Текст книги "Мастер кристаллов (СИ)"

Автор книги: Игорь Ан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 14

Ноги двигались на автомате, а голова всё ещё была там – в той чёрной бездне, где щупальце тянуло из меня раду. Я остановился, упёрся ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Но я взял себя в руки и поковылял дальше.

В себя я пришёл только на опушке леса. Оглянулся и снова не смог различить тропинки, по которой только что шёл. Чёрт! Что за фокусы? Надо будет спросить у Лимы в чём дело. Кое-какие мысли на это счёт у меня были, но стоило выяснить точно. В конце концов, это могло быть важно.

Например, если в деревне много человек, кто способен ходить в Лес, а это и сборщики трав, и охотники (наверняка есть и они), и Стражи, то почему секретную полянку никто не нашёл? Скорее всего, тут было что-то… какая-то логика, но я пока не мог понять.

Поле передо мной было пустынным. Рабочие давно разошлись, только чёрная взрыхлённая земля напоминала о том, что днём здесь кипела жизнь. Солнце уже почти село, длинные тени тянулись от деревьев, и Лес за спиной казался не манящим и прекрасным, а тёмным и враждебным.

Нет! Так думать нельзя. То, что в глубине под землёй живёт монстр, не делает Лес другим. Я знал, что вернусь в него завтра, и каждый день после. Но невозможно идти в ловушку, нельзя отправляться в логово зверя, когда собрался медитировать. Добиться настроя не удастся. Была у меня мысль, что дело тут не просто в медитации, а той самой глубокой медитации. А значит, надо всеми силами её избегать. Пока. Пока не научусь противостоять жутким тварям.

Да и не факт, что монстр этот реально существует. Я не видел его обычным зрением, всё это могло быть лишь видением, неким образом, подкинутым мне взбудораженным Системой или радой сознанием.

Что, по сути, он сделал?

Забрал у меня большую часть накопленного за день. А не могло ли быть так, что я перестарался, а этот монстр лишь инструмент Системы, которая борется с читерами – теми, кому помогают на Пути к возвышению?

Но эта мысль предполагала, что Лима действует против Системы или вопреки ей.

Идеи показались мне не оторванными от реальности. В таком мире, как этот, возможно всё.

Я решил оставить эти размышления на попозже. Сейчас я не в силах об этом думать.

Быстро, почти бегом, я направился к деревне. Мне хотелось как можно быстрее оказаться дома, за закрытой дверью, чтобы никого не видеть и никто не видел меня.

В деревне тоже было тихо. Народ сидел по домам, лишь редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая на меня внимания. Я нырнул в проулок, потом в другой, и вот он – наш покосившийся дом с калиткой на одной петле.

Геба не было. Наверное, на службе или снова где-то ищет зацепки по делу об отравлениях. Я закрыл за собой дверь, привалился к ней спиной и сполз на пол.

Ноги дрожали от усталости. Я взглянул на ладони. Вот тут никакого тремора не было. Словно бы я был собран и готов действовать. Вот только я никак не мог поверить, что этими руками я только что… что? Что я сделал?

Я вспомнил тот момент. Как чёрное щупальце впилось в мои корни. Как боль разрывала изнутри. Как я закричал от злости – не от страха, а от ярости, что кто-то смеет забирать МОЁ. И как из этой ярости родилось что-то. Синее. Треугольное. Оно ушло по нитям вниз и ударило тварь.

– Слова – оружие, – прошептал я в пустоту.

Лима сказала это уходя. Случайно? Или знала, что так случится? Знала и оставила меня? Решила испытать?

Я потёр лицо ладонями. Голова гудела, но не болью, а странной пустотой. Корни внутри, которые ещё недавно вибрировали жизнью, теперь едва теплились. Видение, которое казалось таким реальным в Лесу, таяло, уходило.

Сколько осталось рады? Я понял, что совершенно не помню, когда замерла шкала.

Система выдала безжалостные цифры: 0,42%. Меньше половины того, что я накопил за день.

Живот громко заурчал.

Я усмехнулся. Тело требовало своего, несмотря на все духовные потрясения. Война войной, а обед по расписанию.

Я заставил себя подняться, прошёл к шкафу. Геб держал там какие-то припасы – сухие лепёшки, вяленое мясо, кувшин с кислым питьём. Пошарив на полке, я нашёл, что искал. Достал и отломил кусок тонкой сухой лепёшки, похожей на армянский лаваш, откусил нежирное мясо, запил. Еда была пресной, но я жевал механически, думая о своём.

Магия.

Вот что это было! Самая настоящая магия. Не фокусы с доспехами, не Система с её подсказками, а МОЯ магия. Рождённая из ярости и желания защитить своё.

Я вспомнил сказки, которые рассказывала мне бабушка, когда я был совсем маленьким. На Земле. В другом мире. В другой жизни.

О домовых, которые живут за печкой. О водяных, с которыми надо разговаривать, прежде чем войти в реку. О леших, которым охотники оставляли угощение, чтобы задобрить лесного духа. Наши предки верили, что мир вокруг живой. Каждый камень, каждое дерево, каждая вещь имели душу. И если с ними говорить, они могут ответить. Помочь. Или наказать.

Я усмехнулся. Цивилизация вытравила эту веру. Мы привыкли, что мир – это просто материя, ресурс, который можно взять и использовать. А здесь…

Здесь слова работали.

«Слова – оружие». Лима не просто красиво выразилась. Она сказала правду.

Я жевал лепёшку и смотрел в темноту за окном. Закат догорал, последние лучи окрашивали небо в багровый. Где-то там, в Лесу, в той самой бездне, жила тварь. Она знала, что я здесь. И она вернётся. А если не она, так найдутся другие. Маленький геккон, потерявшийся глупый детёныш, но у него есть мать, которая наверняка не покажется мне такой уж забавной. И которая не упустит шанс проверить меня на вкус уже не в метафизическом, не метафорическом, а в самом настоящем смысле. Откусит голову и не подавится. Мало ли в мире тварей, жаждущих нашей смерти?

А значит, мне нужно стать сильнее. Нужно понять, как работает эта магия. Чтобы в следующий раз дать отпор.

Я встал, подошёл к комоду. Открыл ящик, где раньше нашёл резак. Там, в глубине, среди старого тряпья и непонятного инструмента, лежали они.

Ступка и пестик.

Я помнил про них ещё с того дня, когда шарился в ящике, не соображая, что делаю.

Каменные, тяжёлые, грубо обработанные. Ступка была похожа на глубокую чашу с широкими краями, пестик – на короткий толстый стержень с утолщением на конце. На их поверхности виднелись тёмные разводы – следы давней работы и едва различимые прямые линии, словно кто-то наметил рисунок, но забыл его высечь.

Система говорила: «Инструмент можно приобрести у Мастера». Но зачем искать Мастера, если инструмент лежит у меня в комоде? Ещё тогда я вспомнил про него и решил проверить тот ли он, что нужен мне для продолжения обучения.

Я вытащил ступку, поставил на стол. Достал из кармана кристалл – один из тех, что нашёл сегодня. Небольшой, сантиметров десять, с ровными краями. В полумраке он слабо светился голубоватым светом.

– Ну, давай попробуем, – сказал я вслух.

Взял пестик, положил кристалл в ступку. Надавил.

Кристалл словно и не почувствовал моего усилия. Я нажал сильнее – бесполезно. Камень скользил по камню, не оставляя даже царапины.

Я попробовал ударить. Пестик отскочил, кисть пронзила боль от неудачного удара, а кристалл лежал в ступке целёхонький, издевательски поблёскивая гранями.

– Да что ж ты за упрямая вещица? – выдохнул я.

Бесполезно. Система не врала – нужен был Мастер. Или особый инструмент. Или…

Я вдруг вспомнил.

Как отец Гана в моём видении пилил кристалл волосом русалки. Он не просто пилил. Он словно «говорил» с ним? «Вот так», – приговаривал он. И теперь я был уверен, что отец Гана говорил это кристаллу. А может что-то ещё, но я тех слов не слышал. Но что-то там было, что-то другое. Уверенность. Спокойствие. Понимание.

Я посмотрел на ступку. На пестик. На кристалл.

В голове всплыли слова бабушкиных сказок: «С каждым предметом говорить надо, Васенька. У каждого свой норов. Камень любит, когда с ним ласково, а железо – когда твёрдо. Дерево уважает силу, но не терпит грубости. А уж если что из земли выросло – кристалл там или руда – так с ним по-особому надо. Он землю помнит, мать нашу».

Я усмехнулся. Бабушка, если бы ты знала, где сейчас твой внук и что он делает…

– Ладно, – сказал я, обращаясь к ступке. – Попробуем, по-твоему.

Я положил ладони на камень. Закрыл глаза. Попытался почувствовать его так, как чувствовал корни во время медитации.

Ничего.

Камень был мёртв. Холоден. Обычный кусок породы.

Я нахмурился, открыл глаза. Взял пестик, повертел в руках. Потом снова посмотрел на ступку. Говорить. Надо говорить. Делать это было так не привычно, что слова не шли. Будто бы застряли в горле. Но я давил и давил, заставлял губы шевелиться, заставлял себя говорить с камнем:

– Ты не просто камень, – наконец произнёс я вслух. – Ты инструмент. Ты создан, чтобы работать. Чтобы превращать одно в другое. Ты помнишь руки мастера, который тебя сделал. Помнишь кристаллы, которые в тебе растирали. Помнишь порошок, который из тебя высыпали. Ты – не просто камень. Ты – часть моей работы. Часть Пути.

Я говорил, и сам не понимал, откуда берутся эти слова. Однажды начав, они лились сами, как вода из родника, как поток, прорвавший дамбу.

– Я не мастер, – продолжил я. – Я новичок. Я только учусь. Но я хочу научиться. Я хочу понять. Я хочу, чтобы ты помог мне. Не для того, чтобы украсть или навредить. А чтобы идти дальше. Чтобы стать сильнее. Чтобы защитить тех, кто мне дорог.

Я замолчал. В доме и снаружи было тихо. Кажется, никто не услышал, чем я занимался.

И вдруг я «почувствовал».

Тонкая, едва заметная вибрация. Она шла от ступки. От пестика. Камни словно проснулись. Как тогда в Лесу, когда я коснулся коры дерева.

Я открыл глаза. Ступка светилась. Едва заметно, призрачным голубоватым светом, таким же, как кристалл, таким же, как доспехи и оружие Стражей. Корни нашей магии были одни и те же. Не удивлюсь, если Геб говорит со своей бронёй, прежде чем идти в бой. И Барак… он ведь сказал, что броня понимает, когда воин собирается нападать, а когда защищаться. Неспроста это всё. Просто я не понимал, на что смотреть и что слушать. Да и говорили опытные Стражи не словами, как я сейчас. Говорили они без слов, как и отец Гана с кристаллом. Но видимо, это следующий уровень мастерства. Я же пока неофит и буду действовать, как умею.

Я положил кристалл в ступку. Взял пестик. Коснулся.

И плавно начал движение. Медленный круг, потом ещё один. Камень скользил по камню мягко словно по маслу. Кристалл под пестиком хрустел, крошился, превращался в мелкую пыль.

Я смотрел заворожённо. Это была не моя сила. Точнее, не только МОЯ. Это была сила камня, который «согласился» работать.

Через минуту в ступке лежал тонкий голубоватый порошок. Искрящийся, живой.

Система отозвалась немедленно:

[Навык «Измельчение» применён успешно

качество: выше среднего

получен новый ингредиент: порошок голубого кристалла]

Я выдохнул. Посмотрел на свои руки. На ступку. На порошок.

– Сработало, – прошептал я.

В груди разлилось тепло. Не то, что от рады. Другое. Гордость? Удовлетворение? Я только что сделал то, чего не умел час назад. Я поговорил с камнем, и он ответил.

Значит, бабушкины сказки были правдой. Значит, мир действительно живой. И магия – это просто умение разговаривать с ним на его языке.

Вот только как это вязалось с научной картиной мира, к которой я привык? Система тому виной? Но как? Я уже привык считать её чем-то чуть более продвинутым, чем имплант в моем бывшем теле. Подсказки, анализ, какие-то заметки. Но если здесь всё иначе?

Согласиться с тем, что магия – это та самая магия, о которой говорила бабушка я до конца не мог. Мозг требовал рационального объяснения. Например, структуры в чаше и пестике подвергаются вибрационному воздействию звуковой волны и каким-то образов «включаются». Нет! Барак и Геб активировали броню без слов. Тогда поле? Мысленно управляемое поле? Система «слышит» мысли, формирует из них приказ и воздействует на объект.

Так, нужен еще один эксперимент!

Я метнулся в полкам с посудой, достал глиняную кружку, высыпал в неё порошок.

Достав новый кристалл, я положил его в ступку и сосредоточил внимание на мысленном приказе.

«Давай, пестик, перемели этот кристалл!»

Ничего. Ни свечения, ни движения.

Может надо всё-таки говорить? Не вслух, но не просто приказывать, а «общаться». Я стал повторять мысленно то, что говорил раньше. Не слово в слово, но суть.

Пестик ожил. Ступка покрылась тонкой сетью голубых линий.

Да! Получилось!

Через несколько секунд я получил сообщение от Системы о успешном применении навыка Измельчение. И еще кое-что:

[Получено новое задание: терпение и труд всё перетрут!

Переработайте десять голубых кристаллов размером меньше среднего в порошок голубого кристалла с качеством выше среднего

Получите награду]

Хм, с заданием ясно. Но это значит, что качество получаемого порошка может варьироваться. Окей!

Я уже собрался высыпать вторую порцию порошка в кружку, как вдруг дверь распахнулась.

На пороге стоял Барак.

Один.

Я моргнул, не веря глазам. Обычно эта троица не расставалась друг с другом – Грил и Токур маячили за спиной Барака, как верные псы. Но сейчас за широкими плечами никого не было. Только тёмный дверной проём и сгущающиеся сумерки за ним.

– Огонёк в окне увидел, – Барак переступил порог, не спрашивая разрешения. – Дай, думаю, зайду, проведаю брата-сборщика. По-соседски.

Он шагнул в комнату, и тесное пространство сразу будто сжалось. От него пахло потом, дешёвым пойлом из кабака Хрона и ещё чем-то неуловимо чужим, тяжёлым.

Я встал из-за стола, загораживая спиной ступку с порошком. Руки сами собой сжались в кулаки.

Барак обвёл взглядом комнату. Кривую лавку, узкую кровать Геба, тёмный угол, где я медитировал утром. Потом его взгляд упал на стол. На ступку. На остатки кристалла. На голубоватую пыль, искрящуюся в скудном свете.

– Ого! – он присвистнул. – Да ты не просто собираешь, ты уже и перерабатываешь? Быстро, однако.

Он перевёл взгляд на меня. В его маленьких поросячьих глазках зажглось знакомое выражение – жадность, приправленная наглой уверенностью.

– Ну, давай, выкладывай, – Барак протянул руку ладонью вверх. – Моя доля.

Я смотрел на эту ладонь. Широкую, мозолистую, с грязью под ногтями. Ту самую ладонь, которая сжимала палочку-змею, высасывающую из Рины кровь с радой.

И вдруг внутри что-то перевернулось.

Это было не моё чувство. Я понял это сразу: слишком горячее, слишком острое, слишком личное. Оно поднялось из самой глубины, из тех закоулков сознания, где всё ещё теплился настоящий Ган.

Гнев.

Яростный, слепящий, требующий крови – гнев.

«Барак убил её!»

Голос в голове был не моим. Но я слышал его чётко, будто кто-то шептал мне прямо в ухо. Точно так же он подсказывал мне имена. Маленький бедный Ган, помнящий всех и каждого по имени, но не ведающий, что происходит вокруг.

Дальше слов не было, но был ощущения… картинки.

Он стоял и смотрел, как его псы вытряхивают из неё душу. А потом Грил пнул её! Пнул мёртвую! Замарал своим грязным ботинком её прекрасные рыжие волосы, которые я…

Дальше было слишком много боли, слишком много злости.

Перед глазами на миг поплыло. Я увидел Рину – не ту, бледную и мёртвую на поляне, а живую, с рыжими волосами, развевающимися на ветру. Она смеялась, глядя на кого-то. На Гана?

Так вот, оно что.

Я знал, что Ган был тем ещё типом. Тусовки, долги, тёмные дела. Но я не знал, что у него было сердце. И что оно принадлежало рыжеволосой девушке, которую убили ублюдки, стоящие за Бараком.

Руки дрожали. Я сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. В груди разрастался пожар.

– Эй, ты чего застыл? – Барак нахмурился, заметив моё состояние. – Ган? Ты слышишь меня?

Я слышал. Ещё как слышал! Но я не мог ответить. Потому что, если я открою рот, оттуда вырвется не слово, а рык.

«Убей его!»

Голос Гана звучал настойчиво.

А дальше снова образы. Видимо, Ган не мог общаться со мной длинными фразами, а лишь короткими, отрывистыми. А для большего были образы. Так было с видением про отца и кристалл, так было про воспоминания о смерти Рины. Так было и сейчас:

Барак здесь один. Сделать это! Резак в моих руках… резкое движение… волос русалки на шее ублюдка… Рывок! Голова катится по деревянному полу, залитому чёрной кровью. Он заслужил!

Я покосился на стол. Резак лежал рядом со ступкой. Волос русалки, смотанный на деревянные рукояти. Острый как бритва. Одно движение – и голова Барака отделится от тела, покатится по полу.

Барак перехватил мой взгляд. Усмехнулся.

– Смотришь на игрушку? Думаешь, справишься? – он шагнул ближе. – Ты, дохляк, который еле на ногах стоит? Да я тебя одной левой…

Он недоговорил.

Потому что я шагнул к нему.

Сам не знаю, как это вышло. Ноги двигались сами, повинуясь не моей воле, а воле того, другого, кто жил во мне. Но я не ушёл на второй план. Я тоже был здесь. И это я придвинулся к ублюдку. Я оказался вплотную к Бараку, глядя снизу вверх в его наглую рожу.

– Рина, – выдохнул я.

Одно слово. Но оно подействовало как пощёчина.

Барак дёрнулся, отступил на шаг. В его глазах мелькнуло что-то… страх? Удивление?

– Чего? – переспросил он. – При чём здесь…

– Ты знаешь, при чём, – перебил я. Голос звучал хрипло. – Я видел. Всё видел. Как вы её… как Грил ногой… как ты собирал эту дрянь в пузырёк.

Барак побелел. Прямо на глазах его красная физиономия стала серой.

– Ты не мог, – прошептал он. – Тебя там не было.

– Был, – ответил я. – И запомнил каждое мгновение.

На миг мне показалось, что он бросится на меня. Что сейчас начнётся драка, в которой у меня нет ни единого шанса. Но Барак не двинулся с места, будто остолбенев. Он смотрел на меня, и в его взгляде боролись страх, ярость и что-то ещё. Расчёт?

– Чего ты хочешь? – наконец спросил он. Голос сел, потерял обычную наглость.

Он сдался! Признал, что я опасен, и решил пойти на переговоры. Надо было дожимать.

– Хочу, чтобы ты ушёл, – ответил я. – Прямо сейчас. И чтобы семь дней я тебя не видел. Ни тебя, ни твоих псов.

Барак моргнул.

– А доля?

– Доля будет, – я заставил себя говорить спокойно. Нельзя забирать всё и сразу. Я прекрасно это понимал, как и то, что момент очень тонкий. Объективно Барак меня по стенке размажет, если захочет. Но сейчас. Именно сейчас я был сильнее него. – Через семь дней приходи. Один. И мы поговорим. Но если ты тронешь меня или Геба, если попробуешь надавить, напасть раньше… я расскажу всё старосте. Про Рину. Про ваши ритуалы. Про то, как вы травите людей топольником. Всё.

Барак смотрел на меня долгую, бесконечную минуту. Я видел, как в нём борются желания. Убить свидетеля прямо сейчас. Или подождать и получить своё.

Жадность победила.

– Неделя, – процедил он сквозь зубы. – Через семь дней я приду. И ты отдашь мне всё, что собрал. Всё, понял? Иначе…

– Иначе что? – перебил я. – Убьёшь меня?

Я улыбался. Чёрт возьми! Я улыбался в лицо чёртову ублюдку! Я готов был рассмеяться ему в рожу!

Барак открыл рот, закрыл. Сплюнул на пол, развернулся и вышел.

Дверь с грохотом захлопнулась.

Я стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Руки дрожали, колени подкашивались. А внутри, в самой глубине, что-то медленно остывало, сворачивалось, уходило в тень.

«Спасибо!»

Голос Гана прозвучал тихо, почти неслышно. И исчез.

Я опустился на лавку. Посмотрел на свои руки. На ступку. На порошок. На резак.

В голове крутилась одна мысль.

Барак ушёл. Но он вернётся через семь дней. И если я не покажу ему результат, если моя «доля» его не устроит – он не простит. Он вернётся не один. И тогда разговора не будет.

Семь дней.

Я усмехнулся. Но ведь это значит, что у меня есть семь дней, чтобы стать сильнее. Чтобы научиться тому, на что у других уходят годы. Чтобы защитить себя. И чтобы Ган во мне больше никогда не просил помощи таким голосом.

– Ну что ж, – сказал я, обращаясь к ступке. – Будем работать. Будем учиться. Будем разговаривать. Вы мне поможете?

Ступка молчала. Но я почувствовал её ответ. Тонкую, едва уловимую вибрацию – согласие.

А где-то в темноте, за стеной, в лесу, за поляной, в той самой бездне, кто-то большой и чёрный тоже чувствовал меня. И ждал.

Глава 15

Я сидел за столом, тупо глядя на ступку с голубоватым порошком. Мысли ворочались медленно, как тяжёлые мельничные жернова. Слишком много всего случилось за один день. Тварь в бездне. Разговор со ступкой. Барак.

Семь дней.

Я усмехнулся и потёр лицо ладонями. Семь дней, чтобы стать сильнее. Чтобы научиться драться. Чтобы понять, как работает эта чёртова магия. Семь дней, чтобы подготовиться к встрече с Бараком и его прихвостнями. И это при том, что я едва держусь на ногах после сегодняшней схватки с той тварью.

Дверь скрипнула, и я вздрогнул, вскинув голову. Рука сама потянулась к резаку. Вдруг Барак одумался и решил не ждать? Вдруг притащил своих товарищей, и сейчас они ворвутся?

– Спокойно, это я, – в дверях стоял Геб.

Я выдохнул. Расслабился. Убрал руку от резака.

Геб выглядел усталым. Глаза ввалились, под ними залегли тени, кожа приобрела тот самый нездоровый серый оттенок, который я уже видел у смертельно больных. А тут ещё и общая серость аборигенов. В общем, выглядел он паршиво. Болезнь брала своё. Сколько ему осталось? Месяц? Два? Система молчала, а сам Геб не говорил. Но в руках он сжимал небольшой свёрток, а на губах играла довольная улыбка.

– Ты чего не спишь? – спросил он, закрывая за собой дверь и задвигая засов. – Уже поздно. За полночь.

– Думаю, – ответил я. – Как сам?

– Лучше, чем мог надеяться, – Геб подошёл, бросил свёрток на стол и тяжело опустился рядом на лавку. Увидел ступку, порошок, остатки кристалла. Брови Геба поползли вверх. – Ого! Это ты сделал?

– Похоже на то.

Геб присвистнул. Потрогал пальцем край ступки, осторожно, словно боясь обжечься. Посмотрел на порошок, искрящийся в скудном свете. Стоило бы зажечь свечи, но мы так и сидели в полумраке.

– Быстро ты, брат. Очень быстро. Я думать думал, у тебя уйдёт месяц только на то, чтобы понять, как к этому подступиться. Многие сборщики годами учатся, прежде чем у них получается первый порошок. А ты… Сразу видно, отцовская кровь.

Он покачал головой, но в его глазах я увидел не только удивление, но и тень тревоги. Слишком быстро. Слишком легко. Для того Гана, которого он знал, это было невозможно. Вроде бы он и сказал про отца, а значит, у меня должна быть склонность к этой профессии, но, похоже, сам он в это верил с трудом. Сколько ещё он сможет убеждать себя, что просто случилось чудо?

– Мне пришлось учиться быстро, – сказал я, отводя взгляд. И чтобы сменить тему, добавил, – Барак приходил.

Геб мгновенно напрягся. Лицо его изменилось, усталость как рукой сняло.

– Барак? Зачем?

– Долю требовал. Сказал, что знает про Лес и про кристаллы. Хотел, чтобы я отдал всё, что собрал сегодня.

Геб побелел. Даже сквозь серую болезненную бледность я видел, что кровь отхлынула от лица и сейчас кожа стала совсем уже неживой, жуткой.

– И что ты? – спросил он тихо.

– Выставил его. Сказал, что через семь дней пусть приходит, тогда и поговорим.

– Ты… – Геб схватился за голову. Вскочил, заметался по комнате. – Ган, ты понимать понимаешь, что наделал? Ты знать знаешь, с кем связался? Барак – не просто стражник, он явно связан с кем-то, кто прикрывать прикрывает весь этот бардак! И, похоже, это Сотар! И у него, у них, связи! У Барака есть нужные люди! Он же убьёт тебя! Он и его дружки…

– Знаю, – перебил я. – Потому мне и нужно научиться драться. За семь дней.

Геб остановился. Повернулся ко мне. В глазах его плескалась смесь отчаяния и злости.

– За семь дней⁈ – выкрикнул он. – Ты с ума сошёл! За семь дней можно научиться разве что не убить самого себя собственным копьём! А Барак – опытный боец! Он на стычках с лесным охотником крюма съел! Ты против него – доходяга, который неделю назад едва стоял на ногах! Ему драться с тобой, что на чучеле тренироваться!

– Я знаю, – повторил я спокойно. – Но выбора у меня нет. Я не могу прятаться. Не могу убежать. Если я сейчас сбегу, они всё равно найдут. И тогда убьют не только меня, но и тебя. За компанию.

Геб замер. Смотрел на меня долго, изучающе. Потом вдруг рассмеялся – сухо, безрадостно, с хрипотцой.

– Ты точно изменился, брат, – сказал он. – Раньше ты бы спрятался под лавку и молился, чтобы пронесло. А теперь… теперь ты сам лезешь в драку.

– Раньше у меня не было того, за что стоит драться, – ответил я.

Геб кивнул, принимая мои слова. Или делая вид, что принимает.

– Ладно, – сказал он, садясь обратно на лавку. – С дракой я, может, и смогу помощь помочь. Покажу пару приёмов, научу держать копьё или нож, или палку, не поранив себя. Что скажешь, то и научу. Но за семь дней из тебя воина не сделать. Тут нужен год, а то и больше. И это если ты здоров и силён, а ты…

Он окинул взглядом мои тощие руки и покачал головой.

– А ещё у тебя есть наш договор с Бараком, – добавил он. – И долг перед Хроном, который ты, говорят, отдал, но кто знает, что этому кабатчику в голову взбредёт. И расследование, которое мы так и не начали. И Юджа, про которую ты просил.

– Юджа, – встрепенулся я. – Ты договорился?

Геб вздохнул. Развернул свёрток, который принёс. Там оказалась пласт тонкой лепёшки и кусок вяленого мяса. Он отломил половину, протянул мне.

– Ешь. Разговор разговаривать будем.

Я взял лепёшку, откусил. Жевал, ожидая продолжения.

– Договорился, – наконец сказал Геб. – Но не думай, что это было легко. Староста сейчас сам не свой. Эти смерти… Рина уже восьмая за последний месяц. Люди шепчутся. Некоторые говорят, что это проклятие. Другие – что Лес мстит, кто-то – что Боги гневаются. А кто-то, – он понизил голос, – начинает подозревать, что это не случайность.

– А староста?

– Он хочет побыстрее закрыть вопрос, – Геб покачал головой. – Ему не нужны лишние слухи. Ему нужно, чтобы деревня жила спокойно и копила кристаллы для подношения. А для этого надо убрать всё, что мешает. В том числе…

«Подношения»? Может, стоило спросить про это? Но сейчас судьба Юджи была для меня важнее. Так что я, продолжая фразу брата, произнёс:

– Сумасшедшую, которая якобы говорит с богами, – закончил я за него.

– Именно. – Геб откусил мяса, прожевал. – Он хотел прогнать её сегодня же. А лучше, сжечь, как чужачку. Чтобы все видели, как наказывают чужаков, что сеют смуту.

У меня внутри всё похолодело.

– И что остановило?

– Я, – просто сказал Геб. – Сказал, что она может быть полезна. Что если она действительно говорит с богами, то боги могут открыть нам правду об этих смертях. А если нет… то какая разница, выгнать её сегодня или она сгорит завтра?

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

– Староста подумал и согласился. Но только потому, что сейчас ему не до неё. Если бы не эти смерти, он бы и слушать не стал.

– И что? Сказала Юджа что-то о смертях?

Геб удивлённо на меня взглянул.

– Конечно, нет! Откуда ей знать? Но зато её не сожгут, а просто прогонят.

Я молчал, переваривая услышанное. Юджа была на волосок от смерти. И если бы не Геб…

– Спасибо, – произнёс я.

– Рано благодарить, – отмахнулся Геб. – Завтра на рассвете я выведу её за пределы деревни. До того, как люди выйдут в поле. Формально – чтобы отпустить в Лес на верную смерть. Фактически – чтобы передать тебе. А дальше… дальше ты сам.

– Я справлюсь.

Геб посмотрел на меня. Долго. Пристально.

– Ты правда веришь в это? – спросил он. – Или просто хочешь верить?

– А какая разница? – ответил я. – Если не верить, что справишься, можно сразу лечь и умереть. А я не хочу умирать, Геб.

– Никто не хочет, – тихо сказал он. – Но многие умирают.

Мы замолчали. Каждый думал о своём. Я – о Юдже, о Бараке, о Гебе. О том, что он, наверное, умрёт, если не найдёт лекарство. А он его точно не ищет. И значит, уже сдался. Но… я взглянул на порошок в ступке, вспомнил, что из него делают эликсиры, которые могут творить чудеса. Подумал, что было бы неплохо сделать лекарство и отдать его Гебу, чтобы брат выздоровел. Я посмотрел на Геба. Он тоже о чём-то задумался. Наверное, о своей болезни. О том, сколько ему осталось. О том, что будет с братом, когда его не станет.

– Геб, – я нарушил тишину. – Мне нужно кое о чём тебя спросить.

– О чём?

– Что за болезнь тебя постигла? Есть способ излечиться?

– Нет, – коротко ответил Геб.

– Но ведь Система предлагает навык лечения за раду! – я не хотел сдаваться сам и не хотел, чтобы это делал Геб.

– Радой звездчатую сыпь не исправишь. Это приговор. – Он совсем поник головой. – Не думай обо мне. Я справлюсь. Пока могу, буду работать, ходить в дозоры. А там…

– Что там⁈

Геб молча посмотрел на меня и отвернулся.

Но был ещё вопрос. И он касался меня самого. Но я не знал, как к этому подступиться. Я прекрасно понимал, что рассказывать, кто я такой на самом деле прямо сейчас нельзя. Геб не примет, не поймёт. Но мне нужно было понять его отношение к чужакам. Одно дело – деревня, народ, староста. А другое – сам Геб. Он ведь не сдал Юджу. Он ведь поверил мне, что она нормальная, просто немного чудит.

– Геб, я ещё хочу спросить.

– О чём на этот раз?

В голосе Геба слышалось раздражение, но я решил продолжать.

– О чужаках. Ты сам говорил. Если узнают, что человек не местный, его разрежут на куски и сожгут. Это просто казнь? Или… или есть какой-то смысл?

Геб нахмурился. Отодвинул недоеденное мясо.

– Странный вопрос, Ган. Ты же вырос здесь. Должен знать.

– Я многое пропустил. Сам же знаешь… А теперь хочу понять. Для себя.

Геб помолчал.

– И впрямь. Помню, каким ты стал, когда поняли, что корень дарован только мне.

Он посмотрел на меня взглядом, полным сожаления. Будто это от него зависело, достанется духовный корень Гану или нет.

– Ты места себе не находил, а потом вдруг замкнулся. Перестал играть с нами. Ничего слышать не хотел. Наверное, потому ты ничего знать не знаешь.

Я едва заметно кивал, когда Геб вспоминал про настоящего Гана. Считай, мне повезло, что мальчишка оказался таким.

– Расскажешь? – спросил я, стараясь скрыть надежду в голосе.

Геб заговорил медленно, словно вспоминая уроки из детства.

– Это не просто казнь. Это жертва. Богам. Новым богам.

– Почему новым? – спросил я. Мне действительно было интересно.

– Так они сами себя называют, – Геб пожал плечами.

Похоже, ему было плевать, как там и кто себя называет. Новые и новые. Но ведь это значит…

– А куда делись старые?

– Ган, ты слушать будешь или перебивать? Не было никаких старых. Просто эти Новые, и всё!

Вот так, значит. Просто новые. Странно это всё. Старых богов нет, зато есть новые. Система в голове у каждого, и слово такое есть, иначе я бы выговаривал его на своём языке по слогам. И ещё много других слов, которых в обиходе людей, ведущих натурально-общинное хозяйство, попросту быть не должно. Всё это наводило меня на какие-то мысли, но я пока не мог оформить их для себя во что-то складное.