Текст книги "Ученик бога-лиса (СИ)"

Автор книги: Гульнара Черепашка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

– Яр. Скажи, что это было? – голос Ольги звучал сдавленно.

Бывший айдол стиснул зубы на пару секунд.

– Ты про передачу, да?

– Да. Что это было? Яр, зачем? Почему, я не понимаю!

– Оля, квартира осталась моим единственным источником дохода…

– Да у нас был шанс выиграть это дело процентов восемьдесят! – перебила она его. – А то и все девяносто.

– То есть, процентов десять-двадцать гарантии, что я остался бы ни с чем? Оля! – окликнул он, чувствуя, что она собирается возразить. – Мне не нужно чужого. Компенсации, сатисфакции. Я хотел только сохранить свое. А ты… мало того, что прыгнула через мою голову, не предупредила. Так еще и, – он запнулся.

– Так еще и гарантий никаких не дала, – она горько рассмеялась. – Господи, какая же я дура! А ведь еще подумала тогда: бедный мальчик, остался совсем один. Ему наверняка нужна помощь, поддержка! Знаешь, давно никто меня так не, – она запнулась, смокла на секунду. – Точнее – давно я так не ошибалась в людях.

– В людях? – он начал закипать. – Оля, а может, стоит начать с себя⁈

– Яр, ты понимаешь, что похоронил своими действиями дело моей жизни? То, чему я посвятила последние лет, – она снова смолкла.

– Понимаю-понимаю, – едко отозвался он. – Ты, сидя на горшке в детском саду, мечтала спасать жалких несчастных щеняток, попавших в беду. Таких, как я, например. И после юридического этим только и занималась, игнорируя шансы на карьеру и хлебные дела вроде дрязг силиконовых блондинок с их бывшими. И вот появился я и пустил прахом все твои жертвы!

Черт, откуда в нем столько яда? Неужели от Цинковского нахватался?

– Знаешь, Ярослав. Я думала, ты настоящий мужчина, – с горечью заметила Ольга.

– Правда думала? – помолчав, отозвался Яр. – Знаешь, Ольга. Насколько я помню, ты – психолог. Я не специалист, но помнится, то, что я сейчас услышал, называется – гнусная манипуляция?

Ответа не последовало. Секунда – и она молча нажала отбой.

Что ж. Отсутствие ответа – тоже ответ. Он убрал телефон подальше от себя, экраном вниз. Медленно, аккуратно вдохнул и выдохнул.

– Юль! – окликнула Ирина лиса. – А ты разве не скажешь ему, что он девушек выбирать не умеет?

– Не скажу, – отозвался задумчиво тот. – Страдания, Ирулэн, облагораживают и очищают. А твоему брату, как тому, кто идет по пути совершенствования, это как нельзя к месту!

– Нет, вот это нормально? – возмутилась Ирка. – А мне, значит, – она не договорила, нахохлилась. Правда, как птица – отметил Яр. Очень похоже!

– Ирулэн. Какие тут сравнения! Михаил Санин – страшный человек. Ну, сама посуди – это же он брата твоего с Ольгой познакомил!

Сестра хватанула ртом воздух. С полминуты она сверлила Цинковского испепеляющим взглядом. Тот, что характерно, обращаться прахом не торопился.

– Знаешь, Юль, – выговорила она наконец. – Я тут на йух собиралась сходить. Не сходишь за меня⁈

– Извини, Ирулэн, – лис только руками развел. – На йуху, знаешь ли, новые правила: каждый приходящий должен отметиться! Так вот – меня на этой неделе уже отмечали. Придется самой!

– Брэк, ребята, брэк! – отмер Яр. – Я понимаю – это у вас… ритуал такой. Но хватит. Мы вроде чай пить собрались. А свежевыпотрошенные кишки к чаю – не то, чтоб подходящее дополнение. Чего вы опять закусились? Кстати, – спохватился он. – А когда это он успел тебе гадостей про Мишку наболтать? – глянул на сестру.

– Да долго ли умеючи, – огрызнулась она. – Юлик у нас вообще парень талантливый! Всё, надоели вы мне оба, – рубанула она, поднимаясь. – Сами пейте свой чай, а я пошла!

– Юль! – окликнул Яр лиса, когда тот дернулся следом. – Не надо, не трогай ее сейчас. А вообще, ты сам виноват, – прибавил досадливо.

– Это я знаю, – понурился тот ни с того ни с сего.

– Я не о том, – вздохнул парень. – То есть, я не знаю, о чем сейчас ты. Но я в любом случае про другое, – он перевел дух, ожидая ехидной реплики. Не дождался. – Так вот, – начал, чуть выровняв дыхание. – Ты ревнуешь и психуешь, когда она с кем-то начинает встречаться. А когда никого нет – бездействуешь.

– Ярик, ты вообще думаешь, что несешь, – вскинулся лис.

– Ладно-ладно, – парень поднял руки ладонями вверх. – Понял, неправ, молчу.

В чем именно неправ – он так и не понял. Лис явно объяснять не собирался. Но молчать – как ни крути, решение правильное. Молчание – оно всегда золото.

* * *

Майское солнце неожиданно жарко пригревало. С Енисея тянул пронизывающий ветерок, забираясь под куртку. Так что Яру делалось попеременно то холодно, то жарко. Цинковский щурился насмешливо, сидя прямо на земле со скрещенными ногами. Неподалеку, в тени крупного валуна, белело неровное пятно снега.

– Нет, вообще, здесь красиво, – вздохнул Яр, застегивая в который раз куртку.

И твердо зная, что через минуту зажарится и расстегнется снова.

– Ярик, заканчивай возиться с тряпьем. У нас сегодня новая тема! – подал голос лис.

– Как в школе, – хмыкнул бывший айдол.

Осень, зима и большая половина весны прошли для него в бесконечных тренировках. Дыхание, медитация, концентрация… нынче Цинковский вытащил ученика к южной окраине города. Оказывается, не просто так – новая тема!

– Неужели будем учиться летать на мечах⁈ – ляпнул Яр.

Брови лиса подпрыгнули, лицо выразило живейшее любопытство.

– Именно так, Ярик. Именно летать на мечах мы и будем нынче – если ты уместишь колеса своей коляски на острие меча. И покажешь мне, трехтысячелетнему глупцу, как такое чудо возможно.

– Понял, – вздохнул парень. – Сам дурак, языком мету и головой не думаю, выпороть и вы… кхм, – он закашлялся.

– Понятливость – хорошее качество для ученика, – покивал лис. – Года не прошло, как ты наконец обрел его. В зачаточной форме, – он помолчал. – Наказание потом придумаешь себе сам, если совесть не растеряешь по дороге вместе с памятью.

«А с совестью я научился договариваться! – мысленно поведал, сам не зная кому, Яр. – С подачи любимого наставника».

– Ой, Ярик, не надо мне семафорить телепатию, – поморщился Цинковский. – Тема у нас другая.

– И какая же? – парень расстегнул молнию, стараясь, чтоб получилось бесшумно.

– Заклятия и формации, – поведал торжественно лис.

Кинул неодобрительный взгляд на его молнию. Комментировать не стал – пустился расписывать, как несколько иероглифов, напитанных ци заклинателя, преобразуют грубый материальный мир по воле этого самого заклинателя. Как видимое делается невидимым и наоборот. Как громкое делается беззвучным – и наоборот. Как оживает мертвое и мертвеет живое.

– Концентрироваться ты научился, – завершил лис речь. – Худо-бедно. И теперь можешь приступить к освоению простейших манипуляций материей!

– Простейших? А потом – и сложных?

– Ты простейшие освой для начала, торопыга, – вздохнул Цинковский. – Послали небеса ученичка! Боги, мне жаль прежних твоих учителей. Поистине, их терпению впору позавидовать!

– Юль, тебя заносит, – Яр откашлялся. – Хорошо, я понял и осознал. Моя способность к концентрации настолько ничтожна, что я могу рассчитывать только на простейшие манипуляции с материей! Мечтать о большем – возмутительная самонадеянность, я слишком ничтожен для этого. Этот ничтожный понял посыл…

– Ярик. Ты не видел, что такое – настоящий посыл, – перебил Цинковский спокойно. – Я тоже осознал. Меня занесло. Не повторится. А сейчас давай-таки займемся практикой.

– Я только за! – согласился Яр и застегнул куртку снова. – Что делать-то надо?

– Вообще, есть целые заклинания. Но для примитивных действий обычно описывают нужный эффект ровно тем иероглифом, который ему и соответствует.

– Так, погоди-ка. А иероглифов я не знаю! – растерялся Яр.

– А зря! Советую выучить.

– Юль, заканчивай глумиться, – возмутился парень. – Серьезно – чтоб использовать заклятия или формации – непременно нужно учить китайский⁈

– Китайский – только для заклятий, – поправило зловредное блохастое существо. – Для формаций придется подучить геометрию, – и с довольным видом ощерился.

Яр глубоко вздохнул, прикрыл глаза.

– Так, – уронил негромко. – Слушай, а что у вас делали, скажем, неграмотные? Или таким путь в… совершенствование был заказан?

– Нет, отчего же, – хмыкнул лис. – И неграмотных в давние времена было куда больше, чем грамотных. Простые люди часто ни писать, ни даже читать не умели, – он помолчал. – Ты молодец, сообразил, – прибавил наконец. – Всё верно – можно использовать и ту письменность, что тебе близка и знакома. Правда, за результат я не ручаюсь. Можешь попробовать!

– Уже неплохо. Ладно. И чего пробовать?

– Да что хочешь, – Цинковский пожал плечами. – Вон, умыться можешь. А то, пока думал – аж вспотел весь.

И правда. Опять застегнул куртку – и взмок за минуту! Яр вытер лоб. Умыться, говорите? Это не помешает.

Он сосредоточился. Несколько вдохов, выдохов – и вот уже ци струится тонким золотистым потоком к кончикам пальцев. Аж покалывает. Яр поднял руки, не слишком хорошо представляя, что следует делать. Цинковский говорил – надо представить изображение своего заклинания… а что у него за заклинание будет?

– Просто напиши, что ты хочешь получить, – тихо подсказал тот.

Просто написать? Ладно.

Яр сосредоточился и неровно вывел, словно в первом классе: «Вода. Умыть лицо».

Хватит. Целых три слова! Парень заставил их повиснуть в воздухе, на уровне глаз. Слова осветились светло-золотистым, сделались ярче, а потом схлопнулись в сверкнувшую точку. Миг – и в лицо вплеснулась с размаху приличная порция воды. Словно из тазика кто-то окатил.

Сбоку послышалось фырканье лиса. Яр даже обидеться на него не мог – самого разбирал хохот.

– Брокс Дурокс, и полотенце, – выдохнул он, смахнув с лица воду. И заржал взахлеб, чуть не вываливаясь из коляски.

– Чего-чего дурокс? – переспросил лис, фыркая.

– А… это Ирка всякое старье с позапрошлого века смотреть любит. Это типа видео было, про двух малолетних заклинателей и невидимого духа-помощника.

– Это типа в тик-токе? И чего они с невидимым помощником?

– Не, это какой-то совсем старый мессенджер. Ералаш, кажется. Чисто наш, русский. И они попросили у него ведро кока-колы. А он это ведро на головы им вылил. И они стали требовать еще и полотенце.

– А! – лис хлопнул себя по лбу. – Ералаш! Блин, Ярик, ну ты даешь – старый русский мессенджер, – он заржал. – В те времена в России слова-то такого не знали! Вот же… дети двадцать второго… третьего уже века! Но ошибку свою ты, думаю, понял, – прибавил он, посерьезнев. – Воде следовало дать форму. И определить скорость и место. Так что давай, придется умываться еще раз. Этот не засчитан! Пока нормально не умоешься – полотенце не получишь.

– А ты можешь полотенце наколдовать.

– Не наколдовать, чудище ты заморское! Создать.

– Создать. Таким же вот образом, как и воды в морду только что?

– Ну, примерно… Ярик, не надо! – вскрикнул он панически.

Ой, да ладно, не надо. Тоже еще, бином Ньютона. Мелькнуло на краю памяти что-то про халат, измазанный солидолом. Из книги какой-то, что ли? И тут же испарилось, выбитое мокрым ударом в лицо. Яр едва успел прикрыть глаза.

– Ярик, ну твою мать! – услышал он глухо, как сквозь слой ваты.

Почти сразу понял: голос слышался нормально, рядом. Ощущение слоя ваты возникло… из-за того, что лицо залепило густым, жирным и липким. Яр застыл, боясь моргнуть, вздохнуть или просто пошевелить пальцем.

Почти сразу рвануло. Под веками немедленно разлилось оранжевое вместо черного, но ожидаемой прохлады парень не ощутил. Будто залепившее лицо нечто не убралось, а просто сделалось прозрачным.

– Не шевелись. Не дыши, – скомандовал Цинковский.

Он и так не дышит! И это, кстати, уже начинает доставлять определенное неудобство. И глаза не откроешь. Ощущение, будто полиэтилен налип на лицо.

– Руками не лезь! – возмутился наставник, принимаясь тереть чем-то налипшее. – Еще не хватало. И не ешь это. Ой, дурило!

Не ест он ничего!

И не возмутишься. Губы сам догадался сжать плотнее, когда по ним прошло шершавым. Сжал кулаки – в груди уже делалось тесно.

– Ой, всё, – пробурчал лис. – Можешь дышать. Только осторожно! И глаза не открывай!

Яр, сдерживаясь, потянул носом. Ударило запахом нефти с мылом и чем-то прогорклым. Фу, что за гадость? Цинковский продолжал вытирать лицо. Там, где пленку он убрал, кожу стянуло. Словно стиральным порошком умылся! Даже хуже.

– Что это? – выдавил Яр.

– Что-что… в рифму тебе ответить? Сам же у мироздания солидол заказал!

Солидол? – удивился Яр. И тут же мысленно хлопнул себя по лбу. Солидол! В лицо ему вмазалось с размаху полотенце, измазанное солидолом. И действительно – теперь даже не отмажешься, будто ничего не заказывал.

– Блииин, – протянул он. И смолк в испуге. Блинов с солидолом ему не хватало!

– Ладно-ладно, успокойся, – заворчал наставник. – Сейчас вытру, и пойдем умываться. Надо остатки смыть! А то раздражение пойдет.

– Слушай. А я ведь даже иероглифов никаких не рисовал, – вспомнил он.

Ответом послужил тяжкий вздох.

– Вот для того иероглифы и нужны, – поведал лис. – В смысле – заклятия, начертанные линиями. Линии дают рамки магии. И она не творит что попало. Вот как в твоем случае.

– Так и с рамками вышло черт-те что, – проворчал Яр.

– Как твой наставник, я не должен тебе этого говорить, – поведал Цинковский, разворачивая его коляску к берегу. – Но вообще, в первый раз так обычно и бывает. И не раз и не два, а… словом, по-разному бывает.

– То есть, можно не париться?

Тут же прилетел подзатыльник. Как Цинковский ухитрился его отвесить, если вез коляску по неровным камням, держа за ручки обеими руками, осталось загадкой.

– Я тебе понепарюсь, – рыкнул он сдержанно, подкатывая коляску к самой воде.

Яр схватился за подлокотники. С лиса станется – сейчас вытряхнет его прямо в воду! И заставит… ну, как минимум, подниматься обратно в коляску. А потом сушиться.

– Ярик, если ты сейчас перевернешься с коляской в воду – это не моя вина, – подал голос наставник. – И выбираться будешь сам! – он обошел его, присел у воды и принялся набирать воду в пластиковую бутылку.

– Вот так просто? Умоюсь водой из речки, даже создавать ничего не придется?

– Насоздавался уже по самое не балуйся, – вздохнул лис. – Видел бы ты себя! Вся куртка в пятнах солидола. И рожа красная. Нет, умываться будешь традиционным способом. На сегодня с меня неожиданностей хватит.

Речная вода, которой он полил на руки Яру, оказалась неожиданно теплой.

Парень даже спрашивать не стал – откуда лис взял кусок мыла, который протянул ему. Судя по тускло-коричневатому цвету, отсутствию отдушек и маркировки, только что создал у себя в ладони. Безо всяких иероглифов, спецэффектов и театральщины.

– Юль, скажи. Я научусь такому хоть когда-нибудь? – вопросил он безнадежно, намыливая лоб и щеки.

– Когда-нибудь – возможно, – не стал спорить тот. – Но это неточно!

Окраину они покидали далеко за полдень. Яр к тому моменту успел замерзнуть и зверски проголодаться. День прошел впустую – но ощущение было, словно он на берегу Енисея разгружал мешки. Даром, что в его состоянии это было невозможно. Спину, плечи и руки ломило, глаза слипались.

– Ничего. Сейчас вот приедем, чайник поставим, – обнадежил его Цинковский, когда оба загрузились в надземный трамвай.

– Я только этого и жду, – сознался Яр. – По-моему, я после увольнения так ни разу не выматывался!

* * *

Едва заехав в квартиру, Яр услышал доносящееся с кухни мелкое пьяное хихиканье. Странно гулкое, с эхом, словно из колодца. Голосок тонкий, мерзкий, ехидный – и совершенно незнакомый. Более того: бывший айдол уверен был, что человек так смеяться не может. Это могла быть только какая-то потусторонняя нечисть. И разливающееся в воздухе ощущение жути лишь укрепляло в нелепой, с материалистической точки зрения, мысли.

– Твою звукозапись, – пробурчал парень. – У нас что, завелся матный гномик? – и покатил на кухню.

Готов он был увидеть всё что угодно. Но не то, что увидел.

На столе стоял баллон с чайным грибом – Яр как раз нынче вечером собирался сливать его. Марля с горловины оказалась сдернута. На внутренней стенке баллона сидело паучище и, мелко трясясь, хихикало. Глазищи – пьяные-пьяные. Если б в них были зрачки – точно разъезжались бы в разные стороны.

И черт бы с паучихой, напившейся чайного гриба. Но сам гриб!

– Юль, ты это видишь? – вопросил он, ошалело оглядываясь на лиса. – Юль, она гриб отравила – он же засох! Посмотри – черная труха осталась на стенках банки – и все. Нет, и ты будешь говорить мне, что она безобидна⁈

– Ярик, не нужно так вопить, – неожиданно мягко отозвался Цинковский.

Парень хотел было сказать, что думает о происходящем… и осекся. Вид у лиса был такой, будто он давно ожидал чего-то подобного.

– Юль, – тихо позвал он. – Чего я не понимаю?

Тот хмыкнул.

– Ну, по крайней мере, ты научился соображать, что чего-то не понимаешь, – отозвался миролюбиво. – Это прогресс! – аккуратно обогнул Яра, подошел к столу и протянул руку. Паучище, продолжая хихикать, выбралось ему на ладонь. К хихиканью добавилось довольное урчание.

– А тебе не кажется, что это – дурная примета? – осведомился Яр. – Одно живое существо сожрало другое.

– Не кажется. В данном случае – примета совершенно благоприятная, – лис светло улыбался, поглаживая Тоторого по мохнатой спинке кончиком пальца.

– Юль. Ты мне объяснишь? – понуро спросил парень.

– Нет, – лис покачал головой. – Объяснять я тебе сейчас ничего не буду. Пройдет время – сам поймешь. Ярик, ставь чайник, – сам уселся на привычное место – к окну.

Яр помолчал с минуту. Потом взялся за чайник. Как ни крути – а есть хотелось по-прежнему. И выпить горячего. Паучище… кажется, ему давно пора смириться. В его жизни становится всё больше мистического и откровенно магического. А сам он как ничерта не понимал – так и не понимает. И не поймет, наверное, никогда.

Глава 19

– Так себе идет у тебя практика, между нами, девочками, – поведал Цинковский, тонко пластуя рыбу.

Вернулись они с полчаса назад, отец пришел практически вслед за ними. Сразу заявил, что пообедал недавно, а мать придет только через пару-тройку часов – на работе снова шли какие-то проверки. И лису приспичило приготовить нормальный ужин вместо заказанной еды.

– Ну… кое-что я ж уже могу? – хмыкнул Яр, глядя на кастрюлю.

Внутри булькал рис – это Цинковский усадил его следить за процессом варки.

– Кое-что можешь, – согласился наставник. – А должен мочь не кое-что, а ого-го чего!

– Юль. А ты не многовато хочешь от безработного инвалида? – обиделся Яр. – Тем более, ты сам говорил: мол, тише едешь, дальше будешь?

– Мало ли, что я говорил, Ярик! Штука есть такая – художественная условность! Слышал когда-нибудь? Опять же: чего ты всё буквально воспринимаешь, как первоклассник? У тебя своя голова вроде есть!

– Понял-понял! Опять ваши даосские заморочки! – закивал Яр.

– И главное, – едко прибавил лис, не обращая внимания на ученика. – Помнится мне, кое-кто так рвался в практику совершенствования, потому что очень хотел встать на ноги. Что, Ярик, привык уже без ног-то? В коляске кататься прикольно: куда повернул – туда и едет. По улице – так вообще с моторчиком!

Бывший айдол раскрыл рот – и захлопнул, не придумав ответа.

Цинковский ударил по больному. Нет, по зажившему. С этой практикой, медитациями, перипетиями и поездками он сам не заметил, как привык! Давно не вспоминал, каково это – встать на свои ноги. Пройтись, а лучше – пробежаться.

– Юль, – окликнул он коротко, помолчал. – Что ты предлагаешь?

– Мне нравится этот настрой, – кивнул лис. – Ярик, ты сиднем сидишь в городе почти год. Это было разумно, когда ты только осваивался с коляской. Но сейчас-то ты не беспомощен. Словом, я предлагаю прокатиться на Алтай.

– Алтай? – Яр подобрался.

Он сам не ожидал, что радушное предложение вызовет такое внутреннее оцепенение. От одного только названия – Алтай – в животе скрутился мерзкий тяжелый комок. Хотя казалось бы – чем Алтай ему провинился? Юлий же не на параплане предлагает туда слетать. И не конкретно на Девятый вал.

– А куда именно на Алтай? – осведомился, стараясь, чтоб голос звучал ровно.

– Не знаю, – протянул Цинковский, потянулся. – Лишь бы подальше от суеты! Не на Девятый вал – точно, – прихлопнул он.

– Уф! Хоть это радует.

– А ты туда не хотел? – вроде как удивился лис. – Тебе ж вроде нравилось это место… я еще думал – как тебя отговорить от такого вульгарного ширпотребного выбора.

Яр моргнул.

– Фанаты Девятого вала были бы в восторге от того, как ты приложил их любимое место, – заметил он, скрывая вздох облегчения даже от себя самого. – Ширпотреб! Да еще и вульгарный, – он усмехнулся.

– Скажи вот, что это не так.

– Да как скажешь! Юль, – парень посерьезнел. – Это связано с тем, что вытворила… Тоторо?

– Отчасти, – со вздохом сознался Цинковский. – Понимаешь, Ярик, – он помолчал. – Что-то меняется, становится иным, растет. А ты топчешься на месте, – он положил нож. – Ярик. Рис, по-моему, сварился. Попробуй! Сольешь?

– Ну… попробую, – парень с сомнением оглядел кастрюлю, полез внутрь ложкой, задирая руку.

– Вот-вот, – назидательно проговорил лис. – Об этом я и толкую. Неужели удобно всё время сиднем-то? А кастрюлю ты счас, чего доброго, на себя перевернешь. Давай уж, я солью.

– Да я, – дернулся Яр.

– Ярик. Ожоговое отделение – плохой способ отложить поездку! Отодвинься в сторону! – и одним текучим движением очутился возле плиты, оттер его в сторону. – Не в обиду, ты парень самостоятельный. Но дурных случайностей никто не отменял! А насчет поездки – я как домой вернусь, сразу гляну рейсы. На ближайший и возьму!

– На ближайший?

– Ярик. А ты хочешь лета подождать. Или осени? – лис кинул взгляд через плечо.

Яр невольно позавидовал ловкости, с которой тот промывал рис и успевал болтать.

– Достань масло, раз бездельничаешь! – потребовал Цинковский. – Да, так вот – не прямо на завтра возьму, конечно. Но в течение недели-полутора мы уедем. Так что вещи можешь собирать прямо сейчас! И не вздумай заболеть, – предостерег он. – На ноги поставлю! В принудительном порядке. Ярик, почисти лук, не болтайся как лотос в пруду – я прогреваю рис и ставлю рыбу…

* * *

– Ольга возвращается в Красноярск, – поведал Санин неожиданно.

– Возвращается? – переспросил сбитый с толку Яр, гадая, после которой из своих вечных поездок она возвращается. И к чему это. – И… как у нее дела, всё благополучно?

– Да, она довела-таки до конца дело Шоу-компани. Все обманутые получили компенсации в полном объеме. С моральным ущербом. Понятное дело, с пенями за все просрочки, – он помолчал. – Не жалеешь?

– Нет, – тут же отозвался Яр. – Я сохранил свое – а чужого мне не надо.

– Компенсация – не чужое. Это твое по праву, только права твои…

– Миш, не надо, – попросил бывший айдол. – Я понимаю, о чем ты. И повторюсь: я не борец! Из меня скверный соратник, да и спасенный я, как выяснилось, такой себе. Придется с этим жить, – он помолчал, глядя в стол. – Не понимаю, – проговорил с досадой. – Какого черта я себя виноватым чувствую⁈ Она меня подставила.

– Яр, она за тебя вписалась.

– Она вписалась за всю эту историю. Нет, я вовсе не претендовал на эксклюзивность, – тут же открестился он. – Просто… злит. Как оно всё сложилось, – он нервно крутил в руках кружку.

– Выставил себя идиотом – вот и злишься.

– Нет, – возразил слишком поспешно. – Это она выставила меня идиотом. Вот и злюсь!

– И что, о деньгах вообще не переживаешь?

– Миш, мне есть, на что жить, – Яр недоуменно поглядел на приятеля. – Я переживал, когда думал, что мне придется квартиру продавать, чтоб с этими упырями расплатиться! Квартира осталась у меня, сбережения – тоже. Курс реабилитации вторично я прошел. За что мне переживать? Что не урвал лишнего куска? – в груди вскипел неожиданный гнев.

Парень ощутил, как подостывший за разговор чай в кружке снова нагревается. Эдак он прямо в кружке и вскипит! А то и выплеснется прямо в рожу.

Он убрал руки от кружки, медленно вдохнул и еще медленнее выдохнул.

Нет, хрень. Отъехав от стола к раковине, подставил кисти рук под струю холодной воды. Похлопал мокрой ладонью себе по лбу.

– Яр? Ты в порядке? – окликнул обеспокоенно Михаил.

– Нормально, – отозвался он. – Просто… вскипел чего-то.

– Ага, я и вижу, – хмыкнул журналист. – Я смотрю, у тебя и чай вскипел.

– Чего, всё-таки вскипел? – Яр обернулся. – Я вроде постарался не перебарщивать… а, ну да, – признал он, увидев, как валит от поверхности чая пар. – Ну, хоть не взорвалось.

– Охренеть! – Санин изумленно рассмеялся. – Это ж… уму непостижимо! – он ошалело воззрился на парня. – Блин, Яр – это серьезно⁈ То есть, ты не просто так, для проформы мурыжился со всеми этими медитациями и прочим? Обалдеть!

– Гордиться особо нечем, – вздохнул Яр. – Я это фигово контролирую, как видишь.

– Расскажи тем, кто и такого не может, – фыркнул журналист. Потом посерьезнел. – Ты с Ольгой поругался – вот и психуешь.

– А то я не заметил!

– Между прочим, ты своих бывших работодателей сам только что назвал упырями.

– Я заметил. И, Миш. Я никогда и не считал иначе. Во всяком случае, после своего скоропостижного увольнения. Та передача – я не в десны с ними дружить собрался. Просто выполнил условие, по которому меня оставили в покое.

«И я знаю прекрасно, что они просчитали и меня, и Ольгу с ее аферами».

– Не хочешь встретиться с ней, когда вернется? – Санин глянул на него проницательно. – Поговорить по-человечески. Думаю, к концу недели приедет.

– Не, если только позже, – Яр мотнул головой. – Я как раз уезжаю. На Алтай, – пояснил он. – Юлий считает – для практики это будет полезно. Он уже взял билеты. Самолет завтра… ну, формально – послезавтра, вылетаем после полуночи.

– Что ж, – уронил Санин. – Практика – это, конечно, важно…

– Важно, Миш, – с нажимом проговорил Яр. – Ты сам видишь, что творится, – кивнул на окутанную паром кружку. – Я даже не знаю – стоит ли теперь рисковать и пить это. Не ровен час – опять солидола нахлебаешься.

– Интересно! – Санин хитро поглядел на него. – Про солидол я впервые слышу. Поведаешь эту душераздирающую историю?

Яр невольно рассмеялся.

– Ты сам напросился, – заявил он. – Сиди вот теперь и слушай, – и он принялся пересказывать, что случилось на первой выездной тренировке с Цинковским.

– Он тебя прямо-таки натаскивает, – покачал головой журналист, дослушав. – Словно… знаешь, словно готовит к чему-то. Ты не думал об этом? – смешинка во взгляде погасла.

– Даже не знаю, – Яр посерьезнел. – Мне кажется, он просто слишком серьезно отнесся к взятым на себя обязательствам. Учить меня, – он помолчал. – Возможно, чувствует подспудно какую-то свою вину. Я ведь тогда пытался натянуть его шкуру – пусть и не говорил об этом вслух. Возможно, дело в этом?

Память вдруг услужливо подкинула кусок кошмара – полет, и вдруг небо с землей стремительно закручиваются. Как в центрифуге, до тошноты.

Может, и не был случайностью тот порыв ветра. Может, лис об этом знал или подозревал? Кто знает, сколько врагов нажила хитрая рыжая морда за три тысячи лет…

Воспоминание о давнем разговоре Яр поторопился вышвырнуть из головы прочь.

– Всё может быть, – проговорил Санин, невольно помогая погасить последнюю мысль – насчет еще одного повода для чувства вины. – Юлий – он… производит впечатление многослойной личности. Словно говорит одно, подразумевает всегда что-то большее, а несказанным оставляет еще больше.

Яр хмыкнул нервно.

– Ну… не зря же – древнее могучее божество, – и коротко хохотнул.

Ладно хоть, к Ольге разговор больше не возвращается! Странно – с мыслью о прошлых жизнях он понемногу начал смиряться. А вот о новой знакомой, с которой разговаривал в последний раз еще в конце осени, вспоминать было тягостно. Благо, послезавтра он уезжает, а уж на Алтае лис точно не даст ему задумываться о посторонних предметах! Будет гонять, как миленького.

* * *

Яр не увидел рассвета над Чуйским трактом. Когда выходили из здания аэропорта – было еще темно.

Осмотреться бывший айдол толком не успел. Он выехал вслед за Цинковским, везшим тележку с их сумками. В момент охвативший холод оказался самым ярким впечатлением – так что ничего больше парень попросту не заметил. Лис сразу свернул к одной из машин с зажженными фарами – таксист даже не заглушил мотор. Забавно, что из полдесятка одинаковых авто, замерших у обочины, он мгновенно определил нужное. Вызвал такси он через приложение, еще когда стояли у ленты выдачи багажа.

Пока лис в сопровождении водителя забрасывал сумки, Яр сам переместился с коляски на заднее сиденье. Хотел сложить коляску – но не придумал, куда ее уместить возле себя.

– Тоже в багаж, – спутник возник рядом – словно не ходил ногами по земле, а перемещался мгновенно.

Яр закрыл дверь, откинулся на спинку кресла. Голова после перелета гудела. В самолете он подремал, но что за сон под гул двигателей и чужие голоса!

В салоне было тепло – работала печка. Пахло смесью хвои, полыни и какого-то цитруса. Бодрит, ничего не скажешь. Полминуты – с двух сторон на передние сиденья одновременно уселись водитель и Цинковский. Лис тут же откинул спинку кресла, оглянулся на Яра.

– Не мешает? – и задорно улыбнулся.

– Чем? – хмыкнул тот. – Я же наискосок сижу. Будешь мешать – пну.

Тот приподнял брови, изобразил саркастическую мину.

– Ярик, ради такого я тебе нарочно мешать буду! Мне это принесет славу чудотворца.

Яр только фыркнул и тоже откинул спинку своего сиденья. Тоже еще, чудотворец блохастый нашелся. Хорошо проехался по состоянию его ног, засчитано. А в дороге и правда стоит выспаться. Хотя бы частично. Всё равно еще не рассвело, в окне виднелось только едва посеревшее небо.

Урчание двигателя странно убаюкивало – не то, что в самолете. Машина проехала шлагбаум и плавно набрала скорость. Заиграла какая-то электронная музыка – неторопливая и ненавязчивая. Глаза закрылись сами собой.

* * *

– Ярик! – из сна без сновидений выдернул голос лиса. – Тот стоял рядом, распахнув дверцу. Ветер шевелил волосы.

В салон ворвался холод – а Яр и не замечал его, пока не проснулся!

– Приехали? – хрипло осведомился он.

– Завтрак, – широко улыбнулся лис и кивнул на разложенную коляску.

Яр зевнул, потянулся. Застегнул молнию и перебрался с сиденья, ощущая на лице порывы сухого ветра.

– Даже холоднее, чем у нас, – проворчал он.

– Не ворчи, Ярик. Полдесятка шагов по улице пройти! – фыркнул лис, разворачивая коляску.

Яр щурился от ветра и дневного света. Потому Цинковский сам завез его в помещение. Дверь им любезно придержал водитель.

– Я здесь постоянно останавливаюсь, – поведал он. – Отличное кафе!

– Повар – родственник? – в голосе лиса слышались характерные лукавые интонации.

– Хороший друг, – усмехнулся водитель. – Маришечка! – тут же воскликнул он. – Ты сегодня на смене, лапонька моя!