Текст книги "Круги Данте"

Автор книги: Хавьер Аррибас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 45

Флоренция стала разъяренным городом. Они сами, когда стремительно вышли из церкви Святых Прото и Ячинто, выглядели очень взволнованными и торопились. Наконец рассвело: редкие лучи солнца пробились через толстые облака и грели землю. Данте вспомнил образ из своего повторяющегося кошмара. Тоже медленно шел дождь; медленная агония, которая предвещала скорую развязку. Город потягивался. День, который не мог быть нормальным, Данте это чувствовал, потому что не распространившиеся за ночь слухи о произошедшем не замедлят появиться. Дурное предчувствие заставляло поэта торопиться. Данте хотел отправиться в тот закоулок, который служил укрытием для бегинов. Чтобы спросить, расследовать, узнать, почему и с какой целью эти фальшивые кающиеся замарали его славу и его работу. Он был озабочен, потому что дух бунта и вендетты, грязной справедливости плебса носился по городу, как сильные испарения, которые откладывались на языке. Любое промедление было смерти подобно; но Франческо нужно было ехать во дворец. Информировать графа де Баттифолле и получить от него инструкции ― это было его обязанностью. Данте понимал это и не ожидал другого; усталость и не покидающее его ощущение обманутых надежд мешали выказать это понимание внешне. Он намеривался убедить Франческо, но понял, что его аргументы будут отметены. Франческо не обременял себя спором. Его дисциплина в данном случае определяла все его мысли и действия.

Данте пытался осмыслить последние события. Он стоял перед этими бегинами, что-то подозревал, возможно, решение тайны было где-то у него под носом, но он был не в состоянии понять эти сигналы. Такими основательными были указания того безумного бедняги, который проповедовал на Санта Кроче, словно специально зашифрованные для поэта. Жаль, он не принял всерьез этого одержимого сумасшедшего. Даже когда на того напали. Несомненно, безумец был мертв, теперь Данте хотел бы в этом убедиться, чтобы удовлетворить свое любопытство следователя. Безумный проповедник говорил о бегинах. Его смятенный разум воспринял их как демонов с голубыми когтями.

Теперь он ясно вспомнил, логически осмыслил то, что произошло, когда они встретились с бегинами лицом к лицу перед зеленой дверью их domus paupertatis. Стали понятными то чувство тайны, которым было там все пропитано, и странная немота некоторых братьев. Но он сам говорил с другим, с тем, кого считал главным. Как же объяснить иначе молчание остальных? Он также вспомнил тот жест, который насторожил Франческо: они спрятали руки под одеждой ― жест, который Данте посчитал ритуальным, а теперь понял, что таким образом они скрывали эти ногти, которые выдали бы их прежнюю профессию. Он вспомнил об очевидно уклончивом повелении Филиппоне; без сомнения, он мог бы рассказать им куда больше.

В любом случае, новые открытия содействовали еще большему замешательству. Эти «демоны» ждали послания, несомненно, инструкций от кого-то. И этот кто-то не был из числа бегинов, он был кем-то, кто не мог раскрыть себя. Личность этого таинственного человека беспокоила Данте. Тут он посмотрел на Франческо и попытался представить себе, о чем тот думает, но его лицо было серьезно и непроницаемо, как обычно. Возможно, поэт обременял его. В конце концов, его телохранитель был готов атаковать бегинов, как только у поэта появились первые подозрения, а Данте его остановил. Его сомнения пошли на пользу преступникам. Новая забранная жизнь не была презренным грузом для его совести. Не было удовлетворения, но Данте ждал, что, но крайней мере, удовлетворительный финал теперь был возможен для всех и ― почему нет? ― возможно, даже для него самого; финал, в котором его разум избавится от мыслей о заговоре.

Глава 46

Остановка во дворце казалась вечной. Как тигр, посаженный в клетку, он бегал по коридорам, даже не переодевшись, страдая из-за задержки. Он бы хотел повидаться с графом, явиться к нему посреди его церемонной беседы и вставить свое срочное сообщение о том, что произошло. Но Гвидо Симон де Баттифолле был недоступен. Посланник Роберта становился таким только тогда, когда сам был в этом заинтересован. Данте все больше убеждался в том, что наместник не встречался ни с кем, не подготовив заранее детального сценария и ловушки, в которую собирался поймать собеседника. В любом случае, Франческо не мог обвинить поэта в медлительности.

– Возможно, вам не нужно идти… ― сказал ему юноша.

– Вы не можете в этом мне помешать, ― твердо произнес Данте.

Без лишних слов они спешно возглавили отряд графских солдат. День был в разгаре, и на улицах царило странное оживление. Люди переходили с одной стороны улицы на другую, слышались восклицания, кто-то размахивал руками, иногда раздавались крики, прохожие мешали проезжать всадникам и не были похожи на послушных и вежливых горожан. Всадники с силой стегали своих лошадей, подгоняли их ударами ног и коленей, расчищая путь. Они неслись во всю мочь к площади Санта Кроче. Грязная масса, которая, казалось, вышла из клоаки зла, заняла эти улицы: народ собирался потребовать правосудия. Эта благородная мысль переходила из уст в уста с самого начала дня. Красивые слова использовались для того, чтобы прикрыть жажду крови, ничего больше.

Данте молил о том, чтобы дождь начался с новой силой, чтобы он разогнал болтунов, очистил улицы и остановил этот грязный и опасный плебс, но в этот момент победило солнце. Было ясно, что город не признает перемирия; если дождь затапливал улицы некоторое время назад, то теперь он не собирался мешать огню наслаждаться своей силой. Да, именно пожар был там, где поэт и его спутник побывали четыре дня назад и поговорили с бегинами. Столб дыма и запах гари подтвердили дурные предчувствия немного раньше, чем они смогли все увидеть. Животное удовольствие от насилия пряталось под священной шкурой негодования горожан и теперь достигло высшей точки. Страх флорентийцев помог им стать храбрее, они нападали, как волки на стадо.

Разъяренный плебс в бешенстве забрасывал камнями здание, которое было убежищем бегинов. Калитка и доски, которые раньше защищали окна, были оторваны. Через пустые проемы кое-кто бросал горящую паклю и палки. Зеленая дверь была окутана дымом, ее свежая зеленая краска покрылась пузырями, но она отражала дикий натиск. Эта сцена парализовала Данте. Его кошмар снова представал реальным перед глазами с большой изобразительной силой. Огонь и толпа. Может быть, лай собак? И снова подозрительные мысли. Как эта человеческая масса узнала, на кого надо напасть? Казалось, что зло осведомленности распространилось по Флоренции со скоростью ветра. Или был очевиден интерес кого-то, кто стоял за ними. Дикие люди, устроившие беспорядки, не были настоящим лицом цивилизованной Флоренции; это были разъяренные мясники, которые выплескивали свою ярость на нескольких преступников. Эти символические враги представляли для каждого флорентийца воплощение его ненависти и страхов. Они давили ногами человеческие останки с веселой отвагой. Они хватали за волосы несопротивляющиеся головы, бросали их об стену только из желания посмотреть, как они ударятся об нее, оставив грязный кровавый след. Тут было много трупов, но они были так дико изуродованы жадными руками взбунтовавшегося народа, что было невозможно назвать их точное количество. Может быть, их было четыре, если брать за основу количество голов, лежавших в этом месиве плоти и крови.

На этот раз Данте не смог подавить тошноту. Его вырвало. Болезненный спазм сжал его желудок, и одновременно он хотел изрыгнуть все то, что Флоренция преподнесла ему за последние несколько дней. Он бы хотел так же избавиться от своих размышлений, сомнений, забот о том, чтобы стать снова флорентийцем, потому что не мог понять, какая разница между преступлениями, которыми он невольно занимался, и этим ужаснейшим актом поддельной справедливости.

Франческо действовал быстро. Он понял по виду нападавших, что в доме должен оставаться кто-то из бегинов. Теперь ему нужно было навести порядок и дать указания своим людям, чтобы они занялись усмирением толпы. Здесь не было и следа вооруженных сил Ландо, а ведь ему принадлежало исключительное право на насилие. Наемники, сильные и привыкшие к стычкам с врагами, более закаленные, чем эти поднявшиеся горожане, находились между толпой и домом. Они вытащили свои арбалеты, схватили шпаги и дубины и боролись с мятежниками, с их вожаками или с теми, кто не был достаточно проворным, чтобы покинуть первую линию. Они поступали с ними довольно жестоко, это было единственное, что они считали эффективным и необходимым в данном случае. Один из провокаторов попробовал выскочить вперед, по тут же получил удар палицей прямо в лицо. Он упал на колени, на лице зияла кровавая брешь там, где только что находился нос. Многие горожане остановились, открыв рты под впечатлением от увиденного, глядя на своего товарища, который хватал ртом воздух, захлебываясь кровью. Другой наемник, использовавший в качестве единственного оружия свою обутую в толстый сапог ногу, жестоко атаковал бунтовщика, оказавшегося впереди: он сильно ударил его ногой в колено. С ужасным ревом тот упал на землю, нога обвисла так, словно в ней не осталось костей. После этого солдаты, улыбаясь, пользуясь тем, что их противники немного отступили, стали целиться по толпе из арбалетов. Тут агрессивность нападавших оказалась исчерпанной, и они бежали, подхватив по пути своих покалеченных товарищей. Среди самых активных и жестоких мятежников поэт удивленно заметил в толпе очень характерный зеленый головной убор ученых. Это был однорукий и безухий человек, который расточал свой гнев на месте преступления у подножия горы Кручес.

Между тем Франческо де Кафферелли присоединился к солдатам, разрушавшим дверь. Им удалось быстро выломать ее. Сам Франческо, пройдя между клубами дыма с убийственным презрением, возглавил группу, вошедшую внутрь. Данте застыл, сидя на лошади, сильно волнуясь о судьбе Франческо и не думая больше ни о чем. Он не знал, что происходило внутри, но был уверен в том, что долгое пребывание там уменьшает им шансы на выживание. Скоро из дымившегося проема выскочила человеческая фигура. К облегчению Данте, это был Франческо, который тяжело дышал и держал на плече тело грязного от сажи и копоти человека, которого тут же бросил на землю. Потом Кафферелли тяжело закашлялся, сделал шаг вперед и с силой втянул в легкие воздух. Лежавший на земле человек начал кашлять и выплюнул слюну, смешанную с золой; ему было гораздо труднее дышать.

Тут из дымящегося дома появились солдаты, сопровождавшие Франческо, с еще двумя схваченными людьми. Они легко вынесли их и без особой заботы бросили на землю, рядом с первым. Все кашляли, жадно глотая свежий воздух. Данте полностью успокоился, когда удостоверился, что его юный телохранитель совсем пришел в норму. Но беспокойство снова вернулось к нему, когда он заметил, что жестокая толпа, испуганно бежавшая от солдат, с новой злобой возвращается, увидев, что может захватить еще живых преступников. Франческо обратился к одному из своих людей, с которым вместе побывал в доме. Это был загорелый солдат с порезанным лицом, которого Данте уже встречал.

– Только трое?

– И, если хотите знать мое мнение, то и троих много, ― хрипло ответил солдат. ― Вы же видели, в какой ад превратился этот дом.

– Я хочу, чтобы всех троих живыми доставили во дворец, ― приказал Франческо. ― Особенно этого, ― он указал на человека, которого сам вытащил из дома.

Данте пригляделся к спасенному, который теперь хватал ртом воздух. Это был тот, который говорил с очевидным фламандским акцентом, тот самый, которого он посчитал главой бегинов. Поэт обрадовался, что наконец-то сможет прояснить все тайны, узнать правду о преступлениях. Между тем флорентийцы, одержимые местью, не решились снова напасть, а просто шумели и медленно приближались к ним. Некоторые при этом подбирали с земли камни, правда, пока никто не решился их бросить. Солдаты не делали ни шага назад. Они ограничились тем, что злобно сжали зубы и прижали арбалеты к плечу, давая понять, что не собираются отступать.

– Отдайте их нам! ― решительно взывал кто-то из толпы.

– Мы совершим над ними суд! ― вопили другие.

– Они наши! ― кричали третьи.

Не предпринимая ничего, Франческо подошел к Данте и легко вскочил на коня. Быстрый взгляд дал поэту понять, что он собирается уезжать.

– У этого, по крайней мере, несколько дней назад еще был язык, ― сказал он.

Солдаты схватили всех троих задержанных и без промедления закинули их на своих коней, пока другие отгоняли толпу. Данте боялся нападения. Второй раз он попал в подобные обстоятельства. В прошлый раз это произошло у деревьев на склоне горы Кручес. И если там ничего не произошло, то только потому, что гнев присутствующих был направлен против неких абстрактных преступников. Теперь все было иначе. Убийцы не были больше неизвестны, теперь их можно было ненавидеть и убить. Они были из плоти, им можно было пустить кровь, их можно было помучить. Несмотря на это, арбалетчикам больше не пришлось сражаться с мятежными горожанами.

Они покинули это место, следуя за своими товарищами, и оставили разъяренных флорентийцев довольствоваться другими трофеями, добытыми грабежом тех, кого они уже линчевали; в будущем они станут этим гордиться.

Солдаты скакали так быстро, как было возможно. Теперь Данте боялся встречи с людьми барджелло и непредвиденных последствий этой встречи; однако это было невозможно, хотя поэт об этом не знал. Они беспрепятственно прибыли во дворец, и все разошлись в разные стороны. Солдаты отвели пойманных преступников в подземную тюрьму, где те скоро узнали, что их спасение было лишь началом настоящего мучения. Они не могли спастись отсюда так же, как из горящего ада, в который превратилось их убежище. Тем не менее они не проклинали свою судьбу. И поэт изо всех сил и как только возможно скоро хотел поговорить с бегином, который носил в своей голове ответы на множество вопросов.

Франческо отделился от поэта, как он привык поступать, когда они входили во дворец; но, прежде чем потерять его из виду, Данте увидел, как к молодому человеку приблизился придворный со срочными вестями. Он говорил громко, так что поэт услышал, по крайней мере, самую важную часть послания. Так Данте узнал, что Ландо де Губбио, безжалостный и надменный барджелло, вознесшийся и такой заносчивый, чеканивший фальшивые монеты во вред государственной казне, покинул город в сопровождении большого эскорта из наемников и оставил в ужасном положении своих покровителей. По мнению того человека, который говорил с Франческо, Ландо, судя по всему, готовил свой отъезд несколько предшествующих дней. Данте представил себе точеное, как из камня, хищное лицо, губы, на которых играла хитрая улыбка человека, знающего о своей безнаказанности: хотя он полностью ограбил казну, во Флоренции не было ни средств, ни подходящего случая преследовать его или мешать его побегу. Ландо был первым, кто сбежал из мятежной Флоренции, как крысы, которые исчезают первыми с корабля перед крушением. Понятно, что дело крыс безнадежно, в глубоком море, они прыгают в воду и тонут. Но Ландо был крысой, хорошо заботящейся о собственной безопасности; утонуть или погибнуть во время крушения не входило в его планы. Он не сомневался в том, что поддержка врагов короля Роберта во Флоренции была кораблем, который с Ландо или без него, пойдет ко дну.

Данте представил себе удовлетворение графа Гвидо де Баттифолле. Если до сих пор дела шли непонятно, то теперь все должно было быстро разрешиться. Если фортуна раньше была к нему неблагосклонна, то теперь она повернулась в сторону наместника. Несомненно, наместник смог использовать это на пользу себе, тем более, когда выявились личности преступников, терроризировавших город. Данте знал, что графу этого может показаться достаточно и он не станет продолжать расследование. Для гордости Данте Алигьери этого не было достаточно. Если фламандские бегины совершили эти ужасные преступления, то сделали это с какой-то целью. И неизвестная причина заставила их копировать сцены из его произведения. Он был уверен, что они получали от кого-то указания. Поэт задрожал, когда задумался над тем, кто бы это мог быть, потому что для осуществления подобного плана требовалось твердое положение, влияние и власть. Беседа с пойманными преступниками казалась ему необходимой, это нужно было сделать раньше, чем их осудят, только тогда ему может удаться поиск таинственного организатора.

Но было нелегко пройти мимо тюремщиков без графского разрешения. Передвижение по дворцу снова стало походить на передвижение по большой казарме ― так много солдат тут было, словно готовилась битва. Особенно плотной становилось сито безопасности по мере приближения к тюрьме. Создавалось ощущение, что солдаты больше стараются перекрыть вход в нее, чем ожидают попытки побега пленников. Поэт снова почувствовал бессилие и в гневе вернулся в свою комнату. Там с сердитым упорством, хотя без особенной веры в свои возможности, он стал ждать добрых новостей от своего гостеприимного хозяина или, по крайней мере, разрешения поговорить с задержанными.

Глава 47

Прошло достаточно времени, но никто не ответил на требования поэта, который в раздражении мучил себя новыми догадками. Он понял, что никто не спешит помочь ему с поиском ответов на вопросы. Тогда он постараться набраться решимости. Он говорил себе, что хуже всего пребывать в неизвестности или сомнениях. Без колебаний он покинул свою комнату. Твердым шагом шел он по лабиринтам дворца, не обращая внимания на солдат, которые, словно бесстрастные статуи соборов нового стиля, смотрели на него из каждого угла. Он шел самым коротким путем к тюрьме. Скоро он увидел вход. В глубине темного зала без окон, едва освещенного одной восковой свечой, Данте смог различить дверь. Она была немногим больше тесной ниши, от которой шла темная длинная лестница, выбитая в стене, ― спуск, ведущий в ад, где правосудие сочеталось с пытками и страданием. Однако поэта ожидало серьезное препятствие.

До этого момента солдаты, которых он встречал по дороге, ограничивались только любопытными взглядами, но ни один не попытался остановить его. Теперь было очевидно, что положение изменилось. Возник кардон, который было невозможно пройти только с помощью уверенности. Словно толкаемые пружиной, два солдата устремились к нему из маленькой комнатки, смежной с входом, которую поэт не заметил. Со свирепым видом они встали на его пути и вынули из ножен шпаги, блеснувшие смертельными искрами в свете одной свечи. Данте остановился как вкопанный. Он не мог пройти вперед, это было ясно, но вернуться назад значило снова оказаться в тени неразрешимых тайн. Нужно было сохранять спокойствие. Он глубоко вздохнул, постарался подавить свой страх и одновременно найти слова, которые послужили бы пропуском этой враждебной пары солдат, которые, казалось, были готовы пустить ему кровь.

– Чего вы хотите? ― вовсе не вежливо спросил один из них сквозь зубы.

– Мне нужно увидеть заключенных, ― ответил Данте, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно.

Веселый смех, раздавшийся справа, привлек его внимание; там находилось помещение, из которого вышли еще три солдата. В ту же секунду поэт узнал голос одного из них. Уже несколько раз этот крепкий человек с густой бородой и шрамом попадался ему на пути. Поэт почувствовал большое облегчение, потому что теперь появилась хоть какая-то возможность исполнить свои намерения.

– И что вы потеряли у заключенных, мессер? ― произнес солдат хитро. ― И у каких заключенных? Потому что, уверяю вас, у нас их больше одного.

Данте проглотил насмешку и стал старательно подбирать слова. Только рискнув, он мог получить желаемое. А в сильных и грубых выражениях у него был хороший учитель ― Франческо де Кафферелли. Осталось проверить, насколько хорошо Данте усвоил его уроки.

– Кто там еще может быть, кроме этих детей Сатаны с Санта Кроче? ― резко произнес он. ― Хороша же твоя работа ― вытащил их из огненного ада и забыл, ― продолжал поэт безучастно.

Солдат мгновение колебался, вглядываясь в лицо Данте. Поэт понял, что солдат узнал в нем таинственного спутника молодого кабальеро.

– У этих несчастных сегодня много посетителей, ― произнес он с улыбкой, которая не могла скрыть сомнений в том, что он должен делать. ― Но мне не говорили, что придет кто-то еще.

Данте понял, как сможет преодолеть неуверенность сержанта. Тут нужен был быстрый и действенный ответ.

– Тогда пойди и спроси об этом у мессера Франческо, ― ответил он сухо и отрывисто, пристально глядя в глаза солдата.

Сомнения загорелого солдата стали еще сильнее. По его лицу промелькнула тень испуга. Он искал решение, но не был готов проверить на себе тяжелый характер Франческо. Солдат пожат плечами и сделал легкий знак охранникам. Те недовольно спрятали оружие; казалось, они опечалены тем, что не пришлось его использовать; потом они освободили дорогу странному посетителю. Солдат, прежде чем вернуться к своим людям, отпустил неохотный комментарий:

– Наслаждайтесь.

Данте глубоко вздохнул и начал без промедления спускаться по стертым ступеням.

– Эй! ― остановил его окрик со спины, и чья-то рука опустилась на плечо.

Поэт медленно повернулся и увидел, как один из охранников с насмешливой улыбкой протягивает ему свечу.

– Вам понадобится это, или этот спуск может оказаться последним в вашей жизни.