Текст книги "Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Не могу вам возражать, ваше превосходительство Фёдор Ларионович, – было видно, что Жаботинский принял внутреннее решение, да и слова Бэра о том, что полковник, по сути, будет отдавать приказ Ползунову видимо успокоили Петра Никифоровича. – Что же за важное приказание?

– Дело это особой государственной важности, – повторил Фёдор Ларионович. – Посему доверие вам оказываю самое высокое, но и ответственность посему высокая, – Бэр помолчал и продолжил: – После завершения необходимых плавок мы соберём в столицу обоз. Слитки медные доставят отдельным грузом, а вот серебряные и золотые требуют охранения крепкого. Земли здесь пока лихие, то кочевые какие, то беглые каторжные регулярно бандитствуют, а ежели обоз разграбят, то не сносить ни вам, ни мне головы. Поедете командиром главного обоза и слитки золотые и серебряные в столицу доставите.

– Каково же сопровождение будет? Гарнизон-то местный не такой большой, а ежели от него ещё и отнять для обоза, так и совсем мало для порядка останется, – с беспокойством сказал Жаботинский.

– Об этом не извольте беспокоиться, – Бэр провёл ладонью по столешнице и налил себе в чашку из чайничка. – Обоз пойдёт вначале до Томска, вместе с купеческими товарами. Купцы от себя оплату дадут за охрану, а посему обоз будет уже с казачьим сопровождением, скорее всего сие сопровождение из Кузнецка прибудет. От нашего гарнизона прибавим несколько конных казаков, а к ним ещё с вами двух из офицерского состава. У всех указания будут для дел в столице, а после того, как слитки сдадите, так совместно назад и прибудете. Как Пасху Христову справим, так и отправитесь с обозом. Посему, дорогой Пётр Никифорович, приказ мой прошу исполнять в срок и к отправке обоза с казённым золотом и серебром быть готовым.

– Не смею возражать, ваше превосходительство, – тихо проговорил Жаботинский.

– Ну вот и слава богу.

Глава 11

Купец Прокофий Ильич Пуртов распекал своего работника за неправильно подсчитанную кассу:

– Ты что же такое удумал, а? – гневно тряс Пуртов кулаком. – Ограбить меня решил, а?

– Прокофий Ильич… да ты чего такое говоришь-то… – бормотал съёжившийся работник. – Я же со всем усердием…

– Я тебе дам с усердием! Я тебе устрою усердие такое, что мало не покажется! – немного успокаиваясь повторял Пуртов. – Давай сюда эти свои выкладки, – он забрал из трясущихся рук работника какой-то листок и внимательно стал его изучать.

Несчастный работник тихонько стоял и трясся в ожидании своего приговора. От решения Прокофия Ильича многое сейчас для него зависело. Потерять такую удобную работу, это означало голодать, либо наниматься подмастерьем на Барнаульский завод. А на заводе трудиться пришлось бы совсем в иных условиях.

– Ну вот же, вот! – ткнул Прокофий Ильич пальцем в листок. – Ты пошто вот здесь пропустил, а? Вот же, ленты и бархотки три штуки жёны офицерские приобрели, а у тебя за них в списке пропущено. Ленты есть, а бархоток нет!

– Прости, ради бога, прости, Прокофий Ильич, – взмолился работник. – Они здесь мне такой допрос учинили, что я и упустил записать продажу-то. В кассе-то ведь всё на месте, расчёт они сразу осуществили, я ж ни копейки себе ни взял и твоих не растерял же.

– Так, а чего запись не сделал тогда? – уже спокойно, хотя и со строгостью в голосе спросил Пуртов.

– Так товар-то новый, я ж даже и сам толком не понимаю нашто эта вещица-то требуется… задурили меня своей болтовнёй бабской, вот расчёт с них взял, а запись и позабыл… ведь там сразу и за перчатками из господ офицеров зашли, вот же, смотри, там как раз следом про то имеется запись, – торопливо, но осторожно показал в листок работник. – Я ж теперь на всю жизнь запомнил сие своё упущение и больше ничего такого не упущу, уж будь уверен, Прокофий Ильич, – работник уже понял, что его не изгонят, но всё равно трясся от страха.

– Ладно, – Пуртов положил листок на прилавок и хлопнул по нему своей широкой ладонью. – На первый раз прощаю тебя, но учти, – он погрозил работнику пальцем. – Это только по-християнскому моему расположению. В другой раз упустишь, выгоню взашей, понял⁈

– Понял, Прокофий Ильич, как же не понять-то, – с благодарностью залепетал работник.

В это время дверь лавки открылась и вошли Агафья Михайловна и Акулина.

– Агафья Михайловна, рад вас видеть в добром здравии, – изменившимся голосом приветствовал вошедших Прокофий Ильич. – А я вот здесь наставление как раз даю, дабы порядок чтили верный работники-то мои, – он глянул на работника и тот моментально скользнул за прилавок.

– Доброго здравия вам, Прокофий Ильич, – слегка наклонила голову Агафья.

– Слава богу, здоровье пока позволяет наставлять, а то ведь помру, а так и не обучу никого делу-то торговли честной, – Пуртов скорбно развёл руками. – Матушка-то моя всё девок рожает, а здесь ведь рука крепкая надобна, – он ещё раз глянул на работника и тот виновато заулыбался, а потом повернулся к подошедшей к прилавку Акулине и тихонько спросил: – Чего надобно? Из галантерейных товаров, или из хозяйственных?

Они заговорили с Акулиной, а Пуртов пригласил Агафью Михайловну присесть в заготовленное для дорогих гостей креслице:

– Прошу вас, сударыня Агафья Михайловна, креслице вот удобное и вашему положению приличествующее.

– Да что вы, Прокофий Ильич, я и дома за подготовкой к делам нашим школьным уже насиделась в креслицах-то, – отказалась Агафья. – Мне вот надобно с вами разъяснить, что и как по обучению имеется в… в избе вот этой, что вы пожелали под учебное дело выделить.

– Так, а разве Иван Иванович этим предметом заниматься сам не будет? – немного удивлённо спросил Пуртов.

– У Ивана Ивановича сейчас занятия имеются по заводской части, – спокойно разъяснила Агафья. – Да вам и самому сие ведомо, верно? Тем более, что обучение мы грамматикой начнём, а на то мои навыки и потребуются. А там далее посмотрим, как дело-то пойдёт.

– Вот, – весело воскликнул Пуртов. – Вот промысла Божиего и видно в сем действие! Я же говорю, что моя матушка мне всё девок рожает, да видно так и должно, ежели мужики-то все повывелись. Раз уж и на вашем высоком обществе такие активности женские имеются, то мне, видно, и подавно надобно старшую свою к делу торговому приучать.

– Ну, в первую голову я вам напомню, уважаемый Прокофий Ильич, что у нас и в государстве нынче матушка-императрица первый пример имеется сего, как вы изволили изъясниться, Божиего провидения.

– Это верно, здесь спорить никак с вами не смею, – наклонил голову Пуртов.

– А второе дело, это дочери вашей, сколько лет ей уже сейчас?

– Так пока девятый годок идёт, но смышлёная неимоверно, да строгая такая, вся в мою породу пошла, – заулыбался даже с какой-то нежностью в глазах Прокофий Ильич.

– И что же, грамоте она обучена у вас?

– Грамоту знает, на то мы её в Знаменскую церковь устраивали, где старец-то наш, Пимен, детишек немного обучал Закону Божию и чтению. Только он же сейчас зрением слабеть стал, потому только беседы и может проводить, да ежели большие в какой книге буквы, то немного и чтением продолжает для детишек заниматься… Я ж вначале думал дочку, как и все, на хозяйство определить, да после замуж отдать, чтобы в девках-то не сидела долго…

– Замуж? Так, а разве сейчас вы её замуж отдавать передумали что ли? Ну, когда подрастёт конечно, да в силу войдёт.

– Так отчего ж передумал-то, нет конечно! – махнул рукой Прокофий Ильич. – Да только после вторую, да третью моя матушка выдала, вот я и задумался. А ежели сына так и не станет, а кому тогда я торговлю свою передам? У дочки муж-то может и добрый человек будет, а ежели он к торговле не расположен, или просто дела ведёт без понимания моего хозяйства? Вот я и подумал, что пускай старшая грамоте обучится, а то ведь неровен час, что ей самой заведовать делами моими придётся.

– Очень мудрое рассуждение, – одобрила Агафья Михайловна слова Пуртова. – Да и сейчас вот, ежели мы школу открываем, так пускай она с другими детишками приходит на обучение. Модест Петрович Рум счёт и разные математические науки будет рассказывать, а это ведь самое главное в торговле, верно?

– Ну… как сказать, – Пуртов посмотрел в сторону работника, разговаривающего с Акулиной и показывающего ей на полку с хозяйственными товарами, потом повернулся к Агафье Михайловне. – Счёт, это само собой надобный навык в торговом деле, но без твёрдого разумения он пользы приносит немного. Здесь порядок больше требуется и… внимание. Да смелость ещё требуется, без неё никуда, дело-то наше торговое рисковое, а то и опасное бывает.

– Да уж, тогда дочке вашей непременно требуется знание хорошее предметов учебных, дабы ума гибкость приобрести.

– Так вот я о том и подумал, когда Иван Иваныч про школу-то заговорил. Мне оно конечно и для работников полезно будет кого-то обучить более хитрому исчислению, но для дочки-то моей в первую голову такое показалось полезным.

– А почему домашнее обучение не завели?

– Так здесь же здравое рассуждение прямое! – воскликнул Прокофий Ильич. – Ежели дома всё обучать, так и никакого жизненного понимания людей не получится, одно голое знание ведь только будет, да ещё и, вы уж только не принимайте на свой счёт, – Пуртов с извинением посмотрел на Агафью Михайловну. – Ещё и кисейная барышня в ней заведётся. А при торговле сие только вред принесёт. Человеков нужду надобно понимать и знать их подлость тоже надобно, дабы напрямую знать-то, а не из книжек одних домашних.

– Что ж, ваша правда, Прокофий Ильич, – Агафья Михайловна улыбнулась.

– А ведь знаете, Агафья Михайловна, – Пуртов хлопнул ладонью себе по коленке. – По мне так и хорошо, что вы обучением заниматься будете.

– Благодарю, – Агафья немного удивлённо посмотрела на купца.

– Да-да, не удивляйтесь, Агафья Михайловна, буду с вами в откровенности полной говорить, – убеждённо продолжил Пуртов. – Вы мне кажетесь барышней очень твёрдой и смелой, раз согласились здесь вот учительствовать.

– Благодарю и за эти слова, – кивнула Агафья. – Как мой покойный батюшка говорил, что надобно быть скромной, но твёрдой в делах, а в некоторых и терпение требуется проявить. Только ежели терпение пустое будет, то ничего доброго из того не выйдет. Ежели же терпение на дело какое применить, чтобы со всей твёрдостью делу следовать, то Господь всё поможет устроить и плоды добрые непременно будут стяжаться.

– А батюшка ваш разумением большим отличался как я вижу.

– Верно, мне он до сих пор наставлением остаётся, хотя и Фёдор Ларионович человек очень большого разумения и честности, а ведь он опекуном моим по батюшкиному завещанию сделался.

– Ну, тогда и супруга вам Господь пошлёт доброго, уж здесь можно быть в полной уверенности.

– Благодарю за добрые слова, но думаю, что сие не есть предмет нашего разговора, – твёрдо остановила рассуждения Пуртова Агафья.

– Прошу меня извинить, Агафья Михайловна, не серчайте, это я по отцовской заботливости разговорился видно, – быстро проговорил Прокофий Ильич. – Ну так что же с учебными начинаниями теперь? Когда нам затевать сие?

– Это надобно по устройству избы вашей выделяемой посмотреть. Имеются ли в ней лавки для учеников, да столы также требуются. И ещё необходимо доску учебную подготовить, – начала перечислять Агафья Михайловна необходимое для классного помещения оборудование.

– Эти моменты мы решим без больших затруднений, – Пуртов погладил свою бородку. – Вот только надобно нам сразу установить резоны для сего процесса, так сказать…

– Вы о чём это?

– Мне думается, что надобно купеческих детей на обучение брать без ограничения. Да я уже и говорил с некоторыми нашими торговыми людьми, и по оплате даже прикинул, – Прокофий Ильич довольно кашлянул.

– Так, а как же мы оплату сможем устанавливать, ежели крестьянские у нас обучаться будут? Им же оплату с купеческими невозможно осилить-то, – недоуменно посмотрела на Пуртова Агафья Михайловна.

– Так, а мы сделаем обучение такое, что купеческие и мастеровые оплату будут производить по разным категориям, а крестьянских так и быть, за милосердное попечение будем брать, – спокойно объяснил Пуртов.

– Это что же, выходит их по разным категориям и обучать требуете?

– Ни в коем разе, Агафья Михайловна, ни в коем разе! – возразил Пуртов. – Я же, ежели вам неизвестно сие, старостой при Знаменской нашей церкви числюсь, уже второй раз на трёхлетие избрался, а там раньше тоже думали школу приходскую организовывать.

– А что же не организовали?

– Так кружечного доходу в церкви никакого почти не имеется, а живёт она по благотворению нашего купеческого сословия, как и Одигитрии заступницы церковь-то. Но в Одигитриевской старостой иной человек, посему не моего попечения церковь та. А вот Знаменская как-то прикипела мне по сердцу, да и Пимен наш, старец-то, он вроде как духовным наставлением всегда горазд окормить, вот мне как-то по семейственному сия церковь в заботу и пришла, всем семейством в неё ходим.

– Так, а отчего же тогда школу не организовали? У вас вот и дочь, как я вижу, у Пимена грамоте и чтению обучалась.

– Так думал я тогда про сие предприятие, также вот, чтобы купеческие по оплате детей своих обучаться посылали, да мастеровые по нижнему чину могли тоже своих детей направить. Только Пимен тогда мне не позволил сие делать. Сказал, что ежели и хочешь такое, так пускай одним купеческим благотворением будет, а иначе как-то не по-церковной это части оплату за обучение Закону-то Божиему собирать. Ну ещё может, говорил, пожертвует кто ежели, только какие пожертвования-то там, одни неимущие ведь в приходе-то по большей части.

– А тогда отчего же вот в этой же избе не сделали? Вот как мы сейчас задумали-то, отчего не сделали так?

– Ну так одно дело при церкви, где и Пимен есть, который обучать брался, и вроде как в притворе место имеется. А в избе ведь совсем иное дело. Мне, ежели бы Иван Иванович не сказал, так и начинать никакого резону не было бы. А так, вот от Ивана Ивановича дело сие пошло, значит и учительствовать будет кому, а ежели не при церковном дворе, так и по оплате резон вполне приличный выходит.

– Ну что же, мне сие кажется разумным, только вот Иван Иванович-то знает о вашем сем замысле, по оплате-то?

– Так мы с ним такое дело сразу порешили, от оплаты и учителям полагается жалованье, пускай и небогатое, но ведь как в Писании сказано, что невозможно заграждать рта вола молотящего, вознаграждение за труды необходимое должно быть.

– Мне жалованья не требуется, – возразила Агафья Михайловна.

– Даже ежели и так, но ведь вам и всяческие предметы понадобятся, верно? Вот для той же доски учебной, я же видел такие, там меловой камень надобен для рисования, верно?

– Верно, здесь ваша правда.

– Вот, о чём и разговор. Ежели дело начинать, так у него же и основание должно иметься разумное. Мы же не для заработка пустого оплату требовать станем, а ради организации процесса, так сказать. Да и крестьянских вот вы обучать думаете, а для них это может и есть самая прямая возможность-то, по милосердному попечению купеческих и мастеровых о школе нашей.

– Что ж, раз вы с Иваном Ивановичем это обсудили, то я препятствовать не стану. Только скажу ещё раз, мне оплаты не требуется… Впрочем, – Агафья Михайловна задумалась. – Впрочем поступим разумно. Вы мою оплату отдельным счётом ведите, а ежели что-то понадобится, то я смогу у вас сии средства истребовать.

– Агафья Михайловна, никаких затруднений, как сказали, так и сделаем, – уверил Прокофий Ильич. – А вы знаете… я же тогда, ну когда Пимен-то оплату не пожелал за обучение собирать, я же тогда старцу нашему предложил иной доход для прихода составить, – неожиданно вспомнил Прокофий Ильич.

– Иной?

– Верно, иной, – кивнул он. – Тогда я Пимену говорю, мол, давай отец Пимен заводик небольшой свешной организуем, дабы свечи поставлять во все церковные приходы по посёлку, да в деревнях здешних. Дело-то верное, а ежели от церкви исходит, так ведь как будто бы особое благословение на сии свечи будет.

– Что-то никакого заводика свешного я здесь не знаю. Тоже Пимен запретил вам?

– В том-то и дело, что ежели по совести взять, так и правду старец говорит, негоже при храме торговый ряд устраивать-то. Оно же и для школы вроде как попечение требуется милосердное, да только организовать надобно дело так, чтобы мы могли сие попечение устроить, а уж после и на казённый счёт может выйдет встать. Кстати, Иван Иванович-то, он же сейчас начальник казённого завода, вот о том мы с ним и рассудили… А заводик свешной… Тогда ведь оказия целая вышла с этим заводиком-то. Благочинный наш протопоп Анемподист Антонович, он же как узнал, так сразу же согласился. Да всё подначивал, мол, давай уже, для дела церковного благо сделаешь, доход крепкий организуешь, – Прокофий Ильич вздохнул. – Да вот отец Пимен не благословил и всё тут. Нечего, говорит, из храма Божия лавку торговую устраивать, Христос-то, говорит, торговцев не напрасно изгнал из храма, знал в чём корень зла содержится.

– Так верно же вроде бы сие… – осторожно и тихо сказала Агафья Михайловна.

– Верно, в том-то и дело, что верно. А ведь я тогда обиделся даже на Пимена, ведь моё же дело торговое он вроде как упрекнул. А тот мне после и разъяснил, что одно дело добрым купцом быть в миру, да церкви помощь оказывать из веры своей и заботы христианской, а другое дело в церковь торговлю нести, да соблазнять попов-то сим доходом. У них с того времени с протопопом благочинным вроде как коса на камень нашла. Пимен-то, он вроде бы незлобивый и ничего о том обидного не думает, а вот Анемподист-то Антонович сильно тогда обозлился. На власть, говорит, мою покушаешься, отец Пимен, распоряжаться берёшься тем, что тебе Синодом не поручалось. Но всё же отступился протопоп, не решился на старца раздражение своё долго высказывать. Даже мне предлагал на его приходе дело свешное устроить, да только вот мне сие предложение уж больно не понравилось, ведь от благочинного потом не отвяжешься никак, а дохода не учтёшь. В общем, сослался я тогда на то, что старостой-то при Знаменской церкви числюсь, посему не по совести будет мне для иного приходу бегать. На Писание даже сослался, мол, двум-то господам, известное дело, служить не получится, либо одному будешь недослуживать, либо другому недосматривать. Так-то вот…

Глава 12

Жаботинский направлялся в сторону заводских цехов, раздражённо помахивая плёткой и иногда постукивая ей по ладони:

– Эй, ты, морда! – крикнул он одному из мастеровых, который нёс на плече мешок с песком. – Ползунов где тут?

Мужик остановился, посмотрел на Жаботинского с каким-то удивлённым недоумением и кивнул в сторону строящегося цеха.

Пётр Никифорович резко махнул плёткой и направился к стройке.

Ползунов как раз вышел из склада, когда увидел приближающуюся фигуру полковника Жаботинского. Иван Иванович недовольно поморщился, но пошёл навстречу:

– Пётр Никифорович, доброго дня, какими судьбами? – Ползунов говорил нарочито спокойно, но понимал, что приход Жаботинского явно ни с чем хорошим связан быть не может.

– Доброго⁈ – воскликнул Жаботинский. – Это смотря как посмотреть. Вон, мужичьё у вас совсем распоясалось, тащит мешок и шапку при мне не снимает даже.

– Так работает он, мешок-то ежели сбросит, то ведь вся стройка так постепенно встанет, – возразил Ползунов.

– А что это у вас за такая стройка, ежели есть распоряжение от генерал-майора начальника Колывано-Воскресенских казённых горных производств на совершенно иные дела?

– Какое распоряжение? – не стал отвечать на вопрос о стройке Ползунов, так как любой ответ выглядел бы как оправдание, а уж перед Жаботинским он оправдываться совершенно не имел намерения.

– Распоряжение срочное, а посему вам следует все эти вот… – Жаботинский брезгливо помахал рукой в сторону строящегося цеха. – Эти вот ваши делишки прекратить.

– Так в чём распоряжение заключается? Неужто Фёдор Ларионович стройку приказал остановить

– Ну, до этого пока он не распорядился, но это пока! – полковник Жаботинский сделал особый упор на последнем слове. – А вот для вас имеется точный приказ. Надобно в срочном порядке подготовить план заводских построек и передать его в чертёжную, да ещё и посёлка заводского постройки также задокументировать срочно.

– Что ж, мне это не мешает в работе, – ещё более спокойно ответил Ползунов. – А насколько срочно требуется сей план подготовить?

– Немедля! – Пётр Никифорович дёрнул плечом. – Немедля!

– Хорошо, – Иван Иванович посмотрел на строящийся цех давая понять Жаботинскому, что у него много дел и на разговоры времени нет.

– А что это у вас за такие интересные стены? – Жаботинский подозрительно посмотрел на шлакоблочные стены цеха.

– Это технология новая, позволяет строительство ускорить и шлак, что от плавок остаётся напрасно не отбрасывать в отвалы.

– Шлак от плавок? – уточнил Жаботинский.

– Совершенно верно, – утвердительно кивнул Ползунов.

– А кто же вас на сии расходы надоумил?

– Не понимаю, объяснитесь, какие расходы? – удивился Иван Иванович.

– Какие расходы⁈ – Жаботинский взмахнул плёткой в сторону нового цеха. – Да вот на эти вот расходы государственных средств.

– Пётр Никифорович, мне, честно говоря, не понятна ваша претензия, – Ползунов уже откровенно сердился на болтовню полковника. – О каких расходах и средствах вы изволите сейчас говорить?

– Шлак от плавки раньше демидовский был, а посему могли куда душа пожелает его расходовать, а нынче сии заводские материалы есть казённая собственность. Казны собственность здесь всё, – он обвёл плёткой вокруг. – А значит и шлак является казённым материалом, усвоили теперь?

– Так… – Ползунов в совершенном недоумении посмотрел на Жаботинского как смотрят на вдруг охваченных болезненной горячкой людей. – Так это же шлак! Его в отвалы выбрасывали, а у нас теперь он на строительство идёт, блоки вот делаем, это же польза одна для всего дела заводского, да и облегчение какое в работе-то!

– Нам здесь облегчения не требуется! – Жаботинский уже совершенно откровенно издевался, а на его крики стали подходить мастеровые и прислушиваться к разговору. – Не требуется! – осмотрелся вокруг полковник и погрозил всем плёткой.

– Пётр Никифорович, вам бы не следовало так кричать-то, дело новое и спокойного рассуждения требует, – Ползунов попытался успокоить полковника Жаботинского.

– Дело здесь понятное! А вы чего здесь собрались, а⁈ – крикнул он гневно мастеровым. – Вы, морды чёрные, биты давно не были что ли, а? – он повернулся к Ползунову. – Немедля прекратить добычу плавильного шлака, немедля! И чтобы без указа специального не смели здесь ничего добывать, а я охрану назначу для сего дела! – он резко развернулся и пошёл с заводской территории, потом обернулся и крикнул: – А планы чтобы завтра до вечера готовы были, а то и на вас управа найдётся, батогов на всех хватит! – и быстрым шагом ушёл с заводской территории.

Мастеровые смотрели на Ползунова, а тот сжимал кулаки, но сдерживал себя, так как понимал, что толку от его резкого ответа полковнику Жаботинскому сейчас не будет никакого. Иван Иванович повернулся к мужикам:

– Работаем как обычно, я разберусь с этим делом.

– Иван Иваныч, а чего с готовыми-то новыми кирпичами? Как с ними быть-то теперь? – Фёдор озадаченно почесал затылок.

– А что с ними? Они уже готовы, уж размалывать-то точно не будем, – Ползунов кашлянул. – В общем, на цех у нас кирпичей достаточно хватило, а оставшихся и на начало строительства барака нового хватит, так что работаем как работали, без суеты, но в скором темпе.

– Так это, Иван Иваныч, он же, – Фёдор кивнул в сторону ушедшего полковника Жаботинского. – Он же охрану сказал пришлёт, а ведь с него станется…

– Это верно, с него станется… Вот пускай шлак оставшийся да новый охраняют, – Ползунов решительно махнул рукой. – Ладно, мужики, давай, за работу.

Мастеровые пошли по своим рабочим местам, и только Фёдор остался. Он мялся с ноги на ногу, словно хотел что-то сказать одному только Ползунову.

Когда все разошлись Фёдор осторожно проговорил:

– Иван Иваныч, эт самое…

– Ну? – Ползунов уже понял, что Фёдор что-то замыслил.

– Так оно, эт самое, ну вот про шлак-то плавильный… – он неопределённо повёл вокруг рукой. – Это ж дело-то новое, которое ты придумал вот с кирпичами-то этими новыми…

– Ну? Не тяни кота за хвост, чего сказать-то хочешь?

– Так оно ж, эт самое, может тебе до начальника сходить да пригласить его на инспекцию сюда, пущай сам и рассудит, а?

– Эх, Фёдор, наивная ты душа, – Ползунов даже улыбнулся. – Да ежели так вот в лоб дела делать, то одних только недоброжелателей мы наживём, а их здесь и так… – Иван Иванович показал в сторону Канцелярии, куда ушёл полковник Жаботинский. – И так вон как снег на голову сваливается.

– Так, а чего тогда делать-то, ежели нам кирпич перестать-то новый делать? – непонимающе посмотрел Фёдор и сняв шапку вытер ей лоб. – Оно ж вона как удобно-то с ним, и стройка вона какая скорая идёт…

– Ты про это ежели радеешь, так неужто я, думаешь, о том не позабочусь? – усмехнулся Иван Иванович и уже спокойно продолжил: – В общем, работаем по нашему плану, а с кирпичом да использованием шлака плавильного я вопрос решу. Ты главное смотри, чтобы у нас всё шло как задумано, за мужиками следи и направляй их как я тебе говорю, тогда всё нормально будет.

– Добро, Иван Иваныч, как скажешь, – Фёдор посмотрел в сторону старых плавильных цехов. – А ведь выплавка-то идёт нынче как-то потише вроде, как бы и на то этот вот, – он кивнул в сторону ушедшего Жаботинского. – Как бы он и на том какую палку-то нам в колёса не начал засовывать-то…

– Ничего, как только мы цех закончим строить да машину новую запустим, то все выплавки нагоним, а по моему расчёту и больше сделаем.

– Как скажешь, Иван Иваныч, тебе виднее, – Фёдор переступил с ноги на ногу. – Ну я пойду тогда?

– Иди, да смотри не поддавайся этим вот… упадническим настроениям.

– Чего? – не понял Фёдор.

– В уныние не впадай, да мужикам не давай повода.

– Аа, ясно… – Фёдор неуверенно ухмыльнулся. – Ну, поди до того тебя Господь берёг, так и на сей раз беречь будет.

– Знаешь поговорку, что на бога надейся, а сам-то не плошай. Вот по ней и действуем.

– И то правда, – Фёдор уже уверенней улыбнулся и подумал, что раз Ползунов так говорит, значит у него точно есть какой-то хороший план.

А план действительно имелся. Иван Иванович уже давно понял, что ждать от полковника Жаботинского помощи или хотя бы понимания важности их нововведений не приходится, поэтому внутренне был готов к такому повороту событий.

Именно поэтому он заранее поговорил с начальником Колывано-Воскресенских горных производств Фёдором Ларионовичем Бэром по поводу введения нового графика работ для приписных крестьян, а вот теперь, видно, пришло время и о введении нового кирпичного производства беседу составить. Следовало действовать осмотрительно, но не оттого, что Ползунов опасался Жаботинского, а по причине общей пользы для дела. Если пойти напролом и сразу сказать Бэру о том, что новое кирпичное производство такое удобное, а вот Жаботинский якобы сему препятствует, то это совершенно не улучшит дела. Намного правильнее, ежели сам Бэр эту мысль выскажет, тогда уже и по поводу шлака вопрос решится сам собой, естественным так сказать ходом рассуждения.

Во-первых, выступать жалобщиком было не в характере Ивана Ивановича, а Жаботинскому такой подход только сыграл бы на руку. Ведь разве уместно приносить жалобу, ежели ты сам начальник завода? Конечно же нет! Здесь требуется более серьёзный подход. А во-вторых, никакие воззвания к пользе дела, основанные на доносе на горного офицера, пускай даже этот офицер трижды сволочного характера, не красят никакого доброго дела. Решение здесь должно быть простое и честное, но одновременно с тем максимально надёжное.

Иван Иванович шёл в сторону цеха, прикидывая каким образом следует составить повод для Бэра посетить с инспекцией стройку. Ползунов посмотрел на уже возведённые стены и наполовину покрытую крышу и подумал, что десятиметровое здание вполне себе производит впечатление. Кроме того, внутри ведь сейчас выкладывались основания для паровой машины и трёх новых плавильных печей, а это как раз напрямую связано с тем, о чём говорил Фёдор Ларионович при их последней встрече.

Да, надобно будет пригласить Бэра проинспектировать новый цех и посмотреть на выкладку новых плавильных печей. Только перед этим требуется доставить из склада детали паровой машины и хотя бы успеть поставить нижнюю чашу медного котла.

Иван Иванович позвал Фёдора, который ещё не успел уйти далеко:

– В общем слушай сюда, сейчас мы в первую голову должны принести сюда чаши котла, – он показал на готовое основание, – Основание уже готово, посему будем доставлять сегодня котёл и сразу устанавливать на место.

– Успеем ли до темна-то, Иван Иваныч? Ведь день-то световой короток…

– Ничего, я сейчас распоряжусь, чтобы огонь был, потому как до утра нижняя чаша котла должна кровь из носу, но на основании уже стоять. Закреплять пока сильно не требуется, главное, чтобы видно было, что работа уже внутри цеха производится. Завтра может начальник производств генерал-майор Бэр Фёдор Ларионович с инспекцией прийти, так что к утру должно быть всё готово. Понял?

– Так как же не понять-то, – заухмылялся Фёдор. – Это ты хорошо придумал! – с пониманием общего замысла кивнул он. – Ведь ежели сам начальник распоряжение даст, так мы здесь хоть шлак плавильный, хоть глину с отвалов сможем без оглядки работать-то!

– Ну ты не спеши с придумками, – остановил восторги Фёдора Ползунов. – Дело главное до утра сделай, а я пока пойду до Канцелярии. Одного со мной человека надобно, дабы для света вечернего всё притащил сюда.

– Это сейчас, – Фёдор повернулся к таскающим песок мужикам. – Эй, Семён, пойди сюда! – он показал на подходящего к ним невысокого мужичка. – Вот, Иван Иваныч, Семён всё принесёт.

– Хорошо, – кивнул Ползунов. – Пойдём со мной! – он махнул рукой мужичку, и они вышли из цеха.

* * *

Агафья Михайловна запечатывала пакет с чертежами новой модели паровой машины Ползунова. Она всё переживала, что когда была у купца Пуртова, то не спросила у него про их купеческую почту. Как известно, в торговом деле у купцов были свои почтовые пути, по которым отправить пакет в столицу намного скорее и даже иногда надёжнее, чем любыми казёнными обозами. Сегодня надобно было взять опять Акулину и пойти в лавку, чтобы составить разговор об этом с Прокофием Ильичом.

В дверь комнаты постучали:

– Агафья Михайловна, сударыня…

– Да что там такое? – Агафья убрала пакет с документами в ящик стола.

– Вас Перкея Федотовна к столу изволили позвать, – в дверь заглянула кухарка.