Текст книги "Лишенный имени (СИ)"
Автор книги: И. Рылов
Жанры:
Бояръ-Аниме
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Я метнулся и вырвал-таки нож из бока чудовища. Пасюк дёрнулся и затих.
Я оглянулся. Впервые за бой я увидел, что было вокруг меня. Перекрытий не осталось, и теперь я словно оказался на дне колодца. Вверху я видел синее утреннее небо.
Еле держась на ногах от усталости, я двинулся к возвышению, где лежала рысь. Я подошёл к ней и принялся пытаться растолкать, приговаривая:
– Мурка милая, поднимайся, родная!
Она чуть приоткрыла глаза. Взгляд её был мутен. Тут только я увидел, или нет, не увидел – почувствовал, что круг вытягивает из Мурки жизнь. В ярости я ткнул рукой в светящиеся знаки. Они потускнели, но не погасли. С ужасом я увидел, как отвратительное фиолетовое сияние вливалось в них через линии, соединявшие прокля́тые узоры.
Забыв об усталости, я рванулся к другому помосту и приложил руку к изображению кисти. Миг – и знак дара смерти со скрещёнными косами замерцал ярким зелёным светом. Линии стали совсем тусклыми. Я рванул к третьему возвышению и вдавил ладонь в сияющий рисунок.
Знак черепа вновь загорелся ярко. Я метнулся к Мурке и снова коснулся круга. И тут началось. Фиолетовый свет замерцал бешеным стробоскопом. Линии на полу́ будто скорчились и весь окружающий мир вместе с ними. Казалось, сама реальность сейчас лопнет.
Мою голову изнутри будто бы что-то разрывало. В неё отовсюду стремительно вливалась мучительная муть. К горлу подкатила дурнота. Схватив Мурку, я попытался стащить её с возвышения, но сил у меня почти не осталось.
И вдруг всё кончилось: прокля́тые круги, ещё раз мигнули и погасли. Я осел, из последних сил обнимая рысь. Стащил с головы тряпки, которые намотал для защиты, а потом уткнулся в тёплый бок.
– Мурка, милая, вставай.
Голоса своего я не узнал. Он звучал совсем слабо издалека. Мне становилось всё хуже. Муть в голове словно бы плескалась, мучительно перетекая от затылка к глазам и обратно.
Я оглянулся, со всех сторон, изо всех дыр выбирались полчища крыс. Их маленькие злобные глазки уставились на нас. Надо было подниматься, сражаться, делать что-то, но сил уже не осталось.
Я погладил рысь и произнёс:
– Ну что Мурка, здесь нам с тобой и помирать…
Опираясь на возвышение, я с трудом поднялся и сжал скользкую от крови ручку булавы. У меня не осталось сил даже чтобы нормально её поднять.
Я поскользнулся и, пытаясь удержаться, схватился за рысь. Только тут я понял, что Мурка поднялась. В глазах кошки не осталось больше мути. Сейчас они смотрели хищно и зорко. Она мявкнула и лизнула меня в лицо.
В ту секунду крысы рванули к нам. Мне уже не было страшно. Моё состояние становилось всё мучительнее. В голову словно бы набили ваты. И вдруг я почувствовал, как отвратительная субстанция, переполнявшая меня, стала стремительно перетекать в Мурку.
А потом она издала победный мяв, и от неё во все стороны разлилась ударная волна такой силы, какой я ещё не видел. В мгновение ока она перемолола бежавших к нам крыс. Разнесла в пыль обломки штукатурки. Словно ветер она буквально выдула к стенам весь мусор.
Наступила тишина. Ни одна крыса больше не шебаршилась. Мне вдруг стало удивительно легко, муть из моего черепа куда-то испарилась. Дурнота пропала. Сохранилась только усталость и приятное жжение в мышцах.
Я снова был готов сражаться. Я поднялся, взглядом ища врагов, но их не было. Так мы и стояли в тишине, и тут раздался громкий каркающий голос:
– Пойрдёмрте жрать!
Глава 7
Город крыс: часть IV – «Экспонаты руками не трогать»
– РИКИ-ТИКИ-ТА!
Я выкрикнул свой победный клич в густую лазурь летнего утра, слегка подёрнувшуюся лёгкими облаками. Увы, поддержать меня было некому. Мурка с набитым ртом, что-то пробурчала, а Карл Петрович так и вовсе проигнорировал.
Сейчас было часов семь или восемь, но после драки я еле держался на ногах. И ведь не пил же, ёлы-палы, нет…
Как ни странно, но дом не рассы́пался пылью. А потому у меня появилась возможность помародёрствовать с чувством, толком и расстановкой. Впрочем, центральная часть особняка превратилась в колодец, и попасть на верхние этажи левого крыла я не мог. Ну и ладно!
Я обошёл подвал, не страшась крыс. Это они теперь меня боялись. Грызуны были слишком заняты поглощением останков своих собратьев и лишь иногда зыркали на меня глазками-бусинками. Впрочем, много чаще они бросали взгляды на тушу своего павшего императора.
Мурка с Карлом Петровичем пировали, периодически щерясь друг на друга. Видимо, делили особенно сочные куски августейшего тела.
У самой лестницы я нашёл шкафчик, взломав который, разжился ключами. Многие замки заржавели, но здесь и смотреть-то особо было не на что. Подвальные комнаты оказались камерами, рассчитанными на четверых.
Ничего себе! Здесь могли содержать до сотни пленников, и я сомневался, что их не ждало ничего хорошего. Только одна комната оказалась караулкой, и в ней я прихабарил отличную цепь. Она была чуть толще большого пальца, при том имела весьма необычное плетение, благодаря которому оказалась очень гибкой. Кажется, я смогу сделать себе новый кистень. К слову, старую гирю я так и не нашёл, то ли их величество изволили её проглотить, то ли железяку сдула Мурка ударной волной.
Увы, большинство предметов по-прежнему, попав ко мне в руки, шли прахом, но я теперь не расстраивался. Я смог разжиться набором медицинских инструментов, включая скальпели. Нашлись даже нитки в заполненных спиртом запаянных ампулах.
Были и другие радости – плоскогубцы, точильный камень и… О, чудо – туристическая карта города! На ней нашёлся самый настоящий рыцарский зал. Когда я вернулся, Мурка, лёжа возле растрёпанной туши, осоловело смотрела на воровато шебаршащихся в останках своего повелителя крыс. Карл Петрович спал, сидя на стене.
Растолкать рысь было отдельным приключением, но оставаться в крысиной цитадели, пусть и разоренной, я никак не собирался. А потому мы вместе-таки отправились, к музею. Впрочем, отправились, это громко сказано. Я просто нашёл подходящий чулан, и мы там оба завалились спать.
Вечером я опустил обутую ногу в реку и минут за десять поймал на неё средних размеров щуку, пару стерлядей и небольшую форель. Всё-таки было что-то хорошее и в моём положении. Ещё никогда в жизни у меня не случалось такого клёва.
Мурка поела, но делала это нехотя, явно из жадности. Вот интересно, с нашей встречи не прошло и двух недель, а шерсть у рыси уже совсем отросла. И не просто отросла, она прямо-таки искрилась, это даже в темноте было видно.
Мало того, выросла и сама Мурка. Она прибавила вершка три в холке. Да, да, я потихоньку обживался в этом мире, и вот уже в голове вместо тринадцати сантиметров оказывалась цифра в вершках.
Как и раньше, по дороге мне всё время чудилось, что за мной следят. Однако ощущение это разительно изменилось. Если раньше взгляд, казалось, излучал опасность, то теперь в нём, скорее, чувствовался страх.
Так о чём это я… Ах да.
К рыцарскому залу мы вышли только на следующий день, и то после того, как я сходил за своими вещами. Притом на некотором расстоянии до цели я как-то понял, что слежка пропала. Ох, не к добру это было.
Похоже, мы входили на территорию очередных хищников. Мурка, правда, вела себя подозрительно спокойно, то ли так уверовала в мои возможности, то ли ещё что…
Музей, а это оказался именно музей, размещался в здании, построенном в стиле русских средневековых крепостей. Толстые каменные стены, узенькие окошки-бойницы, асимметрично расположенные на фасаде, низкие проёмы с арочками наверху.
Двери сделали из мощных досок, оковав их железом. На многих из них тускло светились рунные круги, совсем маленькие, не больше блюдца. Что и говорить, от моего касания эти двери рассыпа́лись в прах. Увы, такая же судьба ждала и содержимое запертых комнат.
Правда, в одной из них я нашёл наконечник копья. Очень странный. Он был обоюдоострый, вершков десять длиной, притом заточка неплохо сохранилась. Комната не имела окон, и в темноте металл тускло флюоресцировал, мерцая синеватым светом. Увидев это, я порядком перепугался, не радиоактивно ли оружие. Я даже собирался оставить его там, но жадность, в конце концов, победила.
Я немедленно отправился изготавливать копьё. Дело это оказалось непростое. Хотя подходящий дубок я нашёл очень скоро и спилил его цепной пилой.
Долго ли, коротко ли, но к по́лудню я погладил Мурку, развалившуюся на самом солнцепёке, и двинулся на дальнейший грабёж. Музей удивительно хорошо сохранился. Ну, по крайней мере, так было до того, как туда попал я.
Я обследовал три этажа, так и не найдя ничего для себя полезного. Впрочем, были вещи не полезные, но интересные, например, легендарное полотно художника Сто́лицы «Боярская доля».
На нём был изображён мальчишка лет двенадцати в доспехах, наверное, отцовских. Во всяком случае, они были очень ему велики. Двумя руками герой сжимал саблю, тускло светившуюся колдовским светом. Он стоял посреди пролома в частоколе. Вся земля вокруг была завалена трупами разбойников, я бы сказал, очень татарского вида.
Табличка рядом извещала, что художник изобразил подвиг боярина Павла Морозова, оборонявшего до последней капли крови родную деревеньку Морозовку после гибели в бою отца и дяди.
Другая картина называлась «Сталкер». На ней был изображён мужчина средних лет в истыканном стрелами бронежилете, стоящий на коленях перед церковью. Он поднимал лицо к небу явно в молитве.
Эта картина заставила меня очень сильно задуматься. Первое, здесь уже побывали выходцы из моего мира, причём именно из России или ближнего зарубежья, больше нигде слово «сталкер» не используется в таком смысле.
Второе, на парне всё снаряжение кроме броника было местным, то есть в пустошах можно было найти не только ржавый инструмент. Третье, сталкерство здесь вполне разрешённое занятие.
С другой стороны кающийся Шухард это что-то новое! Я ещё немного побродил, но больше ничего путного не нашёл.
Оставался только подвал. Здание стояло на небольшой горке, и воды в подземной его части было совсем немного, по щиколотку или чуть меньше. И всё же здесь было темно, сыро и пахло плесенью.
Интересно, что в подземелье все двери оказались открыты нараспашку. Я миновал извилистый коридор, по дороге обследуя каморки, забитые рухлядью, рассыпавшейся от одного прикосновения, и оказался в небольшом круглом зале.
Честно говоря, этот подвал был какой-то странный. Уж очень он отличался от здания, словно бы верхнюю его часть построили на каком-то старом фундаменте.
Так вот о зальчике.
Он на удивление был пуст. В синем свете кристалла, который я привязал себе на голову в качестве налобного фонарика, помещение имело какой-то зловещий вид. С противоположной от меня стороны чернел низенький проём, который вёл в дальнюю часть подвала. Стоило мне сделать пару шагов, как я чуть не грохнулся.
Под гладью воды пряталось углубление, в которое вели несколько ступеней, длинной, похоже, что во весь зал. Мне это очень не понравилось.
Я напрягся, готовясь к драке. Поудобнее взял древко копья и двинулся вниз. Ледяная вода сомкнулась на голенях. Медленно-медленно я шёл вперёд, прощупывая дно ногой. Тёмная гладь поднялась мне до колен. Мои самодельные доспехи поскрипывали.
Я миновал уже середину зальчика, когда, что-то с силой толкнуло меня в голень. Лишь чудом удержавшись на ногах, я саданул копьём наугад. Не попал. Принялся с силой тыкать оружием, ища агрессора.
Чуть светящийся наконечник метался в мутной воде, не находя цели. Стараясь побыстрее миновать опасное место, я побежал и всего пару шагов спустя споткнулся о какую-то дрянь. Грохнулся на колено, лишь чудом не полетев кубарем вперёд.
Тут же нечто скользнуло по жести. Раз! Два! Ещё раз… я вскочил в туче брызг. Подводная гадина опять атаковала. Её зубы скользили по доспеху.
Я попытался вновь побежать, и тут какое-то щупальце обвилось вокруг голеней, стараясь их стянуть. Сразу же ударил прямо вдоль ноги. Наконечник скользнул по жестяным поножам и нашёл цель. То, что удерживало меня, рванулось.
Копьё, видимо, прошило врага насквозь. Вцепившись в древко, я упирал наконечник в пол, чтобы не дать противнику уйти. Тот яростно дёргал и таки смог вывернуться. Вода окрасилась красным.
Я опять принялся тыкать наугад и, кажется, снова попал. Тварь дёргалась всё слабее. Рванул копьё и поднял из воды извивающуюся белую змею. Размером она была не меньше удава, с которым фотографировали посетителей зоопарка. Разве что морда скотчем не была перемотана. Тяжёлая скотина и, вкусная, наверное…
Странно, что эта тварь не смогла прокусить жесть. Змея, наконец, затихла. Я отнёс её в коридор и бросил там. Предварительно, полоснув ножом под челюстью.
Я делал всё это абсолютно расслабленно, считая, что расправился с опасностью. Поправил снаряжение, перехватил копьё двумя руками, повернулся и только что не лицом к лицу столкнулся с гадюкой, самой обыкновенной гадюкой, только раз эдак в пять побольше прошлого змея.
Она также была совершенно белой. Её тускло сиявшие красным глаза смотрели на меня. Изо рта постоянно то выскакивал, то возвращался раздвоенный желтоватый язык.
Я заорал, отшатнувшись назад. Сказать, что я испугался, это просто ничего не сказать! Змеюка ринулась на меня и налетела на копьё, которое я рефлекторно поднял, заслоняясь от гадины.
Наконечник скользнул по морде, не причинив гадюке вреда, но змеюка отдёрнулась. Я рванул по коридору к выходу. Змея последовала за мной. На бегу я проклинал все музеи на земле в целом и этот конкретный в частности.
Пробежав пол коридора, я почувствовал, как что-то с силой ударило в спину. Мгновение, и меня дёрнуло назад. Я бы, наверное, упал навзничь и тут бы мне и конец, но рюкзак был совсем старый, и гнилые лямки с треском лопнули.
Пожитки с грохотом рассы́пались по грязному по́лу. Напильнички, точильный камушек, корнцанги мои блестящие, ненаглядные мои скальпелёчечки. Стерпеть подобного я не мог. Изнутри меня стало что-то подниматься, заполняя всё моё существо, то ли ярость, то ли большая жаба, а может, и обе вместе…
Резко развернувшись, я поднял копьё и ринулся прямо на не успевшую скинуть с морды остатки рюкзака змею. Первый удар пришёлся ей по брюху, но копьё отскочило от прочной чешуи. Я снова ткнул, опять не достигнув успеха. Змея тем временем яростно мотала головой, пытаясь освободиться от ненавистной тряпки.
Я уже собирался ударить эту гадину снова, когда обрывки брезента полетели в сторону и змеюка, разинув пасть, ринулась на меня.
Случалось ли вам, мой дорогой читатель, видеть бросок змеи, стремительный и смертоносный? Сжав тело пружиной, гадина разевает пасть с ядовитыми клыками и словно выстреливает собой в жертву. Что и говорить, есть в нём своя пугающая красота и грация. Увы, как следует насладится этим зрелищем я не смог.
В тот момент, когда разинутая пасть уже летела ко мне, я со всей дури ударил в неё копьём. Я, конечно, хотел бы рассказать вам, дорогие мои читатели, о том, что случившееся далее произошло благодаря точности рук, глазомеру и быстрой реакции. Увы, поведай я вам такое, это оказалась бы грязная, бессовестная ложь. Мне просто невероятно, несказанно, запредельно повезло.
Р-р-раз – и змея наделась на копьё как чулок, щёлкнув ядовитыми зумами в нескольких вершках от моей руки. Я мгновение медлил, а потом всем весом насел на древко, прокалывая враждебные потроха.
Я давил. Гадина бешено извивалась. В какой-то момент змеюка с силой мотнула головой.
Я полетел спиной вперёд в коридор, грохнулся навзничь и проехал пару метров по мокрому по́лу. Копьё последовало вслед за мной, а изо рта гадюки хлынула тёмная вязкая кровь. Змея бешено сжимала и разжимала кольца в мучительных конвульсиях ещё пару минут, а потом затихла.
Опасливо подойдя к дохлой рептилии, я пнул гадюку, та изогнулась дугой, я отскочил на пару метров назад, чуть не словив инфаркт. Впрочем, это было последним, что она смогла сделать. Ещё раз пнув уже мертвое тело, я сказал:
– Выходит, не зря они называли тебя жёлтой рыбой?.. А ещё земляным червяком, жёлтым земляным червяком! – просипел я.
Своего голоса ни здешний ни новый я не узнали. Он был скрипучим и каким-то надтреснутым, словно несмазанный механизм, сразу становилось ясно, что им давно не пользовались. Говорить мне так понравилось, что я решил произнести ещё что-нибудь умное. Правда, в голову ничего сто́ящего не пришло, и я просто воздев перст к небесам, назидательно произнёс:
– У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба!
Высказав всю имевшуюся мудрость, я направил стопы вглубь подвала, где меня уже ждал приятный сюрприз. На одной из стен тускло светился круг-замок. Если предыдущие размерами не превосходили розетки для варенья, то этот мог бы сравниться с хорошим блюдом, и что уж говорить, он был красив.
Здешний я нашёл бы всего пару знакомых символов. Я немного постоял, поизучав переливающиеся зелёным линии, а потом вытянул руку и коснулся стены. Мгновение, и немалая часть кладки осыпалась вниз серым пеплом, освобождая узкий проём, который вёл в короткий коридорчик. Дальше нашлась лесенка в десяток ступеней, поднявшись по которой, я оказался в крохотной комнатушке.
Здесь было темно, при этом свет кристалла здесь вдруг очень резко ослаб.
«Эх, разрядился…» – подумал я. Пару секунд мои глаза привыкали к темноте, а потом я увидел бледное свечение. Наверное, я нашёл ещё один круг-замок. Я зажёг факел.
На по́лу передо мной валялся на боку сундук самый обыкновенный: гниловатые доски и ржавое железо.
Открыть крышку оказалось довольно трудно. Ящик был никакой не магический, просто очень крепкий, несмотря на гниль и ржавчину. Я долго возился, перепиливая уши. Последнее чего мне хотелось это портить навесной замок, ведь он мог стать отличной гирей для кистеня.
Долго ли, коротко ли, но я поднял крышку и обнаружил внутри несколько необычных предметов. Во-первых, лезвие топора. Оно прекрасно сохранилось, чего никак нельзя было сказать о его ручке. Та рассы́палась в труху ещё до меня.
Во-вторых, там лежал свёрток и груда металлических осколков, какая-то бижутерия, немедленно ставшая серой пылью от прикосновения, и гиря, отличная круглая с ушком, ну прям под мою цепочку. Я забрал всё. Стоило мне коснуться свёртка, как он разделил судьбу бижутерии, и на пол вывалилась кольчуга, тонкая и невероятно лёгкая, при этом на груди, рукавах и животе имелись дополнительные пластинки.
Она очень интересно надевалась, имея хитро устроенную защиту ног до колена, как бы из двух полотен застёгивающихся на внутренней стороне бедра. При этом руки защищали только пластины расположенные с наружных поверхностей.
Вот что интересно, в свёрнутой кольчуге нашлись нижняя рубашка и длинные шорты, сделанные из какой-то синтетики, несколько напоминавшие кожу.
Кстати, ещё нашёлся один из двух поножей. Мне всё это оказалось немного велико. Стоит ли говорить, что я этому удивился. Я, ну, тот я, который я, всегда был склонен к полноте. Здешний я помнил себя крепким парнем, но сейчас, когда я снял одежду и глянул сверху вниз на свою тушку, то взору моему предстал бухенвальдский крепыш. Да ещё и весь в шрамах.
Правда, у меня имелись весьма неплохо прорисованные мышцы… но в остальном я был натуральным заморышем. Что тут говорить, голод не тётка, он дядька и весьма жёсткий.
Так вот, возвращаясь к странности вещей, а не меня. Все металлические предметы, найденные мной здесь, бледно светились синеватым цветом. Точно так же, как и наконечник копья. Вот вы когда-нибудь видели флуоресцентный метал? Я нет!
Да и под воздействием чего ему флюоресцировать-то? Тут ультрафиолета нет, будь источником какое-то химическое соединение, оно давно бы выдохлось. Создавалось впечатление, что в этом месте никто не был как минимум лет сто, а то и дольше.
Здешний я никогда и ничего о таком не слышал. Впрочем, чем дальше, тем больше я замечал, что основная часть местной памяти относилась к каторге, остальные воспоминания пострадали от чего-то.
Хотя, что тут думать, весь тот мир, который помнил, да и сам я, всё равно, являлись просто вымыслом старого меня. На самом деле прошлый я отошёл на второй план, заместив мной отсутствующие воспоминания.
Что поделаешь, конфабуляция, такое дело.
Впрочем, удивляться у меня времени не было. Я надел поддоспешник и кольчугу поверх него. Прихватил топор, осколки и гирьку, а потом двинулся на выход.
Что тут скажешь: змея – это не только прочная и красивая шкура, но и вкусное мясо, в чём я убедился очень скоро. Гадюки оказались тяжёлые, но я вытащил обеих
Наверху меня встретила Мурка. Ну как встретила, ровно настолько, насколько может вас встречать дрыхнущая на солнце кошка. Она даже слегка похрапывала.
Я собрал дрова, развёл огонь и занялся приготовлением змеи. Как только я начал её свежевать, так сразу рысь невероятным образом материализовалась рядом. Стоит ли говорить, что бо́льшая часть мяса досталась ей? Не стоит! И так понятно.
К слову, Карл Петрович умял мелкого змея, или кто это там был… впрочем, кристаллы из обоих я вырезал, они оказались просто удивительно большими, и отправились к остальным в рюкзак.
Да, да, я разжился новой заплечной сумкой. Прямо возле входа в музей имелась караулка, а там я нашёл вполне приличный брезентовый рюкзак типа «дачник». В него я сложил всё, что смог найти из своего скарба.
В общем, когда мы все вместе оттрапезничали, я обнаружил непонятно как уцелевшую у крыльца музея скамейку. Наверное, ещё недавно на ней сворачивались змеи, чтобы обсудить наркоманию и ветреность местных обитателей и обитательниц, но теперь здесь расположился я и принялся осматривать своё главное приобретение.
Самый обычный боевой топор. На свету флюоресценция стала совсем незаметна, и тут лезвие просто слегка отливало синим. Состояние его оказалось весьма приличным, только на самой кромке нашлись белёсые пятна коррозии.
Наточить его не удалось, напильник скользил по нему, как по стеклу. Я этому не очень расстроился – топор и так был острым. Покончив с этим, я принялся закреплять гирьку на цепи. Получилось вполне сносно. Теперь я стал счастливым обладателем отличного кистеня.
Остаток дня я потратил на изготовление ручки для топора. Всё это время Мурка смотрела на меня каким-то очень по-человечески удивлённым взглядом. Кажется, она чуяла на мне эти странные доспехи, даже сквозь одежду. Что ж, теперь я был упакован весьма прилично и готов отправиться в путь.
Я уже собирался возвращаться в свой чулан на ночлег, когда услышал шуршание и писк. Оглянувшись, я вдруг увидел бессчётное множество крыс. Словно отвратительный поток нечистот, они неслись к нам. Мурка всё так же сидела, наклонив голову.
Достигнув нас, поток грызунов разделился. Крысы по широким дугам обтекли нашу скромную стоянку и понеслись к разорённой обители змей. Лишь несколько пасюков задержались, чтобы сгрызть оставшиеся после пиршества объедки. Остальные же рванули в музей, наполняя его шуршанием и писком.
Я закинул на плечо копьё, сунул в верёвочную петлю топор, поправил рюкзак и пошёл восвояси. Мне предстояла ещё одна ночь в городе крыс.
На следующее утро я двинулся в сторону Каннельярви. Идею идти к Ушково или, как его здесь звали, Тюрисевя, я бросил. Единственными моими ориентирами оставались залив и железнодорожная насыпь. По берегу идти было очень далеко, и я предпочёл прямой путь.
Ну, так я думал тогда. Уже потом я узнал, что железка здесь самого начала шла иначе, огибая отрог великой пустоши. Последняя существовала с незапамятных времён, занимая северный и западный берега Ладоги, почти всю Карелию и территорию Архангельской области. Так вот, её отрог оккупировал центральную часть Карельского перешейка, относительно узким языком вдаваясь к озеру Зеркальному.
Около века назад пустошь стала стремительно расширяться, поглотив Скандинавию и приличный кусок Русского севера. За это время обитаемым остался только Выборгский эксклав, включавший, кроме самого города, ещё немалую территорию, вплоть до Приморска. Увы, идти туда я не мог. Появляться мне разрешили только в самом городе.
Кстати, не существовало тут и Семиозерья. Наиболее крупной станцией на пути в Выборг была Куйвола. Город этот, стоявший когда-то на берегу большого озера, порядком разросся и перед расширением пустошей оказался даже больше Тириоки. Увы, обо всём этом тогда я ещё не знал.
Почему-то я был уверен, что если здесь есть некоторое количество привычных названий, то я могу положиться на свою выдуманную память. Увы, я жестоко ошибался!
Утром одиннадцатого дня от моего изгнания в пустоши я двинулся в дорогу, полный радостных надежд. Да-да, даже в таком беспросветном, казалось бы, положении мне удавалось находить поводы для радости. В конце концов, жизненная позиция всякого христианина должна быть хлоп-хлоп, а не хлюп-хлюп.




























