444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » И. Рылов » Лишенный имени (СИ) » Текст книги (страница 2)
Лишенный имени (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 11:00

Текст книги "Лишенный имени (СИ)"


Автор книги: И. Рылов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Совсем в темноте я вышел к руинам Белоострова. Задерживаться здесь я не собирался. Пустошь поглотила посёлок относительно недавно. Здешний я до тюрьмы слышал, что не прошло и десяти лет. В городке ещё оставался какой-то магический фон, а значит, руины просто кишели изголодавшимися. Они, конечно, были поспокойнее, но всё же соваться туда я не решился.

Кроме того, даже издалека я легко мог разглядеть, что из домов вытащили буквально всё. Не оставили ни дверей, ни даже оконных рам, не говоря уже о стёклах. Между домами уже поднимались маленькие сосенки, делая руины ещё опаснее.

Посёлок этот оказался меньше того, что я помнил из моего мира. Да, да, моего личного мира. Я его придумал, а значит, я его полноправный хозяин… Не так уж и плохо быть сумасшедшим!

Я остановился в сотне метров от первых домов. Потом несколько вернулся в лес и стал обходить посёлок, отклонившись от железки в сторону залива.

Когда начало светать, я удалился от Белоострова ещё вёрст на пять – шесть. Лес в этот момент весь был пронизан красными лучами солнца. Почему-то некоторые думают, что это красиво. Мне же показалось, что вокруг всё: сосны, мох, камни и песчаные осыпи – залито кровью.

Я покрепче сжал кистень и двинулся вперёд. Изголодавшиеся, подобно всем страдающим нервными болезнями, спали днём, а выходили на охоту ночью. Потому я на секунду почувствовал облегчение.

Идти вдруг стало веселее. Я повернулся, чтобы глянуть на встающее солнце, и в красном сиянии увидел нёсшийся на меня тёмный силуэт. Тварь бежала абсолютно беззвучно, легко ступая по мягкому мху.

Я прыгнул в сторону и попытался достать её кистенём, но та с удивительной лёгкостью уклонилась и, чуть отступив, снова двинулась ко мне.

Теперь я смог рассмотреть её. Поджарое тело покрывали клочья рыжей шерсти. На одном ухе остался крупный пучок грязных волос. В солнечном свете пятна лишая неприятно поблёскивали. Это была рысь, размером побольше немецкой овчарки. Сейчас она ощерилась, демонстрируя жёлтые клыки.

Я раскрутил кистень и начал не спеша сокращать дистанцию, готовясь атаковать. Кошатина вдруг резко мотнулась в сторону и прыгнула. Лишь чудом я смог уклониться от неё. Попытался ударить, но она ловко отскочила. И снова бросилась на меня. Вновь и вновь я атаковал, но она была слишком быстрой.

Я медленно пятился, рисуя кистенём перед собой в воздухе восьмёрку. Рысь всё увереннее наступала. Так продолжалось довольно долго, и я стал ощутимо уставать. В один момент мы вышли к песчаной осыпи, довольно круто спускавшейся куда-то.

Здесь фланг у меня оказался закрыт, и я попытался перейти в атаку. Раскрутил свой кистень и с силой толкнул его в сторону рыси. Та стала отскакивать, но не успела.

Мне уже хотелось праздновать победу, когда камень выскочил из державших его шнуров и влетел рыси в бок. Та не удержалась и кубарем покатилась по осыпи. Я остался наверху с куском полотняного ремня в руках.

Всего секунду спустя грёбаная кошка оказалась на лапах и рванула вверх по склону. Мне ничего не оставалось, как спасаться бегством. Я припустил так быстро, как только могли нести меня ноги, стараясь держаться ближе к осыпи. В крайнем случае, я бы соскочил с неё, чтобы оторваться от преследования.

Рысь кинулась за мной. Ей, похоже, порядком досталось, и она разъярилась, почище моей благоверной при упоминании служебной командировки. Я еле держался на ногах, но желание жить вливало в меня силы. Мне, наверное, никогда ещё не доводилось бегать так быстро. Увы, это всё равно было недостаточно, рысь постепенно догоняла меня.

Я обливался потом, в боку кололо. В голову лезли воспоминания из выдуманной прошлой жизни. Мне бы сейчас ружье. Да хоть нож бы, но это слишком большая роскошь.

Осыпь уже кончилась, и мы сломя голову, неслись через редкий сосняк. Солнце поднялось над горизонтом не менее чем наполовину, и теперь стало намного светлее. Я лавировал, стараясь не запнуться о кочки.

Рысь, вообще-то, охотится из засады и долго бегать не может. Только ей про это, кажется, сказать забыли, и она неслась за мной словно долбаная лошадь.

Я уже совсем выдохся, когда впереди показался решётчатый забор. Часть секция накренилась, но другие остались на своих местах. Страх придал мне сил. Оказавшись перед оградой, я подпрыгнул, вцепился руками в верхнюю перекладину и, подтянувшись, перемахнул через неё.

Не дожидаясь, пока рысь переберётся через препятствие, я рванул дальше. Впереди маячило довольно крупное здание. Я побежал к нему, рассчитывая, забаррикадироваться где-нибудь и вновь обзавестись оружием.

Я оказался у самого дома, когда заметил, что рысь отстала. Не будь я так напуган, обязательно бы осмотрелся, но я вместо этого, как умалишённый, рванул в здание. Крупный кирпичный особняк в стиле классицизма стоял посреди обширного и абсолютно голого участка. Штукатурка во многих местах со стен отвалилась. Окна первого этажа закрывали толстые решётки.

Дверь, к моему удивлению, оказалась на своём месте. Она была хоть и деревянной, но весьма крепкой, и выбить её ударом плеча не удалось. Этому я очень обрадовался.

Я отошёл чуть в сторону. Возле крыльца дождевая вода размыла штукатурку, обнажив выщербленную кладку. В том состоянии мне, оказалось, легко взобраться по ней на балкон второго этажа. Дверь не с первого раза, но поддалась мне, и я вошёл в дом.

Глава 3
Проклятый старый дом

Глядя снаружи, я, признаться, подумал, что это какая-то усадьба, но оказавшись внутри, понял, что ошибался. Здание скорее напоминало лабораторию. Коричневый кафель на по́лу, белый на стенах, коридоры, освещаемые небольшими окнами, расположенными сверху дверей.

Уж чего-чего, а лабораторий, я повидал на своем веку более чем достаточно. Так что меня было не обмануть ни балконом, ни лепниной, ни даже бальной залой в центральной части постройки.

В здании имелись два крыла. На балкон, как ни странно, можно было попасть из левого. Все комнаты здесь оказались одинаковыми и совершенно пустыми. Разве, что в одной обнаружился остов металлического шкафа, вмурованный в стену и пол.

Центральный зал, имел когда-то стеклянный купол вместо крыши. От него остался только остов, и теперь дождь и снег свободно проникали сюда. Паркет на полу́ вздыбился, а лаги под ним очень нехорошо прогибались и скрипели.

После всего, что случилось, я ходил крадучись. Я миновал зал, двигаясь вдоль стены, и вошёл в правое крыло. Здесь снова не нашлось ничего интересного. Всё те же вездесущие кафель и пустота.

В конце коридора обнаружилась дверь на неширокую лестницу. Перила, видимо, тоже сочли ценными и вывезли. Я спустился на первый этаж и снова прошёлся по коридорам. Всё те же пустые комнаты.

Разве что нашлась кладовка, дверь, в которую чудом сохранилась. На дощатом по́лу валялась гора тряпья. Здесь было сухо и пыльно.

Просто идеальное место для сна!

Зал на первом этаже оказался почти такой же, как на втором. Разве что весь он был завален обломками штукатурки, обсыпавшейся с потолка и стен. Глянув вверх, я аж присвистнул. Балки перекрытий совсем сгнили и частично выкрошились.

В самой дальней от лестницы комнате в правом крыле, я нашёл толстый металлический пруток, почти метр длиной, с двух сторон на железке имелась резьба. Причём один конец был косо спилен, образуя нечто вроде острия.

«А жизнь явно налаживается», – подумал я. – «Теперь бы ещё, какую гирю и вообще всё хорошо будет!»

Окрылённый этими мыслями, я двинулся в подвал. Он оказался разделён на небольшие комнаты, в которые вели двери-решётки. Как и во всём здании, замки́ с них сняли, и они легко открывались.

Здесь было также пусто, и довольно темно. Свет проникал сквозь крошечные окошки под самым потолком. На по́лу плескался тонкий слой воды.

Я прошёл весь коридор и снова оказался в зале. В дальней части помещения на пол падал свет из огромной дыры в стене. Кирпичи обвалились, видимо, их размыла вода. Снаружи образовалась крупная яма, так что получалось что-то вроде пандуса.

В зале было несколько возвышений, на одном из которых громоздилась гора чего-то, то ли тряпья, то ли старых облезлых шкур. Я не придал ей особого значения и двинулся дальше.

Получив в свои руки железный прут, я осмелел и больше не крался. Во мне появился даже какой-то злой азарт. Там в конце зала стоял почти нетронутый верстак, над которым на стене висели инструменты. Я, наверное, никогда и ничему не радовался, так как им. Шутка ли, там, как мне показалось, были напильники, стамески, молоток и даже тиски!

Я прошёл, наверное, половину зала, когда вдруг заметил, что гора на дальнем возвышении изменила форму. В ближней ко мне части теперь блестели два кругляшка.

«Это ж медведь!» – запоздало понял я и рванул обратно к лестнице.

Косолапый в полном молчании метнулся за мной. Это только в кино хищники ревут перед атакой, наверное, чтобы помочь жертве подготовиться к отражению нападения, в жизни им этого делать незачем.

Я нёсся даже быстрее, чем когда улепётывал от рыси. По дороге я захлопывал все попадающиеся двери. Во мне больше не оставалось ничего, кроме страха. Я рванул на второй этаж к балкону. Мне показалось, что там я могу спастись. Из-за спины на меня неслось многократно усиленное эхом шлёпанье медвежьих лап по воде.

Внезапно сзади на меня накатилась волна, высотой почти в мой рост. Тое есть, сначала она такой была, на подходе она стала оседать и в конце лишь придала мне скорости.

Я птицей взлетел по лестнице на второй этаж, пронёсся через коридор и, не сбавляя темпа, выбежал в зал. Гнилой деревянный пол ходил подо мной ходуном, а я про себя молился:

«Господи! Только бы лаги выдержали».

Я уже был возле двери в левое крыло, когда медведь вылетел в зал. Пол жалобно заскрипел. Со всей силы прыгнув, я оказался всего в паре сантиметров от спасительного кафеля. Мой прут полетел вперёд и со звоном покатился по по́лу в коридор.

В этот момент с диким хрустом и грохотом гнилые перекрытия стали обваливаться. Каким-то чудом я успел повиснуть на створке двери. Пол уходил у меня из-под ног, но я таки смог, подтянувшись, втащить себя в коридор.

Всего секунду спустя, раздался обиженный рёв. Выглянув, я увидел, что медведь барахтался, прижатый несколькими тяжёлыми балками. Ближайшая ко мне часть пола теперь стояла эпод довольно острым углом.

Упускать такой шанс было никак нельзя. Я поудобнее, перехватил свой прут, выбрал ровное место и съехал по паркету вниз.

Красиво соскользнуть, как со снежной горки, мне, конечно, не удалось, но всё же я смог приземлиться на ноги, и даже не сильно их повредил. Теперь я оказался всего в паре метров от головы зверя.

Не дожидаясь пока, он вырвется, я принялся лупить медведя железякой. Тот ревел сначала яростно, потом жалобно, но оставлять его в живых я не имел никакого желания.

Когда я понял, что так уработать его вряд ли удастся, то со всей силы воткнул ему железяку в глаз. Она была тупой, но я налёг всем весом, а потом выдрал её. Из раны хлынула кровь. Зверь затих, но я ещё долго не мог остановиться, охаживая прутом уже мёртвое тело.

Когда я, наконец, понял, что медведь издох, я просто осел на пол, тяжело дыша. Я лежал среди обломков гнилых досок и битой штукатурки. Всё вокруг казалось каким-то мутным. К горлу то и дело подступала мучительная дурнота.

И всё же я поднялся и снова уставился в сероватое небо и хрипло выкрикнул:

– РИКИ-ТИКИ-ТА!

Я не помнил, когда последний раз ел, да и пил только торфяную воду из реки. Впрочем, я слишком устал, даже чтобы утолить голод. Я поднялся и потащился в кладовку. По дороге я прихватил крепкую деревяшку и подпёр дверь изнутри. Потом повалился на пыльное тряпьё и заснул.

* * *

Вот он я – сижу за верстаком, возясь с редукторной винтовкой. Нет бы нормальную купить, так они какую-то натовскую богомерзость притащили. Резьба нестандартная, колбу надо под размер искать, дюзу регулировать – внутрь лезь. Всё не как у людей. Ещё и грохочет, как я не знаю, уши не казённые, а я целыми днями стрелков исследую.

Я устанавливаю заготовку в 3D станцию металлообработки и вожусь с программой.

– Сергеич тебе чего делать нечего?

Я резко оборачиваюсь и вижу Антона – нашего начлаба. Он явно возмущён:

– Ты мне аналитический обзор на той неделе сдать должен… – распаляется он. – Вечно тебя из мастерской не выгонишь, а потом тебе какого-нибудь болезного притащат, а кто работать будет? Коля в командировке, Семёныча в другой, отдел придали, у меня своей работы завались… Ты вон докладную написал и считаешь, что на этом всё…

Раз и я уже сижу на жёстком стуле у приставного стола в кабинете Трефолева. Тот долго изучает мой отчёт. Закончив читать, он возвращается в начало. Затем принимается что-то искать, перелистывая страницы. Потом, снимает очки, роняет лицо на руки, некоторое время трёт ладонями глаза и спрашивает.

– Вы полностью уверены, что они это сделают? Просто поймите и меня. Вы же представляете, какие ресурсы придётся задействовать, чтобы подготовится к пандемии. И ещё, у них же нет настоящей системы здравоохранения, нет единого центра. Это же всё по ним ударит, сильнее, чем по кому бы то ни было. И откуда такая уверенность, что именно этот вирус?

– Давайте с конца, как я и писал, первая инфекция «сарс» у них была комом – слишком тяжёлая, её китайцы быстро локализовали. Потом «мерс» легче, но всё ещё слишком агрессивна. Потом ковид он намного легче и есть не болеющие носители. Заметьте, отрабатывали именно это направление. В общем, они научились, и теперь зараза будет убивать не сразу. Им, по-прежнему, мировой пожар подавай. А насчёт того, что ударит по ним. Так они и перед появлением ковида особо не готовились.

– А если вы ошиблись? Если инструмент будет другим? Они вон сепсисом активно занимаются.

– Сепсис могут вызывать почти любые бактерии – ответил я. – Это так сказать результат, а не причина. Хотя думаю, и всякие кокки-палочки тоже изучают, но от них есть антибиотики, а с вирусами бороться намного труднее.

Мгновение и я оказался на автостоянке в Ефремове, перед магазином Тингам, рядом с нашим сорокатонным автомоснстром. Не хухры-мухры – полный привод восемь на восемь, подкачка шин, запасные топливные баки, фургон на удлинённой базе, два спальных места в кабине, хотя мы всё равно предпочитали останавливаться в гостиницах.

Рядом со мной курил наш водитель – Серёга.

Тут откуда-то из снежной мглы нарисовался крепкий парень явно из местных, спросивший:

– Мужики, что за агрегат? – он качнул головой в сторону машины.

– Честно? – спросил, глубоко затянувшись, Серёга. – Автохолодильник, а внутри трупы, инфицированных. Лучшая коллекция штаммов, – он доверительно улыбнулся. – Сергеич вон собирал, – он указал на меня.

Местный хохотнул и принялся расспрашивать водилу о двигателе, тормозах трансмиссии и чём-то ещё. Стоило ему отойти, как Серёга криво усмехнулся:

– Вот так, правда, только правда, ничего кроме правды ведь в неё никто никогда не поверит…

Я только лишь усмехнулся в ответ.

Мгновение и я уже сижу в кабинете нашего зама по науке. Тот, как это обычно с ним случалось, ходит туда-сюда вокруг приставного стола, говоря:

– Вы же понимаете, что волны глюонного резонанса распространяются не только в пространстве, но и во времени. Чисто теоретически их можно сфокусировать поразив наши ядерные заряды…

– Так, а наш-то институт тут, каким боком? – не выдержал я.

– Так при том, что это уникальный шанс исследовать воздействие этих волн на людей⁈ – Горячо заговорил он. – Как раз для тебя работа. Ты вон после конца основной фазы пандемии уже год не напрягаешься…

* * *

Меня разбудил мучительный голод. Живот мой буквально крутило. Я с трудом выбрался из кладовки. В окна вновь бил яркий солнечный свет – я, похоже, проспал целые сутки.

Единственной едой оставался заяц. Увы, когда я достал его из сумки, от него уже шёл неприятный душок. Что-то рано он стал портится, не к добру это…

Что ж, придётся съесть медведя, но его надо было ещё разделать.

Я стоял и смотрел на косолапого, придавленного толстой балкой. Что осталось от этого невероятно сильного зверя, этого хозяина лесов? Туша – бесславная и безобразная!

Я вдруг почувствовал приток такого ликования, какого не ощущал с самой войны. Сейчас это была настоящая жизнь. Внутри меня поднялось одно запредельной силы потрясающее слово – победа!

О, как сладок её вкус! Когда-то нам лгали, что его имеет кола. Я получал тройки, четвёрки, пятёрки, и красный диплом, первую зарплату, премию правительства, и ордер на квартиру, орден за заслуги и согласие любимой. И все они имели вкус несоизмеримо слаще, чем подкрашенная водичка с ароматизатором.

В этот раз я отвоевал право на жизнь, и победа имела солёный вкус крови – моей и моего врага. Он был больше меня! Он был сильнее меня! Он был быстрее меня! Он даже пах хуже, чем я! И всё равно я взял верх! Разум развалял материю.

– РИКИ-ТИКИ-ТА! – заорал я в серое небо.

Последний раз я чувствовал, что-то подобное, когда мы пробили дыру между мирами. Маленькие, жалкие человьи прогрызли само пространство, заставили вселенные повиноваться! Тогда я по-настоящему, невероятно остро ощущал, что мы личинки Бога. Каждый человечишка может быть чуточку подобен ему!

К слову, нам это порядком вышло боком, с той стороны, тоже имелись свои охотники нести миру мир любой ценой. Как и мы, они страстно желали того сладкого ощущение победы! За него чудища спокойно готовы были отдавать жизни своих собратьев.

Впрочем, долго насыщаться тщеславием я не смог. Голод брал причитающееся. Что ж, я отправился в подвал, надеясь найти там что-нибудь походящее, для разделки туши павшего врага. Спускался я со смешанным чувством, всё-таки туда мог прийти кто угодно.

Оказавшись в подвальном зале, я обнаружил, что на возвышение, которое медведь использовал в качестве лежанки, бледно светится магический круг. Руны рассыпали по стенам блики, пусть и не такие яркие, как те, что я видел, когда меня лишали имени.

Я опасливо подошёл к помосту и глянул на вязь рун. В отличие от тех, что я видел в тюрьме, эти оказались здешнему мне вполне знакомы. Так, что тут у нас? вот руна холода, вот огня, вот символ твёрдости, вот долголетия…

Кстати, нашёлся в сплетении колдовских рун и странный знак с изображением черепа и двух скрещённых кос, только кружка вокруг них не было. Я долго смотрел на глиф и вдруг вспомнил: он обозначает дар смерти.

Дары людям от Бога в этом мире бывали самые разные, но таким подарком обладают все без исключения, собственно, потому мы и зовёмся смертными. Так что спа-а-асибо, кэп! Я полностью лишён магии во всех её проявлениях.

Самое странное, что прямо в рунную вязь вписали изображение правой кисти. Таких штук здешний я раньше не видел.

Я на всякий случай обошёл круг подальше и двинулся к верстаку. Чего здесь только не было – и того не было, и этого, ни ножа, ни топора, ни пилы по металлу, ни фомки, ни молотка! Только набор напильников и стамесок, да ещё изъеденные ржавчиной тиски. Впрочем, мне больше-то ничего и не требовалось.

Я с удовольствием взял из держателя плоский напильник с грубыми насечками. Он был шириной сантиметров десять с промасленной деревянной ручкой. На его полотне не нашлись ни точечки ржавчины, ни пылинки, ни трещинки. Инструмент буквально сиял…

Если бы вы только знали, какое это наслаждение – держать в руках промасленную ручку, отполированную мозолистыми ладонями трудолюбивых слесарей?

Не знаете?

Вот и я не узнал!

Стоило мне лишь коснуться этого чуда, как напильник обратился в прах, потоками сбежавший между моими пальцами. Я в ужасе схватился за ручку долота, и оно прошелестело на залитый водой пол. Его примеру последовал и круглый, и полукруглый, и треугольный напильники, и даже набор надфилей, а потом и стамески…

Я упал на колени прямо в ледяную воду, и дико завыл. Вопль мой был в тот миг исполнен такой злобы и безысходности, что, наверное, достиг небес. О, Господи, как жесток этот мир!

Вскочив, я принялся лупить, всё, что мне попадалось под руку и под ногу: верстак, стены, двери. Я разворотил столешницу по досочке. Я плакал и кричал, не думая о том, что на вопли могут прийти дикие звери. Мне было наплевать!

Наконец гнев мой иссяк, и я буквально повалился на одно из возвышений и лежал там, сотрясаясь рыданиями.

Не знаю, сколько прошло времени, но я смог успокоиться и пошёл осматривать другое крыло. Снова пустые помещения, грязь, плесень и трещины в стенах и потолке. В дальней комнате стоял старый сундук, он весь изгнил и рассохся. Я бы прошёл мимо, если бы в свете, проникавшем сквозь провал в стене, наверное, когда-то бывший окном, не увидел вокруг ящика ржавую муть.

Сундук был доверху забит всякой рухлядью. Я нашёл здесь: зонтик, рассыпавшийся от одного прикосновения, старые башмаки без подошв, кучу промасленных тряпок, половник, пустую бутылку и… набор инструментов – великолепный, чудесный, потрясающий…

О, Господи всемилосердный! Какое это блаженство. В тканевом футляре лежали ржавоватые напильники с истлевшими рукоятками, кусок точильного бруска, небольшие клещи, коловорот без свёрл, цепная пила, гаечный ключ и о чудо! Господи, спасибо тебе, за твою безграничную милость! Я обнаружил монтажный нож со сломанным остриём и тупым лезвием. Ручка была перемотана гнилой верёвкой. Какой восторг!

Мне стало стыдно, что я так бушевал из-за тех мажорских безделушек там в зале. Я опустился на колени и попросил у Бога прощения. В конце концов, никто, кроме него, не видел моего унижения.

Однако драгоценные приобретения на этом не кончились, я нашёл целых четыре тяжеленные гайки просто огромных размеров и шайбы. Я, не медля ни минуты, попробовал накрутить их на стальной прут и совсем скоро оказался счастливейшим обладателем булавы.

Я двинулся наверх. Мой желудок настоятельно требовал еды. Я осмотрел медведя. Тот на удивление оказался дороден. Шкура его хоть местами и вылезла, но, похоже, он просто линял. В остальном же передо мной был вполне благополучный мишка, ну разве что немного мёртвый…

Я уселся на обломок балки и принялся точить нож. Не знаю, сколько я на это потратил, но уже совсем скоро я смог взрезать плотную шкуру и добраться до мяса. Тут только я понял, что медведь ещё жив.

Сердце его едва билось. Я порядком провозился, но смог найти и перерезать крупную артерию. Кровь потекла вялыми толчками. Косолапый, был при смерти, но всё-таки есть мясо ещё живого врага… Нет, это выше моих сил.

Мне хотелось бы рассказать вам: как я развёл огонь, нанизал куски мяса на прутики, а потом изжарил на углях, вдыхая терпкий аромат… Ум-м-м

Увы, я просто нашёл самый чистый кафельный подоконник и стал камнем лупить мясо, пока оно не превратилось в тонкий блин. Только потом нарезал мелкими кусками и съел.

Почему я не смог развести огонь? В книжках же это делают так легко с помощью трения или двух камней?

Нет, искры выбить несложно – трудно найти то, что от них загорится. Для этого отлично подходят чипсы или сухой лишайник. Просто здесь ничего подходящего не нашлось. Даже зажги я тряпьё из кладовки, это ничего бы не дало. Ведь дерево вымокло и прогнило настолько, что, когда я брал его в руки, иногда выжимал из него воду.

Так вот, сырое мясо порядком припахивало чем-то, то ли мочой, то ли желчью, но знаете, оно было удивительно приятным. Жуя, я ощущал на языке вкус победы!

Меня, как цивилизованного обитателя высокоразвитого государства, овладевшего ядерной энергией, покорившего космическое пространство и подарившее миру множество технологий, вырвало бы от одной мысли о таком обеде. Но голод – лучший повар! Я уплетал за обе щёки, не обращая внимания, на песок и кровь.

Сначала я жрал, потом ел, покончив с этим, стал неспешно насыщаться, наконец, даже немного покушал. Затем отдохнул и запихал в себя ещё еды и не останавливался, пока не почувствовал, что в меня точно больше не влезет. От съеденного, я так отяжелел, что, напившись дождевой воды, скопившейся в выложенном кафелем углублении в полу́ одной из комнат, снова завалился спать.

* * *

– Контакт!

Взрывная волна бьёт меня в грудь. Кто-то кричит, я падаю на землю и тут же перекатываюсь вбок, как учили ещё на срочке. В наушниках раздается голос Утёса – нашего командира:

– Обед – трёхсотый! Оказать помощь.

Я привычно скидываю рюкзак, Сыч и Горец уже волокут ко мне Обеда. Тот крутится хрипло воя. Вместе мы затаскиваем его в ямку за камень. Я откладываю в сторону свой АКМ. Сослуживцы уходят, я разоружаю Обеда. Непрерывно болтая, принимаюсь срезать с раненного штанину.

В левом бедре у него две дырки, из которых неспешно вытекает темная кровь. Я принимаюсь за тампонаду, запихивая хитозановый бинт в рану. Потом накручиваю давящую повязку. Затем, сняв с парня бронежилет принимаюсь за осмотр. И только потом вкалываю обезболивающее.

Больше ранений нет, и я, разрезав левый ботинок, приматываю к ноге складную шину.

Мгновение и вот я уже по кустам ползу к опорнику, долго-долго, то и дело замирая, чтобы не заметили. Сыч ползёт чуть в стороне, дальше Галич и Воробей. Время течёт невыносимо медленно.

Миг и я уже бегу по лестнице с полуразломанными перилами. Забегаю на площадку дальше в коридор. Первая дверь налево моя, я закатываю туда гранату без чеки, а сам падаю на пол.

Взрыв.

Я швыряю вторую гранату с чекой и тут же даю в комнату длинную очередь, держа автомат на вытянутых руках. Меняю магазин, врываюсь внутрь и… просыпаюсь.

* * *

Я только институт окончил, когда меня мобилизовали. Служил я в пехоте и медиком был внештатным. В принципе хорошо так платили, плюс немалая практика по экстренной медицине. На квартиру заработал. Помню, как дембельнулся по ранению и пришёл к Лене с цветами в общежитие, она на четыре курса младше меня училась. Я гляжу, а у неё на стене моя фотография с чёрной ленточкой.

Что-то я опять отвлёкся. Так о чём бишь я, ааа…

Близилась ночь я, оправившись и опять поев, сплёл из ниток, на которые распустил тряпьё, крепкую верёвку. Затем обмотал ей ручку своей булавы. С одного конца на пруте была разбитая резьба, именно из-за этого железку, наверное, и выбросили.

Верёвка держалась крепко и не соскальзывала. Более того, я смог сделать петлю, которой привязывал оружие к запястью. Теперь в бою она не вылетит из рук.

Потом я снова поел и отправился спать.

* * *

Я лежал, и мне снилось, что я задремал дома в своей кровати. И в той дрёме я видел момент открытия портала. Как электромагнитным импульсом вынесло бо́льшую часть техники. Кто вообще мог знать, что так знатно долбанёт? Да никто…

Ладно бы только это! Портал оказался просто огромен и не спеша расползался во все стороны. Его зловеще поблескивающая фиолетовая гладь пошла кругами, словно кто-то бросил в воду камень и из марева вылез первый крабо-осьминог.

Тварюга повертела головой, на которой, кроме двух глаз, размером с хорошее блюдце имелся круглый воронкообразный рот, усеянный зубами, больше похожими на шипы, а потом рванула назад.

Не прошло и минуты, как из качающейся фиолетовой дымки полезли новые и новые твари. Сначала чудики просто столпились на пятачке возле портала. Они словно присматривались, принюхивались и ждали чего-то. Мы тоже смотрели и слушали, но совсем не так спокойно.

Весь персонал, и военные, и учёные, и технари прыгали, кричали, обнимали друг друга. Кто-то даже припасённого шампанского выпил. Всё-таки такой результат! Интересно же! Первая иномирская форма жизни. И фиолетово, что она синевато гадкого цвета и страшна как смертный грех. Люди, может, для них тоже те ещё уроды.

Ещё пара минут протекла, мы по-прежнему играли в гляделки, а потом, видимо, кто-то из тварей рассудил, что свадьба свадьбой, а драку начинать надо, и рванулся на Петровича, пытавшегося оживить блок измерительных приборов в паре десятков метров от портала.

Тот даже, наверное, не успел понять, что произошло. Он умер мгновенно. Своим воронкообразным ртом тварь вдруг удивительно ловко перекусила его на две половинки и проглотила одну из них.

А дальше всё делали по инструкции, мы попытались отключить портал, раздали АКМы, но было уже поздно…

* * *

Я проснулся оттого, что кто-то ходил по дому. Шаги этого кого-то оказались едва слышны, но этого хватило, чтобы я не смог больше уснуть.

Промаявшись до рассвета, я собрал свои вещи и решил двинуться дальше. Благо ботинки мои высохли. К тому же теперь у меня было несколько портянок.

Я перекрестился и медленно вышел в зал. Медведя явно ел кто-то, кроме меня. Клочья окровавленной шерсти были разбросаны по всему помещению. Насытившийся моей добычей, двигался очень тихо. Ох, мамочки, да это ж рысь!

Не успел я вспомнить про неё, как грёбаная кошатина объявилась собственной персоной, попытавшись спрыгнуть на меня со второго этажа. Но в этот раз я оказался готов. Я резко отскочил и попытался заехать по кошаре палицей. Не тут-то было! Она умудрилась извернуться в полёте, и моё оружие прошло буквально в миллиметре от её бока.

Рысь пригнулась и зашипела.

– Так значит? – осклабился я. – Признаёшь во мне соперника, а не добычу? Интере-есно…

Я поднял импровизированную булаву и ринулся на врага. Та вдруг резко развернулась и дала дёру.

– А ну, стой! – проскрипел я. – Возвращайся и дерись, как мужик, драная кошка!

«Да что ж я несу-то» – добавил я уже про себя.

Рысь в несколько прыжков миновала весь коридор, свернула на лестницу и скрылась в подвале. Я не отставал от неё. Ведь эта тварь легко могла подстроить засаду в одной из комнат.

Кошатина метнулась в зал и буквально полетела прямиком, к тому возвышению, на котором жутко святился рунный круг. В пылу погони я не особо обращал на него внимания.

Рысь добежала до помоста, перемахнула через него и рванула к выходу. Я двинул за кошатиной.

Что было дальше? Я и сам не очень понял. То ли я решил, что стал великим мастером паркура и попытался перескочить через платформу, то ли поскользнулся, но внезапно ладонь моя угодила прямо в то место рунного круга, где была нарисована кисть.

Вдруг на возвышении ядовито-зелёным полыхнул знак черепа с двумя косами. Рисунок неожиданно мигнул… и погас. В тот момент я этого не понял, но испытал я ровно тоже, что испытывал, когда в моих руках рассыпаˊлись инструменты.

Я вскочил и ринулся дальше. Рысь вдруг остановилась и издала вой, полный такого ликования, что даже моя давешняя кричалка, показалась депрессивной.

С потолка вдруг хлынула пыль, а вместе с ней полетели куски штукатурки и деревяшки. Рысь на мгновение задержалась и рванула на выход. Я последовал за ней. Когда я улепётывал от медведя, мне казалось, что шустрее бежать у меня просто не получится, но нет, на самом деле, быстрее я вполне могу!

Я нёсся, не чуя под собой ног. Потолок, стены, всё осыпалось, вниз обращаясь в пыль и песок. Шлёп! Ботинок влетел в невидимую под водой ямку, я кубарем покатился по затопленному по́лу, ударяясь обо всё подряд. Я, не обращая внимания на боль, вскочил и понёсся, что есть сил, к спасительной дыре. Моя булава всё ещё оставалась при мне.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю