Текст книги "Лишенный имени (СИ)"
Автор книги: И. Рылов
Жанры:
Бояръ-Аниме
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 19
Возвращение короля
– Послушайте меня, милейший, ну, невозможно бежать так долго с такой скоростью! Просто невозможно. При всём моём уважении, Прохор Фёдорович, у вас что-то с аппаратурой.
Василий Ардалионович Долгорукий – начальник северо-западного отделения Опричнины, вскочил со своего жёсткого кресла и стал бегать по тесному кабинету, размахивая пирожком с яблоками и брусникой, завёрнутым в салфетку.
Выглядел Василий Ардалионович так же, как и почти все здесь. Коротко стриженные светлые волосы и борода, ничем не примечательный костюм тверской мануфактуры. Разве что косоворотку его украшала родовая вышивка.
Хоть он и был княжеского рода, но карьеру сделал сам. Обладая от природы слабым здоровьем, Долгорукий с трудом натягивал стандартный арбалет и откровенно плохо фехтовал. Да и среди боевых плетений ему более ли менее давалось лишь огненное лезвие. В общем, Василий Ардалионович мог считаться в лучшем случае средним магом.
Зато он обладал недюжинным организаторским талантом. Именно Долгорукий создал сеть осведомителей, внедрённых буквально везде. Ему удалось разоблачить несколько крупных заговоров, три сверхбанды (так здесь звали мафию) и одну опасную секту. Именно он разработал и лично осуществил операцию, позволившую вскрыть и уничтожить целую шпионскую сеть. Благодаря всему этому никто из старших коллег даже слова не сказал, когда его в неполные тридцать два назначили их начальником.
Разговор этот происходил в здании третьего отделения на углу улиц Сонного и Алхимиков. Кабинет начальника управления мало чем выделялся среди таких же. Разве что вдоль стен стояли шкафы, заполненные книгами да всякими безделушками, пылившимися за толстым стеклом.
– Прохор Фёдорович, дорогой мой, – вскинулся Василий Ардалионович. – Вы ведь понимаете, какой важности эта информация⁈ Нам это завтра их высочеству докладывать. Да, да, нам вместе! Если парень на самом деле способен заходить на палёные плеши, то его надо беречь, как дочку от ухажёров, холить, лелеять, пылинки с него сдувать! Обеспечить его всем, чего он только пожелает. А что будет, если триста восемьдесят шестой окажется обыкновенным душегубом, которому просто повезло, а фон поднимается без его участия?
– Есть свидетели его пребывания на плеши, – пожал плечами Прохор Фёдорович, – там показания приложены.
Захар Харитонович, не медля ни секунды, по прибытии в Выборг сообщил, или как здесь говорили, слил всю имевшуюся информацию нужным людям, естественно, через своего брата ратмана и, конечно же, совсем не бесплатно. Так что теперь у третьего управления имелась крайняя версия портрета триста восемьдесят шестого, весьма, надо сказать, качественного.
– Тогда какого, спрашивается, лешего парень сейчас делает в Куйволе, а? Это территория наивысшего класса опасности! – Василия Ардалионовича всего трясло. – Самый ценный человек империи болтается по городу, откуда ещё никому не удалось вернуться живым, а вы смотрите и любопытствуете, что дальше будет. Да нас обоих за это под трибунал отдадут, и правы будут!
– Послушайте, мы проследили его путь по пустошам, он побывал во всех точках, где были выбросы. Кстати, всё это территории бывших поселений…
– А здесь что? – ткнул в карту Василий Ардалионович. – Тут великая пустошь уже лет восемьсот как, а то и больше. Там отродясь ничего не было.
– Это место полностью соответствует сказаниям об Эльфиоре, – веско произнёс Прохор Фёдорович.
– Да хватит уже читать сказки! – начальник управления забегал ещё активнее.
– Я тоже думал, что брехня, – устало произнёс Прохор Фёдорович. – Только как вы тогда объясните этих семерых, а? Они чётко подпадают под описание элдьфи. Высокий рост, заострённые уши, тонкие черты лица, светлые прямые волосы. Но главное, эти ребята из регулярной армии. Стандартное снаряжение, выправка… А внеранговая колдунья. Их в империи всего две. И обе живут на юге. Эта же чётко соответствует «танцующей королеве Авен». Легенды такого рода распространены у всех народов северо-запада, и во всех из них говорится, что после падения города бессмертных те места поглотила пустошь.
– А это ещё хуже! – взвился Василий Ардалионович. – Если этого парня только что в губы не целуют представители высшей расы, самые настоящие, чтоб им! То мы с вами должны триста восемьдесят шестого на руках носить, организовать операцию по спасению, не считаясь с потерями. Вы хоть понимаете, какой это важности задача – установить отношения с жителями Эльфиора, если он на самом деле существовал и кто-то из его граждан ещё жив? И это мы не берём в расчёт того, что этот парень, похоже, снова сделал пустоши пригодными к жизни. А мы просто смотрим, как он там мучается.
– Почему это мучается? – хитро скривился Прохор Фёдорович. – Триста восемьдесят шестой выполняет сверхсекретное задание особой важности. Из ныне живых об операции знают только пять человек: я, Алексей Петрович, Арсентий Лукич, конечно же, их величество и теперь вы.
– Уверены, что мы сможем парня завербовать? – опустившись в кресло, деловым тоном спросил начальник управления.
– А вот это уже не ко мне… – хитро ответил Прохор Фёдорович. – Мы его нашли, и все перемещения контролируем. Работу свою сделали. Документы всё оформим в лучшем виде. От вас только вербовка… Это, вообще говоря, не по моей части, но он же просто парнишка, семья предала, невеста отвернулась. Ну, так и организуйте ему девицу-красу длинную косу, которая пожалеет, приласкает, накормит и спать уложит, – криво усмехнулся фальшивый интендант. – Можно подумать, вы такую найти не сможете.
– Вот только не надо учить меня работать, – хитро улыбнулся Василий Ардалионович. – Ну что, приступаем, значит-с гербовых бланков… – он принялся перекидывать кости маленьких счёт, – ай, две пачки сразу, а там посмотрим… и, значит, номеров для них берём…
Услышав этот в высшей степени конфиденциальный разговор, вы, верно, подумали, что Прохор Фёдорович и Василий Ардалионович, натуральные мерзавцы, что готовы принудить несчастную девушку к блудному сожительству с личностью со всех сторон мерзкой. И знаете, в чём-то вы будете правы. Контрразведка – дело грязное и порой откровенно подлое.
Однако в данном случае оба они согласились бы отправить на это задание собственных дочерей. Слишком уж многое сейчас оказалось поставлено на кон, не только для них самих, но для государства и всего народа. Именно поэтому службисты не могли впутать в это дело Их Высочество, которая сама ещё была так молода и способна наломать так много дров.
* * *
Я долго лежал на согретых солнцем кусках бетона. Потом с трудом встал и сменил повязки на лице. Птицы большей частью сорвали их, разбередив старые раны и оставив целую россыпь новых. Ну и красавчиком же я буду, когда доберусь до Выборга.
Несколько раз я проваливался в сон, снова бодрствовал и снова спал. Только к вечеру я более или менее пришёл в себя и принялся бродить по плеши в поисках воды и чего-нибудь полезного. Лужу я нашёл быстро и, не задумываясь, напился из неё.
Плешь эта оказалась совсем невелика. Метров триста-четыреста в диаметре, иномирских домов здесь не валялось. Зато была целая куча разного хлама, который я и принялся перебирать, ища что-нибудь полезное.
Увы, ни десяток разнокалиберных патронов, ни граната, ни даже мачете не смогли бы спасти отца русской демократии. Обрадовался я только паре банок консервов, наелся и завалился спать.
Птицы снаружи плеши тем временем снова пришли в своё сонно-безразличное состояние, рассевшись на обломках стен или бродя по захламлённой земле. Я обратил внимание, что они регулярно менялись и процессом этим руководили во́роны.
Умные твари держались на расстоянии, явно не желая получить пулю. Из старой памяти я знал, что эти птицы обладали даром внушения и могли контролировать других животных, оттого во́ронов боялись и уважали.
Как говаривал мой командир: «От подъёма до отбоя всё для будущего боя!». Так что на следующий день я встал рано и, лишь рассвело, продолжил обыск. Я провозился почти до вечера, но таки нашёл то, что мне нужно: марганцовку, просто отличную – кристаллы её были размером не меньше моего большого пальца.
А ещё я обнаружил баллон сжатого воздуха, трубку и сломанную пневматическую винтовку. Здесь же оказался переходник для заполнения перепуском. В общем, для творобушка наступали очень тяжёлые времена.
Я не стану утомлять вас подробностями изготовления самодельной пневматической винтовки. Только скажу, что заряжалась она с дула и на глаз имела шестой калибр.
На самом деле дольше всего я промаялся, прилаживая к своему оборудованию лямки. Мне ведь предстояло ещё добраться до гнезда творобушка под постоянными атаками птиц. Я почему-то убедил себя, что он именно мужского пола.
В общем, к вечеру следующего дня я был голоден и очень зол, а это именно то, что нужно для битвы.
Первым делом я пристрелил двух во́ронов, которых смог достать, ещё один улетел. Мне казалось, что я надёжно парализовал систему управления противника.
И что вы думаете? Стоило мне попытаться покинуть плешь, как на меня набросилась целая стая птиц. Они вновь облепили меня, клюя, царапая и просто мешая.
Я попытался было двинуться в таком виде к гнезду творобушка, и вдруг с ужасом понял, что я не знаю, где оно, да и о своем месте нахождения представление я имел самое примерное.
Чудо-компас я потерял, что делать, теперь было абсолютно непонятно. Я чётко понимал, что искать гнездо противника в такой ситуации не смогу. Так я с позором вернулся на плешь и принялся думать. Ничего мне в голову не приходило, и потому я снова напился воды из лужи и отправился спать.
Проснулся я под утро и первым делом убил неосторожно приблизившегося во́рона. Этот день я планировал посвятить отстрелу врановых птиц. Они здесь, сколько я понимаю, занимали позиции крысиных королей в Тириоки.
Прежде чем стемнело, я прикончил восемь во́ронов и нескольких ранил. Увы, это мне ничего не принесло, кроме тренировки в стрельбе. Стоило мне выйти с плеши, как птицы набрасывались на меня, в первую очередь заслоняя поле зрения. Двигаться вслепую я не мог и с позором возвращался на плешь.
Следующий день не принёс мне хороших новостей. Я убил ещё четыре во́рона и ничего. Зато я порядком выспался. Здесь меня мучил в основном голод. Дикие птицы, не то чтобы вкусны, а другой еды здесь не нашлось.
Вечером я отошёл ко сну в упадническом настроении. Во́ронов я теперь не видел, наверное, они стали прятаться. Как бы грустно это ни звучало – я оказался в тупике.
Следующий день я провёл, так же, как и предыдущий. А потом ещё один и ещё. И только на шестое утро ко мне подошло подкрепление.
Я жарил очередную птицу, когда услышал хриплое карканье:
– Пр-ривет, Черрвь!
На стене сидел Карл Петрович. За прошедшее время он ещё порядком вырос и теперь был почти с меня ростом, а размах крыльев имел как у маленького самолёта.
– И тебе привет, – ответил я. – Только я теперь Репей.
Тут только я увидал Мурку. Птицы почему-то на неё не реагировали. Они вообще все замерли словно куклы.
– Поморчь? – сразу же перешёл к делу во́рон.
– И чего ты за это хочешь?
– Яйца, – произнёс он. В птичьем голосе его звучало какое-то инфернальное вожделеннее. – Её яйца.
– Одно Мурке, – принялся торговаться я. – А тебе сверху половина мяса. К тому же ты ещё за змею мне должен.
Карлу Петровичу это явно не понравилось. Он какое-то время думал, а потом произнёс.
– Хор-рошо, но толко, если мне два. Ерсли там торко два, то оба мне.
– Замётано, – сказал я.
– Тогда пошли.
Я потушил костёр, наскоро собрался. Я уже выходил, когда Карл Петрович прокаркал:
– Вы свободны, дррузья! – стоило ему произнести это, как птицы, застывшие в болезненном забытьи, поднялись и с невероятным гвалтом полетели в разные стороны.
Выйдя, я первым делом обнял Мурку и поблагодарил за помощь. А потом мы двинулись в путь. Пернатые больше не атаковали меня. Они вообще вели себя как самые обычные нормальные птахи, деловито клевали что-то на земле, перекрикивались и даже пели. Город наводнил птичий гомон.
И знаете, это было прекрасно. Нет, то гнетущее чувство, которым полнилось всё здесь, совсем не пропало, но стало намного легче. Во́рон летел, иногда каркая, словно приветствуя кого-то.
Вообще, мнилось мне – он весьма радовался, тому, что оказался здесь. Уж не знаю, откуда взялась такая уверенность, но я в этом практически не сомневался. Идти мне в этот раз было много тяжелее, чем остальным, ведь я тащил самодельное оружие.
Мы шли не меньше часа, когда ко мне подлетел крупный во́рон и опасливо опустил на камни передо мной чудо-компас. Я поблагодарил его и двинулся дальше.
Только ещё часа через полтора мы добрались до обиталища творобушка, чью социофобию теперь было чем объяснить. Всю внешнюю стену заполняли, словно болельщики на стадионе, врановые птицы. Они молча сидели, ожидая чего-то.
В этот раз я вошёл на территорию через парадный вход и двинулся к цеху. Вдруг Карл Петрович прокаркал:
– Я помог! Дарше ты.
– Хорошо, – проскрипел в ответ я.
Весь устроенный во́роном праздник непослушания не прошёл впустую. Меня ждали. Стоило мне появиться напротив разломанных во́рот, как в меня метнулись осколки стекла, их было так много, что, казалось, налетела метель.
В этот раз я подготовился и просто ринулся вбок с их пути, а потому они почти не причинили мне вреда. Я собирался начать со своей пневмопушки. Надо было отвлечь воробьиху. Мурка следовала за мной, и я попросил её об этом. Рысь чуть подумала, мотнула головой, мол – «да».
Я зарядил пневмопушку, открыл баллон. Мурка тем временем выскочила на дорожку и тут же поймала огненный шар. Самый настоящий фаербол, так его разэдак! Это привело меня в форменную ярость.
Я выскочил под арку и пальнул в воробьиху кристаллами марганцовки. Что и говорить, я угадал. Птичка, считая себя неуязвимой, даже и не подумала увернуться. Я же рванул вдоль стены здания, одновременно засовывая в свою пушку новый кулёк коричневых кристаллов.
Поначалу марганцовка, видимо, ей не мешала, и она продолжала орать, кидая в меня что-то вроде ударных волн Мурки. Сама рысь тем временем, то ли выстояла, то ли вылечилась, но теперь бодро атаковала воробьиху с другой стороны.
Та повернулась к Мурке, чтобы запульнуть в неё магией, и я снова всадил в неё порцию кристаллов. Потом ещё одну. У меня остался последний кулёк, когда птичка закричала. Нет, она больше не издавала свои магические звуки, она орала от боли.
В книжках и фильмах мы видели, как кислота растворяет всё на своём пути. В реальности именно кислоты так работают не очень. Буквально всё подряд разрушают щёлочи и марганцовка.
Все мы видели, как мелкий кристаллик попадает на кожу и потихоньку погружается неё. Если он совсем мал, то истратится достаточно быстро и не нанесёт вам критического вреда. Но если кристалл велик, то участь того, в кого он прожигает, страшна.
Именно это и случилось с воробьихой. Кристаллы разрушили перья и принялись за её шкуру. И птичка, утратив к нам интерес, стала буквально рвать себя когтями и клювом. Перья и кровь теперь летели во все стороны, но виноваты в этом были не мы.
Не прошло и минуты, как на птичьем боку не осталось перьев и стали видны окружённые коричневой каймой дыры от въевшихся в плоть кристаллов. Птица, не обращая внимания на удары Мурки, продолжала драть свой бок. Совсем скоро шкура в этом месте превратилась в лохмотья.
За прошедшую пару минут я успел занять оптимальное положение и с минимального расстояния всадил в сплошную рану новую порцию кристаллов. Воробьиха заорала ещё сильнее, а я швырнул свою пневмопушку и рванул в дальний угол цеха.
Поняв, что подставилась, воробьиха ринулась за мной, не обращая внимания на льющуюся кровь. Я носился, не чуя под собой ног, почти пять бесконечных минут, а птичка, топая, словно стадо слонов, преследовала меня, пару раз попытавшись поднять ветер, но он почему-то выходил слабым.
Теперь я увидел посреди асимметричного четырёхугольника из рунных кругов четыре яйца. Они лежали в довольно большой яме, и каждое было не меньше полутора метров по длинной оси.
Я стремительно уставал. Воробьиха начала догонять. И тут ей прямо в израненный бок влетела целая череда ударных импульсов Мурки. Птичка повернулась и получила длинную очередь уже от меня. Я рванул к Рыси. Та оделась щитом и врубила зелёный исцеляющий свет, явно готовясь к отражению воробьиной атаки.
Птичка же, проигнорировав полученные повреждения, раззявила клюв, и в нём появилось не раз виденное фиолетовое сияние. Из её разинутой пасти вылетел крохотный светящийся шарик. Не знаю, что это такое, но почему-то я был уверен, лучше под него не попадаться. Лишь чудом я успел принять удар воробьихи.
Заклинание ещё не рассы́палось, попав мою защиту, как я всадил птичке короткую очередь прямо в разинутый клюв.
Хлынула кровь. Воробьиха рванулась к нам. Мы с Муркой бросились в разные стороны. Стараясь ещё раз жахнуть ей в незащищённый бок.
Сто́ит отметить, что и так неспешная птичка сейчас двигалась совсем тяжело, наверное, сказывалась кровопотеря. Я смог оббежать её и оказался напротив разорванного бока, тут же резанул по нему длинной очередью.
Кровь уже не текла из огромной раны, а хлестала. Воробьиха разинула клюв, собираясь стрелять, и я высадил ей прямо в пасть все оставшиеся патроны.
Птица грузно рухнула и стала биться в конвульсиях. Я рванул к ней по дороге меня рожок и почти в упор расстрелял полмагазина в смотревший на меня с ужасом глаз. Птица затихла. Я подбежал к магическим кругам и стал тыкать в них раскрытой пятернёй.
Один!
Второй!
Третий!
Четвёртый!
Засияли знаки дара смерти. Филетовое свечение бешено замерцало и погасло. В этот раз, не было никаких лучей и прочих спецэффектов, просто с потолка посыпался стеклянный град. Бесчисленные трубки, реторты, колбы, ёмкости, всё это в мгновение ока разбилось на мириады осколков, которые полетели в нас смертоносным градом.
Глава 20
Повелитель пустошей?
Лишь чудом я успел обнять Мурку, приняв на себя бо́льшую часть ударов. Стеклянный дождь продолжался несколько бесконечно долгих секунд. Наверное, падающие осколки изрешетили бы меня, но я носил бронежилет, кольчугу и шлем.
Когда всё это безобразие закончилось, я поднял вырывающуюся рысь и двинулся на выход. Под моими ботинками хрустело стекло, поминутно впиваясь в подошвы, но мне повредить не могло.
Я выволок рысь, поставил её на землю и попытался запретить, ей возвращаться. Но та меня и не послушала. Лапы Мурки оделись щитом как обувью, и она рванула к своей добыче.
Во́роны напряжённо смотрели на меня, словно ожидали чего-то. Я обернулся, глянул на разрушенный цех и засыпанный стёклами труп воробьихи. И тут восторг победы поднялся из глубины моего существа, я вскинул вверх автомат и заорал в синеву утреннего неба:
– РИКИ-ТИКИ-ТА!
А потом будто переключателем щёлкнули. Десятки чёрных во́ронов и сотни серых воро́н, грачи, галки, сороки вдруг дружно заорали:
– Свобода!
В ту же секунду все они словно по команде ринулись в цех на пир. Обернувшись, я увидел, как Мурка, сформировав на лапе самое настоящее лезвие, вскрыла яйцо. Под пепельно-серой скорлупой шевелилось чудовище.
Менее всего оно походило на птицу. Скорее уж это был отвратительный шестилапый ящер. Столь гнусный, что я даже не смог бы описать эту склизкую мерзость.
Впрочем, Мурку это не остановило. Она ударом лапы раскроила птенцу череп, а потом с явным наслаждением впилась в склизкую плоть зубами. Карл Петрович уже присоединился к ней и клювом разламывал скорлупу ещё одного яйца.
Мне стало противно, и я предпочёл отойти. Возле разбитых ворот стоял необычного вида ящик. Он был сколочен из толстых досок, покрытых странными символами. Часть из них чуть заметно светились голубоватым. Прямо как знаки на чудо компасе.
Ожидаемо, моё касание не смогло разрушить ящик. Мне пришлось порядком повозиться, прежде чем удалось открыть хитрые защёлки. Внутри оказался мягкий ложемент, со вставленными флаконами светлого стекла. Я достал емкость на ней красовалась этикетка, на которой русским по жёлтому было написано:
Теплород сжиженный
ГОСТ 128−11–59
Содержание магической эссенции не более 3×9 в 11 степени Ди
Внимание при хранении возможно
выпадение естественного осадка антиматерии
ПЕРЕД ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ВЗБАЛТЫВАТЬ
Ниже мелкими буквами было приписано:
Саратовский алхимический завод полуматериальных субстанций
Годен до: 17.14.5864
На этикетке имелся штамп ОТК и ещё какие-то печати незнакомого вида.
Склянки наполняла прозрачная жидкость, в которой плавало нечто вроде объёмных снежинок, живших собственной неведомой жизнью, постоянно меняя свою структуру. Они имели цвет, названия которого я не знаю, то есть такого оттенка я в принципе никогда не видел. Он не был похож вообще ни на что.
Я аккуратно сунул флакон на место и закрыл ящик. Потом опять поднял крышку и заново опустил. Поднял, он оказался на удивление лёгкий. Уж не знаю, зачем всё это, но штука явно полезная. Моя внутренняя жаба потирала лапки, требуя немедленно осмотреть здание и прилегающий участок.
Я потратил битый час, ища хоть что-нибудь полезное, и, естественно, ничего не нашёл. Мне пришлось изрядно потрудиться, разгоняя птиц. Но я смог добраться до туши воробьихи, чтобы вытащить кристалл. Он был огромен: вершка четыре в длину и не меньше двух в обхвате. Аккуратно сунув его в полотняный мешок, не касаясь руками, я двинулся наружу.
Мурка за это время схарчила птенца, выбралась на двор и лежала в траве, вылизываясь, как и полагается кошке. Я погладил её, и она уютно ткнулась мне в руку мордой. Подхватил ящик теплорода и поманил кошку за собой. Та, нехотя поднялась и поплелась сзади.
Короче, квадроцикл мы нашли только поздним вечером. Птичий помёт так густо покрывал его, что я потратил пару часов, чтобы хоть чуть-чуть его очистить. Ещё минут сорок я провозился, закрепляя ящик.
Потом я, сняв перчатки, открыл рюкзак, нашёл в нём кристалл и принялся его рассматривать. Камень был почти чёрный. Пока я крутил его в руках, он стал постепенно наливаться зловещим красным светом.
Я уже собирался убрать его, когда в глазах у меня потемнело и мир померк.
* * *
– Дайте-ка, угадаю: в Куйвале случился выброс, фон на пустошах в целом подскочил, а рост его ускорился. Всё правильно? – произнёс Прохор Фёдорович, не отрываясь от документов. – Что-то в этот раз триста восемьдесят шестой как-то долго.
– А, ну да. Может, просто отдохнуть решил? – предположил Семён, уже успевший набрать воздуху для доклада, которого не случилось. – Мы фиксируем миграцию птиц из Куйволы. Раньше в пустошах они не обитали, только в городе, а теперь стремительно распространяются во все стороны. И ещё этот выброс оказался процентов на сорок слабее предыдущего.
– Угу, хорошо, – протянул начальник. – Плетения перед событием наблюдали? Вы пирожки-то берите, берите, не стесняйтесь, сегодня с мясом…
– Ах да, – Семён, который уже утянул пару начальственных пирожков, размером, наверное, с лапоть, даже смутился. – Сначала два внеранговых: первое – песнь сирены, второе – пожирающая тьма. А потом ещё было высшее совсем перед выбросом – великое исцеление.
– Так, даже, – откликнулся Прохор Фёдорович. Он по-прежнему не отрывался от бумаг.
– Мы с ратманами в Выборге всё уладили, – отчитался Евграф, который тоже разжился пирогами, и теперь украдкой поглядывал на добычу. – Триста восемьдесят шестому документы задним числом сделают и зачисление в академию уже оформили. Я только вот не очень понимаю, зачем душегуба в приличную группу. Там на курсе ведь есть… Ну, такие вроде компенсирующего обучения… Я думаю…
– А ты, Евграф, меньше думай, – порекомендовал начальник. – За нас наверху – он ткнул пальцем в потолок, – уже подумали и всё решили. Ещё что-то?
– Там местные замять пытаются, но в пустошах сгинул Тоцкий, который ректор академии – целый архимаг, будь он неладен, – кровожадно заухмылялся Евграф. – С ним того… куча преподов полегла. Типа в пустоши пошли и не вернулись. Скажу парню при встрече спасибо…
– А чего это ты их так?.. – удивился начальник.
– Да этот урод на заключительных экзаменах зарезать нас с Микулой пытался… – мрачно сказал Евграф. – Типа незачем выродкам дипломы, козёл безрогий…
– Всё с тобой понятно, ещё что-нибудь
– Да мы, с Мышкиными всё утрясли, – вклинился Семён, – они уже дом в пустошах под него ремонтируют. Мы там намекнули, что с него профит велик будет, но они уже и сами…
– Хорошо-о-о – протянул Прохор Фёдорович. – Вы это… как пойдёте, Лукича ко мне позовите.
* * *
Когда я пришёл в себя, уже рассвело. Кристалл валялся рядом, сияя чистым голубым светом. Мурка спала тут же. Вот чудо, я чувствовал себя так хорошо, как никогда ещё с тех пор, как попал сюда. Блин, что это было?
Тут только до меня дошло. Я зарядил кристалл, исчерпав свои запасы, и потерял сознание. Так, надо его спрятать. Скорее всего, от него можно будет целый город запитать!
Я убрал ценность в рюкзак и принялся за сборы. Зарядил оставшиеся магазины. Нашёл дробовик, он оказался погребён под слоем птичьего помёта. Потом очистил ружбайку и перезарядил её. Затем мучался, отмывая квадроцикл. Дальше сборы были недолгими. Я с трудом растолкал Мурку, явно недовольную моей активностью.
Шутка ли, ещё только восемнадцать утра!
А потом мы двинулись в путь.
Вообще-то, все кошачьи, включая рысей, ночные животные. Однако Мурке про это сказать забыли. Что и говорить чем дальше, тем больше она почему-то мне напоминала человека. Да она последнее время даже сидела на квадрике, как заправская байкерша, обняв меня передними лапами.
Очень скоро я узнал, что подозрения мои были совсем небезосновательны. Мы уже выезжали из города, когда дорогу нам преградила словно бы человеческая фигура. Я резко затормозил и, скатился с алюминиевого коня, готовясь открыть огонь.
Остановивший нас тут же поднял руки, а потом произнес:
– Это я Кар-рл! Не стр-реляйте, – в голосе человека-во́рона, нет… лучше враночеловека, слышался страх. – Я свой! – он всё ещё акцентировал рычащие звуки, но говорил уже намного лучше.
Мурка подошла и неспешно обнюхала его. Потом потыкала лапой и, утратив интерес, вернулась к машине. Я разогнулся, приподнял шлем от глаз и проскрипел:
– Это… как это ты?
– Яйца сръел, – тут он опять сорвался на карканье.
Теперь я смог его рассмотреть. Всё тело враночеловека, кроме лица и кистей рук, покрывали чёрные перья. Правда, как и раньше, у него сохранились белые пятна. Казалось, он одет во фрак, а с рукавов его свисают полы то ли мантии, то ли плаща.
Лицо Карл имел соответствующее: длинный нос, больше похожий на клюв, чёрные глаза, тонкие губы. Кожа была бледной, даже немножко отливала синевой. Я поправил шлем и почесал затылок.
– Возьмите меня с собой, я тепер-рь летать не умею, – как-то даже смущённо произнёс бывший во́рон.
– А крылья? – проскрипел я
– Так, для кр-расоты… – грустно махнул он рукой.
Всё понятно, у птиц крыло – это трансформированная передняя пара лап. Третий сегмент сформирован средним пальцем. Так пернатые, видимо, выражают своё отношение ко всем, кто ходит по земле.
У Карла же были вполне обычные человеческие руки, а, значит, и летать он не мог. Собственно, живым существам негде взять крылья за спиной. Ведь для этого нужна третья пара конечностей. А такие изменения требуют полной перестройки скелета, при которой грудные мышцы разрастутся до огромных размеров.
Ангелам, это, правда, не мешает, они же духи, могут выглядеть, как угодно.
– А чего ты умеешь полезного? – спросил я.
– Я… – враночеловек задумался. – Э… ну… Я могу птиц контр-ролировать и всякую мелочь, – нашёлся он. – Я их глазами видеть умею. Я у вас р-разведчиком буду, вот… И ещё я… – он вытянул руку и сложил кисть пистолетом. С пальцев слетел ослепительный синий шарик. Ударившись в стену метрах в ста от нас, он взорвался. Бахнуло так, что кирпичи разбросало по округе.
– А Мурка так превратиться, сможет? – задал я главный интересовавший меня вопрос.
– Да, – радостно ответил Карл. – Когда достаточно кор-ролей съест.
– А ты, значит, властитель птиц? – не унимался я.
– Вр-роде того! – гордо выпятил грудь враночеловек.
– А если Мурка кристалл заполненный съест? – не унимался я.
– Пойдёт! – авторитетно заявил бывший ворон.
Я полез было в рюкзак, однако наткнулся на угрожающий взгляд рыси и бросил эту затею.
– Ладно… – попытался протянуть я. Хотя, сказать по правде, в очередной раз получился скрип несмазанного механизма. – Так ехать бы удобнее было.
Карл Петрович неумело взгромоздился на квадрик и опасливо ухватился за Мурку. Та чуть порычала на него, но потом, вроде, смилостивилась, и мы поехали втроём. Я попросил Карла искать палёные плеши. Нужно было пополнить запасы оружия
Совсем скоро мы обнаружили одну, но там не нашлось ничего интересного. Карл тогда принялся расспрашивать меня, что на нужной нам, и довольно быстро привёл к ней. Там я провёл не так чтобы много времени, наворовав одежды, найдя подходящие ботинки для Карла и затарившись боеприпасами.
Первые проблемы возникли, когда бывший во́рон отказался обуваться. Я потратил минут сорок, объясняя ему, зачем людям обувь. Враночеловек привык, что у него на лапах толстая кожа. Того, что можно наступить на что-то острое и поиметь кучу проблем, он не понимал. В общем, я плюнул, и мы двинулись дальше.
Вскорости я вывернул к старой железнодорожной насыпи и поехал вдоль неё. Дорога оказалась лёгкой и приятной, и мы достигли бы города, если бы не разрядившийся аккумулятор. Время на зарядку требовалось ещё немалое, и я решил устроить привал.
Расположились мы в руинах станции. Тут-то Карл Петрович наконец-то сообразил, зачем нужна обувь, но было поздно. Он проколол себе ногу осколком стекла, и я собирался обработать враночеловеку ступню, но на помощь пришла Мурка.
Бывший во́рон рассы́пался в благодарностях и усвистал куда-то, надев, правда, наконец-таки ботинки. Не прошло и получаса, как он вернулся потрёпанный, но довольный, с половиной кабаньей туши. Перья его были грязны и подраны, так что он стал напоминать бомжа, а не щёголя, как раньше.
Собственно, бывший ворон обнаружил секача в полукилометре от нас и решил поохотиться, не рассчитав силы. Сначала мощность заклинания оказалась маловата, и кабан чуть не задрал его, а потом великовата, так что от туши осталась едва ли половина. Впрочем, шашлык всё равно получился вполне ничего.
Я вздохнул и, заставив бывшего во́рона сесть, принялся обрабатывать мелкие раны от вырванных перьев спиртом. Тот ахал и охал, но терпел.
По ходу разговора я выяснил, чего это Мурка так на Карла Петровича крысилась. Он оказался самым настоящим ловеласом, и рысь просто-таки не знала, куда от него деться.




























