Текст книги "Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Что, обед разве уже?

– Накрыто всё, Перкея Федотовна ожидают вас, – подтвердила кухарка.

– Хорошо, сейчас спущусь…

Стол был накрыт к обеду и Перкея Федотовна стояла возле окна. Она повернулась и немного нервно проговорила:

– Сударыня, что же вас надобно так долго ожидать? Неужто вам требуется неоднократное приглашение?

– Прошу меня извинить, Перкея Федотовна, – спокойно ответила Агафья. – Мне требовалось дела некоторые завершить.

– Дела? – всплеснула руками супруга Бэра. – Да разве прилично так изъясняться барышне? Дела… – она уселась за стол. – Подавай уже! – сказала кухарке и та начала разливать по тарелкам горячий и ароматный куриный суп.

Вначале ели молча, но после первого блюда Перкея Федотовна обратилась к Агафье:

– И как же вы намерены сегодня день провести?

– Думаю, что надобно в лавку сходить. Присмотрела там для вас подарок, – примирительно ответила Агафья.

– Да что вы говорите⁈ – удивилась собеседница. – Вот уж не ожидала от вас, сударыня, такого внимания… Что же за подарок такой вы изволите мне приобрести?

– Так разве подарок можно загодя раскрывать? Мне хотелось вам приятный сюрприз сделать, – мило улыбнулась Агафья.

– Ну уж не знаю, какие такие подарки в здешних лавках могут оказаться для приличной дамы подходящими, – с сомнением проговорила Перкея Федотовна.

– Вот уж поверьте, имеется здесь и такой товар, – уверила её Агафья.

– Ну что же, мне даже как-то это неожиданно интересно уже стало, – как бы отстранённо, но с явным любопытством заметила Перкея Федотовна.

– Да, представьте себе, буквально намедни была в лавке купца Пуртова, да присмотрела некоторые вещицы. Он из столицы только привёз, а жёны местных офицеров горных уже набежали да покупки начали делать.

– Фу, – брезгливо поморщилась Перкея Федотовна. – Да разве здесь могут они понимать что-то в приличных вещицах?

– Об этом судить не стану, но вот кое-что попросила Пуртова для нас отложить. Самое приличное… Он же и сам мне это показал, отрекомендовав отдельно. Сказал, что вот ожидал соответствующего покупателя, достойного, как он говорит, сего товара.

– Так что же за вещицы-то такие? – уже с нескрываемым интересом спросила Перкея.

– Ну, раз уж вы так меня пытаете, то ведь мне и скрывать подарок всё труднее становится, – скромно опустив глаза тихо проговорила Агафья.

– Ну ладно, ладно, – махнула рукой Перкея Федотовна, – Пускай будет сюрпризом. Вот и посмотрим, насколько вам, дорогая Агафья Михайловна, верно получится мой вкус угадать.

– Не извольте беспокоиться, дорогая Перкея Федотовна, вещицы и правда милые и вам думаю приятными они будут.

– Ну хватит уже, хватит меня любопытством искушать, а то ведь мне и самой может понадобится с вами лавку сию посетить, – она показала прислуге подавать чаю.

Агафья поняла, что не следует сильно перегибать палку и быстро добавила:

– Уж не буду более ваше любопытство развивать, уж позвольте вам приятный подарок сделать.

– Хорошо, буду ожидать вашего возвращения из лавки… Всё же интерес мой вам удалось захватить, – было видно, что Перкее Федотовне приятны слова Агафьи.

Сама Агафья придумала этот план буквально только что. Ей был необходим повод для похода в лавку и разговора с Пуртовым о почтовой пересылке в столицу пакета с чертежами новой модели паровой машины Ползунова. Она уже составила письмо к своей троюродной сестрице, где попросила рассмотреть чертежи её мужем, морским офицером. Второе письмо Агафья составила к тому самому старому знакомому её покойного батюшки, через которого и думала осуществить патент.

Спускаясь по лестнице к обеду, Агафья как раз вспомнила, что Пуртов, когда они прощались, как бы случайно проговорил, что ему прибыли из столицы редкие французские ленты и бархотки, которые он пока не показывал местным модницам. Вот эти вещицы-то Агафья и думала приобрести в подарок Перкее Федотовне, оправдав свой поход в купеческую лавку.

Глава 13

– Ваше превосходительство, по раскольникам вот справочка имеется, – секретарь поднёс Фёдору Ларионовичу Бэру листок.

– И что там, докладывай, – Бэр взял листок и мельком глянув на него положил перед собой на стол.

– Дело здесь такое, – начал секретарь рапорт. – По раскольникам ещё при Демидове много трудностей получалось. В Белоярской крепости, что от Кузнецкого ведомства, там ещё в тыща семьсот сорок третьем годе сожглись они, восемнадцать человек тогда их добровольно погорело. После уже в пятьдесят шестом, в Мальцевой деревне они собрались, команду тогда для их увещевания выслали, так они жалобу высказали, что от земли их отрывают, на заводы побуждают хлеб возить, а им сие дальняя дорога и несподручно. Тогда совсем возроптали, да так, что опять сожглись добровольно, сто семьдесят два человека тогда самосожглись. И множество других таких примеров имеется, я вам, ваше превосходительство, в справочке вот сей, – секретарь кивнул на лист, лежащий перед Фёдором Ларионовичем, – изложил всё с числом погоревших и годами сих событий.

– Хм… – пожевал губами Бэр. – Хм. Ты за протопопом благочинным послал?

– Уже полчаса как приказание ваше ему отправили, поди подойдёт уже сейчас.

– Ладно, – кивнул Фёдор Ларионович. – Как прибудет, сразу ко мне его проводи, без промедления.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – поклонился секретарь.

– А колодники, их на рудник при Демидове присылали с какого года?

– Так с тыща семьсот пятьдесят пятого, по указу императорскому, – ответил секретарь.

– И что же, больно лихие?

– Так все за самые тяжкие преступления осуждены, убивцы, душегубы всякие, да бунтарей некоторое число.

– Хм… – нахмурился Бэр. – Понятно… Ты иди, а протопопа ко мне сразу пригласи как прибудет.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – секретарь поклонился и вышел из кабинета.

Фёдор Ларионович погрузился в чтение бумаг, иногда хмурясь и делая какие-то пометки на списках. Отдельно лежал свежий документ, где говорилось о предстоящей присылке к заводам так называемых «поляков». Под «поляками» имелись в виду водворённые в эти земли в основном из Вятки беглые раскольники. Бэр понимал, что предстоит распределять этих новых ссыльных по работам на рудниках и барнаульском заводе, но очевидно, что из таких работников составится довольно неприятный контингент. «Ну что ж… – думал Фёдор Ларионович. – Деваться некуда, надо будет с этими поаккуратнее, но твёрдо, иначе вольницу сразу здесь поразведут…»

* * *

– Батюшка, благословите? – в дверь просунулась мордочка дьячка Никифора.

– Чего тебе? – протопоп Анемподист только собирался прилечь на диванчик в своём кабинете и недовольно смотрел на дьячка.

– Так здесь значит дело такое… Пришёл сейчас из Канцелярии посыльный, говорит, что, мол, приглашают вас к себе его превосходительство Фёдор Ларионович Бэр, приказание отдал позвать… вот… только был здесь… – Никифор осторожно вошёл в кабинет.

– Что за дело сказал посыльный? – протопоп прищурился от проникшего в окно яркого весеннего солнца. – Штору прикрой, не видишь что ли, что глаза мне напрягает светом этим, – махнул Анемподист Антонович в сторону окна.

– Сей момент, батюшка, – Никифор быстро подошёл и задёрнул штору, кабинет сразу погрузился в полумрак.

– Так чего там с посыльным-то? Зачем генерал-майор зовёт меня?

– Мне сие неведомо, а посыльный ничего такого не изъяснил, – дьячок повёл носом и осторожно добавил. – Думается мне, что это дело с Ползуновым заведено как-то может оказаться…

– С чего это ты так решил? – протопоп Анемподист уже встал и подошёл к шкафчику с одеяниями. – Подавай давай одеваться, – он кивнул дьячку на шкаф и тот быстро достал из него протопоповское облачение.

– Так это же дело-то такое… – заговорил дьячок, помогая одеваться Анемподисту Антоновичу. – Слух пошёл, что школу, мол, открывать собираются, Ползунов мол с купцом Пуртовым уже дело сие обговорили…

– Школа⁈ – протопоп Анемподист Антонович Заведенский с каким-то возмущённым недоумением посмотрел на своего дьячка Никифора. – Какая такая ещё школа?

– Так они ж, батюшка, с Пуртовым всё порешали уже вроде как… – сконфуженно пролепетал дьячок.

– Так это что же, церковно-приходскую что ли опять порешили начинать при Знаменской церкви?

– Так вроде как нет, свою они надумали, в избе у Пуртова, складская которая у него ранее была…

– Что значит в избе? Это по чьему распоряжению они порешали?

– Мне сие неведомо, дорогой батюшка, но говорят, что сами они порешали и всё…

– Что это за самоуправление такое⁈ – окончательно возмутился протопоп Анемподист.

– Мне сие неведомо… – ещё больше сконфузился Никифор. – Слух только такой имеется… Да вот ещё начальник Бэр, Фёдор Ларионович, вас к себе приглашает тоже вот…

– Да что ты несёшь-то, ясно что ли сказать не можешь! – разозлился Анемподист Антонович и стукнул кулаком по лбу Никифора. – Причём здесь школа?

– Дак это, я слух такой вам рассказываю, может оно как-то и к приглашению его превосходительства завязано-то… – оправдываясь и потирая лоб быстро затараторил дьячок. – Там же вроде как и племянница его, Агафья Михайловна, она вроде как в школе сей намеревается занятия проводить какие-то… Да вот ещё вроде как штабс-лекарь Модест Петрович Рум там тоже в учителя предполагается…

– Агафья Михайловна? – возмущённо удивился Анемподист. – Это ж что за такое бесовское новшество, а? Это что ж за такое дело-то, а? Баба чтобы учительствовала, да где же такое видано-то⁈

– Мне сие неведомо, батюшка…

– А что же Фёдор Ларионович, неужто он такое попустил начинание?

– Мне сие неведомо… – повторил Никифор. – Потому и говорю, что может он с вами сие дело обсудить желает, как-то наставление от вас получить по сему вопросу изволит…

– Ну это правильно, ежели наставление получить желает… – задумчиво проговорил Анемподист Антонович. – Только сказано в Писании, чтобы немногие учителями-то становились, да только сие к мужескому достоинству произнесено-то… А бабское дело понятное, там же про то имеется, что в молчании наставление следует принимать и со смирением сие делать следует, – протопоп Анемподист поморщился, пытаясь точно вспомнить слова Писания, но потом решил, что и такого его примерного изложения достаточно.

«А то ведь ежели дословно посмотреть, то ещё и мысли всякие закрадутся, да такие мысли, что из точных слов там совсем про другое понять можно», – рассудил мысленно Анемподист Антонович.

Про себя и свои толкования протопоп был совершенно уверен, а вот для наставляемого точные слова Писания могут, как он был уверен, и соблазном стать, ведь слова сии древние, а ежели их дословно-то изложить, то и понимать начнут как-то не так как протопоп наставляет, и тогда пиши пропало, вольнодумство начнётся и всякие дурные дела.

– Матушка вот только моя, она вас, проходимцев необразованных, и может поучать, ибо опыт у неё вон какой значительный! – протопоп поднял указательный палец и погрозил дьячку. – А то ты смотри-ка, мысли мне здесь всякие как начнёшь из своего мелкого умишки излагать, да перечить после! – он опять погрозил Никифору.

– Батюшка, да как же я смею даже мыслить нечто окромя вашего мудрого наставления, – уверил Анемподиста Антоновича дьячок. – Только вашей мудростию и живы, спаси господи вас за всё, – заискивающе и сладко бормотал Никифор, поправляя одеяния Анемподиста Антоновича.

– Ты это, – Анемподист Антонович довольно нахохлился и поправил складки на одеянии. – Подай-ка мне камилавку мою, новым бархатом фиолетовым что отделана-то… Да накидку дай, а то сквозняк вон какой на улице, как бы не продуло меня.

– Сей миг, батюшка…

– И коляску давай-ка, подавать вели коляску, – властно и широко махнул рукой протопоп. – Да поторопись там, не мешкай… Не по грязи же мне ходить через целую улицу-то.

– Сей миг, батюшка, сей миг, – Никифор подал Анемподисту Антоновичу камилавку и выскочил из кабинета исполнять приказание благочинного протопопа.

«Значит так… – продолжил рассуждать про себя Анемподист Антонович. – Значит Пуртов с Ползуновым сговорились школу здесь открывать… Интересное дело, очень интересное дело… Да ведь ещё и Агафья Михайловна, эка шустрая девица-то оказывается… Надо бы с деликатностию всей у Фёдора Михайловича-то приспроситься, что же это за начинание такое, да по чьему такому указу сие начинание?.. Мало ведь, что девица незамужняя там учительствовать собирается, так ведь ещё же и штабс-лекарь Рум, а ведь что он из иноверцев будет, то каково сие предприятие выглядит-то тогда, а?.. Ведь прямо на государственное нарушение дело-то сие выходит, а то и преступлением кто может вдруг сие назвать-то… А ведь ему сбор средств ещё же доверить мы думали, на богадельню-то! А теперь ведь и даже неведомо как быть-то?.. Вот о чём вопросить надобно у Фёдора Ларионовича-то! Как же так начальник Колывано-Воскресенских казённых горных производств, да ещё в таком пожалованном чине генерал-майора, да не усмотрел подвоха за сим делом-то учительствования самоуправного?.. Так ведь и племянницу его в сем уличить могут, а это уже прямое указание на непрозорливость начальника казённых производств… Так она же ещё и при этом Ползунове подвизалась, да при купеческом попечении, а они ж все как на подбор подлого происхождения. И что же за интерес такой у приличной барышни может быть при холостяцком положении крестьянского сына Ползунова-то, а?.. Ай-ай-ай… – Анемподист Антонович довольно кашлянул и попробовал сделать заботливое выражение лица. – Надо только осторожностию всей и заботой сие предприятие-то уточнить у Бэра… А Пуртов-то, ты смотри чего он опять удумал, да вновь без моего благословения… как тогда-то тоже ведь думал заводик свешной начать при Знаменской-то церкви…» – благочинный протопоп наморщился, неприятно вспоминая историю с несостоявшимся свечным производством.

Для Анемподиста Антоновича тот свечной заводик был прямо необходим, а упрямство Пимена ему казалось не главной причиной разрушения того начинания купца Пуртова. Про себя благочинный протопоп был уверен, что Прокофий Ильич Пуртов просто хотел всё это дело под своим присмотром иметь, да наставления Анемподиста думал избежать.

«Всё-таки эти купцы хитрые черти, их так просто голыми руками-то не возьмёшь… – в очередной раз подумал Анемподист Антонович. – Так ведь Ползунову-то как-то получилось договориться! – сделал он неприятный для себя вывод. – Видно замыслили они с Пуртовым нечто такое, что и на государственное самоуправство потянуть может, ведь нет же указу школы по собственному хотению начинать, а вот начинать только под надзором духовного ведомства как раз указ имеется! – протопоп довольно усмехнулся. – Ну ничего, ничего… мы ещё посмотрим кому здесь радоваться-то… начинаниям-то разные могут быть понимания… А Бэр может и не ведает пока о сем деле, так значится у меня козырная карта в рукавчике-то припрятана окажется…»

* * *

– Ваше превосходительство, благочинный протопоп Анемподист Антонович изволили прибыть.

– Давай-давай, приглашай… – махнул рукой Бэр, не отрываясь от чтения бумаг.

Благочинный протопоп вошёл чинно и с порога заговорил:

– Ваше превосходительство, дорогой Фёдор Ларионович, а ведь я только думал, чтобы почтить вас посещением как надо же, посыльный прибегает да приглашает, – Анемподист Антонович широко и приятно улыбнулся. – Не иначе провидение благоволит нашему общению-то.

– Ну, здесь это не по моей части, о провидении-то рассуждать, посему полагаюсь на ваше духовное разумение, – Бэр поднял голову от бумаг и показал на широкий стул с мягкой обивкой перед его рабочим столом. – Извольте присаживаться.

– Благодарю… – протопоп решил не обращать внимания на то, что Бэр не вышел из-за стола и не попросил священнического благословения. – Благослови Господь вас, Фёдор Ларионович, – он перекрестил перед собой воздух и сел на предложенный стул. – Итак, чем изволите наполнить нашу беседу?

– Беседу я изволю наполнить делами вполне земными, – Бэр спокойно и внимательно посмотрел на Анемподиста Антоновича. – Как раз по вашему ведомству духовному и побеседуем.

– Что же за забота такая вдруг о духовном ведомстве? – осторожно поинтересовался благочинный протопоп.

– А забота очень давняя, о раскольниках здешних надобно понимание нам с вами составить.

– О раскольниках? – переспросил Анемподист Антонович.

– Именно, о них самых, – Фёдор Ларионович взял со стола листок, посмотрел в него и продолжил: – Вам, дорогой Анемподист Антонович, должно быть известно, что сии раскольники на работы заводские привлекаются трудно, а уж про их возмущения да сожигания самих себя так и подавно должно быть известно. Верно я говорю?

– Что же здесь сказать, правда ваша, Фёдор Ларионович, дело сие давнее и тяжкое, – скорбно вздохнул Анемподист Антонович.

– Ну так вот сия давность дела мне и кажется довольно примечательной-то… Как же так вашему ведомству всё не получается наставить сих подданных Её величества, что они вместо пользы государственной один убыток приносят?

– Так разве только в руках человеческих многое управить-то⁈ Признаться откровенно, так и мне самому думалось вашего попечения испрашивать по сему делу, ибо без военного участия одним наставлением с раскольниками не совладать. Они же упрямством особенным отличаются, которое известно вполне хорошо. Вот те же сожжения! Это ж разве возможно в уме здравомысленном такое вообразить, а ведь сжигаются почём зря, – сделал ещё более скорбное лицо Анемподист Антонович.

– Давайте не будем сейчас тратить время на рассуждения и вспоминания уже и так мне известных сведений, прошу вас уволить меня от сего, – Бэр отмахнулся от слов протопопа. – Я полагаю составить указ о сборе команды для розыска раскольничьих поселений и сбора с них необходимых податей. К сей команде потребуется от духовного ведомства сопроводитель, дабы наставлением сии подати были пояснены. И ещё… – Фёдор Ларионович сделал паузу и продолжил: – И ещё требуется составить роспись по обнаруженным раскольничьим поселениям, сколько их там народу проживает, какого полу и возрасту, каких наименований их поселения и прочие важные государственные сведения. Имеется у вас необходимый для сего дела человек? Или может вам и самому будет интерес в сей экспедиции проехаться?

– Ваше превосходительство! – протопоп поднял глаза к потолку. – Да разве мне возможно покидать дела благочинные⁈ Здесь же немедля беспорядок начнёт образовываться…

– Хорошо, так значит имеется у вас кого направить в сию экспедицию?

– А когда ехать требуется?

– Да вот через три дня и отправляться уже, откладывать никаких резонов не имеется, – твёрдо проговорил Бэр.

– Ну что же, разве могу я противиться такому важному государственному начинанию… – протопоп Анемподист вздохнул и поправил на груди священнический крест. – Человека требуемого я предоставлю, завтра и порешу сей приказ…

– Вот и славно, – Фёдор Ларионович откинулся на спинку кресла. – Только вы, дорогой Анемподист Антонович, уж не откладывайте и порешите надёжно. Человек сей должен разумение иметь и грамоте быть обучен, записи вести надобно ясно и по всему мной указанному порядку.

– Так сие само собой разумеется… – Анемподист Антонович помолчал и вдруг продолжил: – А вот о грамоте-то, об обучении-то вы, ваше превосходительство, думаете ратовать-то? Нам же средств совершенно никаких на школу церковно-приходскую не выделяется, а ведь дело сие может полезным быть…

– Школу… – задумчиво проговорил Бэр. – Школу нам надобно, только вашему духовному ведомству разве сие начинание не приходится одной из забот?

– Так средств совершенно не имеем на сие, – сокрушённо и как-то даже виновато ответил Анемподист Антонович. – Вот разве что ежели купеческое сословие такое начинание своими средствами поддерживает… Да вам, наверное, и известны сии начинания, ведь и Агафья Михайловна вроде как к сему делу изъявила расположение… – заискивающе улыбнулся благочинный протопоп.

– Агафья Михайловна? – Бэр удивлённо вскинул брови. – Что это вы такое говорите? Какое такое начинание?

«Вот это поворот! – удовлетворённо подумал Анемподист Антонович с трудом сохраняя на лице выражение заботливого участия и понимания. – Ну, держись теперь Иван Иванович Ползунов, теперь держись у меня крестьянский сын!..»

Глава 14

После обеда погода резко изменилась. Казалось, что зима решила ухватиться за конец марта и дать свой последний бой. Резкие порывы ветра бросали с обсохших дорог пыль прямо в лицо, а к четвёртому часу даже принесло сырые редкие снежные хлопья.

Агафья Михайловна решительно вышла на крыльцо и спустившись по ступенькам направилась сквозь эту странную и неожиданную снежно-пыльную бурю в сторону торговых улиц, крепко прижимая к себе папку-пакет с запечатанными в нём чертежами новой модели паровой машины Ползунова. Она прикрывала лицо ладонью свободной руки, но ветер всё равно забрасывал в глаза дорожную пыль. Когда Агафья подошла к лавке купца Пуртова и вошла в неё, то выдохнула с облегчением и осторожно несколько раз моргнула, освобождая глаза от частичек пыли.

– Агафья Михайловна, сударыня, доброго вам дня! Хотя день-то вон какой на исходе-то, ветреный нынче, верно? – Пуртов услужливо показал Агафье на креслице, – Присаживайтесь, я велю чаю подать.

– Благодарю вас, – Агафья Михайловна села на предложенное креслице. – От чая я, пожалуй, откажусь.

– А вы сегодня с покупками уже как я вижу? – Прокофий Ильич Пуртов с некоторой долей торговой ревности смотрел на запечатанный в бумагу пакет-папку в руках Агафьи.

– Вовсе нет, – она обвела глазами купеческую лавку. – Покупок сегодня я не планирую, хотя к товару присмотреться может быть и понадобится, – Агафья улыбнулась. – А погода-то нынче и верно смутная…

– Да ничего ужасного. Это просто степи азиатские чудят, ветром назло всему надувают. Но это ничего, это ненадолго, – успокоил собеседницу Прокофий Ильич. – Это, как говорится, ветер степной прокатится, в горы алтайские лбом вдарится, да обратно в азиатскую степь вернётся, – он присел на другое креслице. – День-другой и опять солнышко запекать начнёт, беспокоиться не о чем.

– Дай-то бог, чтобы так, а то у меня от этой погоды прямо сердце как-то не на месте, будто смутное что-то назревает, – Агафья Михайловна извинительно улыбнулась. – Это же и на делах наших любых может сказаться, а то и порушить чего-нибудь в посёлке да… на заводской стройке вот например…

– Уверяю вас, уважаемая Агафья Михайловна, что беспокоиться не о чем, подует и уляжется, – уверенно ответил Пуртов. – Это ж как раздражение человеческое от неустройства какого-нибудь повседневного, оно же вроде кажется неприятным, а куда деваться-то, ежели это нам на веку перетерпеть положено, так и с погодой вот всяческой, – Прокофий Ильич вздохнул и погладил свою бороду. – Ну, так чем обязан, ежели не за товаром? О школьных делах мы с вами вроде бы всё наперво обсудили, или может от Ивана Ивановича Ползунова какие новости сообщить думаете, – он как-то хитро, но осторожно посмотрел в сторону Агафьи Михайловны и быстро перевёл взгляд на папку-пакет в её руках. – А вы и правда будто с покупкой уже какой…

– Нет, Прокофий Ильич, это не покупка, – повторила Агафья Михайловна. – И новостей о нашем уговоре по школе у меня тоже для вас пока не имеется, а вот… Вообще-то с пакетом сим я к вам по делу пришла, в прошлый раз как-то к слову не пришлось просто…

– Вы меня совершенно не разъяснили, а даже и совсем запутали, сударыня! – всплеснул руками Пуртов. – Что же за пакет такой, ежели ко мне дело с ним сложилось?

– Мне требуется сей пакет, и вот ещё… – она показала письмо, что было спрятано снизу под папкой-пакетом. – Сие в столицу, по двум адресатам доставить и лично передать надобно… Мне известно, что купеческая почта довольно скора на доставку и вполне надёжна. Так ли это?

– Ну… здесь ведь дело такое… – неопределённо помахал перед собой Прокофий Ильич своей широкой ладонью. – Это же не моя личная почтовая карета такие посылки осуществляет… Это же, так сказать, оплаты требует особой, а ежели скоро требуется доставить так…

– За оплату можете не беспокоиться, – решительно прервала его Агафья Михайловна. – Необходимые средства на сию доставку я вам выделю.

– Ну что же, тогда дело вполне решаемое, – Пуртов осторожно кашлянул в кулак. – Да ведь как раз завтра такая торговая поездка как раз кстати намечается.

– Замечательно. Значит решено?

– Не смею возражать, – усмехнулся Прокофий Ильич. – Тем более, что вы так говорите, что по словам вижу твёрдость вашего намерения, – он протянул руку. – Давайте ваш пакет и письмо, можете не беспокоиться, всё доставят в лучшем виде.

– Благодарю, – Агафья Михайловна передала папку-пакет и письмо, достала из бокового карманчика мягкий кошелёчек и открыв его передала Пуртову пять рублей серебром. – Такой оплаты достаточно будет?

– О! Да это даже с избытком, – сказал Прокофий Ильич, но деньги взял.

– Мне сие не главное, но чтобы посылка моя доставлена была как можно скорее. Могу я вашим словом заручиться об этом? – Агафья Михайловна внимательно посмотрела в лицо купца Пуртова.

– Можете на меня рассчитывать, – твёрдо уверил Прокофий Ильич. – Приложу все необходимые усилия и дам вам отчёт, как только получу известия о доставке.

– Нет, здесь мне требуется иной результат, – возразила Агафья Михайловна. – В письме я указала, чтобы после получения на следующий день записку на моё имя передали о получении. Прошу вас именно так дело организовать, тем более… – она показала глазами на переданные Пуртову деньги. – Тем более, что вы сами сейчас сказали, что сих средств достаточно и даже с избытком, вот этот самый избыток и пускай пойдёт на получение записки и тогда, как мне кажется, мы вполне будем спокойны обо всём деле. Поручитесь за сие?

– Что ж, не могу возражать, так и будет сделано, – улыбнулся Прокофий Ильич. – А вы, Агафья Михайловна, барышня разумная и решительная! Должен вам признаться, что почту за честь отдать вам на обучение дочку свою.

– Благодарю за добрые слова, но увольте меня, уважаемый Прокофий Ильич, от таких разговоров. Не следует в таком направлении беседу нам вести, дабы приличия сохранялись.

– Не сердитесь на меня, Агафья Михайловна, это я ведь от отеческой заботы говорю, а ведь известно, что отеческая забота порой с избытком изъясняется… – Прокофий Ильич наклонил голову в извинительном жесте.

– Хорошо, оставим это, – Агафья Михайловна помолчала и вдруг продолжила: – А вам, кстати говоря, по заботе такой отеческой не пришлось ещё на богадельню средствами участвовать?

– На богадельню? – Пуртов сделал удивлённое лицо.

– Ну да, на богадельню, – повторила Агафья Михайловна. – Разве с вами благочинный протопоп Анемподист Антонович беседу об этом не составил?

– Вы опять меня удивляете, уважаемая Агафья Михайловна! – воскликнул Прокофий Ильич. – О какой такой беседе вы говорите? Протопоп Анемподист Антонович ничего такого мне даже не намекал!

– Как же так? – удивилась в ответ Агафья Михайловна. – Да уже как две недели тому назад штабс-лекарь Модест Петрович Рум и Иван Иванович Ползунов договор составили с благочинным Анемподистом Антоновичем, что кассу при Петро-Павловской соборной церкви открывают, а Анемподист Антонович с купеческим сословием беседы составит о пополнении средствами сей кассы. Богадельню ведь думает Иван Иванович строить, да и Фёдор Ларионович сие дело одобрил.

– Вот вам крест, Агафья Михайловна! – Прокофий Ильич широким жестом перекрестился. – Ни сном ни духом не слыхивал о таком деле, от благочинного ли, или от кого другого! А ведь Анемподиста Антоновича я каждый день встречаю, ведь рядом он здесь до своего дома проходит, да в лавку ко мне нет-нет да заглядывает по мелочи прикупить разного хозяйственного скарбу-то.

– Ну… так может он просто не успел пока с вами беседу сию составить?.. – неуверенно предположила Агафья Михайловна. – Всё же множество может быть занятий у благочинного, верно? Может он пока с другими купцами беседовал, а до вас не дошёл ещё, а при посещении лавки посчитал невозможным такой важный разговор начинать?

– Эх, Агафья Михайловна, хотел бы я вас этими словами утвердить и успокоить, да только думается мне, что напрасно вы так на протопопа-то нашего полагаетесь, – Прокофий Ильич махнул рукой. – Нет, мне конечно не ведомо ничего о сем деле, но одно могу вам сказать совершенно точно, ежели к кому он и пошёл бы в первую голову, так это сюда, – Пуртов показал пальцем на пол перед собой. – При церквах наших, что при Знаменской, что при Богородицы Одигитрии, а старосты ведь из купеческих все, окромя его Петро-Павловской соборной. Так что ежели к кому он и ходит за средствами в первую голову, так это к нам, – без всяких сомнений проговорил Пуртов. – Да и по старшинству неприлично ходить к кому другому, ежели у двух церковных старост не побывал. Так что, уважаемая Агафья Михайловна, дело здесь не в каком-то протопоповском особом распорядке бесед.

– Так разве не благочестивое сие начинание? Мне думалось, что благочинный наперво пойдёт за средства для богадельни ходатайствовать…

– Так чай не Пимен он, не монах, чтобы ему за благочестием одним наблюдать. У протопопа семеро по лавкам дома сидят бездельниками, да жена на шее, а ещё и служба по духовному ведомству… Нет, здесь вам самим требуется полагаться на беседы, так оно надёжнее да и скорее что-то толковое выйдет… Вы уж на Анемподиста Антоновича-то не серчайте за сие, ему не сладко поди приходится-то, один для своих чад бездельных он кормилец, вот и ратует за церковную кассу, дабы с голоду не опухнуть… Одно могу вам точно изложить, что ежели какие средства в кассу пойдут, то протопоп наш хоть и нуждается, а без церемонии ничего не возьмёт, пока сами ему не выдадите. А вот ежели какое соглашение с ним имеется, то здесь он от своего не отстанет, всё что обещали с вас истребует в точности.

– Так, а Пимен, это старец ведь при церкви Знаменской, верно?

– Верно, – кивнул Прокофий Ильич. – Только он вам здесь малый помощник, ведь богадельня есть предприятие государственного попечения, даже ежели средства на неё и от пожертвований благочестивых собраны будут. А Пимену по его монашеству только окормлением духовным можно там будет заняться и ничего другого…

– Ну что же… – задумчиво проговорила Агафья Михайловна. – Видно и правда требуется нам самим сим делом управляться… А скажите, уважаемый Прокофий Ильич, супруги купеческие как к благочестивым делам расположены? Мне вот думалось с ними знакомство составить да комитет у нас дамский организовать. Вот ваша супруга, она бы разве в сей комитет общественного благочестивого попечения не пожелала бы вступить?

– Моя-то… – Пуртов помолчал, размышляя над вопросом Агафьи Михайловны. – Так может и пожелает, отчего же и не поучаствовать в деле христианского попечения… Да только каково содержание сего комитета планируется? Опять от купеческих пожертвований?