Текст книги "Круги Данте"

Автор книги: Хавьер Аррибас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава 33

― Добро пожаловать в наш скромный квартал, благородные сеньоры, ― поприветствовал их этот человек с преувеличенным уважением, отчего слова звучали как-то смешно. ― Если вам нужна помощь, то Филиппоне ― это я ― к вашим услугам.

Данте ошеломленно смотрел на него. Это был человечек, одетый в оборванные и бесцветные одежды, с лицом плута и с манерами придворного шута. Филиппоне был представителем группы, которая издалека смотрела на них с интересом; тем не менее Франческо не показывал, что сильно впечатлен. Он заговорил грубо, без страха.

– Что это ты говоришь о благородных сеньорах? Разве мы похожи на баронов, прогуливающихся по твоему тошнотворному кварталу? С чего ты это взял?

– Ваши плащи… ― пояснил этот тип, почему-то заикаясь, но хитрая улыбка не пропала с его лица. ― Мы все здесь рабочие люди и умеем отличать хорошую ткань с одного взгляда, ― произнес он, протягивая руку к его одежде, но не отваживаясь коснуться ее.

– Существует много возможностей носить хорошие ткани, не будучи рожденным во дворце, ― ответил сухо Франческо верным тоном негодяя.

Данте понял, что этого мошенника трудно обмануть. Голод и нищета были лучшей школой жизни на улице, на которой часто видели монахов. То, что они приняли за простое и скромное одеяние, выдавало их, словно маскарадный костюм.

– В любом случае, ― продолжал неутомимый Филиппоне с лицемерной вежливостью, ― если вы хотите что-либо… здесь все дешево… ― сказал он, обводя рукой площадь. ― Шерстяные ткани или любые другие…

Двусмысленность этих слов и возможных дел, которые его товарищи были готовы исполнить, потрясли Данте. Филиппоне, не получив немедленного ответа, решил зайти с другой стороны.

– Женщины? ― сказал он и, лукаво подмигнув, добавил: ― Мужчины?

Данте отреагировал быстро, чтобы предупредить возможную реакцию Франческо, видя, что его спутник сжал зубы и насупил брови.

– Информация, ― быстро вмешался поэт. ― Мы хотим получить информацию. И мы, конечно, заплатим за нее.

Последняя фраза заставила зажечься глазки Филиппоне.

– Конечно! Все, что в моих силах, мессер… ― ответил он. Данте засунул правую руку под плащ и проверил свой кошелек, заполненный средствами на разные расходы, которые граф Баттифолле предоставил в его распоряжение. Это движение не слишком понравилось Франческо, который не сводил глаз с отдаленной группы. Данте извлек несколько барджеллино, которые Ландо ввел в обращение, и показал их на ладони собеседнику, хотя и не позволил дотронуться до них.

– Что ты знаешь об этих бегинах, которые ходят по площади?

Человек оторвался от созерцания монет и посмотрел на Данте, изображая настоящее разочарование.

– Я не знаю… ― ответил он уклончиво. ― Здесь столько монахов и нищих, которые бродят по городу…

Данте улыбнулся, тут же поняв смысл его слов. Он убрал ладонь с монетами под плащ и снова заговорил с ним, а этот человек наблюдал за его движениями, с трудом скрывая неподдельную грусть. Потом поэт снова вытащил ладонь, но теперь на ней лежали пять монет. Глаза Филиппоне открылись широко и с жадностью уставились в то место под плащом, где могли исчезнуть эти монеты. Без сомнения, он представлял себе большой, наполненный деньгами кошелек.

– Я не говорю о городе, ― произнес Данте громко. ― Я говорю об этом месте. Если здесь бывают бегины, то, думаю, найдутся другие, кто знает о них больше.

– Нет, ― сказал Филиппоне с нервным смешком, поглядывая попеременно на обоих чужаков. ― Вы правы. Это наши бегины, так сказать. Но я… ладно, я тоже общался с ними… ― пояснил он с притворным сомнением, увеличивая цену своих услуг.

Данте улыбнулся, качая головой. Он снова убрал руку в складки одежды, но то, что он потом произнес, совсем не соответствовало ожиданиям собеседника.

– Действительно, ― твердо сказал поэт, теперь уже обращаясь к своему спутнику, который серьезно и внимательно сохранял вид немого зрителя этого своеобразного легкого шулерства, ― будет лучше, если мы поищем кого-то, кто знает больше.

– Нет, нет, подождите… ― быстро заговорил Филиппоне. ― Хотя я знаю мало интересного, о чем могу рассказать вам.

Плут Филиппоне в то же время протянул руку, давая понять, что плата его устраивает. Не теряя спокойствия, Данте снова вытащил руку и положил в протянутую ладонь три монеты. Филиппоне посмотрел на это с выражением смущенного протеста.

– Как ты сказал, ― заговорил Данте, объясняя свои сомнения, ― если у тебя мало интересной информации, ты не можешь получить за нее большую плату. Конечно, если то, что ты расскажешь, правдоподобно и интересно, ты получишь и остальное, уверяю.

Тип изобразил на лице гримасу согласия. Он кивнул и быстро спрятал монеты в своих лохмотьях.

– Что ты знаешь об этих бегинах? ― снова спросил Данте.

– Их называют «французами»; они здесь не так давно, ― начал Филиппоне. ― Меньше четырех месяцев.

– Они все французы? ― удивленно спросил Данте.

– Полагаю, да, ― ответил человек. ― Или они просто так себя называют.

– Что они делают около Санта Кроче? ― спросил Данте.

– То же, что и остальные, ― сказал Филиппоне, ― молятся, просят милостыню и тому подобное. Они говорят, что они тоже ремесленники, как мы. В основном красильщики. Но я не видел, чтобы кто-то из них работал, ― добавил он, подмигивая.

– То есть они живут на милостыню? Здесь что же, щедро подают? ― спросил Данте, скептически глядя вокруг.

Его собеседник охотно рассмеялся в ответ.

– Больше тех, кто хочет получить, чем тех, кто дает.

– А они что-то отдают и получают взамен? ― спросил Данте.

Филиппоне снова рассмеялся, но его смех, очевидно, был притворным.

– Все, что и обычно! Они помолятся за нашу душу, расскажут о том, что произойдет после смерти… Все как обычно, вы же понимаете…

– И ничего больше? ― настаивал Данте, звеня монетами, которые остались в его руке. ― Для этого существуют францисканцы.

– Нет! Только это, ― утверждал Филиппоне, желая придать своим словам убедительность, которой мешала его нервозность.

– А где живут эти «французы»? ― старался разузнать Данте.

– Ну, я думаю, что около Сан Амброджио, ― ответил тот, глядя на руку, в которой позвякивали монеты Данте, ― но я не помню точно, где…

Данте, немного уставший от этой игры, открыл ладонь, и его собеседник жадно схватил две оставшиеся монеты.

– Ах, да! Это гораздо ближе Сан Амброджио, ― добавил он, нагло улыбаясь. ― Если вы пойдете по улице Пелакани[48]48
  Улица Кожевенников.


[Закрыть] на север, то тут же обнаружите их убежище. Там же находится старый колодец, из которого я бы пить не стал.

– Понятно, ― произнес Данте с отвращением, он больше не мог выносить общество этого плута. ― Это все. Иди с Богом.

На мгновение Филиппоне заколебался, словно рассматривал возможности какого-то плана. Потом он заговорил, не теряя своей фальшивой почтительности:

– Постойте, не уходите. Если вы пойдете со мной, то, я думаю, сможете встретиться с тем, кто расскажет вам больше.

Он сопровождал свои слова такими кривляньями и размахиванием руками, что Данте тут же понял смысл этих жестов. Франческо также понял сложившуюся ситуацию. Он в любой момент был готов отразить неожиданное нападение. Теперь он пристально смотрел на группу с другой стороны площади. От группы отделились двое и отправились в ближайшие улочки.

– Не стоит, ― ответил Данте. ― Оставь нас.

Однако Филиппоне решил настаивать на своем предложении и не принимать отказ, он убеждал в важности своих слов, начиная тянуть Данте за руку.

– Всего миг, ― продолжал он. ― Я уверен, что вы получите исчерпывающие ответы.

У Данте не осталось ни малейших сомнений в намерениях Филиппоне. Его план должен был состоять в том, чтобы заманить их на одну из этих темных улочек, скрыться от посторонних глаз, а там с помощью своих сообщников беспрепятственно ограбить. Теперь Франческо отреагировал быстро. Одним неуловимым движением он притянул Филиппоне к себе и с той же ловкостью сильно схватил его левой рукой за промежность. Данте был почти так же удивлен, как и сам Филиппоне, который, побледнев и открыв рот, не мог произнести ни слова. Свободной рукой Франческо легко распахнул плащ, чтобы продемонстрировать рукоять шпаги, висевшей на его поясе. Молодой человек очень близко притянул прохвоста к себе, чтобы никто другой не увидел того, что тут происходило.

– Послушай меня, кусок дерьма, ― тихо произнес Франческо, злобно проговаривая каждый слог сквозь зубы. ― Этот кошелек не так велик, как ты думаешь. Денег в нем недостаточно даже для того, чтобы заткнуть разрез, который я готов сделать на твоем горле.

Филиппоне побледнел еще больше, его начала бить легкая дрожь. Данте испугался на секунду, что гнев Франческо выйдет из берегов и он убьет несчастного прямо здесь, у него на глазах, как уже произошло с бедным Бирбанте во время путешествия.

– Так что теперь, ― продолжал Франческо тем же тоном, ― я тебя отпущу, и ты уйдешь и исчезнешь вместе со своими ублюдками-друзьями. Очень спокойно, не делая резких движений, ты им скажешь, что здесь никакой охоты не получится. Ты понял?

Человек молча кивнул, на его лице все еще сохранялись следы неподдельного страха.

– Наслаждайся своими деньгами и постарайся никому не говорить о том, о чем мы здесь беседовали, ― продолжал он. ― В противном случае, уверяю, я не оставлю камня на камне в этом мерзком квартале, добираясь до тебя, а твоим дружкам придется попрощаться с тобой, когда ты отправишься в руки правосудия со связанными конечностями, без языка и без ушей.

Данте подумал, что Филиппоне упадет в обморок, когда Франческо его отпустит. Очень тихо, не говоря ни слова, он повернулся и пошел к своим товарищам, которые, похоже, не поняли, что произошло, и не знали, что делать.

– Пойдемте отсюда, ― произнес Франческо.

Оба быстрым шагом отправились в противоположном направлении, возвращаясь тем же путем, каким они пришли на площадь, и стараясь не терять из виду Филиппоне и его подельников.

– Вам не следовало показывать деньги, ― сказал Франческо. ― И все это для того, чтобы получить информацию, которая, несомненно, окажется враньем и ничего нам не даст.

– Ты ошибаешься, ― ответил Данте. ― Возможно, она принесет нам больше пользы, чем кажется. Слова о французах, как мне кажется, были правдой. Слишком изобретательно для такого плута, как этот Филиппоне. И довольно странно, несомненно. Что делают несколько красильщиков, пришедших из-за гор, чтобы объединиться в общину, во Флоренции? А что касается того, что он не захотел нам рассказать, или того, о чем солгал, то это также указывает на какую-то определенную причину, чтобы поступить так.

– Или же в действительности он ничего не знает, ― произнес Франческо.

– Возможно, ― сказал Данте, неожиданно останавливаясь, ― но есть кое-что, что нам следует проверить.

И поэт повернул на север, к улочкам, которые окружали францисканский монастырь. Франческо, удивленный и встревоженный, мягко взял его за руку.

– Куда вы идете?

– Я хочу поговорить с этими бегинами, конечно, ― ответил Данте, поворачиваясь к Франческо. ― Я думаю, что так мы сможем попасть туда, где они обитают.

– Вы сошли с ума? ― сказал Франческо, готовый потерять терпение. ― Флоренция ― город, выходя в который, рискуешь получить нож в спину, а вы хотите идти прямо в пасть волка. Вы знаете, что эти ребята сзади нас могли решить не откладывать нападение, несмотря ни на что?

– После твоих приветливых и любезных предупреждений? ― пошутил Данте. ― Не думаю, что это так. Кроме того, как я справлюсь с моей миссией, если не стану расследовать? Меня угнетает ощущение того, что каждый раз я стою перед плохо закрытой дверью, из-под которой пробивается свет, но что-то может закрыть ее и оставить меня в темноте. Франческо, ― сказал он примирительным тоном, ― я знаю, что рискую, но, поверь мне, я предпочитаю встретить опасность лицом к лицу, а не доживать свои дни как несчастный отверженный. И я уверен, что ты понимаешь, о чем я говорю.

Франческо отпустил руку поэта, убежденный его словами.

– Но тебе, Франческо, ― продолжал наивно Данте, ― вовсе не обязательно сопровождать меня.

Потом Данте повернулся и продолжил свой путь. Через три шага его спутник поравнялся с ним, снова становясь его тенью.

– Да, вы сошли с ума, ― только и произнес Франческо.

– А ты превосходный охранник, ― ответил Данте с живостью. ― Я чувствую себя очень уверенно, когда ты рядом.

Глава 34

Все время шагая на север, они вышли на улицу, которая всем была известна под названием Мальконтенти. Название, несомненно, достойное, потому что она была последней, по которой проходили приговоренные к смерти, когда их вели на эшафот. Место казни находилось около городской стены, слева от башни де ла Цекка и ворот Правосудия. Там стояла виселица и хранились инструменты палача, рядом ― маленькая церковь, предназначенная для пения псалмов, обращенных к казнимым. Проходя по этим грязным и неровным улочкам, Данте и его спутник старались быть предельно осторожными, готовыми к любой неожиданности. Эти узкие и кривые улицы вились между маленькими и плохо сохранившимися домами. Тут каждый дом старался выиграть пространство, привешивая балконы и птичники ― пустая надежда увеличить комнаты. Эти надстройки и пристройки придавали улице вид небезопасного туннеля ― места, в котором велика опасность получить удар чем-нибудь тяжелым по голове. Для еще большего сужения прохода все лестницы тоже располагались с внешней стороны домов, что создавало хорошее прикрытие для преступников; это было место, подходящее для неожиданностей, грабежа и убийства.

Франческо шел, оглядываясь по сторонам. Он вертел головой, пытаясь контролировать ситуацию. Временами он бессознательно протягивал руку к шпаге, когда ему казалось, что блеснул вражеский клинок. Они прошли мимо нескольких работников, у которых было и так много дел и забот, чтобы обращать внимание на двух странных типов. Но они сознавали, что опасность может таиться где-то здесь, среди этих больших деревянных бараков и грязи, которую только эти несчастные могли называть жизнью.

Они шли вперед, и улицы становились все грязнее, строения ― все более ветхими, под ногами бежали потоки зараженной воды, и воздух был зачумленным и становился все хуже с каждым шагом. Нищета и гниение места составляли невидимый, но твердый барьер, который отделял его обитателей от остального города и обещал им устойчивость к болезням. Но никакой защиты от морального падения во Флоренции не было. На порогах, через которые заходили и выходили тысячи плохо одетых и голодных детей, грязные женщины без стыда выставляли напоказ свои тела и предлагали себя открыто, без притворства, без страха или оглядки на действующие законы. Они говорили бесстыдные слова, которые вызвали немое смущение в Данте и видимую бесстрастность на каменном лице Франческо.

– Идите сюда, хорошо проведем время! ― кричала одна маленькая веснушчатая рыжая девица. ― У меня достаточно отверстий, чтобы разом угодить обоим, ― добавил она, хихикая, как маленькая девочка.

Данте грустно отметил, что ей вряд ли исполнилось пятнадцать лет.

– Вы не найдете лучших шлюх во всей Флоренции! ― голосила другая, толстая и сальная, которая на вид была не вдвое, а втрое старше предыдущей.

Не говоря ни слова, оба продолжали свой путь.

– В этих местах нет большего богатства, чем ваши бегины, ― прокомментировал Франческо, неожиданно прервав молчание.

– Нищета, Франческо, ― глухо ответил Данте. ― Возмутительная нищета, которая уподобляет людей животным. Признаки болезней, которые точат тело этой республики. Политическое гниение ее вождей соединяется с этой хронической бедностью населения. Правители и не представляют, как страшны могут быть последствия такого социального разделения.

– Вы все сводите к социальным вопросам, ― странно саркастически произнес Франческо.

– Ты не найдешь человека, больше мечтающего о порядке, чем Данте Алигьери, ― ответил поэт. ― При этом я не спрашиваю, почему Бог пожелал, чтобы существовало расслоение, чтобы бедные служили богатым, а богатые помыкали бедными, но я не могу принять то, что говорят некоторые монахи, чтобы найти какое-то объяснение тяжелым грехам… Разве мы не хотим жить как можно лучше?

– Конечно, ― ответил Франческо, ― но нужно ли призывать к восстанию?

– Я об этом не говорю, ― улыбнулся Данте. ― Это заключения инквизитора, Франческо. Я не желаю этого, потому что боюсь этого.

– Вы пессимист, ― произнес Кафферелли.

– Послушай, Франческо, ― начал объяснять Данте, ― с тех пор, как я себя помню, с момента, когда цех Лапа превзошел Калимала, Флоренция был городом, который живет, более всего, изготовлением и продажей этих тканей, ― он потряс собственным плащом. ― Производят более ста тысяч вещей, в этом занята почти треть населения, несмотря на это, настоящая выгода, очень большая, конечно, ― я в этом убежден ― попадает в руки очень немногих. Меньшинство избранных богачей-собственников контролирует весь процесс железной рукой и получает всю прибыль. Они имеют большое влияние на политические решения в республике.

Данте давал пояснения, не сбавляя хода.

– Для них, ― продолжал он, ― для их выгоды работает множество людей, от того, кто стрижет овец, до тех, кто подготавливает ткани к продаже. И это сложный процесс. Тебе нужно представить людей, которые объединяются на берегах Арно, делая общее дело, начиная с момента, когда ткани первый раз стирают, и до часа, когда корабль увозит их из Флоренции. Ты видел всех этих людей, которые очищали и красили ткани на площади, намыливая их, выбивая их собственными руками. Перед этим и после этого многие другие занимаются их очисткой, расчесыванием, окрашиванием, перевозкой к мельницам, где сукно валяют… ― Поэт набрал побольше воздуха в легкие, чтобы продолжать свои рассуждения. ― Большую часть этой работы выполняют те ремесленники, кого называют чьомпи, труд которых очень плохо оплачивается. Еле-еле могут существовать они и их семьи на это жалование, и они переходят из квартала в квартал в поисках более низкой платы за жилье и более высокой оплаты труда. Нет ничего странного, что многие связываются с преступниками, как этот презренный Филиппоне, или начинают заниматься проституцией, как эти несчастные, которых мы видели. И нет ничего странного, что, когда они встретят того, кто извратит их сердца, начнет ими манипулировать, они возьмутся за оружие, и Флоренция потонет в реках крови.

Теперь Франческо смотрел на Данте с растущим скептицизмом. В конце концов, этот гордый юноша, несмотря на семейные злоключения, не перестал быть сыном флорентийской знати, которая смотрела с презрением на отверженных. Бедняки, когда безнадежность бросала их в мир преступности, грабили и убивали в основном других бедняков, потому что те, кто отваживался сделать это с богатыми, подвергались строгому наказанию. Отсечение рук, удары плетью, палками и повешение настигали их быстро. Уставы городов и общин выступали против всякого рода объединений работников, которые старались улучшить свои условия жизни. Иногда эти запреты подкреплялись очень странными аргументами: например, устав цеха шелкоткачей утверждал, что апостол Павел запретил всем христианам собираться в какие-либо союзы, кроме церкви, потому что они противоречат религиозному духу. Данте был искренне убежден в опасности такой ситуации и с горечью видел, что немногие готовы услышать его предупреждения.

Вонь стала почти невыносимой, когда они вошли на пересечение улицы Пелакани с улицей Кончиатори, где находилась большая часть дубилен Флоренции. Кожевники были выселены из городского центра на окраину, но последнее расширение городской стены поглотило зону, которая по праву считалась самой нездоровой и презренной в городе. Десятки работников кожевен разных возрастов ― многие из них раньше были крестьянами ― занимались этим тягостным делом. Мастерские были в большинстве своем всего лишь нездоровыми подвалами, где стояли большие бочки, в которые были погружены кожи на время дубления ― медленного и сложного процесса, который иногда длился больше пятнадцати месяцев. Кроме того, в этой работе приходилось использовать довольно опасные для здоровья материалы, ядовитые средства, а также много воды для размачивания, удаления шерсти, очищения или осветления кож. Вода портилась, а потом выливалась без сложностей и маскировки на ту же самую улицу, по которой свободно стекала, создавая отвратительные, дурно пахнущие промоины, которые было трудно обойти путешественнику.

Некоторые оборванные работники, босые и прикрытые грубой накидкой, не пытались избежать их, они были готовы ходить голыми ногами по этой струящейся заразе. В таких мастерских также хранились без всякого порядка разные отбросы: кровь, жир, останки животных, с которых сняли кожу, ― они были разбросаны по разным углам. Их оставляли уличным собакам, котам и крысам, большим, словно кролики. Закон требовал вывозить эти отбросы за городские стены, но мало кто это делал. На улице были растянуты кожи ― сырые полотна, сделанные из разных животных, которые вывесили сушиться на робком утреннем солнце.

Теперь они действительно привлекали внимание. Ни один из этих нищих отверженных не спускал с них глаз, хотя, может быть, это длилось всего несколько минут, они смотрели на двух странных типов, путешествующих по аду, который святая справедливость не заметила из-за того, что попросту обошла. Слышались комментарии и смешки, но ни один из этих людей не бросил работу, чтобы подойти к ним, поинтересоваться хотя бы их целями и намерениями. Это была их жизненная философия: жить и дать другим жить или умереть, не вмешиваясь. Так существовали вдали от политического центра государства, так любящего регулировать и контролировать жизнь своих граждан. Эти люди, такие необходимые для экономического процветания самого развитого города Тосканы, казались Данте такими чуждыми Флоренции, как наемники, которых город нанимал для охраны внешних границ; жалование они тоже получали от богатых горожан, но стояли на краю жизни. И, как наемники, они не испытывали никаких угрызений совести, если потом поворачивались против своих бывших союзников, завидев лучший заработок или лучшие условия. Поэт ускорил шаг. Он наполовину прикрыл лицо капюшоном, не для того, чтобы скрыть свою личность, которая абсолютно не интересовала этих людей; а только для того, чтобы защитить свой нос от тошнотворной вони, которая выворачивала желудок. Неустрашимый Франческо рядом со своим спутником оставался невозмутимым. Но Данте хотел выбраться отсюда как можно быстрее, и его мало заботило то, как он выглядит со стороны; он понял с огорчением, что его возвращение во Флоренцию предполагало не только посещение любимых мест, как два дня назад, но и погружение в местные проблемы.

Поспешно пройдя этот клубок бедноты, они попали на другие улочки, которые выглядели иначе. Такие же разрушенные, но более спокойные, безлюдные и темные. Чумной дух здесь был слышен как бы отдаленно, словно дурное воспоминание, и Данте решил, что теперь может открыть лицо. Он дышал с облегчением, словно наслаждался свежим воздухом. Они остановились, и Франческо посмотрел на него, но поэт озирался по сторонам, точно не знал, куда теперь им нужно идти.

– Это, должно быть, то место, ― спокойно произнес он. ― Так мне кажется… Я не ожидал, что оно такое безлюдное и спокойное, но ведь мы не могли рассчитывать на то, что увидим здесь указатель с названием, ― добавил он с улыбкой. Потом он указал на полуразрушенный колодец вдалеке. ― По крайней мере, мы нашли колодец.

Франческо фыркнул в ответ и повернулся, чтобы проверить, не преследовал ли их кто-нибудь. Он давал понять, что начинали сбываться его слова о том, что этому Филиппоне не стоит верить, и этот путь они проделали зря. Данте немного прошел вперед и заглянул в ближайшие улочки. Он внимательно смотрел на разбитые двери и пытался найти хоть какой-нибудь след таинственных бегинов. Ни одна дверь не была хоть немного открыта, а вокруг не было никого, у кого можно было бы спросить. Фантастический пейзаж, пейзаж смерти или его превосходное подобие; в глубине одной из этих узких улочек он увидел длинный фасад не слишком высокого здания. Оно напоминало большой хлев, выделялись дверь, покрашенная зеленой краской, и окна, забитые толстыми досками.

– Вот наш указатель, ― удовлетворенно произнес Данте. ― И если я не сильно ошибаюсь, это убежище бегинов.

– О чем вы говорите? ― недоверчиво сказал Франческо. ― Этот дом похож на старый заброшенный хлев.

– Похож, ― ответил Данте, ― но с какой тщательностью заколочены окна в этом заброшенном здании! И видишь эту дверь? Она покрашена совсем недавно. Я думаю, что зеленый цвет ― знак для новообращенных и других последователей этих бегинов, о которых я тебе говорил.

– Тогда войдем! ― импульсивно произнес Франческо, не собирающийся больше рассуждать.

– Я уверен, что нам не откроют, ― качая головой, остановил его Данте. ― И, кроме того, они могут разбежаться, когда поймут, что мы ими интересуемся.

– Войдем во что бы то ни стало, ― настаивал Кафферелли.

– Тогда живыми мы не выйдем, ― заметил Данте. ― Хотя у тебя и есть кинжал.

– Почему вы думаете, что они так опасны и что у них настолько дурные намерения? ― спросил Франческо.

– Потому что очень много таинственности во всем, что нас окружает… ― сказал поэт задумчиво. ― Хотя я могу ошибаться, может, это души более чем кроткие и человеколюбивые. Тем не менее, я думаю, будет лучше, если мы останемся здесь и подождем, пока кто-нибудь появится.

– А если все они внутри? ― спросил Франческо.

– Тогда подождем, пока кто-нибудь выйдет, ― коротко ответил Данте.

– Тогда вам следует молиться, чтобы это произошло раньше, чем наступит ночь, ― произнес Франческо скучным голосом.

– Я помолюсь об этом и еще о многом другом, ― уверил его поэт, ― но я не уйду отсюда, пока не поговорю с ними. Странствующие побитые камнями проповедники, появившиеся и исчезнувшие нотариусы, которые пропадают где-то в Мугелло… Мне не слишком везет на счастливые случайности, ― добавил он с иронией.