Текст книги "Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Проводив купца Пуртова, я сел за чертежи. Вообще-то с новыми чертежами практически всё было готово, оставалось внести некоторые небольшие пометки и можно отправлять пакет к знакомым Агафьи Михайловны для подготовки патента. Благодаря идее со шлангами, мне удалось сделать систему более компактной и одновременно с тем намного эффективнее.

Сами шланги я решил делать доступными средствами. А именно, обёртывать несколько слоёв ткани со специальной пропиткой вокруг стандартной трубки, смазывая саму трубку маслом для того, чтобы готовый и просохший рукав шланга легко снимался. Склейка пропиткой должна была стать не хуже сшивки нитками, но, конечно, я предполагал провести предварительные испытания на прочность растягивания и надёжность выдерживания парового давления.

Довольный своей работой я отложил готовые чертежи и потянулся. Теперь надо было идти к штабс-лекарю на своеобразное минисовещание. Дело в том, что Пуртова я отправил не столько по причине собственной занятости, сколько для того, чтобы ему не казалось, что можно вот так нахрапом прийти и сразу начать отрывать меня от дел своими планами. А то, что у него есть какие-то планы, сомневаться не приходилось.

Но Модест Петрович Рум мне был необходим именно по причине того, что вечером дело предстоит иметь с купцом. С купцом! А это означает, что рано или поздно речь зайдёт о ценах и стоимостях, в чём я здесь, в этом историческом времени довольно плохо разбирался, если не сказать, что не разбирался совсем.

Модест Петрович был единственным человеком, кто подходил мне на роль специалиста по двум причинам.

Во-первых, он совершенно точно разбирался в современных ему ценах, так как в своей аптеке занимался в том числе и продажей всевозможных снадобий и элементарных средств гигиены. А во-вторых, Рум был единственным человеком, которому я мог в этом деле доверять. Конечно, можно было поговорить и с Архипом, но что-то мне подсказывало, что именно штабс-лекарь был тем самым человеком, который уместен в этом разговоре.

С такими мыслями я вошёл в аптеку. Рум встретил меня прямо в коридоре и всплеснув руками громко воскликнул:

– Иван Иванович, дорогой, это же гениально! – быстро подойдя он не сдержал чувств и обнял меня.

– Модест Петрович, что такое, что за восторги⁈ – я, в некотором недоумении, неловко освободился от его объятий.

– Да как же, ваше изобретение, это же просто восторг полный! – уже более спокойно Рум отстранился и взяв меня за рукав потянул к себе в кабинет.

В кабинете он взял со стоечки зубную щётку и потряс ей перед собой. И тут только я сообразил в чём дело. Накануне я отдал Руму один экземпляр моей зубной щётки и объяснил, как ей можно воспользоваться. Видимо он и воспользовался.

– Иван Иванович, вы даже не представляете, насколько ваше изобретение гениально. Просто и главное эффективно!

– Вижу, вам пришлось по душе? – улыбаясь, спросил я Рума скорее для проформы.

– Да ведь не те слова, дорогой Иван Иванович, не те слова! Пришлось, да ещё ведь как удобно оказалось. Как же я сам раньше не догадался о таком простом решении.

– Ну, видно, мне было суждено вам это показать.

– Видно, так и есть… – он нетерпеливо прошёлся по кабинету, а потом, словно что-то вспомнив, вдруг резко остановился. – А ведь нет же, мне тоже кое-что удалось добавить к вашей идее.

– Усовершенствовать что-то? Так там вроде максимально просто, разве что щетину какую лучше подскажете, – я вопросительно посмотрел на штабс-лекаря.

– А вот нет, вовсе нет, – он подошёл к шкафчику и достал из него небольшой флакончик. – Вот! – торжественно поднял он флакончик и продемонстрировал его мне как нечто невероятно выдающееся.

– Что же это?

– Это хвойная настойка, – Рум сделал паузу, – Вы, пожалуй, даже не догадываетесь, каким образом эта субстанция может быть связана с вашим изобретением?

– Пожалуй, вынужден признаться, что у меня есть некоторые соображения.

– И что же, поделитесь, а я уж после поделюсь своими, – Рум стоял в полной уверенности, что его идея совершенно уникальна.

Мне очень не хотелось расстраивать Модеста Петровича, но, как говорится, Сократ мне друг, но истина дороже:

– Я, уважаемый Модест Петрович, чищу зубы с помощью вот этой своей щётки и почти такой же хвойной настойки.

– Эх! – было видно, что Рум расстроился, но потом быстро взял себя в руки. – Но всё же признайте, что я пришёл к этому же соображению совершенно самостоятельно, так сказать, по собственному рассуждению и опыту.

– В этом у меня нет никаких сомнений, – уверил я Модеста Петровича. – Более того, я именно на то и надеялся, что с вашим опытом вы должны найти это решение без всяких трудностей, а то и даже какое-то ещё более выгодное.

– А вы, пожалуй, правы, есть такое более эффективное решение, можно вместо спиртовой настойки использовать масла, это и не такое раздражение даст и более приятно может оказаться для общего, так сказать, дыхания.

– Что ж, дальнейшие изыскания в этом направлении полностью в вашей области знаний, потому я не могу здесь с вами соревноваться.

Мы присели на уже привычные кресла у окна.

– А знаете, Иван Иванович, какой фурор это изобретение произведёт в обществе?

– Догадываюсь, – осторожно подтвердил я слова Рума.

– Только здесь ведь и деловой подход необходим, верно?

– И здесь с вами соглашусь.

– Ведь купеческие глаза быстро приметят данное изобретение, а уж повторить им ничего стоить не будет.

– И что же вы предлагаете? – я уселся в кресле поудобнее.

– Думаю, что у нас может быть одно несомненное преимущество перед купеческим сословием, по крайней мере здесь, в отдалённых, так сказать, территориях. Ведь кто такой купец для человека из общества? Оборотистый? Правильно! Но вот так ежели в целом, так сказать, он кто? Да тьфу и растереть, человечишка подлый, козявка разжиревшая из черни. Даже ежели он раздобреет от сытости и достатка, но родовитости ведь не прибавит ни на волосок. А вот аптечное дело, это не купечья лавка, здесь господа, привыкшие к приличному и учёному подходу, здесь у общества приличного совсем иные резоны имеются. Так-то вот дело-то обстоит, а нам оно и вполне кстати… – Рум сделал рукой обобщающий жест.

– Вы предлагаете начать продавать зубные щётки здесь, в аптеке?

– А почему же и нет! Именно здесь. Нигде в другом месте мы не получим другую такую удачную возможность это изобретение и торговать, и вообще в привычку приличного общества вводить.

– Почему-то я думаю, что именно так нам и следует поступить, – спокойно подтвердил я мысли Модеста Петровича. – Мне, ежели уж откровенно, именно потому и показалось важным вас посвятить в своё… изобретение, что аптечная полка кажется самым подходящим местом для развития сего дела.

– Благодарю, Иван Иванович, благодарю… Ну, а что касается доходной части…

– Модест Петрович, вы меня извините, но уверен, что здесь мы с вами разберёмся с доходной частью уже при начале дела, а сейчас я несколько по другому поводу хотел с вами поговорить, – я сделал паузу.

– Может чаю? – Модест Петрович встал и показал на чайничек, который стоял у него на широком рабочем столе.

– Не откажусь.

Рум принёс на столик возле наших кресел чайничек и две чашки, разлил напиток. Я сделал небольшой глоток. Чай был вкусный и душистый, явно в букет входил чабрец или что-то на него похожее.

Модест Петрович заметил моё удовольствие и прокомментировал:

– Знаете, я же здесь напротив аптеки решил небольшой огородик травами всевозможными лечебными засеять. Вот, второй год уже сборы делаем, – он поднял свою чашку как бы демонстрируя успехи своего предприятия, – Так о чём вы поговорить со мной хотели?

– Ко мне сегодня купец один местный заходил, Прокофий Ильич Пуртов, знаете такого?

– Как же не знать, он всяческие хозяйственные вещи нам поставляет, лавка вот у него на главной купеческой линии. Состоятельный торговец и… с чутьём отменным. Так что не напрасно он, видно, к вам пожаловал, – Рум пошевелился в кресле. – А что же за дело у него к вам, ежели нет секрета в том конечно?

– Да потому я к вам и пришёл, что дела своего он не успел сказать, так как я занятым сказался, на вечер у него в лавке сговорились о встрече. Только думаю я, что раз купец пожаловал, то на встрече говорить о ценах рано или поздно понадобится, а я, как бы вам сказать-то… Моё дело инженерное ведь, а здесь…

– Вы хотите, чтобы я вам помог по цене определиться, ежели от Пуртова какое предложение поступит, верно?

– Совершенно верно, мне бы здесь ваша помощь хорошо пригодилась, – кивнул я.

– Что же, решите с ним что за дело, да обсудим с вами после. Здесь ведь никакой трудности не имеется у нас между собой, верно ведь? – Рум посмотрел на меня как бы ожидая подтверждения, и я его успокоил:

– Конечно, дорогой Модест Петрович, разве у нас были ранее какие-то трудности. Так может мы вместе вечером-то к Пуртову сходим, ведь кажется, что это вполне в наших силах? – неожиданно предложил я.

– Знаете, Иван Иванович, в этом вопросе вам надобно одному сегодня пойти. Купцы народ осторожный и памятливый, а ежели вы не один придёте, то ещё и невозможно быть уверенным, что Пуртов с вами о деле решит говорить в присутствии неприглашённого, так сказать, гостя. Нет, думаю, что вам надобно одному сходить, да только ни на какие цены договора не произносить, время взять до дня следующего для здравого размышления. По разговору посудите и повод обнаружится, а то и сошлитесь на утро, которое, как известно, вечера мудрёнее будет… А со мной, да и с другим кем, это дело совершенно точно неверное, – Рум уверенно похлопал ладонью по подлокотнику кресла. – Точно вам говорю, как пить дать дело сразу криво пойдёт.

– Ну что же, я здесь тогда последую вашему совету, а далее уж не откажите, будьте добры, да и с щётками зубными нам заодно надобно будет о доходности все резоны понять.

– Ну, по поводу сих зубных приспособлений первейший резон, это материалы для закупки и сколько надобно срока на приготовление хотя бы дюжины штук для первых рекомендаций. А там уж будьте готовы, как дело пойдёт, товар должно иметь под рукой безо всяких задержек. А уж по поводу продажи не извольте беспокоиться, здесь моя часть будет.

– По рукам, – я протянул через чайный столик Модесту Петровичу ладонь, и он ответил мне довольно крепким рукопожатием.

Первым с ним рукопожатием! До этого Модест Петрович избегал сего действия. Зато теперь довольно ответил:

– По рукам.

Мы поднялись из кресел.

– Что ж, ежели решено, то будем заниматься делами нашими текущими, – Рум наклонил голову, прощаясь со мной.

– Да, тем более что до вечера не так уж много и времени осталось.

Уже в дверях я вспомнил альбом, который Рум дал мне для ознакомления:

– Модест Петрович, а за альбом с чертежами этого шведа, как же его…

– Вийнблада, Иван Иванович, Вийнблада.

– Верно, Вийнблада, так вот за альбом премного вам благодарен, очень толковый этот Вийнблад чертёжник, очень.

– Это что! Я как-то на досуге, для общего, так сказать, развития, переводил его сочинение об изготовлении кирпича и черепицы… Да вот постойте-ка, оно же у меня здесь недалеко, – Рум подошёл к книжному шкафу и достал из него небольшого объёма альбомчик в тканом переплёте. – Вот, возьмите, Иван Иванович, думаю, что вам будет интересно сие сочинение.

– Благодарю, – я принял альбом. – Признателен вам за помощь, уважаемый Модест Петрович.

– Да полно, что вы! У меня с вами душа отдыхает, дорогой Иван Иванович, хоть какое-то дело начало здесь осуществляться! Так разве я могу, по совести ежели посмотреть, делу помощь не оказывать.

– Очень рад вашему участию, ведь сами знаете, что для любого большого дела один в поле не воин.

– Это уж совершенно точно.

Я вышел на улицу и вдохнул тёплого весеннего воздуха. Шла середина марта, а с крыш уже сползли все снежные коросты и последние тонкие куски льда съезжали тут и там, падая с лёгким хрустом на землю перед домами. Вокруг аптеки так вообще растаяла вся земля, и у самого фундамента здания я вдруг увидел первые стрелки зелёной травы, пробивающиеся сквозь прошлогодние засохшие жёлто-коричневые травяные пучки.

Идя по улице, я размышлял о реакции Рума на зубную щётку. Действительно, достаточно только подтолкнуть человеческий разум и дальше начинается цепная реакция. Ведь мысль о том, что можно чистить зубы щёткой, естественным образом привела штабс-лекаря к размышлению о том, что для этой процедуры надобно использовать соответствующую субстанцию. Это же ведь вполне логично.

Даже с технической точки зрения при наличии инструмента для чистки зубов сразу возникает вопрос о том, какой субстанцией эту чистку лучше и приятнее осуществлять. Также, как и у ювелира, естественным образом возникает необходимость размышлять о том, чем он станет шлифовать произведения своего труда, а чем он их только грубо обдерёт. Зубы – это же тебя лично касается, а вкусовые рецепторы не хотят быть наполнены чем-то отвратительным, вот вам и мысль о хвойной настойке.

Кстати, можно ведь использовать для основания щёток более надёжный материал, ну хотя бы ту же кость. Конечно, здесь необходимо думать не о каких-то дорогих исходниках, а, например, о костях коровы, лошади. Да и щетинки из кабаньей шерсти всё равно довольно грубы, здесь бы конский волос попробовать, или барсучью шерсть. Производство надо как-то наладить без больших затрат на работников.

Лучше всего обучить кого-то из подростков из детей местных мастеровых так как у них пальцы более гибкие и обучаются они быстрее. Процесс разделить на три этапа: подбор и обработка ручки, подбор щетины и сборка. Довольно просто и на первых порах достаточно обучить одного молодого мастера и дело пойдёт. Заработную плату сразу с Румом надобно для этого молодого специалиста обсудить. Мастерскую можем разместить у Модеста Петровича в подвальном этаже, тем более что там и печь своя имеется для обогрева помещения, и небольшое окно для проветривания.

Вот и о создании учебного заведения мысль ко мне пришла также естественно, когда я подумал про обучение подростков. Здесь, конечно, придётся потерпеть, но летом уже совершенно точно надобно о сем деле всерьёз поговорить с Фёдором Ларионовичем Бэром.

Проходя мимо Канцелярии я увидел ожидающую перед входом карету, а уже поравнявшись с ней практически нос к носу столкнулся с выходящим из канцелярского здания полковником Жаботинским.

– Пётр Никифорович, рад видеть вас в полном здравии, – сдержанно кивнул я Жаботинскому.

– А-а, господин Ползунов. Вы, я вижу, тоже себя вполне прекрасно чувствуете, – не менее сдержанно проговорил полковник.

– Так и вашими заботами в том числе, – мне Жаботинский не был приятен, но всё же долг обязывал вида не показывать, хотя в моём ответе и был небольшой намёк на равнодушие полковника к делам завода.

– Так как же не позаботиться-то, ведь дела ваши необходимы для завода, местного конечно, но для казны ведь теперь и эта малость имеет прок, – он нарочито выделил слово «местного» и я понял, что так Жаботинский указывает на свои более значимые дела.

– Знаете, здесь я, пожалуй, полностью с вами согласен, – мои слова вначале удивили полковника, но я продолжил: – Только как известно на одном, тоже местном, производстве когда-то бумагу один китайский мастер придумал, так теперь за сию бумагу большие деньги отдавать приходится по ценности её огромной.

– Так и что значит проку от того, ежели он придумал вещь вроде бы необходимую, а по цене уж очень дорогую? Растраты только и соблазн великий, – спокойно возразил Пётр Никифорович.

– Верно, пока это так, но это лишь по косности общества, да по совсем не подобающему для человеческого достоинства отношению к тому самому мастеровому, или хлеб возделывающему работнику тому же. Высокомерие, как известно, с глупостью граничит, вот и сами посудите какие здесь резоны. А та же бумага… – я посмотрел в сторону дымящихся заводских труб. – Я уверен, что рано или поздно найдётся тот мастеровой, кто придумает намного более простой и дешёвый метод её изготовления. И человек с властью найдётся тоже такой, кто в мастеровом человека созидающего усмотрит прежде всего. А значит и появится бумага, на которой любой крестьянин сможет, ежели ему понадобится, записи по хозяйству своему вести.

Жаботинский посмотрел на меня высокомерно и поставил ногу на приступку кареты:

– Опасные мысли у вас, Иван Иванович, как бы до крамолы дело не дошло, – и сел в карету. – Имею честь.

– Прощайте, – кивнул я Жаботинскому. – И вам не хворать, – спокойно добавил я вслед отъезжающей карете.

Глава 5

– Ваше превосходительство, изволите почту подавать? – перед Бэром на вытяжку стоял секретарь и ждал приказаний.

– Что, прибыла почта? – Фёдор Ларионович только вошёл в Канцелярию и планировал сегодня заняться распределением работников к началу работ по подготовке первых административных зданий к переустройству.

– К ночи сегодня карета почтовая прибыла, дорога, говорят, просохла нынче скоро, вот и сподручнее проезд оказался…

– Да неужели? – пробормотал Бэр, проходя в свой рабочий кабинет.

– Возница поведал, что на два дня почти путь сократили, – подтвердил секретарь. – Так изволите почту просмотреть, али позже принести?

– Ты мне список колодников и приписных, что от побега пойманы, подготовил? – Бэра сейчас интересовало наличие рабочей силы, и он решил вначале разобраться с этим вопросом.

– Всё подготовлено-с, как вы и приказали. Подать список?

– Что-то ты сегодня много вопрошаешь, подать не подать, – раздражился начальник казённых Колывано-Воскресенских горных производств. – Список немедля мне на стол неси, – он зашёл в кабинет и обернувшись добавил: – И горячего напитку пускай подадут, зябко что-то… чаю, только китайчатого не подавать, травки лучше какие душистые заварите!

– Сей момент будет исполнено, ваше превосходительство, сей момент, – секретарь уже стоял рядом со столом Бэра и аккуратно выкладывал затребованные списки. – Вот, ваше превосходительство, колодники, что на вечные работы сосланы и у нас содержатся теперь на заводских работах, а вот, – он достал из папки ещё два листа. – Эти из приписных крестьян, что в побег уходили, да пойманы и тоже у нас содержатся под стражей.

– Превосходно, превосходно… – Фёдор Ларионович сел за рабочее кресло и пододвинул к себе бумаги. – Что-то не густо у нас работников-то сих, а? – он вопросительно посмотрел на секретаря.

– Так сколько уж есть, ваше превосходительство, а иные в побегах, иные в иных списках числятся.

– Так, ясно, – Бэр взял второй список, пробежался по нему глазами. – Ты знаешь что… Пригласи-ка ко мне начальника завода барнаульского, Ивана Ивановича Ползунова. Пускай пошлют за ним и заодно принеси-ка мне те списки, что намедни готовили по мастеровым и приписным крестьянам заводским, которые я велел в папке недалёкой держать.

– Сей миг, ваше превосходительство, – секретарь быстро вышел из кабинета, что-то сказал помощнику и вернулся, держа в руках другую папку.

В это время у него за спиной появился прислужник с подносом, на котором стоял простой пузатый чайник и тонкая чайная чашка:

– Ваше превосходительство, куда изволите поставить?

– На столик вот у окна поставь. Да чашку мне налей и сюда подай, – Бэр сделал знак рукой, и секретарь подал ему листы из папки.

– Ваше превосходительство, не желаете подготовить список поселенческого состава?

– Хм… – пожевал губами Фёдор Ларионович. – А пожалуй да, подготовьте мне не откладывая список по купеческому сословию, да и по казачьему, ежели имеются новые сведения, то отдельно сделайте, – он сделал глоток и приятно причмокнул губами, ведь чай был достаточно горячим, но не обжигал, и в то же время наполнял вкусовые рецепторы приятным душистым ароматом.

– Будет исполнено, ваше превосходительство. А почта, казённая почта от ночной кареты, велите подать её вам сейчас?

– Неси сюда, только вначале самые важные неси, а остальное после, когда Ползунов от меня отбудет.

Самым первым Бэр открыл письмо из столицы, на котором стоял штемпель Кабинета её императорского величества.

Пробежав бумагу глазами, он нахмурился, кашлянул и стал читать уже внимательно, покашливая и поправляя воротник казённого мундира. Письмо сообщало сведения, которые, в общем-то, не являлись новостью, но в сложившейся сейчас ситуации очень неприятно отвлекали Фёдора Ларионовича от намеченных им планов по перестройке посёлка. Кроме того, из письма он понял, что первое дело, которое с него будут сейчас требовать, это увеличение поступлений в казну меди, серебра, а также золота из почти выработанного месторождения. В письме на это указывалось совершенно недвусмысленно:

«…при наличии сего высочайшего повеления и за тщательным изучением имеющихся списков поступавших ранее податей, надобно по силе сего рудного месторождения добыть меди красной, серебра и золота в казну с достатком и сие дело наипервейшего значения вести под строгим присмотром. От начальников и мастеровых рудников и заводов казённого ведомства искать усердия в исполнении сего высочайшего повеления, о чём держать отчёт в Кабинет её императорского величества строго и безотлагательно. Добытые таким образом казённые медь, серебро и золото направлять под крепким охранением до казённого приказу. Ежели надобно, то отнимать в казну для прибылей и плавки бесперебойной и лесу, и сенокосной земли по усмотрению вашему, господин генерал-майор, да по надобности, что от духовного ведомства угодий, что от купечиков разных да казённых крестьян. А ежели кто воспротивится, того в острог запирать до вразумления, а то и бить по положенному военным правилом уставу как самодура и изменщика. Сие исполнять с великим разумением и без умножения всяческих слухов о самодурстве и сверх надобного наказания людям подлым, но по переходу Колывано-Воскресенских горных производств в ведение казённое, крепко о том всем утвердить. Да по заводу при посёлке барнаульском устроить плавки вовремя и без всяких отлагательств, дабы высочайшая воля исполняема была и сии указанные медь красная, серебро и золото в казну поступали без перебоя и надёжно… И по сему переходу в казённое ведомство повелевается медные заводы также во всём исправить и привести в доброе состояние и размножение…»

Отложив письмо, Бэр задумался. Фраза «привести в доброе состояние» давала ему возможность для манёвра, ведь перестройка заводского посёлка как раз и была приведением всего поселения в доброе состояние. Ещё один плюс заключался в том, что работы Ползунова по перестройке цеховых зданий также можно вполне определённо назвать исправлением завода и приведением его в порядок.

Только вот с выплавкой дело обстояло несколько не так хорошо, как рисовалось в столице. Ведь ещё при Акинфии Демидове местные рудные жилы вырабатывались до истощения, а сейчас требовать добыть из них больше, чем добывалось последние годы, означало требовать невозможного. Да и второе требование о строгом отношении к местным мастеровым и вообще подлым людям было чревато последствиями именно для самого Фёдора Ларионовича Бэра. Многие уже не помнили, а вот Бэр хорошо знал о челобитной, которую подали крестьяне на Акинфия, где рассказали о том, как последний насмерть забил плетьми работника и его детей, держал их несколько недель закованными и изморил голодом.

Нет, Бэр конечно же прекрасно понимал, что при наличии бесперебойных поставок меди и драгоценных металлов, в столице закроют глаза на любые его приказы, но… Что-то внутри подсказывало: поступая так, он мало того, никак не увеличит выплавку, так ещё и опустится до этих подлого происхождения заводчиков. Будучи человеком военным, Фёдор Ларионович без всяких сомнений готов был использовать власть и силу, но если было ясно, что рудные запасы истощаются, то каков тогда смысл во всей этой силе? Никакого, одна только подлая репутация, да бунты постоянные. Ведь крестьянин тоже не конь тягловый, крестьянин, он же и за вилы взяться может, а ежели мастеровые подключатся, то ой как лихо-то дело закрутится.

Фёдор Ларионович отпил тёплого чая и поморщился. Теперь чай не казался ему уже таким вкусным. Бэр встал, подошёл к шкафчику и достал из него графинчик с крепкой настойкой. Налил себе стопочку и выпил. Опять поморщился и убрал графинчик обратно в шкаф. В это время дверь кабинета открылась.

– Фёдор Ларионович, разрешите? – в кабинет вошёл Ползунов.

– А, Иван Иванович, – Бэр показал на высокий стул. – Проходите, разговор имеется, – и сел обратно за свой рабочий стол.

Ползунов сел и вопросительно посмотрел на Бэра:

– Вы пригласили меня по поводу заводского строительства?

– Пригласил я вас, дорогой Иван Иванович, потому что имеется к вам разговор государственной важности. Вот… – Фёдор Ларионович показал на бумаги. – Повеление имеется по выплавке рудной, а от вас я хотел бы получить сведения о сём деле в более подробном изъяснении.

– Что же именно по выплавке вам надобно подробно узнать?

– Да вот, именно по ожидаемым доходам в казну, что вы скажете, сможет ли выплавка более доходной стать теперь, когда завод в казну передан?

– Доходной? – удивился Ползунов. – Так вроде бы по меди у нас только и есть, что запасы известные, а от рудника большего ждать нет оснований. Но это и без того известное дело-то.

– Дело-то вам известное, да вот из столицы указывают, что надобно больше меди красной на этот раз подготовить и прислать, но это ещё не все повеления, – Бэр пошелестел бумагами. – По серебру и золоту тоже имеется распоряжение.

– Фёдор Ларионович, так от каких сведений такие распоряжения могут быть, ведь рудники уже сколько лет добывают, а от разведанных здесь запасов большего уже и не выйдет, ежели только пока сохранить имеющееся количество и то хорошо уже будет.

– Нет, Иван Иванович, это хорошо не будет, потому надобно ваш новый цех не под машину огненную, а под новую плавильню приспособить, а плавить безотлагательно и обоз снаряжать с готовыми казёнными выплавками на первое летнее время.

Ползунов посмотрел на Бэра внимательно и тяжело, а потом сказал:

– Это дело, конечно, можно вообразить, но ведь у нас тогда всё другое остановится. Добро ещё по машине паровой все детали уже подготовлены, но на их сборку и запуск люди надобны, а без цеха этого никак невозможно делать, да и смысла никакого в том не будет… – Иван Иванович помолчал и добавил: – Ежели нам согласия здесь не обнаружить, то мужикам просто жилы все надорвём, да и после они, ежели на посев их не отпустить, голодать начнут, а это бунты или мор какой без всяких сомнений.

– Бунты, – Фёдор Ларионович раздражённо отложил документы. – Иван Иванович, завод теперь в казённом ведомстве числится, а здесь другие обстоятельства, другие, – он постучал пальцем по столешнице. – Мне ведь тоже теперь надобно ответ нести за сии исполнения повелений высоких, а за этот ответ мне никакого христианского милосердия не проявят.

Бэр встал и подошёл к окну. Ползунов тоже встал.

– А что вы, Иван Иванович, про согласие имеете в виду? У вас предложить что имеется, или так… для общего словоупотребления сказали?

– Предложить что-то здесь всегда можно, надобно только рассудить о деле по всему здравому рассуждению.

– Ну? – повернулся к Ползунову Бэр в ожидании продолжения.

– По выплавке известно точно, что рудные запасы приходит в истощение, а дальше их увеличения быть не может, – медленно проговорил Ползунов. – Но ежели мы цех под печь новую сделаем, то и правда выплавить можно немного больше, но…

– Но?

– Здесь же надо понимать, что ежели мы машину паровую в этот цех с печью сразу станем ставить, то плавка быстрее пойдёт, только для того начать её получится позже… немного позже.

– Насколько же позже? – Бэр заинтересованно смотрел на Ползунова.

– Думаю, что примерно на месяц, но…

– Да что же вы всё, но да но, запрягайте уже, Иван Иванович, запрягайте и езжайте, – нетерпеливо пошевелил ладонью Бэр.

– Людей не хватает, Фёдор Ларионович, ежели бы люди были для черновых работ, то я более опытных рабочих на установку печи и машины с ней смог бы поставить, а тогда может и плавку начнём в этом новом цеху раньше. Да и на рудник надобно тогда прямо сейчас распоряжение давать, чтобы доставляли подводы неотлагая, ведь без большего количества руды мы выплавить даже с новой печью не сможем.

– Что ж, – Бэр вернулся за свой рабочий стол и показал Ползунову тоже присаживаться. – Это уже похоже на дело, – он опять подвинул к себе бумаги. – Людей на черновые работы вы получите. Вот, – он показал на списки. – Это описи имеющихся у нас колодников и пребывающих в затворе за побеги. Придётся вам, Иван Иванович, с этим людом совладать.

– Колодники и беглые? Так к ним же надзор надобен?

– Верно, надобен, но за то не беспокойтесь, я дам приказ из нашего военного гарнизона на завод послать охрану. Теперь входить ежели кто на заводские земли будет, то только под надзором на воротах, а колодники и беглые… – он задумался, посмотрел на список. – Вы для них подберите из своих мастеровых человека, что над работами с ними будет командовать. Есть у вас такой на примете?

Ползунов на несколько мгновений задумался, а потом утвердительно кивнул:

– Найду такого, но…

– Да что ж с вами такое сегодня, Иван Иванович, что ещё опять?

– Мне довелось из опыта новый порядок работ подготовить для мужиков заводских.

– Что за порядок?

– Здесь надобно ведь нам смотреть не на нынешнюю выплавку, а ведь и дальше, потому рассудив для пользы дела, подготовил я такой сменный порядок, чтобы и посеять мужик мог, и на заводе убытка не случилось.

– Иван Иванович, ежели вы какой на заводе порядок устраиваете, и ежели этот порядок убытку для дела не наносит, то отчего же тогда вы так отдельно о том говорите? Видно сомнение у вас в сём порядке имеется, а значит и мне это уже не по душе.

– Нет, сомнений у меня не имеется, просто данный порядок ранее никто не организовывал, а потому может и будем мы первыми. Только сами знаете, уважаемый Фёдор Ларионович, что быть первым тяжело всегда, да ещё и когда дело организации работы простого мужика касается.

– Ну-ка, извольте изложить более ясно и просто о чём вы вокруг да около ходите?

– Смены я задумал на заводе ввести, чтобы мужик мог два дня трудится, а два дня по своему хозяйству порядок наводить. Сей порядок на время посева мы сможем применить, а посему нет нужды отпускать всех разом и завод останавливать… А ежели и колодники с беглыми будут на черновых работах, то дело пойдёт ещё скорее, да и… И беглые-то, они же сразу выгоду свою многие поймут и бежать им никуда не надобно уже станет. Они же потому и бегут-то, что от работ невыносимых землю засеять ни сил, ни времени у них не остаётся. Только от вас, Фёдор Ларионович, здесь прошу распоряжение отдельное дать, на беглых распоряжение.