Текст книги "Последняя из рода Гррой. Зелье старика Эдди (СИ)"

Автор книги: Хельга Делаверн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

–Я совсем не это имел в виду!

–Хотите сказать, что я болван?

Амбер поджал губы. Его знания о северянах были не столь обширными, чтобы с точностью сказать, какое оскорбление для них ужасней: глупец или дикарь. Но одно проповедник знал наверняка: ни одно из этих слов жителям северных земель не нравится, и, чтобы он сейчас не ответил, конфликта не избежать.

–Я поеду!—воскликнула Амальтея.

Мужчина усмехнулся.

–Что ж, доброго вам пути. Пусть ваш проповедник помолится вашим Богам, чтобы вы добрались до хижины в том виде, в котором сюда приехали.

–Я тоже готов!—бодро ответил Курт в предвкушении долгожданного обеда.

–Боюсь, что тебе, мой друг, придётся остаться здесь.—кучер поник и сделал шаг назад, когда северянин направил на него топор.—С некоторых пор мы не доверяем чужеземцам, а городским не верим вдвойне. Мы будем чинить карету втроём. Я хочу быть уверен, что мой брат доберётся до отцовского дома живым и невредимым.

–Наша порядочность…

–У нас она тоже имеется, проповедник, нас не звери в лесу воспитывали. За своего брата я ручаюсь головой, а чем вы можете поручиться за леди Амальтею?

Амальтея лишь покачала головой, когда Амбер передал бородачу мешочек с золотом. «Да чего же хитрые люди живут на северных землях!—подумалось ей.—Как ловко он выставил Амбера виноватым, да ещё и заставил платить! Не будь сослуживец Алана таким мнительным, мы избежали бы бессмысленных трат!».

Опасаться действительно было нечего. Молодой северянин даже ни разу не взглянул на девушку, пока вёл её в хижину, и, тем более, не заговорил. На вопросы Амальтеи он не отвечал, хотел, правда, назвать ей своё имя, но на первом же слоге – «Ра»– резко замолчал.

Да и болтать юноше было особо некогда: его спутница то и дело проваливалась в снег. То ли из-за страха перед братом, то ли из личных побуждений, может, из ненависти к беломордым, «Ра» не спешил её поднимать. Удовольствия наблюдать за тем, как Амальтея барахтается в снегу, он, конечно, не получал. На очередной остановке северянин вздыхал и смотрел на небо, иногда чесал топором спину, но не касался даже кончиков её пальцев.

Амальтея списала его поведение на скромность. Ей искренне не хотелось верить, что почти идеальный мужчина относится к окружающим с безразличием. Всё-таки словосочетание «скромный юноша» подходит к внешности северянина больше, чем «бесчувственный дикарь».

Стиснув зубы, она проклинала длинное, непригодное для подобных прогулок, платье и сетовала, что ей вновь не удалось, как следует, рассмотреть природу севера. То, что эти земли Эндельстана буквально тонут в снегу, она уже догадалась, однако, хотелось бы взглянуть и на что-нибудь другое.

Видимо, её стенания рассмешили юношу, раз он впервые за всё время сказал: «Кроме снега у нас ещё имеется лёд». Амальтея, желая продолжить разговор, спросила, как они выживают в подобных условиях, и всходит ли на севере когда-нибудь солнце, но «Ра» вместо ответа перекинул топор на другое плечо и прибавил шаг.

Любой северянин подтвердит, что хижина братьев ничем не отличается от остальных домов на этих землях, но для Амальтеи, которая привыкла к роскоши замков Грроев и Уинсли, их обитель показалась бедноватой. Хотя она отметила, что дом Стенли на Огненных Землях был гораздо меньше, и когда он провёл её в гостиную, девушка лишь убедилась в своих предположениях.

Помимо гостиной в деревянной хижине был второй этаж и отдельная обеденная комната, что, несомненно, делало её более роскошной по сравнению с домом Стенли. И уюта тут было намного больше, чем в замках чистокровных семей. На стенах не висели портреты именитых родственников, а по углам не стояли уродливые вазы с не менее уродливыми в них цветами. Бесспорно, замки, в том числе, и королевский, проигрывали северной хижине.

–Отец!—крикнул юноша, как только закрыл дверь.—Я привёл гостью!

Из обеденной комнаты выбежал низкий, жилистый мужчина с тёмными глазами и гладко выбритым лицом. Он убрал седые, кучерявые волосы со лба, затем протёр лоб тряпкой, которую держал в руках, и обречённо простонал.

–Ещё одна беломордая! Откуда вас столько сегодня взялось!

Амальтея скривила рот. Слышать подобное возмущение от смуглых братьев вполне терпимо, а от человека с белой кожей просто смешно.

Молодой северянин слегка улыбнулся.

–Наверное, Эйнерис хочет, чтобы мы помогли этим путникам.

–Да, но принимать в доме трёх беломордых, которые пришли один за другим, уже чересчур! Что, не по зубам вам наши холода?—Амальтея старалась делать вид, что не замёрзла, но дрожащие губы её выдали.—Дай ей сухую одежду! Поди, не меньше трёх раз провалилась в снег?

–Шесть.—всё также улыбаясь, ответил его сын.

Юноша кивком предложил ей подняться наверх, и Амальтея, мечтающая поскорей избавиться от мокрого, неудобного платья, чуть ли не наступала ему на пятки. На лестнице она задержалась всего на мгновение, когда услышала из обеденной комнаты, в которую вернулся хозяин хижины, приятный, мужской смех.

По метражу спальня северянина была точно такой же, как кухня в её замке – шесть метров. Амальтее нередко приходилось выслушивать насмешки Роджера Уинсли о том, что после войны Гррои обеднели. В замке не было отдельного зала для приёма гостей, все обедали там же, где готовили, и слова дальнего родственника ранили девушку. На кухне, в которую с трудом влез стол и пару стульев, они собирались вместе только для того, чтобы обсудить важные вопросы. Все трапезничали по отдельности и, как правило, каждый готовил только для себя. И когда Алан говорил: «У нас слуг нет», Амальтею съедала зависть, потому что из трёх чистокровных родов они действительно выглядели самыми нищими: ни слуг, ни отдельных залов. Но увидев комнату юноши, она стыдливо опустила глаза.

Пока девушка беспокоилась из-за отсутствия дополнительной комнаты, в спальне северянина даже не было шкафа, куда бы он мог сложить свои вещи. Вся одежда хранилась в громоздких сундуках, набитых до отказа. Кровать, сундуки и стеллаж с книгами, – всё, что поместилось на шести метрах. Амальтее импонировала любовь к литературе, однако, она не была уверена, что юноша изо дня в день перелистывает старые страницы. Она решила, что книги принадлежат его матери, потому как ей не доводилось ещё встречать мужчин, интересующихся любовными поэмами. И если Амальтея права, то гораздо удобней было бы поставить на место стеллажа шкаф, а книги убрать в сундук.

–Меня зовут Рамиль.

–Что?—она обернулась.

–Вы спрашивали моё имя. Меня зовут Рамиль.

Амальтея улыбнулась, между тем, рассуждая, как напомнить юноше о просьбе его отца поделиться с ней сухой одеждой.

–Я Амальтея.

–Да, я слышал.

Она вскинула брови.

–Однако, Вы не многословны.

–Я не люблю часто и много говорить. Мужчина должен действовать, а не болтать.—северянин положил на кровать рубашку и тёплые штаны.—Думаю, это Вам подойдёт. Извините, я не могу оставить Вас в комнате одну. Но не волнуйтесь, я отвернусь.—с этими словами он демонстративно сел на кровать спиной к Амальтее. Благо, в спальне имелась ширма.

–Вы боитесь, что я что-то украду?—она решила перевести их разговор в шутку.

–Да.—честно признался Рамиль.—Однажды я уже поплатился за своё гостеприимство. Предыдущая горожанка вынесла под юбкой четыре книги, и я не хочу, чтобы подобное повторилось. Они дорогие.

–Не знаю, как на севере и в других землях Эндельстана, но в городе за них вряд ли дадут больше двух медных монет.

–Ценность этих книг не в золоте, которое за них можно выручить, а в воспоминаниях, которые они навеивают.—Рамиль повернул голову.—Мы не любим беломордых как раз за дешевизну натуры.

Сквозь белую ширму Амальтея видела, как юноша, сгорбившись, листает одну из книг. Он с таким трепетом и аккуратностью водил по буквам, словно касался священного полотна, а не жёлтых страниц.

–Как Ваш отец узнал, что Ваш брат приведёт ещё двух беломордых непрошеных гостей?

Рамиль задрал голову вверх.

–А он не знает. Отец имел в виду двух других путников, которые пришли до вас. Когда Камиль приведёт Ваших друзей, отца хватит удар. У нас в доме никогда не собиралось столько людей.

–Вашего брата зовут Камиль?

–Да, что-то не так?

–Красивое имя,—переодевшись, Амальтея вышла из-за ширмы,—оно созвучно с Вашим.

–Таковым было желание нашей покойной матери. Она хотела, чтобы наши с братом имена были созвучны с именем отца – Эмиль.

Повторяющиеся имена – случай для Эндельстана довольно необычный. Как правило, поданные королевства или придумывали новые, или заимствовали красивые по звучанию имена у соседних земель. Конечно, называть детей именами родственников не возбранялось, но и не приветствовалось. Особый запрет лежал на имена королей и Лордов: жителям было недозволительно именовать своих отпрысков так же, как членов королевской династии. В противном случае (а бывало и такое), в Книге судеб их перезаписывали, как Аргус (не король), и представлялись они в дальнейшем также: Аргус не король, сын такого-то. Удивительно, что из-за этого, как считали многие, смешного указа сильнее всех страдали владельцы таверн. Стоило кому-то из посетителей сказать «Аргус не король», как моментально вспыхивала драка, и уже к утру заведение разносилось в щепки.

Вслед за «Законом об именах» в памяти Амальтеи всплыл ещё один рассказ Дженифер. Женщина поведала ей, что Эмиль Бадеш, автор учебника по истории Эндельстана, прибыл на их земли из королевства, в котором мальчикам принято давать имена с окончанием «ль», а девочкам – с «ля». То есть, имя мастера по изготовлению волшебных палочек было в своём роде уникальным. Но мог ли отец Рамиля быть тем самым Эмилем Бадешем, которого искала девушка? Со слов Дженифер, мужчина чурался людей и предпочитал жить в полном одиночестве. Бытует мнение, что после войны Трёх Роз он вернулся на родину.

–У вас есть второе имя?—непроизвольно вырвалось у Амальтеи. Вообще она не собиралась расспрашивать малознакомого Рамиля о его отце, юноша мог счесть её вопрос неприличным.

–Второе имя? Что это?

Девушка не представляла, как объяснить северянину значение второго имени, не прибегая к примеру чистокровных родов. Зная, что потомков драконов нигде не любят, Амальтея молчала. А когда поняла, что вместо тех же Грроев она может назвать Стенли, упомянув про их заслуги перед королевством, то было уже поздно. Рамиль сам сообразил, о каких вторых именах идёт речь.

–Вторые имена – это то, что получили сыновья Камелии от своего отца-дракона?

–Да.

–Нет.—не задумываясь, ответил юноша.—Вторых имён у нас нет. Мы простые люди, чистокровные северяне, если хотите, испокон веков служившие королевским династиям верой и правдой, но, видимо, не заслужившие ничего, кроме отвоёванного нами же клочка земли. А Вы? Ваш проповедник сказал, что Вы знатная дама.

–Амбер преувеличивает. Я простая, такая же как и все.

Рамиль кивнул, но Амальтея чувствовала, что он ей не поверил, и, чтобы не навлекать на них беду в виде гнева Камиля, который скоро вернётся домой, юноша предложил ей спуститься к гостям. «Наверняка, вы быстро найдёте общий язык»,—сказал северянин, намекая, что всех путников, включая Амальтею, связывает беломордость.

Молодые люди, сидевшие внизу, были девушке хорошо знакомы. С одним из них ей даже не единожды приходилось спорить.

–Этикет обязывает меня сказать, что я рад Вас видеть, но знайте: это не так.

–Я бы удивилась, будь Вы действительно рады нашей встрече. Воспитание велит ответить мне, что я тоже Вам рада, мистер Уорелл, но в отличие от Вас, я не буду лицемерить и скажу, как есть: Вы мне противны.—прошипела Амальтея, сев напротив Джерарда в обеденной комнате.

–Взаимно, мисс Гррой.

Второй юноша был знаком девушке только по портрету.

Он широко улыбнулся.

–Позвольте представиться, я…

–Можете не утруждаться, мистер Уинсли. О Вас в городе не говорят лишь младенцы, и то только потому, что ещё не умеют говорить.

Внешне старший сын четы Уинсли —Марк—походил на Тэмперенс: те же светлые волосы, голубые глаза, однако, его напыщенное поведение невзначай напоминало, что в нём также течёт кровь Роджера. Но больше всего Амальтею позабавило, что Марк беломордый, а его брат Дерек —обладатель смуглой кожи. Немудрено, что Роджер Уинсли шестнадцать лет слушает глупые шутки о своей жене.

Агрессивный ответ девушки Марка ни капли не расстроил, даже не возмутил. По-прежнему улыбаясь, он сказал:

–Я рад наконец-то познакомиться с Вами лично, мисс Гррой. Матушка часто упоминала Вас в своих письмах.

–Обязательно поблагодарю её, когда вернусь в город.

–Вы только представьте, друзья! Все три чистокровных рода собрались за одним столом. Мы должны радоваться, что судьба свела нас вместе за границами города, это же почти историческое событие!

По искажённому лицу Джерарда было видно, что он радовался больше всех.

–Я уже две минуты думаю, но никак не могу найти причину, по которой Вы могли бы приехать на северные земли. Поделитесь?

–Я ищу драконов, и на днях мне совершенно случайно взбрело в голову, что их яйца разбросаны по северным землям.—сказала Амальтея безразличным голосом, словно Джерард спросил её про погоду. Марк поперхнулся чаем.

–Я так и думал.

–А что на северных землях делаете Вы?

Вопрос относился к Джерарду, но Марк по неизвестной причине принял его на свой счёт.

–Его Величество поручил мне одно очень важное и опасное дело. Я представляю здесь его интересы.

–О, мистер Уинсли, боюсь, мисс Гррой интересуется моей причиной нахождения на севере, а не Вашей.

Амальтею раздражало, когда Джерард начинал предложение с «О!». Она не могла объяснить, что конкретно ей не нравилось в столь безобидной букве, но девушку буквально трясло всякий раз, когда «О!» срывалось с губ юноши.

–Я путешествую.—продолжил Джерард, не обратив внимания на закусанную от злости губу девушки.—Я люблю путешествовать. Новые люди, новые впечатления, – всё это расширяет кругозор. Попробуйте, мисс Гррой, Вам, как охотнице за драконами, должно понравиться.

–Не вижу смысла слоняться по землям Эндельстана, когда этим уже занимаетесь Вы. Кроме того, мы оба прекрасно знаем, что охотиться на драконов у Вас получается лучше, чем у меня.

Марк определённо не понимал, что происходит, и о чём они говорят. Всё также улыбаясь, он смотрел на Амальтею и Джерарда, точно ждал повода вклиниться в их разговор. Но молодые люди, увлечённые спором, не оставляли ему никаких шансов.

–Не сомневаюсь, что Вы пришли в неописуемый восторг, когда Вам показали чешуйчатое чудовище.

–Разумеется, в больший восторг я пришла, когда мне сообщили, что Вы привезли его с заброшенных земель мятежников. Какие эмоции Вы испытали на Острове, кроме панического страха?

–Вы что, правда, ищете драконов?—спросил Марк.

Джерард усмехнулся.

–Конечно же, нет! У меня родовая ностальгия!

Родовая ностальгия – выражение, которое Амальтея услышала от Роджера Уинсли, когда столкнулась с мужчиной в лавке мадам Боди.

В отличие от Алана, который тщательно скрывал, что девушка ждёт разрешения короля, чтобы отправиться на северные земли, Роман растрепал об этом всему свету. Причём, он искренне недоумевал, зачем из этого делать какую-то тайну. И так, по цепочке, слухи дошли до семьи Уинсли. Тэмперенс, получив отказ Амальтеи разгласить причины скорого отъезда, успокоилась и более её не донимала, а Роджер строил предположения. В конце концов, он остановился на одном варианте, который озвучил девушке в швейной лавке: у Амальтеи родовая ностальгия! Проще говоря, её тянет в те места, где жил её отец и, возможно, придумывал планы по захвату власти. Мужчина таким образом хотел лишь посмеяться над дочерью друга детства, не представляя, какой огонёк надежды зажжёт в её сердце. Шутка Роджера навела Амальтею на мысль, что Дэниел мог спрятать драконов в местах своей юности, поэтому теперь её интересовала не только пещера на скале Эйнерис, но и хижина, в которой жили Гррои на северных землях.

–В таком случае, Вы напрасно проделали долгий путь.

–Почему?

Марк с важным видом, будто был главным советником короля, откинулся на широкую спинку стула.

–Я не должен разглашать причину своего нахождения на севере, но ради Вас сделаю исключение. Его Величество поручил мне посетить все места, в которых когда-либо бывал Дэниел Гррой, с целью уничтожить все подсказки, которые он мог оставить своим последователям.

–И много подсказок Вы нашли?

–Ни одной.

Амальтея хмыкнула.

–Я рада, что король поручил Вам такое ответственное дело, но я по-прежнему не понимаю, почему, по Вашему мнению, я зря приехала на север?

–Той хижины, которую Вы ищете, уже нет. Когда я оповестил короля, что домик пуст, и в нём нет ничего, что могло бы свидетельствовать о присутствии Дэниела Грроя или его последователей, он разрешил северянам его разрушить. Они растащили хижину по доскам, ничего не оставили. Так что, ностальгировать на северных землях у Вас не получится. Да и за их пределами, впрочем, тоже. По приказу короля я проверил и уничтожил всё, что хотя бы отдалённо напоминало о Вашем отце. Простите, мисс Гррой, но я был обязан исполнить приказ Его Величества.

Джерард хихикнул. Марк толкнул его в бок, и юноша, чтобы скрыть ликование, сделал вид, что пьёт чай, ни на секунду не отрываясь от кружки.

–Пещера на скале Эйнерис тоже разрушена?

–Я не знаю.

–Вы там не были?

–Нет, я исполнительный, а не сумасшедший.

Амальтея не успела спросить, почему те, кто хочет попасть на скалу Эйнерис, обязательно должны быть сумасшедшими: Эмиль принёс жареного поросёнка, а Рамиль столовые приборы.

–Пока я занимался стряпнёй, Вы не только согрелись, но и познакомились?—улыбнулся хозяин.—Всегда знал, что беломордые любят объединяться в небольшие кучки.—он подмигнул сыну, и они присоединились к гостям. Рамиль, скромно улыбнувшись Амальтее, сел рядом с ней.

–Нам не обязательно знакомиться. Мы узнаем друг друга из тысячи!—Марк гордо продемонстрировал красную розу на руке.

Даже Джерард, самый отрешённый человек во всём Эндельстане, с неприкрытой злобой посмотрел на юношу.

Эмиль резко встал из-за стола.

–Вы что же, представители чистокровных домов?

–Да! Без ложной скромности замечу, что Вам сегодня жутко повезло: в Вашем доме собрались представители всех трёх династий! Уинсли,—Марк коснулся груди,—Уореллы,—он указал на Джерарда,—и Гррои.

Рамиль тоже поднялся на ноги и посмотрел на Амальтею. Его взгляд уверенно можно было сравнить со взглядом человека, который только что узнал, что его предал лучший друг.

–Не сочтите за бестактность, драконьи отпрыски, но мы с сыном отобедаем отдельно.—мужчина с высоко поднятой головой вышел из обеденной комнаты. Рамиль, бросив на Амальтею презрительный взгляд, последовал за отцом.

–Простите меня, мистер Уинсли.—сказал Джерард.

–За что я должен Вас простить? Вы мне ничего не сделали.

–Простите за то, что я сейчас скажу, что Вы болван.

Девушка кивнула.

–Действительно, болван.

–Погодите,—Марк навалился на стол,—с какой стати мы должны стесняться своего происхождения? Почему им можно гордиться чистокровностью предков, а нам нет?

–Хотя бы потому, что их предки не натравливали драконов на мирных жителей,—ответила Амальтея.

–Наши предки тоже не натравливали драконов на мирных жителей. Почему мы должны избегать людей, когда власти захотелось не нам, а Грроям?

После вопроса Марка Джерард вопросительно посмотрел на девушку.

–Между прочим, мистер Уинсли, Роджер был соучастником моего отца. Так что, не Вам кричать о невинности Уинсли.

–Как хорошо, что Уореллы в этом не участвовали.—сказал Джерард и под неодобрительные взгляды приятелей схватился за кружку.—Что?

Глава 19

ГЛАВА 19

Камиль, который остался чинить карету, вернулся под сумерки. Один. Под недоумевающий взгляд Амальтеи он рассказал, что проповедник и кучер пожелали отправиться на отремонтированном экипаже в Храм Эйнерис, чего, собственно, мужчина им запретить не мог.

По-хозяйски заняв место во главе стола, уставший северянин с жадностью набросился на остатки мяса, и в отличие от родственников Камиль вовсе не чурался общества чистокровных гостей. Напротив, он то и дело расспрашивал каждого из них о городе, в котором никогда не был.

Судя по игривой улыбке, мужчину особенно позабавил рассказ Марка о замках, коих в городе было всего четыре, включая королевский. Да и королевским Уинсли называл его с опаской: всё-таки, так или иначе, он принадлежал Грроям. «Богатая невеста»,—прорычал Камиль и кивнул брату. Фыркнув, Рамиль забрал посуду и ушёл в гостиную к отцу.

Впрочем, северянин не только охотно слушал, но и с удовольствием говорил сам. Он поведал гостям о тяжёлой, но интересной жизни на северных землях, где зима длится круглый год. «Наша суровость от того, что мы целыми днями рубим то лес, то животных.—сказал Камиль, обратившись к Амальтее.—Топоры уже давно заменили нам талисманы. Не подумайте, мы не жалуемся. Умный человек может приспособиться к любой ситуации, а глупый…Глупый не выживет даже в идеальных условиях. Не сочтите за дерзость, беломордые, но стоит признать, что умней северян вам не сыскать во всём Эндельстане!».

Марк не рискнул спорить с бородатым северянином, который даже за столом не расставался с топором. Правой рукой Камиль расправлялся с остывшим обедом, а левой поглаживал оружие. Но Джерард, натура, скорее, чересчур наивная, чем безрассудная, не мог упустить возможности и не поделиться с присутствующими результатами исследований королевских историков, в ходе которых было выявлено, что самые умные люди в королевстве – южане. «Ну, Вы и болван, мистер Уорелл»,—прошептал Уинсли, когда северянин сжал кулаки.

Юг и север, кажется, ненавидели друг друга со времён основания Эндельстана. Причём, причину их разногласий не помнят уже ни те, ни другие, зато всем хорошо известно, что нужно делать, когда находится защитник вражеской стороны.

Конфликта наверняка удалось бы избежать, если бы Джерард не вытянул губы, как вытягивают их южане, когда начинают свистеть вслед северянам, которых нарочно поджидают на ярмарке в Скарборо.

Ярмарка в Скарборо – единственное, и потому привлекательное и прибыльное место на восточных землях, где собираются торговцы со всех земель Эндельстана, чтобы продать то, чего у них в избытке. Там северяне продают пушнину и мясо, если успевают его, конечно, довезти; гости с запада – мясо и травы, необходимые лекарям; восточные жители радуют приезжих гостей фруктами, а южане уговаривают, зачастую безуспешно, купить у них рыбу, от которой их самих уже порядком тошнит.

Как правило, северяне покидают ярмарку первыми, их пушнина пользуется большим спросом у западных торговцев, которые потом втридорога перепродают её на своих землях. На юге и востоке шкурки не нужны, люди сходят с ума от жары, а на принимающей земле ещё и от засухи, но на западе, где дожди льют почти 365 дней в году, они служат хорошим навесом, как для людей, так и для животных: просушил и пользуйся дальше.

Путь счастливых северян, с карманами до отказа набитыми серебром и золотом, проходит через торговые места, отведённые для южан. И пока одни идут с высоко поднятой головой, другие свистят, бранятся, а особо опрометчивые кидаются рыбьими головешками. Разумеется, начинается драка, в которой, правда, всегда побеждают восточные торговцы. Они без разбору бьют всех, кто попадётся им под руку, а потом довольные идут пить эль в ближайшую таверну.

Джерард, конечно, не свистел и не дразнил Камиля рыбой, но его вытянутых губ было вполне достаточно, чтобы мужчина поднялся на ноги и положил топор на стол. С серьёзным лицом он сообщил юноше, что готов «свернуть его беломордую шею».

Уорелла спасло пение. Младший брат северянина, встав в проёме обеденной комнаты, закрыл глаза и тонким, срывающимся голосом, словно его переполняли чувства и сердце вырывалось из груди, пропел пару фраз на северном диалекте. Мужчина поморщился и схватился за топор. Оттолкнув Рамиля, он вышел из комнаты.

Амальтея и Марк повернулись к юноше, а Джерард, как ни в чём не бывало, начал тихонько посвистывать.

–Пока я не познакомился с Вами, то думал, что местные жители настолько дики, что не умеют даже говорить.—сказал Уинсли.—А Вы, оказывается, ещё и поёте!

Рамиль покраснел. Брат не разделял его любви к искусству. Он считал, что литература и музыка – удел женщин и королевских шутов, а настоящему мужчине достаточно знать, как оглушить зверя, и срубить дерево с толстыми корнями.

–Я уже объяснял леди Амальтее, чем мы отличаемся от вас.

Не смотря на все старания северян, гости не обижались, когда они называли их беломордыми, но удивлялись, во всяком случае, Гррой и Уинсли, почему никто из беломордых не додумался именовать жителей северных и восточных земель черномордыми. Амальтея и Марк негласно сошлись во мнении, что южане и миролюбивые западные люди боялись их буйного нрава.

–Простите, если мои слова огорчили Вас. Я восхищаюсь Вашим талантом, а не высмеиваю его!

Мало кто на севере знал, что юноша до семи лет не говорил и с трудом произносил членораздельные звуки, а те, кто был в курсе о недуге Рамиля, связывали болезнь с ранним уходом из жизни его матери, которую, впрочем, он совсем не знал. Бедная женщина скончалась через две недели после первого вдоха младшего сына от родовой горячки.

Отец семейства, человек на редкость сильный и упёртый, не сразу, но всё-таки сдался. Мужчина смирился, что отпрыск, выучив буквы, не сможет собрать их в слова, чтобы услаждать слух гостей сладкими речами. Вопреки возмущениям Рамиля о том, что северные мужчины предпочитают действовать, а не говорить, северяне всё же славились красноречием; все именитые советники королей были выходцами из севера.

–Вы никогда не думали стать придворным певцом? Я мог бы замолвить о Вас словечко перед королём. Его Величество высоко ценит моё мнение и обязательно к нему прислушается.

Джерард усмехнулся. Заносчивость Марка его забавляла, но настоящее веселье он получал, когда замечал нелогичность предложений старшего Уинсли. Сказать Рамилю «я не хотел Вас обидеть» и в то же время предложить ему роль почти что шута рядом с королевским троном, пожалуй, лучшее доказательство отсутствие всякой логики в его голове.

–Сколько Вам лет? Вы совершеннолетний?

Марк продолжал допытываться до Рамиля, и Амальтея под одобрительный, возможно, также слегка завистливый взгляд Уорелла вышла в гостиную.

Камиль сидел в гостиной один. Мужчина развалился в потрёпанном, зелёном кресле, из которого уже вылезла добрая часть обивки, а оставшиеся её часть только рвалась наружу. Северянин, скрестив руки на животе, улыбался девушке. Стараясь не показывать брезгливости, Амальтея опустилась за стол, на котором уже расположились ноги Камиля. С кожаных сапог стекала грязная вода.

–У тебя глаз дёргается.—сказал северянин. Амальтея, отвернувшись, коснулась века. И, правда, дёргается.—Впервые встречаешь дикарей, не так ли?

–Я не считаю вас дикарями.

–Мне приятно это слышать.—Камиль закинул ногу на ногу. Грязь потекла на брюки Амальтеи.—В прежние времена дикарями считались островитяне. Поговаривают, что они совершали жертвоприношения большому дракону. Это правда?

–Наверное, я не знаю.

–Те, кто выживали после обряда, становились огнерожденными, а те, кто не выживали, драконьим обедом. Так?

–Возможно.

Камиль ухмыльнулся.

–Ты ничего не знаешь о своей земле. Те, кто не знают прошлого, не смогут изменить будущее.

–Я не стремлюсь изменить будущее.

–Все стремятся изменить будущее. За двадцать четыре года я не встретил ни одного человека, который не хотел бы жить лучше, чем его родители. Хотя вам с приятелями, наверное, не на что жаловаться. Вы молоды, богаты, вас любят и уважают только за то, что в вас течёт драконья кровь. Но ответь, справедливо ли это? Разве мы с братом хуже вас лишь потому, что не имеем второго имени?

Амальтея смотрела, как Марк эмоционально жестикулировал руками, рассказывая Рамилю об успехе, который его будет ждать в городе. Периодически Уинсли гладил Джерарда по голове, чтобы успокоить, когда тот начинал бурчать.

–Справедливость – понятие относительное. Одни рождаются Богами, другие смертными. Но мир на земле наступит только тогда, когда все будут получать по заслугам. Знаешь, почему я подсел к вам, когда отец и брат от вас отвернулись? Потому что я думаю, что вы не должны расплачиваться за ошибки родителей.

Амальтея не слышала, что именно говорил Марк северянину, но, видимо, его слова заинтересовали юношу, раз он, поборов неприязнь и стеснение, сел за один стол с Уинсли и Уореллом, чему Джерард, разумеется, не был рад. Его раздражал не Рамиль, а Марк, который почувствовал свою значимость, и с видом важной птицы принялся расписывать хозяйскому сыну о привилегиях проживания в городе. При этом он словно невзначай обнажил розу на руке. «Позёр»,—процедил Джерард. «Зануда»,—улыбнулся Марк.

–Если Рамиль согласится на предложение хвастливого толстяка, я вырву ему язык.

–Кому?

–Обоим.

Амальтея, фыркнув, сложила руки на груди и тоже закинула ноги на стол. Однако Камиля её поведение не удивило.

–Твой брат действительно хорошо поёт.

–И с каждой новой песней у него на миллиметр отрастают сиськи, скоро его грудь станет больше, чем твоя.

–Ты не признаёшь таланта Рамиля, потому что завидуешь.

–Завидовать женоподобному брату всё равно что уговаривать свинью нести яйца – глупо и бессмысленно.

–У него хороший голос, он поёт с душой, а ты…

–Благодаря мне, он начал петь, понятно?!—северянин в одно мгновение опустил ноги на пол и кулаками ударил по столу.

Марк замолчал и наклонил голову, чтобы посмотреть, что происходит в гостиной. Но Джерард, заметив неловкость в глазах Амальтеи, толкнул его, чтобы Уинсли сел ровно. Девушка кивнула Уореллу, он кивнул в ответ.

–У Рамиля были проблемы с речью,—сказал Камиль, тяжело дыша,—долгое время он не говорил. Наш отец, человек с тонкой и ранимой душой, вскоре потерял надежду…

Когда Эмиль отчаялся, за Рамиля продолжил бороться его брат. На протяжении многих месяцев Камиль терпеливо обучал мальчика буквам, но маленький северянин не мог их ни запомнить, ни произнести. И тогда юноша вспомнил слова покойной матери о том, что только музыка способна достучаться до любого сердца.

Камиль запел, и спустя месяц Рамиль запел вместе с ним. Северяне удивлялись и восхваляли Эмиля, который, не смотря на трудности, не бросил занятия с сыном и, хвала Эйнерис, добился успеха. Но лишь братья знали об истинной причине выздоровления Рамиля и хранили это в секрете.

Теперь в свои семнадцать лет Рамиль ежедневно упражняется в музыке, а Камиль с тех пор не пропел ни строчки. Когда братья остаются наедине, мужчина щиплет Рамиля за бок и шутит, что отдал ему свой голос. На деле же музыка и пение напоминают северянину о тех днях, когда его брат считался неполноценным.