Текст книги "Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Здесь вы правы, Модест Петрович, в сем вопросе никакого спору быть не может, – неожиданно для Рума согласился я с его словами. – Да только есть одно у меня возражение на ваши слова. Ведь так получается, что вы мужику этому совершенно ничего не оставляете, так он всегда и будет пивную избу изыскивать-то.

– Будет, совершенно без всякого на то сомнения будет! – уверенно кивнул Модест Петрович.

– Только ведь у любого человека имеется и другая причина в избу-то не ходить, кроме вот шпицрутенами-то наказания.

– И какая же такая причина может быть?

– Да хотя бы вот хозяйство своё домашнее, где и дети имеются, которых пристроить надобно, – я кивнул в сторону окна, за которым дымились заводские трубы плавильных печей. – Они же здесь на отработке по принуждению сейчас, по страху от вот этих самых шпицрутенов находятся, или от другого чего?

– Хм… – Модест Петрович задумался. – Сейчас уже так я сказать бы не мог, ведь это ранее было, а при вас, дорогой Иван Иванович, ситуация как-то другой стала. Ежели я бы сам с вами на запуске машины вот той же паровой не был, то может и ответил бы, что, мол, да, от страха да от принуждения сим страхом, но нынче… Нет, сейчас они там, пожалуй, не от страха одного уже трудятся…

– А отчего же тогда? Как вот вы сам думаете, Модест Петрович, отчего они там сейчас трудятся над цехом вот этим новым, да над строительством барака нового жилого?

– Полагаю, что сейчас они отчасти из уважения к лично вам трудятся, посему как наблюдают… – Рум помолчал, подбирая подходящие слова. – Заботу что ли какую-то наблюдают, пожалуй, а посему и верят вам, Иван Иванович. Вот так я отвечу на ваш вопрос.

– А иного ответа здесь и не могло быть, – спокойно и уверенно сказал я. – Любой иной ответ показал бы в человеке отсутствие наблюдательного понимания, а уж в вас мне такого подозревать не приходится, – я одобрительно кивнул штабс-лекарю. – Я вам больше скажу, уважаемый Модест Петрович, что вот на таком уважении и вере в попечение намного больше и надёжнее построить можно, чем на страхе-то одном… А что же касаемо вот этих наказаний шпицрутенами… Не по-человечески такое наказание, и это понятно любому из нас, только понятно, что и отменить его мы сейчас никак не сможем… Выход имеется пока только один…

– Выход⁈ – удивлённо посмотрел на меня Модест Петрович. – Да какой же здесь выход может иметься-то?

– Сделать так, чтобы, как говорится, и волки были сыты и овцы целы… – я опять хлопнул ладонью по аптечной стойке. – Мы жилой барак продолжим строить, но и новый плавильный цех с машиной паровой запустим как можно скорее. Ежели по выплавке никаких затруднений не возникнет, то и казённое ведомство препятствий для нашей работы чинить не станет. Фёдор Ларионович имеет прямое расположение и понимание сего дела. Уж ежели мужикам сейчас дело имеется, так пускай оно и далее так будет. А ежели свободное время, так по графику я их теперь распределяю, чтобы это время было подходящим не для избы пивной, а до деревни своей добраться и по хозяйству работы осуществить… Да и касаемо полковника Жаботинского тоже не следует многого на него возлагать, уж натура его нам понятна, а всё же поперёк начальника Колывано-Воскресенкого горного производства да ещё и генерал-майора он пойти не решится, ежели конечно в своём уме пребывает наш полковник.

– Ну… ум-то у каждого ой как лукаво устроен может оказаться, так что я бы не спешил с окончательными рассуждениями про Жаботинского-то.

– Так мы и не будем спешить, но своего не оставим, уж больно дорого нам наши успехи обходятся, чтобы их так задёшево отдавать, хоть полковнику, хоть кому другому…

Глава 25

Затейные прошения в казённые конторы были делом обычным, а составляли их, как правило, для сведения личных счётов. В таких прошениях всегда стремились затеять какое-либо разбирательство, в котором жалобщик или доносчик старался обвинить своего оппонента. Именно о таком затейном прошении и подумывал Пётр Никифорович Жаботинский, когда въехал глубокой ночью на территорию Барнаульского заводского посёлка. Конечно, самому писать сие донесение ему было не с руки, посему требовалось найти такого доносчика, который сделает это за Жаботинского, но при этом сам полковник будет вроде как в стороне. Разумеется, что затейное прошение следовало направить в Кабинет Её Величества и изложить жалобу на Ползунова, который хотя поводов и не давал, но на то и хитрость измышления дана человеку, чтобы и без повода повод надумать.

Уже войдя в свою барнаульскую служебную квартиру и громко хлопая дверьми, полковник Жаботинский был в удовлетворённом расположении духа, так как теперь у него имелся вполне конкретный план действий.

– Эй, ну-ка живо сюда пойди кто тут есть! – крикнул Жаботинский в сторону комнат прислуги.

Там, в глубине комнат кто-то зашуршал и даже уронил что-то на пол, а после в коридор высунулся заспанный мальчишка:

– Ваше благородье… – мальчишка смотрел с полусонным непониманием и это раздражило полковника.

– Ты чего, подлец, пялишься на меня, а⁈ – он погрозил мальчишке плёткой, – Ну-ка, зови давай кого из прислуги, пускай мне ужин приготовят, – малец испуганно попятился обратно в полутёмный коридорчик, – Да не надобно там огородов городить, пускай мяса холодного, да настойки подадут и достаточно, – крикнул ему вслед Пётр Никифорович.

Толстая баба принесла полковнику деревянное блюдо с холодным куском бараньего бока и миску квашеной капусты с брусникой. Она подошла к буфету и достала из него графин с настойкой. Поставила графин на стол и пробурчала хмуро:

– Вот же, ваше благородье, графинчик-то в буфете у вас имеется, – в голосе её были слышны нотки недовольного недоумения.

– Ты того… – полковник с осторожностью посмотрел на бабу, – Иди уже, сам себе налью… – он не решился грозить этой бабе, уж больно здорова и сонна она была, чего бы ещё не выкинула с дуру-то.

Отрезая и прожёвывая кусочки баранины Пётр Никифорович размышлял. Он вспомнил одного из заводских мастеровых, который при посещении полковником заводской территории суетился услужливо рядом с ним и норовил всё подсказать да подсобить. По всему виду было ясно, что этот мастеровой здесь имеет свои угодливые наклонности и мог вполне сгодиться для плана Жаботинского. Пётр Никифорович решил, что завтра разыщет этого мужичка и проведёт с ним предварительную беседу, прощупает мужичка за нутро, так сказать, и посмотрит, не ошибся ли Пётр Никифорович в своих наблюдениях.

* * *

Утром первым делом Жаботинский отправился на заводскую территорию с намерением разыскать того самого угодливого мужичка-мастерового. Проходя мимо нового цеха Пётр Никифорович обратил внимание, что паровая машина была уже установлена и даже по всем признакам испытана. Это ещё больше раздражило полковника и он быстрым шагом направился к старым цехам, где суетились рабочие и судя по всему готовились какие-то строительные работы. Шлакоблочные кирпичи, ряд которых Жаботинский видел в прошлый свой приход сюда, прибавили в количестве и полковник с гневным недоумением закричал на работающих мужиков:

– Это что здесь такое происходит⁈ Кто позволил кирпичи выделывать⁈

От работников отделился один, который видно был здесь за главного, и подойдя к Жаботинскому, слегка поклонившись ответил:

– Так Иван Иваныч велел работы продолжать, ваше благородье…

– Я в прошлый раз приказал все работы прекратить немедля! – оборвал его Пётр Никифорович, – С какой это стати мои приказы не исполняются в точности⁈

– Так оно ж не ведомо нам… – растерянно проговорил мужик, – Мы люди подневольные, нам сказано, мы делаем…

– Прекратить немедля! – резко выкрикнул Пётр Никифорович.

Рабочие в недоумении остановились и смотрели на полковника. Тут они стали поглядывать ему за спину и Жаботинский обернувшись увидел приближающегося мужика. Подойдя тот тоже слегка поклонился и заговорил:

– Ваше благородье, вы с инспекцией или каким приказом от генерал-майора? – это был Фёдор.

– Кто позволил кирпич из шлака казённого выделывать⁈ Я в прошлый раз приказал прекратить сие производство! – полковника возмутило такое свободное обращение к нему мужика, но грозить он не решился, так как вокруг уже собрались другие рабочие и угрюмо смотрели на полковника.

– Так Иван Иваныч приказал работы продолжить, – пояснил Фёдор, – Сам начальник Колывано-Воскресенских производств наших был здесь, генерал-майор самолично, с инспекцией, он и повелел кирпич из шлака выделывать, да ещё и дополнительно, дабы на строительство посёлка заводского часть уходила.

– Генерал-майор? – осекся Жаботинский, но вдруг увидел за спинами рабочих того самого угодливого мужичка, – Ладно, делайте… Вон ты, – он плёткой указал на интересующего его мужичка, – Иди-ка сюда…

Мужичок с испугом протиснулся сквозь рабочих и вопросительно уставился на Петра Никифоровича.

– Пойдём-ка со мной, приказание имеется для исполнения, а ты, как я вижу, для сего подойдёшь, раз с другими не работаешь!

– Так я ж, ваше благородье… – забормотал ещё более испугавшись мужичишка, – Я ж того… на шлаке приказание исполняю…

– Ничего, подмените его пока, всё равно ты вон какой мелкий да тощий, проку от твоего исполнения приказания сего явно немного, – оборвал недоуменное бормотание мужичка Жаботинский и то поплёлся за полковником с недоуменно-испуганным видом идущего на проку за неизвестное преступление.

На выходе с заводской территории Пётр Никифорович остановился и резко обернулся к мужичку:

– Ты, как мне помнится, в прошлый мой приход довольно сообразительно угождал моей инспекции?

– Ваше благородье… моё ж дело мелкое, угодить вашему достоинству мне по положению своему ничтожному положено… – мужичок немного расслабился, понимая, что внимание полковника вызвано не гневом, а какой-то иной причиной.

– Это ты верно говоришь, – одобрительно сказал Пётр Никифорович, – А что же ты скажешь о службе своей при сем заводе? Есть ли жалобы какие на начальствующих из подлого сословия которые?

– Так оно ж разве… так вот сразу-то и не скажешь… – осторожно проговорил мужичок.

– Так, а ты не сразу, а поразмысли хорошенько, – настойчиво надавил на мужичка полковник, – Ты сам-то откуда будешь, местный или приезжий по росписям казённым?

– Так оно ж…

– Ну-ну, давай, говори, не бойся, я же ведь сразу подметил, что жизнью тебя видно потрепало, да по-христианскому моему милосердному расположению ещё в прошлый раз подумал расспрос учинить. Вот, сейчас и время подходящее подошло, да смотри только, моё расположение-то не долго длится, ежели умолчать думаешь да неправду мне изложишь ежели… Так откуда ты родом, да как сюда попал?

– Так оно ж… ваше благородье… – мужичок немного опасливо глянул в сторону заводской территории.

– Сказал же, не бойся, говори как есть! – начал раздражаться Жаботинский.

– Да дело-то моё простое… – решился наконец мужичок, – Еще в тыша семсот сорок седьмом годе, по усмотрению управителя, определен я ко окончанию второй ревизии во Пскове, где начал претерпевать на чужой стороне от пятнадцатилетнего своего возраста всякие нужды и оскорбления…

– И что ж, как ты претерпевал-то, голодом или нуждой какой другой? – подбодрил Пётр Никифорович рассказ мужичка.

– Так всячески сие приходилось-то… Притом же по скудости своей носил одежду нужную, совсем бедную да убогую… Кафтан там какой сермяжный и камзольчик суконный, да бахилки тонкие мягкие из кожи худой… Хоть иногда и сапоги приходились, да ведь всё убогие и хлипкие… А между же тем сносил одни крестьянские суконки, портянками сими суконными в лапти обуваясь…

– Так, а что ж, разве тебе по работным делам одёжу не выдавали, управляющие-то твои?

– Так звери ведь почти так одеваются в шкуру свою естественную, как мне довелось одёжу-то носить! – жалобно посмотрел на Жаботинского мужичок.

– А какому делу-то ты обучен? Или только вот шлаковые залежи разгребать умеешь? – спросил как бы с вниманием Пётр Никифорович.

– Как же, ведь Бог вдохнул мне охоту разных художеств, коими занимался и тем убегал праздности и прочих худых дел. Обучался я рисованию, желая живописного мастерства, у двоюродного по матери дяди своего Василья Арловского, бывшего при Иоакиманском девичьем монастыре дьячком, и приучась, написал на холсте две картины. Коронование написал Пресвятой Богородицы и Иосифа обручника, держащего на руках Превечного младенца Господа Иисуса Христа, кои свидетельствуют и ныне, поставленные в доме того управителя моего в горнице большой… Да ещё вот петь по нотам, ходя в архиерейскую певческую палату, этого мастерства тоже обучился тогда ж… А ещё и столярного и резного мастерства у бывших резчиков при церкви святых бессребреников Козмы и Дамиана что тоже на Запсковье-то имеется и ныне…

– Да ты, как я посмотрю, мастерствам различным обучен! – удивился Пётр Никифорович, – Поди ещё и грамоту знаешь?

– А как же! – даже с некоторой гордостью воскликнул мужичок, – И грамоте, и счёту обучен, это ж мне по чтению при певческой-то моей палате надобно следовало знать-то!

– Что ж ты на заводских работах-то здесь, как так оказался в сибирских землях-то? – полковник Жаботинский уже с неподдельным любопытством смотрел на мужичишку.

– Так оно ж… – смутился мужичок, – Оно ж… по навету, ваше благородье, только ж по навету подлому и оказался…

– Вот как? И почём навет сей состоялся? Неужто убивцем тебя обозначили?

– Да что вы, ваше благородье! – замахал руками мужичок, – Да грех-то такой разве мне возможен! Там иной коленкор состоялся… – он опять замялся, словно ему было неловко говорить о причинах своей ссылки в сибирские заводы.

– Ну? – нахмурился Пётр Никифорович, – Так и что ж за такое преступление?

– Навет, ваше благородье, навет, Христом Богом вам говорю, что навет это был! – молитвенно сложил перед собой ладони мужичок, – За рисунки скабрезные сослали, – выпалил он на одном дыхании, словно наконец набрался воли и высказал нечто неприятное.

– За рисунки? – вскинул брови Пётр Никифорович, – Это что же за рисунки такие, что аж в сибирскую работу тебя отправили?

– Так Псалтыря обнаружено было при церкве-то, ну, где певческое послушание исполнял я, а там… – мужичок опять замялся.

– Ты что ж это, подлец, кота при мне тянуть за хвост вздумал, а? – не выдержал Жаботинский и потянулся к поясу, на котором была подвешена плётка.

– Никак нет, ваше благородье, упаси меня Господь от такой грубости-то к вашему высокому достоинству! – опять испугался мужичок.

– Ну так, а что ж ты всё околотками ходишь⁈ Как есть, так и говори, чтобы прямо и ясно! Понял⁈

– Понял, ваше благородье, истинно говорю понял! – вжал мужичок голову в плечи.

– Ну?

– Так там на полях-то у Псалтыри-то той, там различные рисунки обнаружили, да так лихо исполнены они были. А из умельцев-то при церкви только я вот и оказался. На меня сей грех и навесили… Да не разобрались ведь толком-то! А мне ж оно зачем сие надобно-то было бы, сие разрисовывать-то? Там же прямо и сказать неприлично что изображено-то было…

– Ты опять в сторону меня ведёшь⁈ Что там изображено было?

– Так… оно же говорю, даже и неприлично сказать сие…

– Ничего-ничего, мне можешь рассказывать без страху, мы же может дело твоё сейчас разбираем, – веско проговорил полковник Жаботинский, – Может оно и сменить возможно окажется твоё наказание-то, уж у меня власти на сие достаточно пристало…

– Так оно же… – помялся мужичок и с видом решившегося ничего не таить человека проговорил как на одном дыхании, – Осёл там был, в одеждах священнических да литургию совершающий, а ещё и лис старый, в папских облачениях, да поучающий с амвона паству, а паства та всё одни куры да гуси со двора скотного…

– Так это ж… это ж католического обряда ведь дело-то изображено значит было… – недоумевая проговорил Пётр Никифорович.

– Верно, ваше благородье, истинно так! – воскликнул мужичок и вскинул перед собой руки в вопрошающем к небесам жесте, – Я ж им про то и рассудил, что, мол, какой же я рисовальщик сего смехотворного изображения, ежели даже и изображалось-то там не наше облачение, а иноверческое всё!

– Так и что же, за такое обнаружение тебя сюда и сослали выходит, – оборвал мужичка полковник Жаботинский.

– Истинно так! – кивнул мужичонка.

– Что-то ты темнишь, подлец… – подозрительно посмотрел на него Пётр Никифорович, – Что-то маловато сие для ссылки-то такой дальней…

– Так управляющий, он же и навет на меня составил! – стал убеждать полковника мужичок, – Ему ж все мои успехи только завистливый глаз навостряли, да удумал он, что я, мол, так на его место наметился! Так ещё ж и сынок его, переросток дебелый, он же думал его пристроить на мои места, а пока я-то исправно служил, так и никак не выходило…

– Что ж, это я уже могу принять за дело… – кашлянул Жаботинский и продолжил, – В общем, сие надобно рассмотреть мне более внимательно, посему бумаги твои я в Канцелярии прикажу изыскать.

– Ваше благородье, да разве ж я могу на такую милость надежду питать! – воскликнул мужичишка и закатил глаза под лоб, – За что ж милость-то сия от вас на меня произошла-то? Мне же никогда за сие не отплатить вам, ваше благородье!

– Ты не больно-то рассуждай, – резко остановил поток благодарностей мужичка Жаботинский, – Отплатить сможешь службой верной, дабы казённое дело здесь устроять по верному начальствующему разумению да по правилу положенному, – он взял с пояса плётку и упёр её в грудь мужичка, – Ты вот что… скажи-ка мне на милость, ведь и здесь, как я посмотрю, тебя не больно-то жалуют да оценку твоим навыкам не производят, так ведь?

– Дак оно ж… ежели рассудить, дак оно ж так и есть… – согласился мужичок.

– Ага, значит имеется у тебя претензия к сему обращению с тобой и недостаточному казённому разумению по навыкам твоим, что можно было на пользу дела здешнего пустить, верно? – полковник Жаботинский сделал ударение на последнем слове и мужичишка сразу уловил то что от него требуется.

– Верно, ваше благородье, ещё как верно!

– Вот и славно, а посему поступим так, – Пётр Никифорович мягко стукнул плёткой мужичка по макушке, – Ты пока работные свои дела здесь делай как и исполнял до сего нашего разговору, а своим подлецам соработникам поведаешь, мол, так и так, прицепился, мол, ко мне начальник, да за прошлый свой приход взбучку делал. Скажешь… – Жаботинский покрутил в воздухе плёткой, придумывая причину, – Скажешь, что, мол, в прошлый мой сюда приход, когда я инспекцию делал, то заметил, как ты шлак таскаешь, да решил, что филонишь, мало нагружаешь, вот и выпытывал тебя сейчас за что и как наказан, да хотел дополнительные работы назначить за такое нерадение. Скажешь, что пока я у тебя сейчас отчёта требовал, то ты так ответил, что мне показалось сие грубостию, а посему задержал тебя и думал как наказать. А чтобы совсем всё верно было, то перетаскаешь всю кучу шлаковую сегодня один, да скажешь, что я тебе приказал сие исполнять непременно, понял?

– Как не понять, ваше благородье, всё исполню… А дело моё?.. – вопросительно посомтрел мужичок на Жаботинского, – Неужто и правда рассмотреть его возможно да с иным приговором составить?

– При моей власти всё возможно, – уверил мужичка Пётр Никифорович, – Да только и от тебя служба потребуется, дабы заслужить милость мою да подробное к делу внимание… Ты пока шлаковую кучу перетаскивать сегодня будешь, так порассуждай про себя да составь донесение о нерадении за работниками от начальства заводского, да ежели ещё и вспомнишь, – Жаботинский опять сделал акцент на слове «вспомнишь», – Ежели крепко рассудишь и вспомнишь о каких нерадениях от начальства заводского, да о подозрениях по делу какому, вот хотя бы по тому же, отчего у Ползунова того ж хотя бы имеются средства на свои прожекты посторонние, да на заказ столярам местным трубок древесных, может это и хищения казённого серебра имеются? А может и медные запасы-то по своим прихотям расходуются… Понял теперь службу свою?

– Так опасливо мне как-то, ваше благородье…

– А ежели исполнишь моё приказание, то от меня полный профит получишь и пристрою тебя при месте довольном так, что и заводских уже и до конца дней увидеть тебе не надобно станет… А ежели не исполнишь, так ведь дело твоё и иначе рассмотреть возможно, а то и обнаружить чего поболе картинок-то скабрезных! – Жаботинский внушительно посмотрел на мужичка и постучал плёткой по своему сапогу из крепкой дорогой кожи.

Мужичок сжался и согласно кивнул:

– Всё исполню, ваше благородье, как приказали так всё и исполню…

– Ну вот, то-то… – Жаботинский слегка вдарил мужичка плёткой по спине, – А теперь иди давай, да будь готов мне доклад сочинить как только призову тебя для сего важного государственного дела… Да не вздумай кому о сем поведать, даже на молитве чтоб о сем не смел рассуждать, – он погрозил мужичку плёткой и отпустил того обратно на работы…

* * *

Уважаемые читатели, спасибо вам, что вы были с нами. Спасибо за ваши комментарии, сердечки и наградки. Если книга вам понравилась, и вы ещё не нажали сердечко, нажмите. Это помогает продвижению книги.

А наша история продолжается прямо сейчас. Ивана Ивановича Ползунова, Агафью Михайловну Шаховскую и других героев нашей истории ещё ждут испытания. Жаботинский-то своего не упустит, как и протопоп Анемподист Завиденский.

Третий том стартует прямо сейчас по этой ссылке: /work/518487