Текст книги "Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Халиль Дормидонтович Бурчук – купец видный. Никто толком не знал, то ли он татарин, то ли старовер, но один факт для всех окружающих не вызывал никаких сомнений – Бурчук был купцом с выдающимися способностями. Халиль Дормидонтович начинал в Сибири, но постепенно проложил свой путь на Урал, а после и до самой столицы. При этом Бурчук столицей не расслабился, а продолжал оставаться хватким, деловым и по-сибирски немного суровым.

Перевозкой купеческой почты он занимался не специально, а только в некоторых для него интересных случаях. Пакет от барнаульского купца Прокофия Ильича Пуртова Халиль Дормидонтович взять согласился. Ну, во-первых, они с Пуртовым были давно знакомы и имели общую торговлю галантереей. Во-вторых, адресаты пакета и прилагавшегося к нему письма вызвали у Бурчука крайний интерес. Вида он, конечно, не подавал, но такой вполне приличный для себя резон увидел сразу же. Знатная фамилия, что стояла в адресате письма, принадлежала особе довольно состоятельной, а в столице такую оказию купец упускать не должен.

Прибыв по указанному адресу Бурчук позвонил в колокольчик у дверей. Открыл прислужник сановьичьего вида:

– Чего изволите?

– У меня письмо для… мадам… – почему-то решил он сказать на французский манер. – Велено ответ получить на сие письмо.

– М…мадам?.. – оторопел прислужник, но всё же посмотрел на имя и адрес на конверте. – Прошу сюда, – он отошёл от прохода и пропустил Халиля Дормидонтовича в просторное фойе. – Ожидайте здесь, – и удалился в комнаты.

В фойе не было ни одного стула или диванчика. Только Бурчук был этому даже и рад, так как всё равно не решился бы присесть в этом доме без специального приглашения, уж больно высокого военного чина был хозяин особняка.

Прислужник вернулся и спросил у Бурчука:

– Вы изволите кем представиться?

– Халиль Дормидонтович Бурчук, купеческого сословия, – Бурчук кашлянул и добавил: – А письмо сие мне по оказии истребовали доставить.

Сановий прислужник торжественно кивнул и опять удалился в комнаты. Через несколько минут он вернулся и сообщил:

– Извольте завтра к десятому часу дня подойти за ответом, – и мягко наклонил голову давая понять, что посещение особняка окончено.

– Что ж, изволю, отчего не изволить-то… – немного разочарованно проговорил Халиль Дормидонтович и направился к двери. Он вышел на улицу и пошёл по второму адресу, куда следовало передать вторую посылку – папку-пакет с чертежами новой модели паровой машины Ползунова.

Второй адрес находился в здании государственного ведомства, и там Бурчук пробыл тоже недолго. Не получив возможности передать пакет напрямую, он оставил записку с указанием адреса по которому он остановился. После обеда к Бурчуку прибежал посыльный и пригласил следовать за ним.

На этот раз Халиля Дормидонтовича провели до большой приёмной и посадили ожидать приглашения. Промаявшись в ожидании битый час купец наконец услышал долгожданное:

– Его превосходительство изволят вас принять. Прошу, – худая секретарская рука указала на открытую дверь кабинета.

– Благодарю, – Бурчук вошёл в кабинет и оглянулся.

Впереди, в самом конце кабинета был установлен массивный стол красного дерева. Стены и потолок украшала гипсовая лепнина, а строгие книжные шкафы уходили куда-то под самый потолок вдоль одной из стен. За столом сидел седоволосый мужчина в генеральском кителе. Мужчина поднял от бумаг голову и вопросительно посмотрел на Бурчука:

– Итак, где пакет?

– Да, ваше превосходительство, вот… – Халиль Дормидонтович быстро прошёл до стола и положил папку-пакет на стол. – Всё в точности как мне велено… передать в руки… и… и ответ, ваше превосходительство, просили получить от вас, – как бы извиняясь за беспокойство повёл плечами Бурчук.

Генерал позвонил в колокольчик. Вошёл секретарь:

– Слушаю, ваше превосходительство…

– Завтра, в третьем часу назначь мне вот… – мужчина вопросительно посмотрел на Бурчука.

– Бурчук… Халиль Дормидонтович, купеческого сословия… – быстро подсказал секретарю сообразительный купец.

– Ну вот… – седовласый генерал кивнул обоим присутствующим, и они, больше не задерживаясь, вышли из кабинета.

– Завтра извольте в половину третьего часу быть здесь, – секретарь сделал какую-то пометку у себя на листке и показал Бурчуку глазами на выход.

Все письма и пакеты были доставлены, а кроме того, Халиль Дормидонтович присмотрелся в особняке и завтра думал между делом обмолвиться прислужнику о имеющихся в его распоряжении редких китайских фарфоровых вазах, да и о пряностях сказать тоже казалось необходимо. До завтра Бурчук планировал заниматься исключительно своими торговыми делами, а после завтрашних посещений и сбора ответов думал оставаться в столице ещё три дня и отбывать в обратную дорогу до Томска и Тюмени.

* * *

Протопоп Анемподист Антонович Заведенский никак не мог понять, что же это такое происходит? Он сидел над пришедшей почтой, среди которой был и ответ на его запрос в Томское духовное ведомство. Благочинный протопоп никак не мог понять причины такого невезения. Он рассчитывал получить прямой указ, а ему вместо этого прислали рекомендательное письмо. Вроде бы Томское духовное ведомство не давало никакого запрета на устройство протопопом местных приходских дел, но одновременно с этим сии дела предлагалось устраивать своими силами, не ожидая прямого указа Томского духовного начальства. А ответили протопопу следующее:

«Всемерно ратуя за умножение всяческого благочестивого действия, отвечаем на ваше, достопочтенный благочинный протопоп Анемподист Антонович Заведенский, что не изыскиваем никаких препятствий для вашего труда на благо духовного ведомства и на службе у Её величества. Посему даём вам верное уверение в том, что дела приходского строительства есть необходимые и непременные к исполнению. При сем обращаем ваше, достопочтенный благочинный, внимание на то обстоятельство, что первое приходское попечение есть о совершении треб и о регулярном осуществлении богослужебных чинопоследований. При сем строительная часть есть тоже надобна, а посему благословляем вас, достопочтенный благочинный, составить беседу с начальником казённых горных Колывано-Воскресенских производств и испросить у него дозволения на благочестивое приходское строительство отрядить колодников или беглых приписных крестьян, добы им таким благочестивым трудом от греховных своих деяний избавление стяжать по молитве нашей. В остальном о чём сообщаете высказываем вам, достопочтенный благочинный, всяческое поощрение, ибо крепкий надзор за пасомыми вами чадами как и надзор за священно и церковнослужительским клиром есть ваша забота и служба, которую вы несёте в необходимой мере и осуществляете без нареканий…»

Получалось, что Анемподисту Антоновичу предлагали самому идти и просить у Бэра разрешение на привлечение к строительным работам колодников и беглых приписных, что сидели под надзором.

– Никифор! – крикнул Заведенский в сторону двери.

– Да, батюшка, благословите… – Никифор уже смотрел из дверного проёма.

– Коляску мою вели подавать, – Анемподист Антонович решительно махнул рукой.

Никифор кивнул и исчез за дверью, а протопоп остался размышлять над предстоящим разговором с Бэром. Вообще-то сейчас было не самое лучшее время для такого разговора, но, с другой стороны, когда ещё использовать тот конфуз, который протопоп донёс до генерал-майора о его племяннице. Анемподист Антонович рассчитывал, что таким образом он заручился небольшим расположением Фёдора Ларионовича, так как рассказал ему о важных деталях, да всё не ради упрёка, а ради заботы. По крайней мере, именно заботу старался показать благочинный в той беседе с Бэром.

Опять же, требовать ничего напрямую сейчас не надо, но вот мысль проговорить прямо необходимо. Петро-Павловская церковь всегда была приписной к барнаульскому заводу, а теперь, когда завод стал казённым, то соборную главную церковь напрямую требовалось обустраивать казённым коштом. Опять же, ежели какое посещение с инспекцией от Её величества, то ведь на церковь в первую голову смотреть надобно. Ежели приход не обустроен, то разве можно с таким приходом приписных крестьян, мастеровых окормлять духовным наставлением, а уж про офицерский состав и говорить не приходится.

Хорошо, ежели бы купеческое сословие кружечного доходу прибавляло, а то ведь нет, только и норовят всякие препятствия чинить да фантазии всевозможные сочинять.

Анемподиста Антоновича очень раздражало, что в нынешний год при заводском посёлке всё больше начинают забывать церковные службы на его приходе посещать, а всё больше про машину Ползунова разговаривают. А сейчас вот ещё и школа эта общественная, от которой только трудностей много жди, но уж никак не кружечного умножения.

– Батюшка, благословите, – заглянул Никифор.

– Ну?

– Готова коляска.

– Аа… хорошо. Сейчас иду, – протопоп Анемподист поправил на голове камилавку и вышел из кабинета.

* * *

В новом цехе шла работа по выкладке доменной печи. Уже был готов постамент и начали выкладывать сами жерла для угля и руды. После обеда ожидали приезда Фёдора Ларионовича Бэра, но суеты по этому поводу не происходило. Каждый выполнял свою часть, и крыша уже стояла на месте. Но главное, что я распорядился подготовить шлаковые кирпичи, выложив из них небольшие стопки перед входом в новый цех.

– Фёдор, а сколько ещё у нас таких вот кирпичей осталось? – я показал на аккуратные прямоугольные кучи шлакоблоков.

– Так оно, это самое-то, на ещё один такой вот цех должно хватить, – Фёдор прикинул что-то в уме и добавил: – Ну, может не на весь, но больше половины стен точно хватит настроить…

– А шлак, его теперь точно весь не бросают в овраги?

– Так оно, это самое-то, Иван Иваныч, их же так сразу и не отучишь. Кто-то понял и оставляет в кучах, а кому и ближе за цех сбросить, чем кучу такую у себя нагружать, да ещё и отгружать после на подводу-то…

– Надо перед цехами места отвести и сказать, что ежели кто-то в овраг будет шлак от печи сбрасывать, а на место отведённое не станет приносить, тому отработка по приписному правилу будет один день как за половину дня. И на посевные работы пойдёт тот в старый срок, а не по новому распорядку смен. Понял? – я серьёзно посмотрел на Фёдора.

– Понял, Иван Иваныч… Так, а ведь этот вот, полковник который приходил, он ведь точно не отступится от своего приказания, – Фёдор покачал головой. – Мне такая порода известна, им хоть пусть всё гори вокруг, а лишь бы по его приказанию было… Ежели только ему кто начальствующий над ним прикажет в свою очередь, тогда ещё может отказаться, а так… – он безнадёжно махнул рукой.

– Ну ты бы не умничал здесь, а то может на начальника барнаульского завода думаешь место получить? – ответил я с полуулыбкой.

– Да ты что, Иван Иваныч, да разве это по моему чину-то! – замахал руками Фёдор – Нет уж, мне и на моём месте хорошо, пока вроде справляюсь и слава богу, – он быстро перекрестился.

– А ты ведь Архипа давно знаешь? – неожиданно спросил я у Фёдора.

– Так это, оно самое-то, уже несколько годов здесь с ним, да всё в разных делах только по заводу-то мы всегда были… – неопределённо ответил Фёдор.

– Хм… – я задумался. – Понятно…

Вообще-то мне требовалось просто посмотреть на реакцию Фёдора, так как скоро Архип будет на ногах и мне надо решить над какими работами его поставить.

Идея Модеста Петровича о мастерской показалась мне тоже вполне разумной. Действительно, пока Архип в лазаретной, то пускай занимается изготовлением зубных щёток, но глупо было бы тратить его опыт и знания на такое небольшое дело. Нет, здесь надобно к Архипу посадить какого-нибудь подростка и пускай тот обучает его изготовлению щёток. Сам же Архип нужен мне был на производстве.

Только кого из подростков привлечь к этому делу? Ведь крестьянские все дома на хозяйстве, да и навыка такого, чтобы с изготовлением небольших деталей и вообще с работой в мастерской у многих просто не имеется.

– Слушай, Фёдор, а у тебя же дети есть? Ты вроде как-то говорил про сына своего, верно?

– Так трое у меня их… Только они при заводе не работают, малы ещё для сего. Дома на хозяйстве они…

– А ежели одного сюда бы ты привёз, да грамоте обучил? Повёз бы?

– Ну… – Фёдор потёр через рабочий кафтан своё плечо. – А зачем ему грамоте-то обучаться?

– Как зачем⁈ – я совершенно не ожидал такого ответа и смотрел на Фёдора с таким лицом, что тот даже кажется испугался.

– Да ты что, Иван Иваныч, разве мне возможно о сем размышлять-то? – поторопился объяснить свой ответ Фёдор. – Сам вот посуди, ну обучится он грамоте и чего дальше-то? Время истратил, а для чего эта трата? Писчим его не возьмут, потому как происхождения он самого подлого. В попы тоже не пойдёт, ежели только прислуживать при церкви какой возьмут. Так это же всё невелика радость-то. А дома на хозяйстве у меня все они дело своё крепко знают, а там, глядишь, и своими домами обзаводиться начнут. Бабу себе возьмут, своих нарожают… И где здесь ему грамота сия пригодится-то? Не смейся так, Иван Иваныч, это ж ради шутки только такое представить-то и можно…

– Отчего же ради шутки, а ежели я тебе его как обучится, то пристрою здесь писчим, а может и кем поболе того. Но это смотря какое разумение покажет, как обучаться будет, да с какой ловкостью письмо освоит.

– Ну уж уволь меня, Иван Иваныч, хоть обиды тебе не хочу составлять, а не пущу пока ни одного из своих. Им на хозяйстве дома и так дела хватает…

– Так я же тебя и не принуждаю, ежели сам надумаешь, так знаешь где меня спросить-то, – похлопал я Фёдора по плечу. – Ладно, давай-ка проверим как у нас здесь всё готово к приезду генерал-майора.

Мы ещё раз проверили установку медного котла, и я понял, что он стоит достаточно надёжно:

– Фёдор, скажи, пускай сюда принесут две гибкие трубы, которые на складе у монахов пускай возьмут, только прямо сейчас.

– Ага, сейчас, я сам сбегаю, – Фёдор выбежал из цеха и через пять минут уже приволок два рукава моего самодельного шланга, – Куда трубы-то эти положить?

– Давай сюда, – я взял один из рукавов и подошёл к котлу.

Внимательно осмотрев детали, я проверил медные трубки, потом посмотрел на рукав шланга в моей второй руке. Да, необходимо было вводить на производстве стандартизацию. Трубки к механизмам парового котла были различных диаметров, но если в данном конкретном случае это можно было объяснить уникальностью самого механизма паровой машины, то дальше это может оказаться слабым местом всей системы.

В случае начала массового производства деталей для этой старой, или для моей новой модели паровой машины, первым делом выяснится, что по всей стране делают трубки кто во что горазд. И это же только трубки! Я посмотрел на клёпки, которыми крепились между собой две чаши медного котла, потом перевёл взгляд на поршни и их поршневые чаши – диаметр клёпочных креплений у котла и поршней различался. Да, стандартизация требовалась вообще всем производствам.

* * *

– Бэр позвонил колокольчиком, вызывая своего секретаря.

– Слушаю, ваше превосходительство?

– Вели коляску подавать, ту, которая открытая вся. Скажи вознице, что на заводскую территорию сейчас поеду, пускай ожидает меня.

– Будет исполнено, ваше превосходительство, – секретарь исчез за дверью.

Фёдор Ларионович встал, поправил форменный китель, надел плащ и фуражку. Уже выходя из Канцелярии Бэр увидел подъезжающую коляску протопопа. Анемподист Антонович спешко спустился на землю и подошёл к Бэру:

– Ваше превосходительство, какая жалость, а я ведь к вам с разговором необходимым направлялся.

– Ну что же, видно отвело вас от сего разговора-то, – Бэр наклонил голову и повернулся к своей коляске, сел в неё. – Извольте, ваше священство, завтра до обеда с разговорами подходить, а сейчас вынужден попрощаться.

– Ничего-ничего… – кивнул Анемподист Антонович. – Мне и до завтра обождать возможно…

Глава 17

День выдался что надо. Вчерашний ветер успокоился и теперь сквозь прорехи облаков и чего-то вроде полутуч опять стало появляться весеннее солнце. К обеду совсем распогодилось и потому Фёдор Ларионович Бэр ехал на заводскую территорию в хорошем расположении духа. Конечно, неожиданно встретившийся на выходе из Канцелярии протопоп Анемподист Антонович Заведенский чуть было не превратил послеобеденное время в нудную и навязчивую беседу, но всё сложилось иначе.

Бэр усмехнулся про себя и подумал, что всё сложилось как нельзя лучше, чтобы и благочинный протопоп не думал, будто его постоянные просьбы о выделении строителей для возведения протопоповского дома являются первостепенными, и до завтра хорошо подумал, что и как следует говорить в кабинете начальника Колывано-Воскресенских казённых горных производств. В общем, этой неожиданной встречей с протопопом Фёдор Ларионович при здравом рассуждении был вполне даже доволен.

Въехав на заводскую территорию, Фёдор Ларионович приказал вознице ехать медленно и останавливаясь по его приказу у некоторых производственных точек. Производственная территория барнаульского завода располагалось у подножия большого холма, который здесь именовали «горой». С дальней стороны от заводской территории холма протекала большая сибирская река Обь, а по заводской территории текла более мелкая, можно сказать степная речка Барнаулка. Большую часть производственных пространств занимали высокие и широкие штабеля брёвен, которые готовили для переработки в уголь. Угольные печи располагались ближе к речке Барнаулке и подальше от брёвен, чтобы в случае возгорания печи не понадобилось тушить ещё и штабеля брёвен. Два старых цеховых барака, где, собственно, и шла плавка металла, выглядели совсем ветхими, и Фёдор Ларионович лишний раз убедился, что пора здесь всё перестраивать. Возле одного из старых плавильных цехов Бэр заметил большую кучу шлака.

– Эй, ну-ка останови, – приказал он вознице.

– Прямо здеся? – уточнил возница.

– Да, вон к этой куче шлака поближе.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – возница подъехал к шлаковой куче и послушно остановил коляску.

– Пойди в цех и позови мне кого-нибудь кто там есть, – Бэр махнул вознице в сторону входа в плавильный цех, откуда раздавались звуки бросаемого в печь угля, скрежещущего перемешивания плавильной массы и переругивания рабочих.

Возница нехотя слез со своего места и заглянул в цех:

– Эй, поди сюда, – крикнул он в широкий дверной проход.

– Чего тебе надо? – раздался недовольный голос и из цеха вышел голый по пояс мужик с чёрным от копоти и лоснящимся от пота лицом.

Возница показал кивком головы на коляску, и мужик подошёл к ней:

– Ваш благородье? – вопросительно посмотрел он на Бэра.

– Скажи-ка мне, а вот эта куча шлака здесь отчего навалена? Отчего шлак не вывезли на выброс и валите прямо здесь? – Фёдор Ларионович спросил это спокойно, но было понятно, что в случае неудовлетворительного ответа наказание может быть самым решительным.

– Тако мы-то здеся только плавим, – немного смутился вопросом мужик. – А это… – он показал рукой на кучу шлака. – Это же нам так велено было, здеся сваливать велено…

– Кем велено и зачем?

– Приказание от начальника завода, нам старший приказал от его слов… Фёдор вчера пришёл, ну, который старший по этому делу-то, – мужик опять показал на кучу шлака. – Вот он и пересказал нам приказ-то от начальника Ползунова… Раньше-то Архип был за старшего, но того ногу сломило при…

– Ты мне что здесь, всю вашу историю пересказывать собрался⁈ – Бэр резко прервал рассказ мужика. – Зачем, спрашиваю, сюда валить вам велели?

– А мы не ведаем по какой такой надобности сей приказ, мы вот сыплем и сыплем здеся… – немного растерявшись быстро проговорил мужик.

– Ясно. Иди давай, – Фёдор Ларионович махнул вознице ехать дальше.

Объехав, насколько позволяла коляска, территорию барнаульского завода, Фёдор Ларионович приказал остановиться возле нового цеха. Иван Иванович Ползунов уже ждал его у ворот явно нового строения, выполненного из какого-то странного материала – вроде и кирпичи, но большие и точно не из глины.

– Фёдор Ларионович, вы и территорию уже, я вижу, осмотрели? – поприветствовал Ползунов начальника.

– Осмотрел, Иван Иванович, осмотрел, – ответил Бэр, сойдя с коляски на землю и поглядывая в сторону строения.

– Цеха плавильные совсем ветхими стали, верно?

– Верно, – согласился Фёдор Ларионович. – Только мало того, что плавильные цеха ветхие, а перед ними ещё и шлаковые кучи навалены. Как это понимать, Иван Иванович? Говорят, будто это ваше приказание такое поступило, так?

– Совершенно правильно говорят, – кивнул Ползунов. – Это очень внимательное ваше наблюдение, тем более что и теперь показать вам, уважаемый Фёдор Ларионович, наше новое изобретение будет кстати.

– Что за изобретение такое? – подозрительно спросил Бэр.

– О, здесь никакого беспокойства быть не может, – Ползунов показал на стену нового плавильного цеха. – Вот же оно, изобретение наше. Видите, вот этот кирпич, которым стена начата. Он для ускорения строительства всевозможных заводских и складских зданий очень хорошо подходит.

– Хм… – Бэр подошёл к стене и провёл ладонью по свежей кладке. – Хм… – он внимательно посмотрел на шлаковые кирпичи и обернулся. – Интересно…

– Да вот, я приказал здесь отдельно их положить, дабы вам рассмотреть удобно было это новшество, – Иван Иванович показал на сложенные шлакоблоки, и они с Бэром подошли к ним.

– Что ж… – Фёдор Ларионович осмотрел сложенные шлакоблоки. – То есть, ежели я верно вас понимаю, из того шлака вы как-то придумали кирпичи изготавливать, так?

– Совершенно верно, – Ползунов похлопал ладонью по шлакоблочной стопке. – Они и сохнут быстрее, и материал можно сказать под рукой. Ведь здесь и для завода прямые резоны имеются… И ежели посёлок застраивать, так и в этом такой кирпич без сомнения всякого будет полезен, – Иван Иванович сказал это как бы к слову, но было понятно, что попал в самую точку.

– Это вы верно размыслили, – согласился Бэр. – Да только ведь и шлака плавильного тоже надобно изыскивать, на весь посёлок-то его точно не достанет…

– Так на весь и не надобно, – Иван Иванович показал на стену нового цеха. – Оно лучше всего для хозяйственных построений всяческих годится, чтобы не выше трёх метр… не больше чем в три роста человеческих чтобы…

– А отчего так? – Бэр нахмурился.

– Оттого, что из шлака всё же плавильного сей кирпич, а в нём крепости поменьше будет, чем в старом-то кирпиче… Да и на вид… Для жилого дома можно, только тогда надобно штукатуркой покрывать…

– Ну, это ещё как получится, но изобретение ваше мне по душе. Посему приказываю отныне шлак для кирпича готовить вот такого, – Фёдор Ларионович кивнул на стопку шлакоблоков. – Да чтобы готовые складировали для строительства летнего.

– Фёдор Ларионович, мне надобно для построек на заводской территории некоторое количество применить будет, кирпич-то сей здесь тоже требуется, – Ползунов внимательно и вопросительно посмотрел на Бэра.

– Что ж… третью часть оставляйте для заводского строительства, но остальное, Иван Иванович, извольте поставлять для застройки заводского посёлка, – немного поразмыслив согласился Бэр.

Они с Ползуновым вошли в новый цех.

– Вот, Фёдор Ларионович, одновременно делаем сборку паровой машины и кладку новой плавильной печи, – Иван Иванович подошёл к котлу и стал показывать Бэру на будущие соединения. – Вот здесь, – он коснулся бока котла, – установятся по бокам два поршневых механизма. Вот они, уже доставлены сюда, – он показал лежащие в стороне два поршня и поршневые чаши. – После, по специальной гибкой трубе, закрепим передачу поддувного потока воздуха, чтобы в печь шёл поток беспрерывно.

– И насколько силы ваша машина продувать сможет? – Фёдор Ларионович внимательно слушал Ползунова рассматривая установленный котёл и поглядывая на складывающих печь мастеровых.

– Ежели всё пойдёт по задумке, то могу уверить, что поддув будет идти намного лучше и сильнее, чем может раздуть меха любой горный рабочий.

– А что это за гибкие трубы такие? – Бэр показал на лежащие рукава самодельных шлангов.

– Трубы гибкие, оттого что мы их по изобретённой новой технологии сделали, – с нескрываемым удовлетворением ответил Иван Иванович.

– Опять по изобретённой⁈

– Фёдор Ларионович, здесь же нам надобно было широко подходить к новому делу-то! Паровая машина в первый раз будет применена, а к ней надобно было изобрести подходящие детали и сочленения. Да и цех вот новый мы построили ведь под неё, под машину нашу паровую. А гибкие трубы, про них мне сразу подумалось, только делать их много не стали, дабы вначале испытать в работе, а уж после посмотрим…

– Что ж… – в очередной раз задумался Бэр, – Пускай пока так и следует ваше изобретательское разумение… Про кирпич приказание моё вам известно теперь, а что же до машины вашей вот этой… огненной…

– Простите, но она всё же паровая, а не огненная…

– Хорошо… – Бэр терпеть не мог, когда его перебивали, но решил не обращать сейчас внимание, а только поморщился. – Машину вашу делайте, ежели всё как вам кажется пойдёт надёжно, то две оставшиеся печи здесь докладывайте и запускайте их в работу немедля. Вы помните, что следует металла выплавить не менее, чем при Демидове, а лучше и поболее… Да, вам Пётр Никифорович Жаботинский о плане заводской территории изложил моё указание? – неожиданно спросил Фёдор Ларионович.

– Да, план заводских территории я уже почти подготовил, завтра детали добавлю и отдам в чертёжную, – Ползунов кивнул на цех. – Ну как вам, Фёдор Ларионович, хорош цех получился?

– Хорош, здесь не поспоришь, – Бэр довольно кашлянул. – С кирпичом эта ваша задумка очень удачная, ежели её распространить по всем горным заводам, то резон будет заметный.

– Ну, моя забота пока только о нашем барнаульском заводе состоит, – уклончиво ответил Иван Иванович.

– Вот ещё одно! – Бэр повернулся к Ползунову. – А ваше начинание, со школой общественной которое, что же вы о надзоре по сему начинанию размышляли?

– О надзоре? – удивлённо посмотрел на Бэра Ползунов. – Не совсем вас понимаю, Фёдор Ларионович, что вы имеете в виду под надзором?

– Как это что я имею в виду⁈ – не менее удивлённо посмотрел на Ползунова Бэр. – Разве вам не ведомо, что любое учебное заведение в нашем богоспасаемом отечестве следует надзирать для блага государственного порядка, попечения и заботы о внушаемых учебных предметах?

– Что же, разве какие наши предметы могут стоить такого государственного надзора? Грамматика да арифметика, нам же это для подготовки мастеровых толковых надобно…

– Это я могу понять, но ежели мы в этом случае пропустим, да в другом… Нет, Иван Иванович, здесь мне, как лицу государственного управления и верно служащему своему монарху офицеру, надобно ваше начинание надзирать. Не самолично, конечно, но пренепременно. Офицерский чин должен быть назначен мной для такого надзирания…

– И что же это за чин вами избран? – Ползунов напрягся, так как не ожидал такого поворота разговора.

– Мне думается, что полковник Пётр Никифорович Жаботинский вполне разумно сможет осуществлять надзирание за вашей общественной школой.

– Что же… – Ползунов немного подумал и продолжил: – Здесь, ежели позволите, могу вам изложить некоторое рассуждение по этому предмету… Мне ведь, ежели посмотреть по существу дела, следует некое рассуждение иметь и по чину, и по должности, не так ли?

– Рассуждение иметь вполне вам дозволяется, можете излагать его, – кивнул Бэр.

– Благодарю… Рассуждение такое, что Пётр Никифорович офицерского звания высокого, он и на заводских делах глаз намётанный имеет. Вот тоже обратил внимание, что шлак сей есть сейчас государственного ведения, а посему распределять его следует из государственных нужд исходя…

– Так Пётр Никифорович уже инспекцию осуществлял значит?

– Да вот намедни, когда и приказание о подготовке плана заводского передавал, он здесь был и сие суждение про шлак высказал, – подтвердил Иван Иванович. – А вашим внимательным рассуждением теперь понятно, что шлак сей не просто государственного свойства имущество, но и может быть с пользой для казённого дела быть применён.

– Ну вот, как я и говорил, Пётр Никифорович дело своё знает крепко, – Бэр направился к выходу из цеха и Ползунов пошёл рядом.

– Да, так и получилось… Так вот про школу общественную, если позволите, я продолжу…

– Извольте, – благодушно кивнул Фёдор Ларионович.

– Чин у Петра Никифоровича довольно заметный, но ведь школа-то наша совершенно не того ранга, верно ведь? Ежели, как вы говорите, надобно надзирание за учебными начинаниями осуществлять, так наверняка надобно сие делать по соответственному чину?

– Что вы хотите этим сказать? – Бэр остановился и повернулся к Ползунову.

– Так здесь же рассуждение простое, – тоже остановился Иван Иванович. – Разве невозможно для такой общественной малой школы поставить надзирать офицерский чин соответствующего порядка?

– Хм… – пожевал губами Фёдор Ларионович. – Хм… возможно вы и правы… И какой же такой чин у вас на уме?

– Так ежели мы приглашаем штабс-лекаря Модеста Петровича Рума в сей общественной школе учительствовать, так разве невозможно его и назначить надзирающим? И чин офицерский у Модеста Петровича имеется, и Петра Никифоровича Жаботинского от более существенных дел не возникает нужды отрывать…

– Слова ваши звучат вполне разумно… – проговорил Фёдор Ларионович. – Так отчего же тогда и вам самому не взять сие надзирание? По вашему чину механикуса такое дело вполне подходит…

– Мне? – несколько оторопел Ползунов. – Так ведь здесь надобно хорошо подумать… Ежели для общей пользы дела, то ведь мне сие может ко времени не всегда полезно оказаться… Скажу вам, уважаемый Фёдор Ларионович, откровенно, что ранее никогда ничем таким надзорным мне заниматься не приходилось, а здесь ведь опыт необходим…

– И это не поспоришь, опыт здесь надобен… Даже к опыту ещё и понимание надобно самое крепкое…

– Так разве Модест Петрович не может сию надзорную инстанцию осуществлять?

Ползунов понимал, что если Бэр своим прямым указанием поставит надзирать за общественной школой полковника Жаботинского, то всему делу скоро придёт конец. С другой стороны, он предложил сейчас Модеста Петровича Рума даже не поговорив с ним о таком варианте развития событий. Но ведь и действовать необходимо прямо сейчас, иначе решение, которое примет Бэр по поводу неожиданно возникшего надзора за школой, может оказаться совершенно неподходящим для всего дальнейшего дела… Брать на себя обязательство по надзору Иван Иванович не хотел, так как это могло помешать его работе над новой моделью парового двигателя, которую он планировал установить ни много ни мало, на специальную вагонетку… В общем, пришлось Ползунову действовать исходя из ситуации.