Текст книги "Мастер кристаллов (СИ)"

Автор книги: Игорь Ан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Похоже, короткая перебранка закончилась. Кризис миновал, и мы снова готовы сотрудничать. Но я пообещал, что позже ещё спрошу у видавшего виды космодеса, что за фигня это была?

Я дожевал мясо, оставшееся в ложке, уже успевшее остыть, и вспомнил, о чём ещё хотел поговорить.

– Мне нужно место для опытов с кристаллами, – прервал я молчание. – Работать с реактивами внутри дома нельзя – опасно. Хочу построить небольшой навес за домом, у глухой стены. Проветриваемый, чтобы было безопасно.

Геб откашлялся и посмотрел на меня с сомнением.

– Навес? Сам?

– С твоей помощью, – улыбнулся я.

Геб вздохнул, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

– Зачем он тебе? Ну… – протянул он, – работа с кристаллами понятно… но ведь…

– Именно! Работа не ради работы, – я ухмыльнулся и придал лицу загадочное выражение. – У меня есть кое-какая идея. А для этого мне нужен навес.

– Ладно, – сказал он. – Помогу. Но если ты мне все пальцы отобьёшь молотком – я тебя сам под этим навесом закопаю.

Сказал он в шутку, но в каждой шутке есть лишь доля шутки. Полагаю, был у братьев подобный опыт. Не закапывания, конечно, а отбивания пальцев.

Юджа фыркнула, пряча улыбку.

– И ещё, – Геб повернулся к ней. – Тебе нельзя выходить на улицу. Совсем. Если кто увидит – нам конец.

– А как же… ну, по нужде? – спросила Юджа.

Геб задумался. Потом встал, подошёл к стене, выходящей во внутренний двор, на ту сторону, которая не видна с дороги, постучал по доскам.

– Здесь можно сделать прорезь, – сказал он. – Прямо отсюда, во двор. Там у нас дровница, сарай и нужник. Если сделать дверь, ты сможешь выходить, не показываясь на улицу.

Я посмотрел на него с уважением. Брат мыслил практично.

– Отличная идея, – сказал я. – Сделаем.

Геб снова переменился в лице и благодарно посмотрел на Юджу.

– Ещё раз, спасибо за ужин, – сказал он. И вдруг улыбнулся – широко, открыто, совсем не так, как улыбался обычно. – Ты, это… если будешь готовить так каждый день, я, пожалуй, и сам готов тебя удочерить. Как плата за постой точно принимается!

Юджа рассмеялась. Впервые за всё время – звонко, искренне.

– Договорились, – сказала она.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Геб смирился. Принял. Юджа перестала провоцировать меня и просто расслабилась.

Действительно, путь к сердцу мужчины лежит через желудок – истина, проверенная веками.

После ужина мы взялись за дело. Я достал резак, размотал волос русалки. Геб присвистнул.

– Этой штукой собрался доски пилить?

– А почему нет? – усмехнулся я. – Она режет всё. Видишь скобы на двери? – я указал на засов. – С железом справился. Куда дереву против него?

Волос вошёл в доски, как нож в масло. Геб смотрел, раскрыв рот. Вроде неглупый парень. Сам видел, как резак спиливает кристалл, а тот о-го-го какой твёрдый. Но вот стоит и смотрит, словно ребёнок на карточные фокусы.

Мы сделали прорезь быстро. Через полчаса в стене зиял прямоугольный проём высотой с человека. Края получились слегка неровными, но это было неважно.

– Завтра сделаю дверь, – сказал Геб, оценивая работу. – Из старых досок сколочу. Будет неказисто, но надёжно.

– Отлично, – кивнул я. – Теперь за навес.

Мы вышли во двор. Вечер уже спустился на деревню, но закатные лучи солнца ещё разрезали воздух косыми линиями. Ничего, успеем. А нет – так закончим завтра.

Геб показал на кучу дров и старых досок у сарая.

– Вот наш материал, – сказал он. – Бери что хочешь.

Строили мы долго. Сначала вкопали в землю два толстых бревна по углам будущего навеса. Затем стали соединять их между собой. И наконец, вязать к стене дома. Таким образом, по моему плану, должен был получиться навес с односкатной крышей минимальными усилиями. Получалось, надо заметить, плохо – тонкие гвозди гнулись, толстые щепили дерево. Доски норовили выскользнуть или сломаться под ударами молотка, который то и дело, бил по пальцам.

– Не мажь! – ругался Геб. – Удар должен быть точным, а не сильным. Смотри на гвоздь, не на доску.

– Я смотрю!

– Плохо смотришь.

К тому моменту, когда вокруг встала тьма, хоть глаз выколи, навес обрёл форму. Три стены из досок, приколоченных до уровня пояса, четвёртой служила стена дома. Крыша – наспех собранная из длинных веток, прикрытых старой тканью, которую мы нашли в сарае. Пол – утрамбованная земля. Позже я планировал сколотить стол и небольшой стеллаж. Но это уже завтра.

Мы сели на завалинку, тяжело дыша. Руки гудели, ладони горели.

– Неплохо, – сказал Геб. – Для первого раза.

– Спасибо, брат, – ответил я. – Без тебя бы не справился.

Геб хмыкнул, но я видел – ему приятно.

Мы сидели в тишине, глядя на далёкие, слабо мерцающие звёзды. И вдруг я понял, что это хороший момент. Чтобы рассказать.

– Геб, – начал я. – Мне нужно кое-что тебе сказать. О том, что случилось в лесу. Когда я учился медитации у Лимы.

Геб повернулся ко мне. В темноте его глаза едва заметно блестели.

– Говори.

Я рассказал всё. О глубокой медитации, о том, как провалился в бездну, как увидел чёрную тварь, как она впилась в мои корни и пила раду. О том, как ударил её словами и отогнал. О том, что Лима говорила о магии слов.

Геб слушал молча. Когда я закончил, он долго смотрел в одну точку.

– Тварь в бездне… – наконец сказал он. – Никогда не слышал о таком.

– А магия? Слова как оружие?

– Это возможно, – Геб покачал головой. – Рада – это энергия. Система учит нас использовать её через навыки. Так проще. И чётко выверено… не ошибёшься. Но если у тебя хватает силы и воли, можно действовать напрямую. Это… это и есть магия, Ган. Стихийное использование рады. Такое бывает, но редко. Очень редко. Помнишь, я рассказывал тебе про «боевой дух» – то же самое. Одно из таких проявлений.

Я кивнул. Это объясняло многое.

– Но тварь… – Геб замолчал, подбирая слова. – Тварь в бездне – это не просто магия. Это что-то другое. Я могу ошибаться, но будь с ней осторожен.

– Есть ещё кое-что, – сказал я. – Сегодня, когда я ходил к старухе-скупщице, я снова это почувствовал.

Геб замер.

– Что почувствовал?

– Тот же холод. Ту же тьму. Когда переступал порог – на мгновение я снова увидел бездну. И тварь там, внизу. Она дёрнулась ко мне. Как будто… как будто дверь старухи связана с тем местом.

Геб побелел.

Я видел, как кровь отхлынула от его лица, как задрожали руки, как расширились зрачки.

– Ган, – выдохнул он. Голос сел до хрипоты. – Ты уверен?

– Абсолютно.

Геб вскочил. Заметался по двору, сжимая и разжимая кулаки. Затем резко остановился, повернулся ко мне. В его глазах плескался ужас.

– Ган, – сказал он тихо. – Ты понимаешь, что это значит?

– Нет, – честно ответил я. – Но завтра спрошу у Лимы. Если она богиня, она должна знать.

Геб смотрел на меня долго, очень долго. А потом произнёс:

– Тут и спрашивать нечего. Магическая дверь! И объяснение лишь одно. Старуха – чужачка!

Глава 21

В истории человечества едва ли найдётся более устойчивая и эмоционально заряженная модель поведения, чем деление мира на «своих» и «чужих». Гумилев утверждал, что это деление – не ошибка сознания или пережиток варварства, а фундаментальный механизм выживания вида. Римляне времён Пунических войн ненавидели карфагенян не за то, что те были плохими людьми, а за то, что они были «не-римлянами» с иным стереотипом поведения, угрожавшими самому существованию Рима. Что ж, не стану спорить с философом. Всё возможно.

В чём-то я с ним могу не соглашаться, но не поспоришь с тем, что жёсткая неприязнь чужаков не возникает на пустом месте. Тогда в чём дело? Что такого сделала старуха-скупщица, чтобы её разрезать на куски и сжечь плоть в огне? Единственное, что я видел – она покусилась на ресурс. Не сама она, конечно, а другая деревня в её лице. Она скупала кристаллы, которые шли чужакам. А кристалл, я это уже понял, мощный и важный ресурс в этом мире.

Я не думаю, что сильно ошибусь, если скажу: ресурс этот ограничен, как минимум тем, что слишком мало сборщиков в деревне, раз уж на меня положили глаз сразу несколько человек. Им нужен не я сам, не Ган, а мои навыки и способность собирать кристаллы. Так уж вышло, что остальные почему-то не могут взять в руки резак и отправиться на промысел. Точнее, могут, но, как мне сказали, сборщик – это не просто ценный мех… это ещё и другие умения. И сейчас я вдруг понял, что моё желание изучить кристаллы, желание понять, что это за птица такая, однозначно будет поддержано.

Наверное, я мог бы прийти к Сотару и просто вынести всю его аптеку подчистую, и он не сказал бы мне ни слова. Особенно если рядом будет присутствовать тот его покровитель, который готов, по словам Сотара, обучить меня. Что-то было за этими словами, и я только сейчас начинал понимать, что именно. Я начинал понимать свою важность.

– Старуха – чужачка! – повторил Геб. Голос его дрожал от возбуждения.

Он вскочил с завалинки, заметался передо мной. Глаза горели, ноздри раздувались, пальцы нервно теребили край нагрудника. В нём проснулся Страж – тот, кто должен защищать деревню от любой угрозы.

– Надо брать её! – выпалил он. – Прямо сейчас. Пока не ушла, пока не натворила дел. Схватить, привести к старосте, пусть решают. А там и костёр…

– Геб, стой, – я поднялся, загородил ему дорогу. – Ты вообще слышишь, что говоришь? Мы не знаем, может и у старосты рыло в пушку! Кому ты хочешь сдать старуху?

– Я говорю, что в деревне чужачка! Тут всё отходит на второй план! – он ткнул меня пальцем в грудь. – А ты предлагаешь сидеть сложа руки?

– Я предлагаю подумать, – ответил я как можно спокойнее. – Что ты ей предъявишь? Что у неё странная дверь? Что Гану что-то почудилось, когда он заходил?

– Не почудилось! – отрезал Геб. – Ты сам сказал – холод, тьма, бездна. Ты это чувствовал.

– Чувствовал, – согласился я. – Но это не доказательство. Для старосты – тем более. Он спросит: с чего ты взял, что она чужая? А ты что ответишь? Со слов брата, который неделю назад был прокажённым без корня, а теперь вдруг стал сборщиком и видит то, чего никто не видит?

Геб замер. Ярость в его глазах схлынула, уступив место растерянности.

– Но… но если она чужая…

– Это ЕСЛИ она чужая, – перебил я, – мы должны быть уверены на сто процентов. Потому что, если ошибёмся – сожгут не её, а нас. За ложный донос. За клевету. Ты этого хочешь?

Я не знал, может ли такое быть, но играл на важности и нервозности момента.

Геб молчал. Кулаки его сжимались и разжимались, на лбу выступила испарина. Я видел, как в нём борются долг и осторожность.

– И потом, – добавил я мягче. – Она – мой единственный источник дохода. Старуха даёт за кристаллы в два раза больше Морна. Если её не станет, приток дзи сильно сократится.

Конечно, я слегка темнил. Был ещё Сотар, который неплохо заплатил за первую партию порошка из кристаллов, но, во-первых, мне этот тип не нравился, а во-вторых, кто знает, будет ли он и дальше столь щедр

– И нам нечем будет платить Бараку, – добавил Геб, немного подумав.

– Бара-а-ак, – протянул я. – Понимаешь, Геб, тут такое дело… Бакару я платить и не собирался.

– Но семь дней! Ты же сам сказал, что отсрочка семь дней, а дальше…

Похоже, пора было расставить всё по местам.

– Барак – скотина. И он замешан в куче смертей. У меня есть мысли, как поквитаться с ним. И сделать это мне нужно как можно быстрее. А если сейчас начать раскручивать тему со старухой, может всё пойти наперекосяк. Так что нам нужны дзи, Геб. Очень нужны.

Геб постоял ещё минуту, глядя в землю. Потом поднял на меня глаза – усталые, но уже не бешеные.

– Ладно, – сказал он. – Ты прав. Сгоряча таких дел натворить можно… Но следить за ней я буду. Где она живёт?

Я описал дорогу. Путано, сбивчиво, не упомянув рисунок кристалла на двери. Сказал, что дом старый, неприметный, в одном из переулков. Геб слушал, кивал, запоминал.

– Завтра схожу, посмотрю, – сказал он. – Издали. Просто посмотрю.

– Только издали, – кивнул я. – Обещай.

– Обещаю.

Всё же кредит доверия мне у Геба был высок. Иначе не стал бы он никого слушать. Прямо сейчас понёсся бы охотиться на ведьм.

Мы вернулись в дом. Геб рухнул на свою кровать и через минуту уже посапывал – сказывалась усталость дня и нервы.

Юджа сидела в углу, подобрав ноги, и смотрела на меня.

Я кивнул ей и вышел обратно во двор.

Воздух был прохладным, пахло сыростью и дымом. Я сел на завалинку, уставился в звёздное небо. Сквозь неподвижные бриллианты, наискось двигалась светящаяся точка – орбитальная станция наблюдения. Как же давно это было… прошлая жизнь. Мне казалось, прошло уже столько времени… а нет – всего несколько дней.

Мысли крутились вокруг старухи, бездны, портала… Слишком много всего. Слишком быстро.

– Не спится?

Я поднял взгляд. Юджа стояла рядом – бесшумная, как тень. Я и не заметил, как она выскользнула.

– Ты чего? – спросил я шёпотом. – А если Геб проснётся?

– Не проснётся, – усмехнулась она и села рядом. – Он вырубился, едва голова коснулась подушки. Я по дыханию слышу – спит как убитый. Если встанет, половицы заскрипят. Я услышу.

– Отличный слух, – заметил я.

– Профессиональный, – пожала она плечами. – Ладно, рассказывай. Что там у вас с Гебом за разборки были? Я слышала обрывки, но не всё.

Я вздохнул. Рассказал. Про старуху, про магическую дверь, про то, что Геб хотел сжечь чужачку. Про то, что еле отговорил его.

Юджа слушала молча. Когда я закончил, она спросила:

– А ты сам что думаешь? Она чужая?

– Не знаю, – честно ответил я. – Чужая – не значит враг. Я, например, тоже чужой. Ты – чужая. Но мы же не хотим никому зла.

Юджа хмыкнула.

– Логично. Но местные так не считают. Для них чужой – значит враг. Один круг – одна деревня.

– Кстати, об этом, – я повернулся к ней. – Что это вообще значит? Геб повторяет это как заклинание. А я так и не понял.

Юджа посмотрела на меня долгим взглядом.

– Ты правда не знаешь? – спросила она.

– Правда.

– Тогда слушай. Это закон этого мира. В один момент в одном Круге может существовать только одна деревня. Если появляется вторая – они начинают войну. И война идёт до полного уничтожения одной из сторон.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Но зачем? – спросил я. – Неужели из-за кристаллов? Почему нельзя жить мирно?

– Не знаю, – пожала плечами Юджа. – Так устроен мир. Может, это часть Пути. Может, богам так нужно. Но факт остаётся фактом: две деревни в одном Круге не живут.

Она помолчала, глядя на звёзды, на уходящую из поля зрения точку орбитальной станции, а потом спросила:

– Ты в курсе, что случилось с Первой Базой?

Я кивнул.

– Конечно. Они погибли от тварей из леса. Все так говорят.

Юджа усмехнулась. Коротко, зло, без тени веселья.

– Не от тварей, Ган. От аборигенов.

Я замер.

– Что?

– Первую Базу поставили в Третьем круге. Всё было хорошо почти месяц. А потом в одну ночь пришли они. Жители ближайшей деревни. И вырезали всех.

– Но как? – я не верил своим ушам. – Там же были космодесантники! Вооружённые, обученные! Киберы, в конце концов. Они настроены защищать нас… – я вспомнил удар, падение в болото и не стал развивать тему, ох, чую не просто так там всё было. – Но как местные с копьями могли…

– Магия, – перебила Юджа. – Они использовали магию. Наши бластеры против их заклинаний – как детские игрушки. Они просто… стёрли базу. За несколько часов.

Я сидел, раскрыв рот. В голове не укладывалось.

– Но зачем? – наконец выдохнул я. – Зачем ставить базу так близко к деревне? Это же провокация!

Юджа посмотрела на меня. В её глазах блеснуло что-то странное – то ли злость, то ли горечь.

– Ты не понимаешь?

Я помотал головой.

– В том-то и дело, Ган, – сказала она тихо. – Когда ставили Первую Базу, никакой деревни рядом не было. Совсем. Пустое место, только лес, высоченные деревья. А через месяц она появилась.

– Как? – выдохнул я.

– Не знаю. Никто не знает. Мозговитые ребята с базы решили, что аборигены быстро построили её, а мы проворонили. Но я видела ту деревню, Ган. Своими глазами. В один из заходов. Когда сознание переносилось в тело местной, я попала именно туда. Дома там были старые. Очень старые. Такие же, как здесь. Сколоченные из говна и палок. С дёрном на крышах, с кривыми стенами. Они не могли вырасти за месяц.

Я молчал, переваривая услышанное. Деревня, которая появляется из ниоткуда. Магия, стирающая космодесантников. Чужаки, которых сжигают на кострах.

– Магическая дверь, – вдруг сказал я. – У старухи. Когда я вхожу к ней, на миг вижу бездну. А когда выхожу – чувствую то же самое, но слабее. Как будто… как будто это портал.

Юджа резко повернулась ко мне.

– Портал? Ты серьёзно?

– Не знаю, – я покачал головой. – Но если деревня могла появиться рядом с базой за одну ночь… может, это тоже какой-то магический перенос?

Юджа долго молчала. Потом тихо сказала:

– В этом мире возможно всё, Ган. Абсолютно всё. Я уже ничему не удивляюсь.

Я и сам больше ничему не удивлялся.

Мы сидели на завалинке, глядя в звёздное небо, и каждый думал о своём. Где-то далеко у самой околицы ухнула птица. Или не птица. Чёрт их разберёт. Может, это тот геккон кашлянул.

– Что будем делать? – спросила наконец Юджа.

– Завтра пойду к Лиме, – ответил я. – Если она богиня, или кто-то типа того, она должна знать. И про старуху, и про порталы, и про то, как деревни прыгают с места на место.

– А если не захочет говорить?

– Захочет, – сказал я. – Она сама ко мне пришла. Значит, я ей зачем-то нужен.

Юджа посмотрела на меня. Даже сквозь темноту ночи я заметил в её взгляде тревогу.

– Будь осторожен, Ган, – сказала она. – С богами шутки плохи.

Сам не знаю с чего, но я вдруг не сорвался. Боги, аборигены, магия, мать их всех!

– Серьёзно? Ты, космодесантница говоришь мне о богах? Еще пару недель назад мы сидели на базе… собранной за считанные часы киберами, ели искусственно синтезированные продукты, смотрели сериалы высокой четкости, переданные с орбитальной станции… наслаждались торжеством науки, можно сказать… А ты теперь говоришь: осторожней с богами? Юджа. Маша, блин! Я бы понял, скажи мне это Геб, но ты…

– Здесь творится чёрт знает что. Сам же видишь. И я ни разу не шарю в это твоей науке, но вижу, как вспыхивает грёбаный рисунок на броне Стража, когда он идет сражаться с какой-то лесной тварью по имени Грогул… Ган, неверие в богов начинает мне казаться плохой стратегией. А моя цель – выжить самой и помочь выжить тебе.

Я кивнул, соглашаясь с доводами, но не значит, что они мне нравились.

– Я понимаю, – продолжила Юджа. – Ты не воин, не космодес. Тебя не готовили к такому. Обещали, что вся работа будет лишь в седьмом круге, где и бояться-то нечего. Что ты будешь возиться с кристаллами в лаборатории базы. Но так уж вышло… Понимаю, что ты растерян, мечешься из одной крайности в другую. Всё понимаю. Но сейчас тебе нужно довериться мне. Собраться. Стать эмоциональней спокойней, уравновешенней. Ты попал в передрягу, к которой не готов. Я видела такое и не раз. Новобранцы… космодесы – как бы то ни было подготовленные ребята, и то впадали в ступор. Ты ещё неплохо держишься.

Я улыбнулся комплименту, подумав, что и впрямь действовал не лучшим образом, и надо бы срочно брать себя в руки.

– И сейчас… сейчас моя космодесовская задница чует, что надо быть осторожней с теми, кого зовут Новыми богами. С ними не всё так просто. Пообещай, что будешь осторожен завтра, когда пойдешь к этой своей девице.

Я усмехнулся, но тут же одёрнул себя, видя неподдельное беспокойство в глазах Юджи.

– Она не моя. Но хорошо. Обещаю.

Юджа кивнула.

– И вот ещё, – добавила она. – Имей ввиду, остатки сознания бывшего хозяина тела могут сильно влиять на твои поступки и восприятие. И не только они… Твоему телу сколько? Девятнадцать? Судя по виду, так и есть. Аборигены не болванчики. В их жилах течет кровь, в теле вырабатываются гормоны, которые действуют на мозг. Это, мать её, биология! Например, прямо сейчас, глядя на тебя, моё тело требует сорвать одежду, раздвинуть ноги и умолять трахнуть меня. Прямо здесь, прямо сейчас. Но!..

Я был удивлён такому напору и… и напуган? И вдруг… вдруг внутри себя я ощутил странное. Я понял, что могу отделить себя от Гана. До этого момента я чувствовал его, потом он пропал, но, судя по всему, не перестал влиять на меня. А сейчас, когда Юджа грубо и, чего уж там, вульгарно, сказала чего хочет, понял, что есть Я, а есть ОН. Да, голова туманилась желанием. Гормоны бурлили, мозг плавился, и я чувствовал, как испуган Ган-настоящий, как дрожит его тело, как в голове уже возникают сцены близости с Юджей. Мне было сложно выбросить это из головы. Сложно, но возможно.

– Но! – снова произнесла Юджа. – Я космодес. Я – Маша Васильева. И я могу контролировать это. Нас учили противостоять влиянию старого сознания. А тебя нет. И в этом проблема. Но я вижу… вижу, ты не ведёшься на мою провокацию.

Юджа вдруг придвинулась вплотную, сунула ладонь мне между ног, провела по внутренней стороне бедра.

– Старина Ган уже бы кончил от такого. А ты? Ты хочешь ЕЁ?

Рука Юджи дрожала, тело выгнулось, касаясь меня сосками. И они были, чёрт возьми, твердыми, как камень. Говорила Юджа с придыханием, голос осип. Чёрт! Да она была до крайности возбуждена!

Я почувствовал, как живот наполняется теплом… стиснул зубы и… взял себя в руки.

– ТАК нет. Не хочу, – ответил я холодно.

– Во-о-от! Сейчас я слышу не Гана, а Василия Громова! – тут же откликнулась Юджа. – Громова, который, может быть, и не прочь вдуть Васильевой, но он на задании! А значит, нам не до того. Мы должны быть выше биологии, ведь у нас есть цель!

О какую именно цели говорила сейчас Юджа, а точнее космодес Маша, я не знал. Но четко ощущал разницу между Ганом и собой. Да, я оказался в его теле. И, похоже, часть поступков я совершил под его влиянием. Сложно разобрать, сложно оценить. Но дальше… дальше я буду действовать сам. Главное – научиться отделять одно от другого. Чёрт! А это не так-то просто!

Юджа успокоилась и отодвинулась от меня. Хотя я до сих пор ощущал тепло её ладони на ноге. Затем Юджа усмехнулась и убрала руку.

– Молодец! – произнесла она уже обычным голосом. – Честно признаться, была уверена, что не выдержишь. Трое из пяти не выдержали бы. А ты… – она снова усмехнулась. – мне и самой не просто, хоть я имею подготовку.

Она покачала головой и взглянула на меня. На этот раз во взгляде было уважение.

Мы ещё долго сидели на завалинке, глядя в звёздное небо. Разговор угас сам собой – слишком много всего навалилось, слишком много нужно было переварить. Юджа молчала, и я чувствовал, как в этой тишине растёт что-то новое. Не напряжение – доверие.

– Ган, – вдруг сказала она тихо.

Я повернулся. В темноте глаза Юджи блестели, как у кошки. Она снова смотрела на меня как-то иначе. Не как на соратника, не как на объект вожделения, не как на странного химика из другого мира. А как-то… по-другому.

– Что?

Она не ответила. Вместо этого снова придвинулась ближе, положила голову мне на плечо. Её волосы пахли дымом очага и травами – тем самым отваром, который она готовила.

– Тяжёлый день, – прошептала она.

– Ага, – ответил я.

– Знаешь, – сказала Юджа, не поднимая головы. – Я тут подумала… Ты ведь не обязан был меня спасать. Мог оставить в лесу. Мог не ввязываться в драку с Грилом. А ты ввязался.

– А ты бы на моём месте поступила иначе? – спросил я.

– Нет, – она вдруг отвела взгляд, а потом усмехнулась. – Но я – воин. Меня учили не бросать своих. А ты…

– А я химик, – закончил я. – Который просто не умеет проходить мимо.

Юджа подняла голову, посмотрела мне в глаза. В темноте её лицо казалось совсем юным, почти беззащитным. Ни следа от той хладнокровной убийцы, что сворачивала шеи конвоирам, ни капли от развратной обольстительницы, какой она была двадцать минут назад. Что-то совсем другое.

– Ты хороший, Ган, – сказала она. – Настоящий.

И, прежде чем я успел ответить, она поцеловала меня.

Это было быстро, почти робко. Губы её пахли чем-то горьковатым, терпким. А потом она отстранилась, глядя на меня с лёгкой улыбкой.

– Извини, – сказала она. – Не удержалась. И это было не от Юджи. Это от Маши для Василия.

Она вдруг смутилась.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не то, которое от рады, и не то, которое Ган ощутил от прилива крови к органам малого таза, а другое – человеческое, тёплое, живое. Юджа, сильная, опасная, прошедшая через столько смертей, – прижалась ко мне. Ко мне! Дохляку, который неделю назад едва стоял на ногах. И одновременно с этим я видел Машу Васильеву – обладательницу шикарного тела при жизни. Космодесантницу, которая склонилась к Василию Громову – молодому химику, не отличающемуся выдающейся физической подготовкой. Но… но что-то во мне притягивало её, и это было приятно.

– Не извиняйся, – выдохнул я.

И поцеловал её сам.

Дольше. Глубже. Чувствуя, как её руки обвивают мою шею, как она прижимается ко мне всем телом, как дрожит – то ли от холода, то ли от чего-то другого. И всё время, пока мы целовались, сквозь дрожь тела Юджи я ощущал трепетание Маши.

Когда мы оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

– Ого, – сказала Юджа. – А ты быстро учишься.

– Профессиональное, – усмехнулся я.

Она ткнула меня кулаком в плечо – легонько, игриво.

– Пошли спать, химик. Завтра тебе к богине.

– Пошли, – согласился я.

Мы вернулись в дом. Геб посапывал на своей кровати. Юджа забралась на лавку, которую мы ещё после ужина перенесли ближе к стене. Я улёгся на свою. В темноте я ещё долго смотрел в потолок, чувствуя вкус губ Юджи и её дурацкую, нелепую улыбку.

Завтра будет новый день. А сегодня… сегодня у меня было что-то важное. То, чего не было никогда.

Но быстро заснуть мне так и не удалось.

Юджа уже давно спала. По крайней мере, я слышал, как мерно она посапывает и не двигается. Геб тихо и протяжно храпел.

У меня же мысли, до этого скачущие, успокоились и неожиданно сосредоточились на Системе. А как только я начал думать, сон пропал.

Я развернул перед глазами Интерфейс и стал изучать то, что появилось в нём нового.

Для начала задержался на навыке собирательства. Система тут же выдала описание, но его я уже читал и не обнаружил ничего для себя нового. А вот с Измельчением оказалось интересней:

[Навык Измельчение позволяет перерабатывать кристаллы в порошок. Цвет порошка соответствует цвету кристалла и имеет пять градаций качества: низкое, ниже среднего, среднее, выше среднего, отличное. Только измельчение кристаллов категории сверхгигант может дать порошок следующего по уровню цвета с некоторой долей вероятности. Начальный уровень навыка позволяет перерабатывать кристаллы того же цвета и категории, которые доступны для сбора]

С Измельчением всё ясно. Здесь не было ничего интересно, кроме подтверждения существования неких сверхгигантских кристаллов и градации качества. Полагаю, что кристаллы, которые Система тоже классифицировала по качеству (средний, выше среднего и так далее) тоже имеют пять ступеней. Здесь Система должна быть последовательной. И в этом я не сомневался.

Меня же сейчас больше интересовало две вещи: Глубокая Медитация и как получить следующий уровень. Причём уровень не только свой, но и уровни навыков. Со своим ясно только то, что нужно наполнить корень радой. Так сказала Лима. Но что дальше?

Я взглянул на скромные 0,42% наполненности и загрустил. До 100% как до Луны пешком.

И прежде чем начать медитировать и наполнять корень, я должен был решить вопрос с Глубокой Медитацией. Какой смысл копить раду, если её потом за пару минут вытянет неизвестная тварь.

[Глубокая медитация. Навык ветки Медитация. Доступен с Начального уровня навыка Медитация. Не имеет градации развития навыка. Практиковать не рекомендуется]

Это всё, что Система готова мне сообщить о ней.

Но у меня были новые данные. Во-первых, этот тип медитации, возможно, как-то связан с порталами или волшебными дверьми, как их назвал Геб. Во-вторых, я знал, что монстр в бездне мне не привиделся. Да, вначале я старался себя убедить в этом, но после посещения дома старухи, я решил, что такое не может привидеться дважды просто так. И вот тут я вдруг понял одну вещь. Заходить надо издалека. А именно, начать с того, как мы сюда попали. Я имею в виду, не как до жизни такой докатились, а как прибыли к Адскому котлу.