Текст книги "Мастер кристаллов (СИ)"

Автор книги: Игорь Ан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 23

Я остался один.

Колокольчик лежал в ладони – тёплый, успокаивающий. Я сжал его покрепче, чувствуя пальцами каждый завиток, каждую выемку на поверхности металла. Маленькая частичка Лимы, которая должна была стать моим якорем в море бессознательного.

Я уселся поудобнее, скрестил ноги, выпрямил спину. Камень подо мной был всё таким же тёплым, будто впитал лучи утреннего солнца и теперь делился ими, словно старый друг, готовый поддержать в трудный час.

Я закрыл глаза.

Вдох. Выдох. Медленно, глубоко, как учила Лима.

Сначала ничего не происходило. Только привычный шум леса – шелест листьев, далёкий птичий крик, тихое жужжание насекомых. Я дышал, стараясь не думать о твари, о бездне, о чёрных щупальцах, тянущихся ко мне из тьмы.

Получалось плохо, но я старался, и наконец, удалось.

Вдох. Выдох.

Рада – она была везде. Я чувствовал её кожей, волосами, кончиками пальцев. Она витала в воздухе, искрилась в косых лучах, опускалась на траву тончайшей золотистой пыльцой. Миллионы крошечных частиц, каждая из которых несла в себе жизнь, силу, возможность.

Я вдохнул, и вместе с воздухом в меня вошла первая пылинка.

Она скользнула по горлу, оставляя пряный, сладковатый след. Не перец, как в первый раз, а что-то более тонкое, изысканное. Привкус мёда и солнца, лета и свободы. Пылинка опустилась, туда, где прятались корни, и я почувствовал лёгкое тепло – будто внутри зажгли крошечную свечу.

Ещё вдох. Ещё пылинка.

Я не торопился. Не жадничал. Просто дышал – и с каждым вздохом рада входила в меня, тонкими струйками стекала в духовный корень, растекалась по телу тёплой волной. Это было похоже на то, как если бы лёг в тёплую ванну после долгого холодного дня – тело расслаблялось, уходило напряжение, уходила боль.

Уходило всё.

Я чувствовал, как тают узлы в плечах, как отпускает затёкшую после вчерашней стройки спину, как разжимаются невидимые тиски, сжимавшие грудь последние дни. Мышцы становились мягкими, податливыми, словно воск. Я переставал чувствовать границы своего тела – оно словно растворялось в этом камне, в этом лесу, в этом золотистом мареве рады.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Пальцы сжимали колокольчик. Металл был живым, он дышал вместе со мной, пульсировал в такт сердцу. Он был моим якорем, моей ниточкой, связывающей с реальностью, с этим миром, с этим камнем.

Краем сознания я ощутил, как мир начал меняться.

Сначала просто лёгкое головокружение – как будто я слишком быстро встал. Потом перед внутренним взором начали проступать очертания. Тонкие, едва заметные линии, золотистые нити, тянущиеся отовсюду. От камня, от деревьев, от каждой травинки. Они переплетались, расходились, уходили в небо и в землю, создавая невероятную, сложную паутину.

Корни.

Я видел их отчётливо, как в тот раз, перед атакой твари. Но теперь они не пугали – они завораживали. Живая сеть, связывающая всё в этом лесу. И мои корни – тонкие, ещё слабые, но уже тянущиеся вниз, в камень, в самое сердце планеты.

Глубже. Ещё глубже. Ещё…

И вдруг оглушительный звон, от которого загудело в ушах.

Я резко выдохнул, открыл глаза. Паутина исчезла. Я сидел и тяжело дышал. Колокольчик валялся рядом на камне. Сердце колотилось где-то в горле, но в груди разливалось странное удовлетворение.

Сработало.

Я посмотрел на колокольчик. Маленький, невзрачный, а ведь он меня сейчас спас. Я поднял его и снова зажал в кулаке.

Я прикрыл глаза и вернулся к дыханию. Теперь я чётко держал в голове: как только начинаю проваливаться – пальцы разжимаются. Колокольчик падает. Звон возвращает меня в сознание. Просто, как всё гениальное.

Я медитировал долго. Солнце поднялось выше, лучи стали короче, жарче. Рады в воздухе прибавилось – или мне только казалось? Я дышал, впускал её, чувствовал, как наполняется корень. Проценты ползли вверх, и я отмечал это краем сознания, не отвлекаясь от главного.

Раз за разом я ловил себя на том, что начинаю проваливаться. Раз за разом пальцы сами разжимались, колокольчик падал, звон возвращал меня обратно. Я подбирал колокольчик, сжимал снова – и продолжал. Словно учился ходить заново – падал, вставал, шёл дальше.

[Наполненность корня: 0,51%… 0,53%… 0,56%…]

Система услужливо подсвечивала прогресс, но я старался не отвлекаться. Главное – дыхание. Главное – рада. Всё остальное – просто цифры.

В какой-то момент я перестал замечать время. Оно просто исчезло, растворилось в золотистом мареве. Не было ни прошлого, ни будущего – только настоящее. Только здесь и сейчас. Только вдох. Только выдох. Только рада, входящая в меня тонкими, сладкими струйками.

Я чувствовал, как она течёт по жилам, как омывает каждую клетку, как заполняет меня светом. Это было похоже на то, как если бы ты стоял под водопадом после долгой засухи – чистота, обновление, жизнь.

[Наполненность корня: 0,87%… 0,91%… 0,97%…]

Колокольчик упал. Где-то здесь, в прошлый раз, явилась тварь.

Мысли о ней на некоторое время выбили меня из колеи. Может быть, страх, а может, что-то ещё, не давало мне сосредоточиться. Но я не отступал.

Колокольчик упал снова. Я поднял его, сжал в кулаке, чувствуя, как металл нагревается от тепла ладони. И вдруг поймал себя на мысли, что этот цикл – падение, звон, возвращение – начинает мне нравиться. В нём была какая-то правильность, ритмичность. Как будто я учился танцевать на краю пропасти.

Я закрыл глаза и снова нырнул в золотистое марево.

На этот раз я попробовал иначе. Вместо того чтобы бороться с провалами, я позволил себе проваливаться – ровно настолько, чтобы чувствовать грань, но не переступать её. Это было похоже на хождение по лезвию ножа – страшно, но захватывающе.

Корни засветились ярче. Я видел, как они тянутся вниз, в темноту, и там, глубоко-глубоко, что-то шевелилось. Тварь. Она ждала. Чувствовала меня.

Но колокольчик был здесь. Тёплый, надёжный, живой. Я сжал его чуть сильнее, и тьма отступила.

Я дышал. Я наполнялся. Я учился жить на грани.

Тело уже не чувствовало усталости – только лёгкость, только тепло, только удовольствие от процесса. Я мог бы сидеть так вечность – просто дышать, просто наполняться, просто быть. Главное – вернуться в процесс. И у меня это получилось!

[Наполненность корня: 1,02%]

Да! И вдруг…

[Внимание! Достигнут новый уровень навыка Медитация: базовый

Теперь навык позволяет более эффективно накапливать раду, ускоряя процесс наполнения корня. Скорость накопления увеличена в 3 раза]

Я открыл глаза. Перечитал сообщение. И улыбнулся.

В три раза быстрее. Это меняло всё. Не время останавливаться!

Я снова закрыл глаза, вдохнул. Рада послушно потекла внутрь – и я сразу почувствовал разницу. Раньше каждая пылинка входила отдельно, поодиночке, словно пробираясь сквозь узкое горлышко. Теперь они струились тонким ручейком, непрерывным потоком, всё расширяющейся рекой. Корень наполнялся на глазах, впитывал этот золотистый свет, как пересохшая земля впитывает долгожданный дождь.

[Наполненность корня: 1,15%… 1,21%… 1,28%…]

Я замер. Попробовал дышать иначе – глубже, ровнее, ритмичнее. Не жадничать, но и не осторожничать, как раньше. Брать то, что мне нужно. Столько, сколько нужно. Поток не изменился – он был стабилен, как течение горной реки. На этот раз я не захлебнулся. Тогда я попробовал сосредоточиться на ощущениях, на том, как рада движется внутри меня, как распределяется, как заполняет самые дальние уголки.

И вдруг я увидел.

Не паутину корней – нет. Другое. Слабые золотистые всполохи в воздухе, там, где рады было больше. Они переливались, пульсировали, манили к себе. Прямо передо мной, у края камня, горело едва заметное свечение – будто кто-то рассыпал светящийся порошок.

Я протянул руку – и пальцы словно окунулись в тёплый мёд. Рада здесь была гуще, насыщеннее, плотнее. Я физически ощущал её тяжесть, её сладость, её силу.

Я подвинулся ближе к свечению. Вдохнул. Корень наполнился быстрее – ощутимо, зримо, осязаемо.

[Внимание! Получен новый навык в ветке Медитация: Чувство рады

Навык позволяет видеть и чувствовать места повышенной концентрации рады, ускоряя накопление и делая медитацию эффективнее]

Я рассмеялся. Система явно была ко мне благосклонна. Или это Лима постаралась? Или просто удача? Неважно. Главное – теперь я не просто слепой котёнок, тыкающийся носом в поисках молока. Теперь я видел, теперь я понимал, что делать.

Я переводил взгляд с одного светящегося пятна на другое. У корней старого дерева за поляной пульсировал тёплый жёлтый свет. У камня, где я сидел, – густой, плотный, как мёд. А в самом центре поляны рада танцевала, переливалась, искрилась – там было самое сильное свечение.

Интересно, это место выбрала Лима именно из-за этого? Или поляна сама стала такой, потому что здесь медитировала богиня?

Я подвинулся ближе к центру. Рада потекла быстрее, и я зажмурился от удовольствия. Тело отозвалось сладкой истомой, мышцы расслабились ещё сильнее, мысли улеглись, успокоились.

Я встал с камня, прошёлся по поляне. Чувство рады работало безотказно – я видел, где свечение ярче, где тусклее, где рада пульсирует живым огнём, а где едва теплится. Это было похоже на то, как если бы ты смотрел на ночной город с высоты – огни, всполохи, тени. Тонкие светящиеся ниточки вьются, собираются в узлы, и эти узлы манили, звали.

Самые яркие пятна были у камня, у корней деревьев, в самом центре поляны. Но были и другие – слабые, едва заметные, разбросанные по всему пространству. Я перемещался от одного к другому, садился, медитировал, наполнял корень.

Солнце поднялось в зенит, потом перевалило его и начало клониться к закату. Я потерял счёт времени – был только я, камень, лес и золотистое марево рады. Я переставал быть Ганом, химиком, пришельцем из другого мира – я становился частью этого леса, частью этой земли, частью этого бесконечного круговорота света и тьмы.

Желудок заурчал так громко, что заглушил даже звон оброненного от неожиданности колокольчика.

Вот же… я погладил живот ладонью, он жалобно отозвался глухим ворчанием. Ясно. Пора возвращаться.

Я вызвал и посмотрел на интерфейс. Общий зелёный оттенок меня однозначно порадовал. Кроме того, фигурка человека тоже была зелёной. Наконец-то моё состояние пришло в норму.

[Наполненность корня: 8,34%]

Восемь процентов. За неполный день. Ого! Раньше на это ушли бы недели, а может, и месяцы. Я смотрел на цифры и не верил своим глазам. Неужели это правда? Неужели я действительно смог?

Я спрыгнул с камня, обулся. Тело было лёгким, почти невесомым. Ни следа от вчерашней усталости, ни грамма тревоги. Только чистая, светлая энергия, переполняющая каждую клетку. И кристально чистое восприятие. Словно я прополоскал мозг в горном холодном ручье.

Колокольчик я сунул в карман. Он ещё пригодится. Не раз и не два.

Я зашагал к деревне, и в первый раз почувствовал, что я действительно достиг чего-то. Это ощущение грело изнутри. Был настолько приятно, что я даже стал что-то насвистывать себе под нос. И вдруг… мысли сами собой вернулись к прошлому. К тому дню, когда я впервые открыл глаза в этом мире. К тому, как вообще сюда попал.

Русалка. Кибер, который вдруг ни с того ни с сего заехал мне по голове. Падение в болото. Холодная вода, смыкающаяся над головой. Поцелуй – и вот я здесь, в теле местного доходяги по имени Ган.

Странно. Очень странно.

Космодесы – они ведь добровольно суют головы в пасть этим тварям. Я сам видел это в контактном зале – десантники лежат в чанах, а русалки обвивают их лица своими жгутами. Зачем? Ради внедрения, конечно. Ради того, чтобы стать своими среди чужих.

Но раньше я думал – это просто оперативная работа. Разведка, диверсии, сбор информации. Рутина для вояк.

А теперь…

Теперь я знал про бессмертие. Про Путь. Про то, что Лима прошла его и стала бессмертной. Про то, что здесь, на Адском котле, можно обрести вечную жизнь.

Чёрт!

Космодесы знают! Они не могли не знать. Военные с базы наверняка в курсе, что здесь можно пройти Путь, можно стать богом – бессмертным с огромными возможностями. И они посылают своих людей в тела аборигенов, чтобы те прошли этот путь. Чтобы потом, возможно, вернуться – уже бессмертными. Или подготовить плацдарм для прихода высшего военного руководства. Генералы, как обычно, не спешат действовать сами. Вначале пусть рядовые бойцы проверят, узнают, попробуют, набьют шишек, а то и лишатся головы. И уже потом, после этого, пойдёт высший эшелон власти. По вымощенной трупами дороге, по проторённой тропинке, как на парад. В окружении и под защитой тех, кто уже прошёл этот путь, кто может помочь, спасти, защитить.

Как же это обычно и предсказуемо! Как же это… подло? Возможно. Но такова жизнь. Вот только…

Я остановился как вкопанный посреди тропинки.

А моё появление здесь? Моё «случайное» перемещение в тело Гана?

Кибер, который ударил меня. Который отправил в болото прямо к русалке. Это не могло быть случайностью. Киберы так не ошибаются. Они запрограммированы, они идеальны, они не дают сбоев.

Кто-то хотел, чтобы я оказался здесь. Кто-то запланировал это. Кто-то отдал киберу приказ.

Но кто? И зачем?

Я зашагал быстрее, почти побежал. Мысли крутились в голове, как белки в колесе. Юджа. Она космодес. Она здесь уже давно. Она знает больше, чем говорит. Может, она знает и это? Может, она часть этого плана?

Я вспомнил её появление в камере, её спокойствие, её уверенность. Она не удивилась, когда я пришёл. Она не испугалась, когда нас схватили. Она знала, что выберется. Знала, что я приду.

Знала?

Чёрт! Как же медитация проясняет сознание! Я и не думал, что до сих пор плавал словно в киселе. Вяло и медленно соображая. Тупил, как последний безмозглый болван. А ведь мог давно понять, что происходит! Мог? Не знаю. Сложно сказать. Остатки сознания Гана не давали мне трезво мыслить или тело, напичканное гормонами по самое горло… Но сейчас это и неважно. Теперь я кое-что понял, и мне нужно выяснить остальное. Да, в этом мире у меня появились друзья, Геб, например. Юджа? До сегодняшнего утра я так и считал. Особенно после вчерашнего разговора и поцелуя! Что это? Попытка сильнее затуманить разум? Чтобы я не дёргался, танцевал под чью-то дудку? Юджа – подсадная утка? Нет! Я замотал головой.

Мой новый образ мыслей говорил, что ДА, это возможно. Но старый, вчерашний Ган не хотел в это верить. Губы, пахнущие травами. Нежные руки, обвивающие шею…

Я шёл по деревне, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Сердце колотилось, но не от усталости – от злости. От обиды. От чувства, что меня использовали.

Люди попадались навстречу – кто-то тащил хворост, кто-то вёз на тележке какие-то мешки. Я смотрел на них и думал: а они знают? Знают, что где-то там, на орбите, сидят люди, которые хотят стать бессмертными за их счёт? За счёт этого мира, за счёт этих серых, усталых лиц?

Наверное, нет. Им хватает своих забот: работа, долги, болезнь Геба, постоянный страх перед лесом.

Геб. Я вспомнил, как он смотрел на меня, когда рассказывал про болезнь. Как говорил: «Это приговор». А ведь есть лекарство. Обычный энергетик, который валяется в каждом холодильнике на базе. И если я смогу туда вернуться…

Если я смогу туда вернуться. Большое «если».

Я свернул в знакомый переулок. Наш дом – такой же серый, такой же покосившийся, как и всё вокруг. Засов на двери – моя работа, кое-как сколоченный, но надёжный.

Я отодвинул его, толкнул дверь.

И замер на пороге.

Юджа сидела за столом, подперев щёку рукой, и смотрела в стену. Услышав шаги, встрепенулась, повернулась. В её глазах мелькнуло облегчение – и тут же спряталось.

– Ган? Ты где был весь день? Геб уже два раза приходил, тебя искал. Я сказала, что ты в лесу, он…

Юджа встала, быстро обошла стол, приблизилась ко мне. Я видел, она хочет обнять. В глазах, действительно, жила тревога. Но я не мог ничего с собой поделать. Теперь мне нужна была правда.

– Юджа, – я оттолкнул её руку, пытающеюся коснуться моих волос. Голос звучал хрипло, но я не мог остановиться. Слова рвались наружу, как вода из прорванной плотины. – Ты знала?

Она замерла. Рука, которую она тянула ко мне, остановилась на полпути.

– Что знала?

– Про бессмертие. Про Путь. Про то, что здесь ДЕЙСТВИТЕЛЬНО можно стать бессмертным.

Юджа смотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то – страх? Вина? Растерянность? Я не мог прочитать. Она была слишком хороша, слишком опытна.

– Ган, я…

– Ты знала, – уверенно повторил я. – И молчала. И про то, что моё появление здесь не случайность – ты тоже знала?

Юджа попятилась. Я видел, как её рука тянется к тяжёлой деревянной скалке, лежащей на краю стола. Медленно, очень медленно, словно боялась спугнуть дикого зверя. Мне стало смешно. Что я смогу сделать, если она решит на меня напасть? Даже со скалкой, мать её! Магия? Да не стану я шарашить магией по своим. Как-то это неправильно. Мне просто нужна правда.

– Ган, послушай…

– Я слушаю, – сказал я. – Говори.

Глава 24

Нюкта лежала на элегантно изогнутой металлической ленте, приспособленной под кушетку. Рядом, в ногах она бросила накидку, и та, мелодично звякнув, осела неаккуратной горкой на отполированной поверхности.

Хронос недовольно взглянул на это и хмыкнул.

– Что? – огрызнулась Нюкта.

– Опять разбрасываешь вещи?

– Надоели эти тряпки. Невыносимо! Тело чешется, – пожаловалась Нюкта.

– Хочешь вернуться к тогам? – ехидно усмехнулся Хронос. – Я не против. Мне нравится, когда ТАМ всё проветривается… Да и доступ проще.

Хронос сально улыбнулся, высунул язык и подвигал им вверх-вниз.

– Отвали! Твои пошлые шутки уже тысячу лет несмешные.

– Очень даже смешные, – деланно обиделся Хронос.

– Я ошиблась. Были смешными. Две тысячи лет назад!

– Злая ты!

Хронос отвернулся и вновь принялся возиться с чем-то серебристо-механическим, разобранным и разложенном на гладком каменном полу.

– Опять с библиотекой возишься?

– Ну а что делать? С чего она вообще выдала нам знания лишь до этого места? А дальше?

Нюкта проигнорировала уже ставшие привычными жалобы Хроноса.

– Как там Дионис? – спросила она.

Потянувшись, Нюкта забрала с низкой каменной призмы, заменявшей столик, вытянутый, похожий на питахайю фрукт, только ярко-оранжевого цвета.

– Всё так же, – ответил Хронос, – возится с машиной.

– Не выходит?

– Нет. Сказал до следующего цикла его не трогать. Надеется, что на этот раз всё получится.

– А у него получится?

Нюкта даже жевать перестала, ждала ответа. Расслабленная до этого поза мгновенно сделалась напряжённой.

– Не знаю. Его марионеточный собиратель таскает кристаллы мешками, но, мне кажется, всё без толку. Этот мастер кристаллов не способен постичь элементарную трансмутацию. Как он вообще стал мастером при таких-то способностях?

– Ты его им и сделал, – усмехнулась Нюкта. – Тебе же хотелось ускорить процесс. Помнишь?

– Отвали! – огрызнулся Хронос.

– Что отвали⁈ – рассердилась Нюкта. – Не права, скажешь? Дал бы мне с ним поработать чуть дольше…

– И что тогда? Продолжила бы строить ему глазки? А может, и…

– Когда ты уже прекратишь⁈ Совсем спятил!

– А что? Этого твоего тела я ещё не видел. Так что…

Хронос поднялся с колен, вразвалочку подошёл к кушетке, протянул руку и сунул палец под нательную рубаху Нюкте в районе подмышки, поводил им вверх, вниз, лаская гладкую кожу.

– Убери руку, – холодно и раздельно произнесла Нюкта. – Иначе тебе придётся менять тело. Вряд ли ты сможешь изображать радушного хозяина без рук. А особенно покровительствовать кому-то…

Нюкта уставилась на Хроноса чёрными зрачками… испытующе, выжидающе, с надеждой, что Хронос проколется, как-то себя выдаст.

Но он лишь попятился и замахал руками.

– Тише, тише!

Нюкта всё так же лежала на ленте, но взгляд её налился темнотой, а в правой руке полыхал багровый клинок.

* * *

Я стоял на пороге, и тишина в доме давила на уши похлеще бетонной плиты.

Юджа смотрела на меня. Её рука замерла в нескольких сантиметрах от скалки. Глаза – настороженные, внимательные, но без страха. Она оценивала ситуацию, просчитывала варианты. Сразу видно – профессионал.

– Ган, – сказала она тихо. – Давай поговорим спокойно, как люди.

Я усмехнулся. Она думает, я на неё нападу?

– Я не собираюсь драться, Юджа. Я просто хочу знать правду.

Шагнув внутрь, я притворил дверь спиной, не задвигая засова. Затем поднял обе руки и покрутил кистями, показывая, что я безоружный. Она выдохнула. Я видел, что она больше не тянется к скалке, и это было хорошим знаком.

– Садись, – сказала Юджа. – Разговор будет долгим.

Я сел напротив неё.

– Я слушаю.

Юджа помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила:

– Да, я знала, что планируется операция по внедрению. И да, меня отправили сюда не случайно.

– И ты молчала, – в голосе зазвенела злость, но я быстро взял себя в руки.

– А ты бы сказал на моём месте? – она посмотрела мне прямо в глаза. – Ты, который сам скрываешь, кто ты на самом деле, от Геба, от всех? Мы оба играем в игры, Ган. Просто мои правила немного другие.

Я хотел возразить, но осёкся. Она была права.

– Учёные с базы выяснили кое-что, – продолжила Юджа. – Яд топольника… он словно притягивает переносимые болотными русалками сознания. Если есть отравления, то выше шанс, что появится новый внедренец. А в этой деревне шанс был очень высок.

– Поэтому тебя отправили сюда.

– Не совсем. Я получила задание, если появлюсь здесь – ждать. Моя задача была – просто ждать. Помогать, если кто-то появится. Оберегать, подсказывать, направлять. Я не знала, кто это будет. Не знала, когда. Просто ждала.

– И дождалась.

– И дождалась, – кивнула Юджа. – Когда ты пришёл в камеру, я сразу поняла: это он.

Я молчал, переваривая услышанное. Часть правды. Но не вся. Я чувствовал это нутром. Она что-то недоговаривала. Вопрос – что именно?

– Ты злишься? – спросила Юджа и тут же пожала плечами. – Имеешь право. Но представь себя на моём месте. Мне приказали – я выполняю. И я выполняла. Но потом… потом всё стало сложнее.

Она отвела взгляд.

– Что сложнее?

– Ты, – просто сказала она. – Ты перестал быть просто заданием. Ты стал… Ганом. Человеком, который рисковал собой ради меня. Который не бросил, когда было проще бросить.

Я вспомнил вчерашний вечер. Её губы, пахнущие травами. Её руки, обвивающие мою шею.

Юджа резко подняла голову. В глазах мелькнула боль.

– Вчера во дворе, Ган. Это было не задание. Это было… мной. Машей.

Мы замолчали. Тишина висела в воздухе, тяжёлая и плотная, облегающая, как намокшая ткань.

Я понимал, что мне не нравится незнание. Оно меня бесило. Но я готов был поверить, что вчера всё было по-настоящему. Наверное, как и любой мужчина.

Я смотрел на Юджу и вдруг понял, что злость уходит. Остаётся только усталость и странное облегчение. Она сказала правду. Не всю, но достаточно. Настрой, тот, с которым я шёл домой после медитации в Лесу… он пропал, отпустил меня, оставив больше пустоты, чем удовлетворения. Но сейчас я вряд ли мог рассчитывать на что-то большее.

– Знаешь, – сказал я. – Я тоже тебе не всё рассказал.

Юджа насторожилась.

– О чём?

Я вздохнул. Это будет тяжело.

– Юджа… Маша… Твоё тело. На базе.

Она замерла.

– Русалка… – сказал я как можно мягче. – Во время поцелуя. Она взбесилась. Разнесла чан. Откусила тебе… голову.

Юджа замерла, уставившись на меня.

– Тело сожгли, – добавил я. – Тебе некуда возвращаться.

Она сидела неподвижно, глядя в одну точку. Руки её чуть заметно подрагивали.

– Юджа…

– Подожди, – перебила она. Голос сел до хрипоты. – Просто… дай минуту. Осмыслить.

Я ждал. Секунды тянулись, как резиновые.

– Значит, некуда, – наконец сказала она. – Совсем.

– Совсем.

Она закрыла глаза, глубоко вздохнула. Открыла.

– Ладно.

– Ладно? – я не поверил своим ушам. – Ты только что узнала, что твоего тела больше нет, что ты не вернёшься, и ты говоришь «ладно»?

Юджа посмотрела на меня. В её глазах плескалась такая усталость, что мне стало не по себе.

– Ган, я космодес. Нас готовили ко всему. В том числе к тому, что обратной дороги может не быть. Конечно, мне хреново. Конечно, я в шоке. Но плакать и рвать на себе волосы я буду потом. Когда задание будет выполнено.

Я смотрел на неё и чувствовал восхищение. Как можно быть такой сильной? Настолько преданной делу.

С другой стороны… Ведь только в этом теле можно стать бессмертным. Ведь человеческие тела не предназначены для накопления и сублимации рады. Они не смогут выжить на Адском котле. Так что она потеряла? Возможность вернуться к человеческой жизни? Но откуда мне знать, какие директивы у космодесов, откуда знать, какая жизнь была у Маши? Быть может, она не просто была готова к смерти тела-оригинала, а сама выбрала этот путь. Зачем? Вариантов много. Но сейчас мне достаточно знать, что Юдже некуда отступать. Значит, я должен строить планы, опираясь на это знание, в том числе.

Я встал, подошёл к Юдже, обнял. Она не отстранилась, но и не ответила. Просто сидела, позволяя себя обнимать.

– Мне жаль, – сказал я.

Всё же, соболезнования – дань традиции.

– Мне тоже жаль, – ответила она тихо, – но жизнь продолжается. Даже такая.

Я посидел так минуту, другую. Потом Юджа мягко высвободилась.

– Мне нужно подумать, – сказала она. – Я… я лучше займусь готовкой. Это помогает отвлечься.

Она встала, взяла котелок, принялась что-то собирать. Я смотрел, как она двигается – механически, на автомате.

И вдруг мой взгляд упал на посуду. Медный котелок. Медная плоская тарелка… Медь.

Я вспомнил, что хотел сделать до того, как узнал про бессмертие и роль Маши. И если я хотел сделать это как можно быстрее, стоило поторопиться.

– Юджа, – сказал я. – Мне нужно уйти.

Она обернулась.

– Куда?

– По делам. По важным делам. Закройся. Кодовый стук ты помнишь.

– Конечно. Ты же не против, что я показала его Гебу?

Я улыбнулся.

– Правильно сделала. Сюда должны иметь лёгкий доступ только мы трое.

Она кивнула, не задавая лишних вопросов. Хороший солдат.

Выходя, я заметил, что Геб выполнил своё обещание – сделал вторую дверь, ведущую во двор, сквозь проделанный в стене проём.

Я вышел на улицу, прикидывая направление. Те длинные сараи, которые я видел при первом осмотре деревни – там были мастерские. Гончарные, ткацкие, кузнечные. Если где-то и есть медь, то именно там.

Никогда не интересовался историей кустарной выплавки меди, но раз в деревне есть такая посуда, значит есть и плавильня. Котелок и тарелка были кривые, явно изготовленные вручную, но однозначно медные. Цвет я бы не спутал.

Я зашагал быстро, почти бегом.

Деревня жила своей жизнью. Людей на улицах, как в первый мой день здесь, было мало. Я лавировал между домами, по пустынным улицам. А завидев кого-то, старался скрыться, не привлекать внимания.

Первый сарай оказался не тем, что я искал. Там пахло глиной и сыростью – гончарная мастерская. Я вежливо поздоровался, заметив несколько человек за гончарными кругами. Ещё двое возились у печи, закладывая проём. Похоже, готовились обжигать готовые изделия. Труба печи выходила сквозь крышу наружу. Интересно, почему печь поставили в здании, а не на улице? Услышав недовольство в голосах рабочих, я вышел.

Второй сарай оказался ткацкой мастерской. Пахло шерстью и краской. Тоже не то.

Третий – кузница. Я понял это ещё с порога: жар, звон металла, запах гари и окалины.

Внутри работал здоровенный мужик в кожаном фартуке. Он бил молотом по заготовке, и искры летели во все стороны. Увидев меня, остановился, вытер пот со лба.

– Чего надо?

– Медь плавите? – спросил я.

– Бывает, – кивнул он. – А что?

– Шлак нужен. Тот, что остаётся после плавки.

Мужик удивился, но спорить не стал. Махнул рукой в сторону дальней стены помещения.

– Вон там, на улице печь. Найдёшь что надо, бери сколько захочешь. Даром. Шлак мне не нужен.

Я прошёл мимо кузнеча. Тот оказался реально здоровенным, на две головы выше меня. Во дворе стояла небольшая печь из камня и глины. Сейчас холодная. Я обошёл её, нашёл кучу тёмно-серого шлака, присел на корточки. Вгляделся. И сердце радостно ёкнуло.

Синие вкрапления. Мелкие, едва заметные, но они были.

Эх, зря вам не нужен шлак. Из него много чего можно было ещё добыть. И да, зря я не интересовался историей, мог мы организовать промысел в деревне, можно было бы нехило дзи заработать.

Возился я недолго, быстро наполнив прихваченный из дома глиняный кувшин. Заодно собрал тонкие полоски красноватого металла. Похоже, кто-то пролил расплав, когда работал здесь.

– Спасибо, – бросил я уходя.

Мужик только головой покачал, глядя на мои манипуляции.

Я выскочил из кузницы с кувшином и помчался обратно. Домой. Под навес. К своим реактивам.

Под навесом я разложил добычу. Шлак, склянки с кислотами, спирт, кристаллы. В голове уже выстраивалась цепочка действий.

Первым делом мне потребуется спиртовка. Лучше бы бунзеновская горелка, но где здесь взять газ. А так да, температуры горения спирта маловато. Но за неимением лучшего будем пользоваться тем, что имеем.

К слову, так как спирт у Сотара в аптеке был, значит, есть кто-то, кто культивирует дрожжи и перегоняет продукт. Надо будет найти этого человека. Спирта для экспериментов мне потребуется много. И лучше, если он будет чище и крепче.

Я взял небольшой пузырёк, налил внутрь спирта. Сунул в него скрученную тряпичную полоску, закрепив тонкой полоской согнутого металла, найденную у печи в кузне. Чиркнул «фосфорной палочкой» – огонь загорелся ровным голубым пламенем с лёгким зеленоватым оттенком.

Отлично!

Я взял кристалл, положил в ступку. Пришлось снова прибегнуть к словесной магии, прежде чем пестик измельчил его в порошок.

Теперь нужно было понять, в чём ставить опыты. Пробирок ещё не изобрели, а флаконов было маловато. В следующий раз сделаю запас, как попаду в аптеку. Вряд ли Сотар мне помешает.

Но перво-наперво мне нужны весы. Да, не такие, к каким я привык в лаборатории, но хотя бы самые простые: две чашки на тонком коромысле.

Для этого пришлось зайти в дом.

Юджа возилась с готовкой и сделала вид, что меня не замечает.

Я нашёл две маленькие очень близкие по размеру медные тарелки. Пошарил в комоде и нашёл тонкую верёвку, скорее толстую нить. Долго придумывал, из чего сделать плечи весов, но не смог придумать ничего лучше металлической скобы. Такую я резал для изготовления запора на дверь. Я помнил, что ещё несколько штук валялось во дворе. Со своими находками я вновь отправился под навес мастерить прибор.

Весы вышли так себе. Я долго калибровал их, срезая резаком по чуть-чуть металл с краёв тарелок. Можно было просто что-то добавлять на чаши, но мне не хотелось потом каждый раз перекалибровывать весы, если придётся стряхивать мусор. В итоге всё получилось – нитка, плечи, чаши. Я подвесил весы сбоку на одну из перекладин. Так, чтобы можно было нанести отметки на вертикальную стойку навеса. Обе чаши оказались на одном уровне, что было уже отличным достижением. А насечку я нанёс гвоздём. От неё особой точности не требовалось. Лишь бы примерно показывала, насколько сдвинулись чаши.