Текст книги "Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Паровая машина пыхтела и оглушительно стучала двумя поршневыми цилиндрами. Из мехов мощным напором шла струя воздуха и казалось, что весь огромный механизм дышит двумя гигантскими лёгкими, выплёвывая с натугой воздух в сторону новой плавильной печи.

– А мощь-то какая! – Фёдор прокричал это в сторону Ползунова, но его слова терялись в грохоте работающего механизма.

– Что? – не расслышал Иван Иванович.

– Мощь, говорю, вона какая! – Фёдор с восхищением и некоторой опаской смотрел на работу поршней. – Зверюга прямо, пыхтит-то вона как!

– Это да, мощность очень хорошая, – кивнул Фёдору Иван Иванович и сделал знак рукой к выходу из цеха.

Ползунов, Фёдор, а с ними Рум и Пуртов вышли на улицу.

– Ну что ж, дорогой Иван Иванович, поздравляю вас с почином, – Модест Петрович с уважением посмотрел на громаду нового цеха. – Теперь дело пойдёт совсем с другими резонами, верно?

– Верно, – согласился Ползунов. – Теперь плавка будет намного эффективнее, да и у мужиков руки освободятся для других дел.

– Так я не понял, Иван Иванович, это что же выходит, что и для моей водяной системы такую громадину надобно выстраивать? – Пуртов повернулся к Ползунову и вопросительно посмотрел на него.

– Нет, для водяной системы мы другой механизм сделаем, – успокоил купца Иван Иванович. – Там совсем иной подход требуется, хотя…

– Что такое? Думаете, что машина сия всё-таки потребуется? – пошутил Модест Петрович.

– Нет-нет, на такую машину у меня средств точно не достанется, – быстро проговорил Прокофий Ильич. – Это ж какие расходы на одну только медь понадобятся…

– Да не переживайте вы так, Прокофий Ильич, не переживайте, – улыбнулся Ползунов. – Просто у меня мысль одна появилась, но надобно её хорошенько обдумать…

– Иван Иванович, вы, конечно, вольны мысли свои обдумывать, но хочу сразу сказать, что затраты на такое предприятье мне не по карману будут… – Прокофий Ильич посмотрел на здание цеха. – Хотя… машина-то ваша и верно хороша… Её бы поменьше сделать ежели, так ведь и на другое какое дело приспособить может получилось бы…

– Вот о том и думаю… – Иван Иванович повернулся к Фёдору. – Ты давай, готовь плавильную печь и сразу ещё две, под которые мы место в цехе оставили, пускай их тоже начинают выкладывать.

– Так это самое, Иван Иваныч, может пока и на одной плавку попытать, а уж потом и про другие начать заботиться?

– Нет, на одну плавильную печь мы машину подключать не будем, – решительно отрезал Ползунов. – Пока две другие не выложите, машину запускать больше нет надобности.

– Так, а правда, Иван Иванович, машина-то ведь работает исправно, отчего же не хочешь на печь её сразу подключить? – спросил Модест Петрович, кивая в сторону грохочущих в цехе поршневых цилиндров.

– Модест Петрович, дело не в моём хотении, а в технических особенностях сего механизма. Ежели его на одну печь пустить, то толку будет мало, а раздув мощный. Выдувать больше станет, чем пользы приносить. Машина сия на три печи мной рассчитывалась, посему на три печи её и следует подключать… Это как ежели десяток коней в одну лёгкую коляску запрягать, – привёл Ползунов пример, который будет понятен его собеседникам. – Кони-то конечно коляску повезут, да только мотать её будет так, что мало не покажется. Потому ведь и следует запрягать много коней для карет больших и тяжёлых.

– Так, а чего же сейчас с машиной-то? – Фёдор ждал дальнейших уточнений.

– Машина пускай доработает и останавливается, больше огня под неё не давайте. Трубы гибкие подсоединяйте к первой печи и кладите две другие. Как выложите, то и их тоже гибкими трубами подключайте. Сроку вам на всё две субботы, посему начинайте прямо сейчас.

– А машина-то ничего, что гремит так?

– А чего тебе она, страшно что ли?

– Так непривычно ведь, мужики некоторые, из крестьян приписных которые, говорят, что протопоп на проповеди сию машину дьявольской задумкой обозначает, это, говорит, всё искушение от лукавого духа, дабы трудом ко спасению души мы не могли идти…

– Вот как? – Ползунов удивлённо посмотрел на Фёдора.

– Да, – Фёдор подтвердил свои слова. – Так и говорит, что мол там в машине сам сатана сидит и огонь раздувает, а иначе мол как это так выходит, что мёртвые медные детали вдруг оживать начинают и двигаться как живые. Это, говорит, только бес лукавый может мёртвое за живое выдавать, да ежели захочет так и ангелом света прикинется по надобности своей бесовской…

– А благочинный-то у нас вон какой красноречивый оказывается, а, Иван Иванович? – со смехом повернулся к Ползунову Модест Петрович Рум. – Он бы так на богадельню средства собирал красноречием-то своим, верно?

– Ты, Фёдор, иди пока, а про все эти разговоры и рассуждать не надо, сам же видишь, что ничего колдовского, или там как протопоп вам говорил бесовского, в машине сей нет. Вот о сём мужикам и давай своё точное уверение.

– Так я-то само собой знаю, – спокойно кивнул Фёдор. – Мне же своими руками сию машину собирать пришлось, и я точно знаю, что ничего там колдовского не имеется. Это ж как ежели котёл с водой крышкой накрыть да на огонь поставить, а крышка по закипению ведь подниматься начинает. Так ведь не бес же крышку сию поднимает, а вода закипевшая, от которой жар идёт и котёл распирает… Это мне понятно, здесь дело-то простое…

– Ну так вот сам видишь, что дело это ясное, так и мужикам тоже разъясняй, да вот про котёл на огне примером приводи, – Ползунов хлопнул Фёдора по плечу. – Иди, Фёдор, работай спокойно, а с протопопом мы беседу составим, выясним у него всё надобное.

Фёдор кивнул и ушёл обратно в цех, по пути крикнув кому-то из мужиков собирать людей для кладки двух дополнительных плавильных печей.

– Ну что, Иван Иванович, как вам нашего благочинного проповедь, дошла до сознания? – штабс-лекарь уже серьёзно посмотрел на Ползунова.

– Откровенно говоря, Модест Петрович, проповедь сия довольно предсказуема. Вот только один момент делает её несколько двусмысленной…

– Какой же?

– А такой, что произносится известным нам протопопом Анемподистом Антоновичем сия проповедь именно сейчас, когда вроде бы и уговоры различные с ним составлены по делам вполне важным и человеколюбивым… – Иван Иванович вздохнул. – Сколько добра не делай, а протопоп всё своё придумывает…

– Господа, – вступил в разговор Прокофий Ильич. – Мне кажется, что нам не следует так прямо перечить благочинному Анемподисту Антоновичу, ибо тогда он и неизвестно чего придумает. Худой мир он же всегда получше любой самой доброй ссоры будет.

– Так-то да, уважаемый Прокофий Ильич, – согласился с Пуртовым Иван Иванович. – Только надобно понять, от какой такой причины происходит проповедь протопопа Анемподиста, ведь не на пустом же месте он начал такое рассказывать крестьянам, верно ведь?

– Несомненно, что причина имеется у протопопа, да только как же вы хотите сию причину-то обнаружить? Он сам ведь прямо вам ничего не скажет, да и спрашивать про сии проповеди, значит на ссору направление иметь прямое… – Пуртов с сомнением покачал головой. – Ох, не нравится мне сия новость, ох не нравится…

– А вот у меня, господа, имеются некоторые соображения по сему поводу, – неожиданно сказал Модест Петрович. – И смею вас заверить, что соображения мои могут оказаться вполне себе той самой причиной, а точнее, тем самым человеком, с которым благочинный протопоп наверняка в сговоре состоит.

Ползунов и Пуртов одновременно повернулись к Модесту Петровичу ожидая разъяснений по поводу его заявления, и разъяснения не заставили себя ждать:

– Уж не обессудьте, господа, но кое-что мне, кажется, известно… Я бы и не придал этому большого значения, но вот сейчас становится понятно, что значение придать возможно потребуется.

– Так говорите же уже, о чём вам известно-то? – поторопил штабс-лекаря Прокофий Ильич.

– Да, правда, Модест Петрович, говорите уже без предисловий, – кивнул Ползунов.

– Да дело-то простое, – начал рассказывать Рум. – Некоторое время назад направлялся я к одному больному, старушка это, что при Петро-Павловской нашей соборной церкви подвизалась помогать. В общем у неё… Да на самом деле и не важно, что там у неё болело! – оборвал сам себя Модест Петрович. – В общем, пришёл я на приход, старушку эту по лекарской части посетил, да уже из боковых воротец уходить думал. Там ведь кроме заглавных ворот на территорию-то приходскую имеется ещё и небольшая такая калиточка, что к переулку Соборному выводит. Вот я уже шёл к этой калиточке, как увидел известного вам господина, полковника Петра Никифоровича Жаботинского, который как раз в заглавные ворота и входил. Мне сей господин не кажется приятным собеседником, а посему я поспешил было выходить, как от своего причтового домика, видно из кабинета своего, наш знакомый протопоп Анемподист Антонович вышел, да напрямик к полковнику Жаботинскому. Мне, право, было неудобно за ними прослеживать, да тут вышла от старушки моей больной посланница, нагнала меня у калитки и начала выспрашивать про снадобье лечебное да про разное такое. Я-то ей всё рассказывал, а сам поневоле видел, как благочинный протопоп что-то с полковником обсудили, да видно, что полковник-то свысока разговаривал. После вроде как Жаботинский в церковь направился, да протопоп Анемподист постоял, постоял, да опять окликнул Петра Никифоровича. После чего они вместе в кабинет благочинного-то и удалились. Да и моя собеседница как раз всё что требовалось узнала, и я пошёл из прихода, не особо придавая значения сему наблюдению… – Модест Петрович замолчал.

– И что же вы думаете сейчас по сему поводу? – спросил Ползунов.

– А сейчас я думаю, что неспроста сие моё невольное наблюдение состоялось, как и благочинный протопоп с Жаботинским неспроста тогда о чём-то говорили.

– Так отчего же вы думаете, что их разговор что-то значит? – Прокофий Ильич вопросительно смотрел на Модеста Петровича.

– А я, кажется, понимаю суть рассказа нашего уважаемого Модеста Петровича… – Ползунов задумчиво посмотрел в сторону нового цеха. – Да и сама сцена на многие мысли наводит…

– Вот-вот… – штабс-лекарь тоже посмотрел в сторону нового цеха, где ещё продолжала громко пыхтеть и стучать поршневая система запущенной паровой машины.

– Вы хотите сказать, что протопоп о чём-то договорился с полковником Жаботинским? – Прокофий Ильич проговорил свой вопрос с некоторым напряжением в голосе.

– Сказать здесь ничего определённого о каких-либо уговорах Анемподиста Антоновича и Петра Никифоровича нам невозможно, но вот сам факт такой их встречи наводит на определённые и даже скажу больше на самые неожиданные размышления, – Иван Иванович кашлянул и повернулся к собеседникам. – Вы же, я так полагаю, о том же думаете, верно, Модест Петрович?

– Совершенно верно, – утвердительно кивнул Рум. – Ну вот сами посудите, господа, полковник Пётр Никифорович Жаботинский приехал сюда совсем недавно, человек он здесь не просто новый, а совершенно чужой. А благочинный протопоп Анемподист Антонович здесь уже столько лет заправляет, что беседы проводит только с самыми необходимыми его надобностям господами. Да и удивительно ведь не только то, что протопоп с полковником вдруг не просто приятно поговорили, а ведь в кабинет проследовали! Значит были у Анемподиста Антоновича резоны такую отдельную беседу составить, разве не так?

– Это верно, протопоп наш просто так ни с кем в кабинет свой не ходит… – задумался теперь и Прокофий Ильич.

– Так ведь мало того, что в кабинет, а ведь вы бы видели, как благочинный протопоп перед полковником Жаботинским лебезил, как угодливо ему в лицо заглядывал, – добавил Модест Петрович. – Нет, господа, здесь совершенно определённо имеются некие резоны, которые Анемподист Антонович с Жаботинским думает получить!

– Только вот уж больно… наивно что ли вся эта история звучит, про бесовскую машину, да про дьявола, что сидит внутри и её детали шевелит… – Иван Иванович провёл ладонью себе по лбу. – Ведь это же совсем… мракобесие какое-то, не находите?

– А вот совершенно и не нахожу, – уверенно сказал Модест Петрович. – Совершенно не нахожу, уважаемый Иван Иванович, потому что сии разговоры как раз для приписного крестьянина и подходят, который по неграмотности своей во всё это сразу же и уверует, а ежели не уверует, то жена ему так темечко проклюёт словами протопопа, что не захочет мужик, да согласится. Посему мракобесием-то сии разговоры может быть и выглядят для нас с вами, а для протопопа это самое действенное средство свои интересы развивать.

– Так только мне всё же непонятно, господа, а причём здесь оказывается полковник Жаботинский, ему-то какой резон во всей этой истории? – Прокофий Ильич продолжал с сомнением смотреть на собеседников.

– Так в этом-то как раз и весь вопрос заключается, господа, именно в этом! – штабс-лекарь решительно показал в сторону заводского посёлка. – Жаботинский ведь ежели в сем деле интерес какой и имеет, так этот интерес ему надобно организовать исподволь, дабы самому напрямую остаться в должностном приличии. Вот и со школой общественной… ведь не напрасно генерал-майор вам, Иван Иванович, именно про полковника Жаботинского изволил указать как про надзирающего за школьным делом.

– Думаю, что здесь надобно разобраться, прежде чем какие-то окончательные заключения выносить… – проговорил Ползунов. – Всё же нам неведомо о чём разговаривали-то протопоп с полковником.

– Да, сие нам неведомо, да только выходит так, что проповеди свои благочинный протопоп начал сочинять как раз после той их встречи. Не находите, Иван Иванович, что сей факт довольно примечателен? – Модест Петрович был теперь уверен, что разговоры протопопа об опасности паровой машины прямо связаны с той встречей с полковником.

– Ну, ежели уж мы говорим о примечательных фактах, то на мой взгляд таковым является совершенно другое, – рассудительно возразил Руму Иван Иванович.

– И что же?

– Нам, как вы сами и заметили, совершенно неведомо, о чём разговаривали благочинный протопоп с Жаботинским. Они могли ведь говорить о чём угодно, а проповеди Анемподиста Антоновича могли оказаться просто случайно произнесены после сего их разговора, к какому-то может случаю просто пришлись…

– Верно, – согласился Прокофий Ильич. – Нам предмет разговора неведом, а говорить с амвона про бесовские искушения есть обычная работа любого протопопа, а уж тем более, ежели этот протопоп ещё и благочинный, и настоятель соборной церкви.

– Ну, допустим, что это так, – нехотя согласился Модест Петрович. – Что же тогда на ваш взгляд примечательно, ежели не этот факт?

– А примечательно то, уважаемый Модест Петрович, что проповедь такого содержания имеет некоторые побочные особенности. Сами посудите, ведь паровая машина не просто же моё изобретение, которое мы здесь сочиняем и строим по своим прихотям, это же дело государственного заказа, – Иван Иванович поднял указательный палец в знак значительности произнесённого им факта. – А ведь Анемподист Антонович трудится по духовному ведомству, которое тоже есть ведомство государственное, верно ведь?

– Я понимаю вас, Иван Иванович, – начал догадываться Рум к чему клонит Ползунов.

– Вот-вот, на скользкий путь ступил наш протопоп, а уж сам ли он придумал такие проповеди рассказывать, или его к сему кто-то другой подговорил, нам сие сейчас не в первую голову важно. Ведь выходит, что он людей таким образом побуждает государственное указание не исполнять, а это уже совершенно другой смысл имеет, разве не так?

– Господа, господа, – быстро заговорил Прокофий Ильич. – Я вас прошу, давайте пока обойдёмся без таких опасных выводов, нам с протопопом совершенно нет надобности сейчас скандалы устраивать.

– Так разве мы скандалы думаем устраивать? – спокойно ответил Иван Иванович. – Просто нам надобно верно понимать суть дела. При верном понимании мы же только себе резоны обнаруживаем. И первый резон в том, что протопоп теперь может оказаться в самом пренеприятном положении, только пока нет нужды о том с ним разговор составлять… А вот с полковником Жаботинским… – Иван Иванович ещё раз посмотрел на новый цех. – Давайте будем разумными людьми и оставим весь этот наш разговор между собой, до подходящего так сказать времени. Давайте о сем уговор с вами заключим.

– Я с вами совершенно согласен, уважаемый Иван Иванович, – быстро закивал Прокофий Ильич.

– Да, при таком рассмотрении дела я тоже думаю, что пока следует разговор наш оставить между собой, – согласился Рум.

– Значит так и сделаем, – кивнул Ползунов, понимая, что теперь у него против Жаботинского есть хороший козырь. Осталось решить, как лучше его разыграть.

Глава 22

«Уведомление Томскому губернатору об указе Кабинета Её Императорского Величества для сообщения в Канцелярию Колывано-Воскресенского горного начальства. За сим сообщаем, что добычу с горных казённых производств надобно наладить скоро, наипаче в сию весну, ибо поступления в казну следует умножать по повелению указа Матушки Императрицы нашей… Копию сего указа отправить немедля в Канцелярию Колывано-Воскресенского горного начальства…»

Начальник Колывано-Воскресенских казённых горных производств генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр кашлянул, отодвинул бумагу и взял следующую:

«Уведомление о получении уведомления об указе Кабинета Её Императорского Величества…»

Бэр нахмурился и взял следующую бумагу:

«Уведомление об уведомлении о получении уведомления об указе Кабинета Её Императорского…»

Фёдор Ларионович ещё раз кашлянул и отодвинув все эти казённые уведомления позвонил в вызывной колокольчик. Вошёл секретарь.

– Ваше превосходительство, чего изволите?

– Это что за переписка такая? – Бэр показал на лежащие перед ним бумаги. – Уведомление об уведомлении⁈ – он резко отодвинул бумаги. – Это что же, теперь вы сочините уведомлении об уведомлении о получении уведомления об уведомлении⁈

– Ваше превосходительство… – секретарь растерянно смотрел на Фёдора Ларионовича, очевидно не понимая причин возмущения генерал-майора.

– Что ты заладил «ваше превосходительство, ваше превосходительство»! Я спрашиваю, что это за переписка такая⁈

– Так, ваше… превосходительство, так ведь положено так казённую переписку вести… – ещё больше растерялся секретарь.

– Вот смотри сюда… – Фёдор Ларионович открыл ящик стола и достал ещё одну стопку документов, положил перед собой и начал листать, тыча пальцем в каждую бумагу. – Вот, поступило прошение от местного протопопа на отливку малого колокола для колокольни, после вы ему направили бумагу о получении его прошения с запросом отправить вам бумагу о получении вашей бумаги, так?

– Совершенно верно, ваше превосходительство, как оно и положе…

– Ты меня за дурака что ли держишь, а⁈ – Фёдор Ларионович ударил кулаком по столу.

– Ни в коей мере не смею такого даже в мыслях допустить, ваше превосходительство… – секретарь вжал голову в плечи, и было видно, что он готов провалиться сквозь землю, лишь бы понять, что же вызвало гнев начальства.

– Так что же тогда ерунду какую-то здесь устроили, а⁈ – Бэр стал листать бумаги попутно комментируя их. – Вот вы прислали ответ благочинному протопопу, что по его запросу отправлено прошение к владельцу заводов Прокофию Демидову, потом весь год вели переписку с демидовским секретарём, а когда заводы передали в казну, то отправили новое прошение в Кабинет Её Величества, так?

– Ваше превосходительство, что же не так мы сделали? – взмолился секретарь.

– А ты сам-то не догадываешься?

– Мне догадываться не положено, ваше превосходительство, мне указание требуется ваше исполнять прямое… – испуганно и быстро проговорил секретарь.

– Моё указание… это ты верно понимаешь, – немного успокоившись проговорил Фёдор Ларионович. – Только у тебя что же, своего понимания не имеется, что вы только время тратите от дел государственных на сии пустые переписки?

– Так, а как же быть-то, ваше превосходительство, как делать-то? У меня не имеется разрешения на приказы, моё дело мелкое, бумаги направлять и оформлять всё как положено по правилу заведённому…

– Бумаги, говоришь, так не из бумаг ведь дело-то состоит одних… – Фёдор Ларионович откинулся на спинку рабочего кресла. – Вот ты от правил сейчас прошение в Кабинет Её Величества, по поводу отливки вот этого колокола малого для местной соборной казённой церкви, так?

– Так и есть, ваше превосходительство…

– А когда протопоп своё прошение на отливку этого малого колокола подавал?

– Так уже более года как тому прошло…

– Более года! – генерал-майор поднял указательный палец. – Более года! Ты сам-то разве не понимаешь, что церковь сия через дорогу от медеплавильни находится, а колокол сей весу меньше полпуда, да и то, как я посмотрел… – он порылся в стопке бумаг и выдернул один листок документа. – Вот! – Бэр ударил ладонью по бумаге. – Вот, здесь сказано, что колокол разбит был при звоне на крещенском богослужении и требуется его перелить, так?

– Д-да… ваше превосходительство… – тихим и дрожащим голосом ответил секретарь.

– Выходит, что и меди-то надобно на сей колокол только добавить немного от казённых запасов, верно?

– Д-да… ваше превосходительство…

– А переписку по сему делу вы ведёте уже второй год, так?

– Так ваше превосходительство, ранее сии запасы были во владении собственном у Прокофия Акинфича Демидова, а ежели без специальной бумаги медь взять, так ведь и в острог загреметь можно было… А теперь-то сии медные запасы казённого ведения, так тем паче страшно без бумаги выдачу осуществлять-то, – пробормотал, оправдываясь, секретарь.

– Вот, – Фёдор Ларионович взял маленькую бумажку, которая лежала сверху всей стопки. – Как я вижу, из Кабинета Её Величества пришла в том месяце бумага, где сказано, чтобы… – Бэр прочитал: – «Отпустить на переливку сего малого колокола меди без всякой дальнейшей переписки», – он поднял глаза и строго посмотрел на секретаря. – И что же, отдали распоряжение об отливке колкола?

– Так… ваше превосходительство, разрешилось ведь дело без того… само разрешилось…

– Что значит разрешилось?

– Так не стал благочинный протопоп ожидать и с купцами местными договор составил, они и заказали за свои средства сего малого колокола отливку… – радостно сообщил секретарь.

– Вот как! – хлопнул ладонью по столу Бэр. – Значит баба с возу кобыле легче, так выходит?

– Так оно же… ваше превосходительство, вроде как и к лучшему ведь дело-то разрешилось…

– И что же ты, дурак, чему радуешься-то⁈ Тому, что дело богоугодное затянули, а на церковь казённую какие-то купцы колокол отлили? Теперь значит у нас купцы местные и другие казённые дела принимать станут, так что ли?

– Так… оно же… ваше превосходительство, оно же вроде как к лучшему же всё разрешилось-то… – не понимающе пробормотал секретарь.

– И что же ты прикажешь теперь в Кабинет Её Величества сообщить по сему делу?

– Так оно же понятное дело, ваше превосходительство… Теперь мы им бумагу направили, что сие дело разрешилось и расходу меди не составилось никакого казне…

Фёдор Ларионович встал из-за стола и подошёл к окну. Постоял, посмотрел, как за окном прыгают по крышам дворовых сараев оживившиеся весенние птицы. Повернулся к робко ожидающему приказаний секретарю:

– Сегодня ко мне благочинный протопоп должен быть, как прибудет, то сразу пригласи.

– Будет исполнено, ваше превосходительство, – с облегчением кивнул секретарь.

– Иди уже… – Фёдор Ларионович махнул рукой в сторону двери и секретарь быстро выскочил из кабинета.

Бэр вернулся за рабочий стол и только потянулся к стопке с бумагами, как в кабинет опять заглянул секретарь.

– Ну? Что ещё?

– Ваше превосходительство, благочинный протопоп прибыли-с.

– Так зови, я же тебе ясно сказал про это… – Фёдор Ларионович убрал стопку бумаг обратно в ящик рабочего стола.

Секретарь исчез за дверью и через минуту вошёл благочинный протопоп Анемподист Антонович Заведенский:

– Ваше превосходительство… – протопоп осенил с порога весь кабинет крестным знамением. – Благослови Господь сие место и труды ваши, ваше превосходительство, – басовито пропел протопоп и приятно улыбнулся.

– Батюшка Анемподист Антонович, проходите, присаживайтесь, – Фёдор Ларионович показал на кресла возле чайного столика и сам встал из-за стола и сел напротив Заведенского. – Так что вчера вас подвигло ко мне на встречу направляться? – Бэр решил сразу выяснить причину прихода протопопа.

– Ох, ваше превосходительство, думалось мне беседу с вами составить о прошении на дела богоугодные, да вот разве возможно так прямо сии дела-то устроить… – вздохнул прискорбно Анемподист Антонович. – Эх-хэ-хэх, как нынче трудностию большой приходится богоугодственное предприятье составлять, что даже и кажется, что крест сей тяжек и невыносим… Да вот даёт Господь силы-то, а значит и есть надежда великая на устройство замысла благочестивого…

Из слов благочинного протопопа Фёдору Ларионовичу стало понятно, что он собирается что-то просить, да только пока не решается напрямую это сделать. Бэр решил, что уж лучше дать Анемподисту Антоновичу возможность отыграть эту прилюдию, а заодно и посмотреть, насколько гладко протопоп станет излагать суть своей просьбы.

– Может чаю желаете, Анемподист Антонович, или может чего и для согревания так сказать телесного? – Фёдор Ларионович сказал это как бы между прочим.

– Ну… так, а чего уж и не отпить чаю-то, здесь благодарствую за ваше расположение…

Бэр встал и, взяв с рабочего стола колокольчик, вызвал секретаря. Тот моментально показался в дверях:

– Ваше превосходительство, чего изволите?

– Чайку нам принеси, да не мешкай, а то совсем нашего батюшку Анемподиста ожиданием измучаем, – Фёдор Ларионович кашлянул, скрывая иронию своих слов.

– Сию минуту, – секретарь исчез и действительно через минуту на столике уже стоял чайничек и две чашки китайского фарфора.

Молча отпили из чашек, и протопоп заговорил:

– А ведь нынче-то весна какая ранняя не находите, Фёдор Ларионович?

– Оно и верно ранняя, да такая, что вот март закончился, а будто и май на дворе, – согласно кивнул Бэр.

– Это да… только вот что листья не распускаются, а так-то ведь и верно май и май, это вы очень точно заметили, ваше превосходительство, – закивал благочинный протопоп.

– Да… тепло нынче…

– А вот и для дел благоустройства ведь погода-то благоволит… на Пасху Христову прямо уже и сейчас можно порядок-то наводить… – протопоп отпил чаю, украдкой поглядывая на Фёдора Ларионовича.

– Верно, вот и посёлок в порядок приводить надобно, всё же дело-то тоже благочестивое… – кивнул Бэр и тоже отпил чаю.

– Порядок наводить человекам надобно постоянно, это ещё отцы святые говорили… – Анемподист Антонович аккуратно поставил чашку на столик. – Это же ведь дело такое, что и как в душе порядок наводит человек всю свою земную жизнь, так и вокруг у него всё устроено становится… По порядку вокруг человеков можно ведь и о благочестии души наблюдения делать-то, не находите, Фёдор Ларионович?

– Что ж… полагаю, что есть в этом верное наблюдение… – согласился Бэр и тоже аккуратно поставил чашку на столик.

– А вот намедни-то, – неожиданно, словно только что вспомнил, проговорил Анемподист Антонович. – Намедни вот прямо как раз о порядке мне довелось наблюдение сделать… – он посмотрел на Фёдора Ларионовича, ожидая, что тот спросит уточнения.

– И что же за наблюдение такое? – не стал разочаровывать протопопа Бэр.

– Так всё по делам приходским в заботах и трудах пребывал, а тут огляделся и подумал, ведь от порядка на приходе и уважение к дому Божию происходит! – Анемподист Антонович сделал значительное выражение лица. – А ведь перед сим как раз чтение мне довелось осуществлять из отцов святых наставлений-то, а там как раз о сем и сказано было… Вот оно как может разумение-то открываться нам, ежели чтение-то благочестивое составляем для себя, да научению духовных отцов следуем, так и разумение приходит само собой… – он опять осторожно посмотрел на Бэра.

За окном, сквозь птичьи голоса, неожиданно раздались глухие далёкие звуки то ли удара молота, то ли чего похожего. Анемподист Антонович вопросительно посмотрел на Бэра:

– Что-то кажется со стороны плавилен лязгает, не находите?

– Полагаю, что это Иван Иванович Ползунов машину свою паровую испытывает, – спокойно ответил Фёдор Ларионович.

Протопоп незаметно поморщился, но постарался не показать виду, что ему не по душе пояснение Бэра. Вздохнув, он продолжил свои рассуждения:

– А ведь порядок на приходе, он же и в устроении всего хозяйства надобно наблюдать, не находите, Фёдор Ларионович?

– Есть такое рассуждение, это верно, – опять согласился Бэр. – Так вашему хозяйству разве убыток какой доставлен? – Фёдор Ларионович уже понял к чему клонит протопоп и решил поторопить его просьбу прямым вопросом: – Вам же, дорогой Анемподист Антонович, вроде убытку никакого не доставлено, только ежели что-то испросить желаете от казённого ведомства?

– Ох-хо-хох, Фёдор Ларионович, да ежели нам на приход да от казённого ведомства помощью милость будет оказана, так ведь это же самое благочестивое дело состоится… Приходские же надобности, они же малые, да всё же необходимые… Это ведь ежели посмотреть с государственного высокого зрения, так ведь церковь наша соборная да казённая, то есть народ глядит и видит в ней да в её благоустройстве всю заботу государственную о духовном ведомстве. А ежели о духовном есть казённое попечение, так значит и богоугодное дело устраивается с помощью государственного так сказать намерения. Кажется ведь так, не находите? – Анемподист Антонович осторожно, но внимательно наблюдал за реакцией генерал-майора.

– Хм… – Фёдор Ларионович кашлянул и нахмурился. – Хм… Это вы конечно же, дорогой Анемподист Антонович, заметили уж больно широко, про зрение государственное, да про народа взгляды на приходе… Так выходит, по вашим рассуждениям, что ежели на приходе у вас недовольство или какой ропот, так это от недостаточного казённого попечения происходит?

– Да что вы, Фёдор Ларионович, упаси Господь меня такое иметь в виду, – замахал руками благочинный протопоп. – Мне же только вашей заботы достаточно, а уж про ропот и недовольство мне не ведомо ничего.

– Что ж, это хорошо, а то уж я, грешным делом, подумал, что вы забыли о своих обязанностях по духовному ведомству, да о том, что от ропота и возмущения вы и поставлены народ-то ограждать, вразумлять да научать смиренному житию да услужению матушке нашей императрице, да начальствующим… Ежели мне память-то не подводит, так сам Павел апостол святой о сем в посланиях своих сказывает, так ведь, верно я помню? – Фёдор Ларионович с каким-то даже весельем посмотрел на сжавшегося благочинного протопопа.

– Верно, верно помните, – Анемподист Антонович поспешил подтвердить слова Бэра. – Так оно и сказано, что господам и начальникам следует услужать, так как так сам Господь устроил и попустил сему быть, один слуга, другой господин… А мы же все в услужении матушке нашей императрице, дай Господь ей всяческого вспомошествования и здравия, – Анемподист Антонович быстро трижды перекрестился.