нецелесообразность движения таких хрупких и уязвимых кораблей как подводные лодки в конвоях с надводными кораблями и транспортами. Лодки будут вынуждены двигаться в надводном положении, беззащитные от мин, от ударов с воздуха и с моря, лишенные своего главного преимущества – скрытности.

Два предыдущих рапорта, поданных капитаном 1-го ранга Египко в течение прошедшего месяца, остались практически без ответа, если не считать холодного замечания Трибуца об этике подчинённости, когда Египко удалось пробиться лично на доклад к командующему. Пробив себе командировку в Кронштадт под предлогом организации бесперебойного планового ремонта лодок своей разделенной между двумя базами бригады, комбриг обещал своим офицерам, что «постарается добиться правды в Кронштадте вплоть до наркома», и все с нетерпением ждали его возвращения...

Оставив штабных в каюте, Ващенко вышел в центральный пост и поднялся на рубку, отмахнувшись от рапорта вахтенного. Темнота плотным покрывалом окутала гавань. Слева возвышалась громада «Серпа и молота». В тусклом голубом подсвете маскировочного освещения угадывались силуэты пришвартованных к плавмастерской лодок. Его «С-5» была хорошей, надежной океанской лодкой, достаточно крупной – 1070 тонн подводного водоизмещения, способной пройти под дизелями без дозаправки 5800 морских миль, если надо – со скоростью почти 20 узлов. Шесть 533-мм торпедных аппаратов (4 носовых и 2 кормовых), два орудия – стомиллиметровое и сорокапятимиллиметровое – делали лодку грозным морским оружием.

«С-5», введённая в строй 30 октября 1939 года, успела повоевать ещё в финскую войну, совершив два, правда безрезультатных, боевых похода. В эту войну лодка была выбрана в качестве флагманской – на ней располагался не только штаб дивизиона, но и штаб бригады. Капитан 1-го ранга Египко желал сам вести в бой вверенную ему бригаду, но адмирал Трибуц категорически запрещал командирам бригад выходить в море без его личного разрешения, и ни одного разрешения за последний месяц получено не было. Видимо, командующий решил, что высшей справедливостью будет гибель в Таллинне всех кораблей без исключения. Лодки, конечно, могут спастись, но пусть и они погибнут, чтобы никому не было обидно. Так острили командиры лодок, так позволяли себе высказываться вслух при подчинённых и комбриги, Герои Советского Союза Египко и Трипольский.

Капитан-лейтенант Ващенко вздохнул, глядя на багровеющее на юго-западе небо. Это пылали пригороды Таллинна, напоминая, как мало времени осталось у командования флотом для принятия решения. Ващенко спустился в лодку, решив пару часов подремать на диванчике в кают-кампании. Штабные плотно оккупировали его каюту. Даже прилечь отдохнуть было негде.

01:50

Капитан-лейтенант Автомонов, командир подводной лодки «М-79», закончил обход отсеков и, вернувшись в свою каюту, прилег не раздеваясь на койку. «Малютка» стояла пришвартованной к стенке в крошечном пространстве между массивной кормой «Серпа и молота» и молом. Вторым корпусом у стенки стояла «М-102». Как и все его коллеги капитан-лейтенант Автомонов был издерган непонятным и ненужным бездельем в тесной мышеловке таллиннских гаваней. Автомонов и его маленький экипаж из 17 человек буквально рвались в бой. Тем более, что и лодка их считалась счастливой.

«М-79», малютка в полном смысле этого слова, принадлежала к лодкам так называемой серии VI-бис, имея всего 196 тонн подводного водоизмещения, длину 36 метров (только в два раза длиннее знаменитых двухместных «миджетов»), но мощное для своего размера вооружение, состоящее из двух носовых 533-мм торпедных аппаратов, сорокапятимиллиметрового орудия и пулемёта.

Вступив в строй 15 июля 1936 года, лодка прогремела на всю Балтику ещё до войны с финнами, когда в сентябре 1938 года её откровенно пытался протаранить финский броненосец береговой обороны «Вайнамейнен», хотя «М-79» по всем признакам находилась в нейтральных водах. Тогдашний командир лодки старший лейтенант Иванцов еле успел погрузиться. Финский броненосец прогрохотал своими огромными винтами над «малюткой», кильватерной струей лодку тряхнуло и отбросило в сторону, и весь случай лег в мрачную копилку взаимных обид и оскорблений, выплеснувшихся в кровавый конфликт ноября 1939 года.

Начало войны застало «малютку» в Либаве. К счастью, в отличие от большинства других лодок, «М-79» находилась в полной боевой готовности и в тот же день, 22 июня, лодка покинула Либаву вместе с двумя другими боеспособными лодками – «М-81» и «М-83». В Либаву «М-79» уже не вернулась, придя вскоре на Прибалтийскую базу около Риги, которую также пришлось эвакуировать к 27 июня, после чего лодка пришла в Таллинн.

Некоторое время затем лодка находилась в распоряжении БОБРА – береговой обороны Моонзундского архипелага,– но вскоре генерал-майор Елисеев открыто заявил, что лодки ему для обороны островов совершенно не нужны и он с удовольствием обменяет их на зенитки. Получил ли отважный комендант архипелага зенитки или нет – осталось неизвестным, но «М-79», придя в Таллинн в начале августа, так и стояла там без действия и без всякой пользы, приткнувшись за широкой материнской кормой плавбазы «Серп и молот».