Текст книги "Ученик бога-лиса (СИ)"

Автор книги: Гульнара Черепашка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

«Прокрастинатор. Мастер самооправданий!»

Ну и плевать! Хочет что-то сказать – пускай по телефону звонит. А лучше – лично приходит послушать, как он, Яр, играет.

* * *

– Ярик! – в комнату заглянула сестра. – Ты не видел Тоторо?

– А она разве не у тебя? – удивился парень, поднимая взгляд от гитары. Утро он тоже начал с инструмента. – Она ж постоянно у тебя тусит!

– Я ее с утра найти не могу.

– Вот так номер! – Яр отложил гитару в сторону, поерзал, придвигаясь к краю кровати. – Я ее со вчерашнего вечера не видел. Уверен был, что она налопалась печенья и к тебе пошла, – нахмурился. – Что за ересь? Она ж не могла сбежать?

– Ты ее опять печеньем кормил? – укорила Ира.

– Хах, кормил! Она сама взяла, – хмыкнул парень. – Я к кухне иду – думаю, кто шуршит в потемках? Свет зажигаю – наша Тоторо шкаф открыла и пачкой шуршит. Меня увидела – чуть дверцей не прихлопнулась. Что⁈ – возмутился он, увидев, как сестра состроила скептическую мину. – Не ругал я ее. Наоборот – говорю, не суетись, грызи. Молодец, что сама достала. Чернослива ей еще в блюдце насыпал.

– Ага. Чернослив в блюдце я видела, – Ирка кивнула. – В смысле – блюдце из-под него.

– Значит, поела, – заключил парень.

Почесал затылок. Куда могла подеваться гигантская паучиха из квартиры? Сбежать – но зачем? Здесь ее кормили, обращались с ней хорошо. Ирка – так та вообще носилась с ней, как с младенцем.

– Блин. Цинковский расстроится, – пробормотал он.

А он ведь еще хотел советоваться с лисом насчет кражи духа из супермаркета и даоса! Что теперь-то Цинковский ему скажет?

– Ага. Ты за Цинковского больше всего переживаешь, – укорила сестра. – О том, что я расстроюсь, ты не подумал!

– Ир, ну… ладно, поищем мы ее, – неловко пробормотал парень. – Найдем! Ну, куда она могла деться? Есть захочет – придет.

Если не потеряется, конечно. Хотя чего ей теряться⁈ Это ж не обычный паук. Дух!

– Это я виновата, – понурилась сестра. – В последнее время и ей внимания не уделяла… и про гриб совсем забыла. Это ж ты его последние разы заливал, да?

– Один раз – мама, – сознался он. – И еще пару-тройку раз – отец.

– А! Это я его приучила, – Ирка аж приосанилась, потом нахмурилась снова. – Но куда ж унесло Тоторо? – проговорила она. – В квартире ее точно нет!

– Ты откуда знаешь, что нет?

– Ярик, я по всем комнатам прошла, звала ее! Даже пачкой печенья шуршала. Она на этот звук сразу несется, где бы ни была! А тут – никакой реакции. И не надо говорить, что спит так крепко!

– Ты что, тоже мысли читаешь? – он опасливо отодвинулся от сестры.

– Было бы что читать! – фыркнула та. – Всё на лбу написано…

Дом они всё-таки обшарили еще раз целиком. Вдвоем. Облазили все уголки и закоулки. Яр, правда, пролезал не везде – но искренне помогал, чем мог. Несуразное лохматое чудовище паучьей наружности пропало бесследно.

– Ну… жрать захочет – сама придет? – неуверенно предположил парень.

– Ярик, – вздохнула Ирина. – У тебя нет сердца! А вдруг она одна, заблудилась, ей страшно? Холодно и голодно.

– Не холодно. Сентябрь только на дворе, – буркнул парень с досадой и покатил в комнату.

Чуть ли не три часа угробили! Из-за того, что зверушку поманил запах свободы. И нет, кататься по двору, во всё горло вопя: «Тоторо!» – он не намерен! А ведь Ирка наверняка еще три часа перед этим извела на поиски, прежде чем спрашивать. Куда понесло клятую зверюгу⁈

– Конец сентября! – крикнула сестра ему в спину. – И мне, блин, на занятия пора уже собираться…

* * *

Звонок затрезвонил, когда семья сидела за ужином.

– Мы кого-то ждем? – удивилась мать. – Дети? – прибавила, увидев, как отец недоуменно пожимает плечами.

– Я – точно никого, – отозвалась Ирина. – Может, Юлиан должен зайти?

– Не обещал вроде, – хмыкнул Яр.

– Сейчас узнаем, – отец, пожав плечами, направился в прихожую.

Послышался звук отпираемого замка. А спустя пару секунд – вопль отца и стук. Ира кинулась ко входу. Яр успел только развернуть коляску, когда она завела бледного отца под руку.

– Дети, ваше животное когда-нибудь меня до кондратия доведет, – пожаловался он, падая на табуретку. – Это что за фокусы?

– Тоторо вернулась, – растерянно поведала Ира, глянув на брата.

– Это она, что ли, в дверь звонила? – изумился парень. Сестра кивнула. – Ну офигеть… мы ее обыскались, а она гулять ходит. И где шлялась эта скотина, не рассказывала?

– Ярик! – возмутилась сестра. – Как ты можешь так про нее⁈

– Могу не про, а лично, – отозвался Яр, углядев, как черное пятно проползает над головами сестры и отца поверху в дверной проем. – Тоторо! Ты где шлялась, мы тебя обыскались, знаешь. Между прочим, Ирка – вот эта, которая тебе имя дала – испугалась за тебя. Тебе не стыдно⁈

Отец снова дернулся. Вытянул настойчиво локоть из рук дочери и отошел торопливо к столу. Паучиха, заметив его маневры, по потолку перебралась ближе к двери. Видимо, решила не нервировать.

– Ярик! А тебе не стыдно⁈ – Ирка уперла руки в бока. – Я беспокоилась, да! А тебе что, наплевать на нее?

Парень перевел растерянный взгляд на Тоторо. Он был готов поклясться, что в блеклом глазище сверкнула слезинка!

– И я тоже беспокоился, – вздохнул он. – Тоже, да! Довольны? Обе. Уф! – он перевел дух.

Глянул на отца – и увидел во взгляде полнейшее понимание. Отчасти даже – сочувствие. Не без некоторой доли ехидства, правда.

Глава 12

«Ушла на работу. Моя работа – Гребешок. Без меня там плохо, днем я буду там. Вечером вернусь».

Яр недоверчиво глядел на записку. Криво выведенная зеленым грифелем на листе формата А4. У Ирины она, что ли, зеленый карандаш стянула?

– Ир! – крикнул Яр. – Нам Тоторо записку оставила. Пишет – ушла на работу!

– Чего? – на кухне появилась зевающая сестра.

Подошла, глянула через плечо. Листок лежал на кухонном столе, по-детски крупные печатные буквы тянулись криво наискось.

– Такое чувство, что детсадовка ушла на работу вместо мамы, – поделился он. – Гребешок – ее работа! Ты это видела? Интересно, ей хотя бы год от роду есть? – помолчал. – Юлий ведь ее из Гребешка тогда и забрал.

– Вот тебе и разгадка, – протянула Ирина. – Где она вчера весь день пропадала.

– Н-да… кто б подумал! Это ж тогда новости шли! А я даже не вспомнил об этом, когда она испарилась, – он поднял голову, глянул на сестру. – Вот жучка! Это она, получается, дождалась, чтоб родители ушли. И потихоньку слиняла, пока мы не встали. Кстати! – спохватился он. – А ты чего пары с утра прогуливаешь⁈ Халявщица.

– Нет пар с утра – вот и прогуливаю, – сестра нахмурилась. – Так, понимаю. Ты ж говорил, что Юлиан ее в Гребешке с полки снял… так она и есть – пропавший дух-хранитель супермаркета⁈ Яр, – она замялась на мгновение. – А ты вот так сразу решил, что это Тоторо записку оставила.

– А кто⁈ Других духов-хранителей у нас нет.

– Ну да, – хмыкнула она. – Я б еще подумала, что это кто-то из родителей розыгрыш устроил. Но они у нас не фанаты таких розыгрышей.

– Ир! Я молчу о том, что никто из них не знает, что Тоторо – дух-хранитель Гребешка. Я ж не рассказывал, где именно Цинковский ее взял. Ну и… кто из них, по-твоему, додумался бы до такого? Мама? Или отец, – он хихикнул, представив картину.

– Н-да, – сестра помолчала, вздохнула. – Наша малышка выросла. На работу ходит…

Он приподнял брови. Ирка выглядела откровенно погрустневшей. Ни дать ни взять – мамаша на выпускном у дочурки. Или вообще – на свадьбе. И чего она? Не навсегда ж паучиха в родной Гребешок удрала. Сама написала, что вечером вернется.

– Я к третьей паре сегодня, – Ирина встряхнулась. – А ты чего, снова целый день медитировать будешь?

– Придется, – при мысли о медитации вырвался вздох.

– И как, получается хоть? – во взгляде сестры блеснуло любопытство.

– Ну, когда-нибудь обязательно получится! – Яр выпрямился в коляске. – Наверное…

Интересно даже, что произойдет раньше. Он своими силами выйдет из застоя, в который провалился после истории с Иркиным отравлением. Или Цинковский таки психанет – и устроит ему эпичную нахлобучку. Внутреннее чувство подсказывало, что скорее, второе.

* * *

– Ну, что, как медитации? Как продвинулся?

– И долго мне еще медитировать? – уныло откликнулся Ярослав.

– Вот скоро и узнаем! С нынешнего дня будешь выполнять упражнение со звездочкой. Я тебе и мандалу для усиленной медитации принес!

– Мандалу? – удивился Ярослав. – И что, так правда эффективнее?

– Раз в двадцать! – с жаром подтвердил Цинковский.

И принялся разворачивать какой-то плакат. Ярослав с любопытством глядел, как лис любовно разглаживает глянцевый прямоугольник, крепя его к стене прямо напротив кровати. Надо же, как расстарался! На плакате мандалу распечатал. Что там такого волшебного, интересно? Не видно за его спиной. А любопытство так и распирает!

– Готово! – провозгласил наконец Цинковский и отодвинулся в сторону.

На плакате оказалось изображение смазливого юнца с ярко-синей шевелюрой и микрофоном в руке.

«Единственный признанный российский айдол, – гласила крупная яркая надпись. – Новые концерты Тенгфея, скоро!»

– Анонс, – с удовлетворением в голосе произнес лис. – У парня целый вояж распланирован. Продюсеры намерены покрыть все убытки, связанные с перерывом в выступлениях Тенгфея, в кратчайшие сроки! Желательно – до Нового года. Не спился бы бедняга, – прибавил с деланной озабоченностью.

– Тенгфей – это же мой псевдоним, – выдавил Ярослав.

– Милый мой, – Цинковский всплеснул руками. – Не путай понятия. Не твой псевдоним, а запатентованный Шоу-компани бренд. Ты чего, провалы в памяти успел нажить, пока меня не было? В астрале застрял меньше чем за месяц медитаций, вы гляньте! Что ж им теперь, разориться оттого, что их звезда рухнула с неба на камушки? Они нашли новую! И уже презентовали ее. Видишь, каких афиш наделали.

– Это вот, значит, мандала со звездочкой, – зашипел Ярослав.

– Я б сказал – со звездищей. Ты посмотри, сколько экспрессии, какая харизма!

– Начистить бы эту харизму, – с горечью посетовал парень.

– Ярик-Ярик. Тебе не стыдно? Мальчик, между прочим, работает, старается. Денежку зарабатывает на тяжкую жизнь звезды. Ночей не спит, к гастролям готовится. От своего пути в музыке отказался, лишь бы тебя подменить! А ты так гнусно отзываешься о нем.

– И правда, – медленно проговорил Ярослав. – Мальчик ни при чем. А вот ты, Цинковский, скотина!

– И это – о наставнике, – посетовал тот. – Ярик, в ученики тебя взял древний… древнее могучее существо, которое живет дольше, чем стоит на земле вот этот город, в котором ты живешь. Во всяком случае, если судить по официальной дате основания. Где уважение? Если не к моему званию твоего учителя, то хотя бы к моим сединам и тысячелетней мудрости?

– Ой, только на совесть не дави, – пробурчал парень и смолк.

Цинковский послонялся по комнате, заглянул в окно. Подышал на стекло, нарисовал смайлик и ретировался на кухню.

– Ирулэн! – донесся его голос. – Ты, помнится, еще бог весть когда обещала задобрить меня чаем! Где он?

– А чего тебя задабривать? – откликнулась сестра. – Или ты злой?

– То есть, сегодня меня даже чаем не напоят, – фыркнул чертов лис.

– Я напою, – отмер Ярослав, выкатываясь на порог.

– А ты откуда взялся⁈ – возмутился Цинковский. – Ты сейчас должен валяться в глубоком атсрале и не всплывать! Послали же небеса ученичка, – он сокрушенно покачал головой. – Что характерно – небеса тебя именно, что послали. На те самые веселые три буквы. А привалило всё это счастье почему-то мне.

– Так может, на три веселые буквы – это как раз у тебя? – съехидничал Ярослав.

– Ярик. Ты не боишься, что можешь ненароком стать пророком?

– А ты, не иначе, решил податься в поэты, – перебил Ярослав – пакостный лис явно собирался развить мысль.

– Ярик. Я сейчас разозлюсь. А ты не хочешь этого видеть – вот поверь. Катись живо медитировать! – рявкнул он так, что аж Тоторо свалилась с потолка ему на голову.

И чего это она нынче не на работе? – удивился вяло Ярослав. Хотя Ирка тоже не на учебе.

Впрочем, мысли мыслями. А руки словно сами собой развернули коляску и покатили ее в комнату. К новому Тенгфею на свеженькой, еще пахнущей типографской краской, афише.

Усиленная медитация, значит. Со звездочкой.

И он даже мог бы сам, за Цинковского, расписать – зачем должно быть именно так. И про мутную искаженную ци вспомнил бы. И про необходимость сохранять душевное равновесие.

Вот только душевного равновесия от понимания не прибавлялось. Скорее, наоборот.

А ничего не попишешь. Лис решил остаться – это, значит, чтоб Яр не отвлекался на посторонние предметы. Вроде гитары, например. И добросовестно – волей или неволей – занимался тем, за что сам же и взялся.

Что характерно – буквально пару дней назад думал, что заработает-таки нахлобучку от наставника. И дождался же! Только что лис снова отколол номер, какого от него не ожидали. И изобрел для горе-ученика совершенно удивительную казнь.

Глянул на постер – и ощутил, как лицо само собой перекосилось.

Зубы сжались так, что показалось – сейчас потрескаются. Как там – душевное умиротворение? Равновесие и безмятежность.

Открыл глаза. Ярко-синие растрепанные лохмы, сверкающий стразами костюм, яркий свет сценических ламп. Зажмурился снова.

«То потухнет, то погаснет, – сообщил насмешливый голос наставника в голове. – Хватит моргать! Делом займись. Дыхание, потом – медитация. Лишние мысли – прочь».

Прочь, – повторил Яр про себя. Прочь, прочь, прочь! Долой.

Он силился сосредоточиться, но концентрация постоянно пропадала. Удержать ее дольше минуты никак не получалось. А стоило вымести на долю мгновения мысли – как в опустевшем сознании вспыхивал образ с плаката. При том, что парень старался уже и не смотреть на него.

– Кыш! – выкрикнул вслух, не сдержавшись. Зажмурился.

Воздух в комнате дрогнул. Яр дернулся, распахнул глаза. Что произошло дальше – так и не понял. Просто очутился возле стола – хотя не помнил, как успел подрулить к нему коляской. Миг – и по коленям ударил тяжело упавший со стола горшок с бамбуком, который он едва успел поймать.

Земля выплеснулась на руки, на колени, на пол и даже в лицо. Парень моментально вспомнил, что бамбук следует поливать вовремя.

Осторожно водрузил горшок на место трясущимися руками.

Реакция есть – уже неплохо, – всплыло в голове. Интересно, его мысль или снова лис? Да плевать! Надо землю собрать, а то как бы несчастное растение не покосилось. И вообще, свежей земли купить и подсыпать. И удобрений. А как закончит с медитацией – полить! Надо только закончить скорее. Ну, чего там, в конце концов? Убрать все мысли прочь из башки и посидеть так минуток пять-десять! Это же совсем несложно!

Глянул на бамбук, и сердце неожиданно сжалось.

– Потерпи, – он погладил стенку горшка кончиками пальцев. – Я быстро. Ты же не завянешь за полчаса?

Бамбук, само собой, не ответил. Но Яру показалось, что чуть воспрянул – хоть это ничем и не выразилось внешне. Просто только что вид у него был поникший. Обреченный. А сейчас он вроде как… не то зазеленел выразительнее, не то еще что-то.

Парень вздохнул. Бамбук у него зеленеет выразительнее! Дожил.

– Кыш, – решительно произнес он вслух.

Если он хочет, чтоб тот и правда выразительно зеленел, надо собраться. Собраться и рассеяться, – вспомнил шутку Цинковского из первых дней практики.

Потер ушибленное запястье. Хорошо горшком приложило! Надо будет потом коленки проверить – наверняка синяки и там найдутся.

Усмехнулся. Надо же, как его коротнуло при попытке выкинуть мысли! Аж по комнате волна пошла. Интересно, Цинковский заметил?

«Я всё вижу. Не отвлекайся».

Ясно. Непременно потом обзовет халтурщиком и лентяем. Яр кинул взгляд на афишу. Забавно – та больше не вызывала прежнего раздражения. Он добросовестно повторил заново все дыхательные упражнения и принялся выгонять мысли из головы.

Следующую неделю Цинковский заявлялся каждый день. И торчал по полдня, а Яру приходилось, пока тот маячил рядом, мучиться с медитациями. Именно мучиться – потому что сосредоточиться каждый раз было трудно. По-прежнему. Словно каждый новый день он откатывался назад, к исходным позициям.

Так что, когда в выходные Ирина изъявила желание вытащить его из дома, он даже спорить не стал.

* * *

– И как твои успехи? – полюбопытствовала Ирина, везя его по боковой аллее парка.

Ярко-золотые листья шуршали под ее шагами и колесами его коляски. Березы облетели чуть не целиком, на лиственницах сохранилась еще половина осеннего наряда.

– Успехи? – хмыкнул Яр. – Я бы не рискнул так это назвать.

– Ой, не начинай, – фыркнула сестра. – Где-то я, помнится, это уже слышала. Лет так пять-шесть назад.

– Ты б еще детский сад вспомнила, – ввернул парень.

– Надо будет – вспомню, – посулила Ирина. – Ты, Ярик, перебарщиваешь со скромностью начинающего культиватора. Или это тебе Юлик так голову задурил?

– Да нет, правда, – он вздохнул. – Знаешь, я тогда ведь бамбук на себя уронил со злости.

– Угум. Я помню, как посуда зазвенела, и люстры закачались. Думала, лампочки полопаются! Мощно ты выдал. И вот после этого ты еще жалуешься, что успехов нет?

– Так не должно было такого случиться! – загорячился Яр. – И знаешь. Вроде получается вымести из башки лишнее, сосредоточиться. А на следующий день всё приходится начинать заново. Словно в первый раз! Так же тяжело собраться, так же тяжело успокоиться. Кажется, даже хуже с каждым днем, – он вздохнул. – Счас вот еду, и так спокойно на душе.

– Вот и не нервничай, – рассудительно отозвалась сестра. – От медитаций этих ваших тоже отдыхать нужно, – и смолкла.

А ведь хотела что-то прибавить!

Яр сам не знал, с чего взял это. Просто ощутил в молчании Ирины что-то противоестественное. К обочине подрулила подозрительно знакомая машина, и из нее вышел высокий спортивный парень. Огляделся, пересек газон, перешагнул низкий бордюр и двинулся им с Ириной наперерез.

– А мне кажется, или я вижу какую-то знакомую фигуру? – задумчиво протянул бывший адйдол.

– Блин, – ругнулась сестра.

Угум. Вместо тысячи слов! Значит, не обмануло зрение.

И чего этому типу надо? Ярослав невольно подобрался. От бывшего Ирины он ничего хорошего не ждал. Да и вид у того был больно решительный. Так можно шагать к тому, из кого прямо сейчас намереваешься вытряхивать долги. И что только Ирка в нем нашла? Рожа кирпичом. И кирпича просит.

Мужчина остановился в нескольких шагах, перегородив путь.

– Ну, и как ты это провернула? – осведомился он, не глядя на Яра и не размениваясь на приветствия.

– И тебе здравствуй, Петя, – отозвалась Ирка после заминки. – Рада тебя видеть.

– Нечему особо радоваться, – хмуро начал он.

– Так, а ты бери пример с меня: просто соври! – посоветовала она. – Ни здрассьте тебе, ни до свидания, – прибавила ворчливо. – Невероятная вежливость. Ты нынче бьешь собственные рекорды!

– Просто ответь, – спокойно потребовал Петр, исподлобья таращась на Ирину. – Как ты это провернула?

– Повторяешься. Что именно провернула? – хмуро осведомилась она.

– Дурочку не надо корчить! – взбеленился он, угол рта задергался. – Ты удалила канал Натальи! Как ты это сделала?

– Чего? – переспросила девушка тихо. – Петь, ты с дуба рухнул? Как я могла удалить ее канал⁈ Канал может удалить администрация портала. Я, как ты понимаешь, в администрацию не вхожу. Ни в инсте, ни в ютубе, ни еще где-то. И знакомых у меня таких нет! – она отпустила ручки коляски, шагнула вперед и уперла руки в бока. – Наверное, она просто правила нарушила! Вот и весь секрет Полишинеля.

– Злорадствуешь, – он покивал. И шагнул вперед.

Точнее – собрался шагнуть. Яр как-то без подсказок понял, что импульс от него исходит совсем не добрый. И среагировал, опережая разум.

Вывернул поочередно ободья коляски, встревая перед сунувшейся вперед Иркой и оттесняя ее аккуратно в сторону. Вовремя! Как почувствовал. Увесистая затрещина повисла в воздухе, не достигнув цели. Рука бестолково ударила по воздуху и повлекла мужчину за собой, заставляя развернуться.

Искушение показалось слишком сильным.

Яр чуть развернул обод, и коляска будто невзначай задела мужчину, заставив окончательно потерять равновесие. Увел ее в сторону, ухватил Ирину за руку и оттащил следом за собой, запихнул себе за спину.

– Ты никого не забыл? – осведомился у поднимающегося с перекошенным лицом хама. – Только глянь косо на мою сестру.

– Ты, сопляк, – начал тот.

Ну, нет. Слушать оскорбления – слишком скучно. Еще и такие банальные. Яр щелкнул пальцами – сам не слишком хорошо поняв, что делает. Рука сработала сама – словно повторяла давно заученный жест.

Петр схватился за лицо, словно получил увесистую затрещину. Или его ослепило ярким фонарем, неожиданно вспыхнувшим совсем рядом.

– Яр? – окликнула Ирина с легкой тревогой.

– Что – Яр? – хмыкнул парень. – Я вообще-то в коляске сижу. Что я могу сделать? Отойди за спину, – прибавил тише. – Не хватало, чтоб задело…

Петр, моргая и придерживаясь ладонью за щеку, медленно поднимался снова. Глядел на Яра, не отрываясь.

– Ты, – выдавил он.

– У тебя со слухом плохо? – осведомился бывший айдол. – Здесь нет тех, кто мог бы удалить канал твоей ненаглядной пташки! – слово вырвалось раньше, чем он успел себя одернуть. Вот скверное влияние Цинковского! – Да, я пытался – спорить не буду. И сделал бы, если б мог! Но увы, – развел руками. – Ручонки коротки оказались. Так что, если канал и правда кто-то удалил, это случилось без моего ведома! Но я этому рад. Есть-таки на свете справедливость! – помолчал, глядя в перекошенное лицо оппонента. – Еще раз покажешься возле моей сестры – пеняй на себя, – прибавил тихо.