Текст книги "Ученик бога-лиса (СИ)"

Автор книги: Гульнара Черепашка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Бумагу с мусором свернул, чтоб не высыпалось. Скомкал.

А потом… нет, Ярослав знал о том, что Цинковский – не человек, а лис. Один из древних бессмертных – ну, или условно бессмертных. Вот только до сих пор эта информация оставалась условностью, которую он принял на веру. Со слов самого Цинковского.

Теперь же…

Ярослав, не веря глазам, глядел, как пробиваются из давно высохшей земли ярко-зеленые острые ростки.

Да ладно! Он решил оживить то, что несколько лет, как было мертво?

Дверь стукнула, заставив его вздрогнуть. Он развернулся на звук, едва не свалившись с кровати.

– Ну что, ребятишки, – начала Ирина и осеклась.

Ярослав с чувством бессилия наблюдал, как вытягивается ее лицо и расширяются в изумлении глаза. Да твою же! Ну, почему она так вовремя?

Глава 3

Цинковский даже не обернулся.

Лицо сосредоточенное, ладони – над цветочным горшком. Он, похоже, кроме этого несчастного бамбука, ничего не видел. И видеть не желал.

Видя, что Ирка вот-вот или заголосит, или выкинет что-нибудь, Ярослав торопливо прижал палец к губам. Сделал страшные глаза, кивая на Цинковского. Тот водил руками над тянущимся вверх бамбуком с тем же сосредоточенным видом. Стрелы побегов взрывались широкими листьями. Сочными, ярко-зелеными. Помнится, даже в лучшие времена этот бамбук не выглядел таким здоровым.

– Я не поняла, – шепотом проговорила Ирина, и Ярослав снова шикнул на нее.

Сестра смолкла. Уставилась на Цинковского.

– Я не поняла, – повторила громче спустя минуту. – Какого хрена… чем вы оба тут занимаетесь⁈ – и шагнула вперед. Яр зажмурился. – Юлий! А это как вообще? Ты как это сделал⁈

Тот наконец отмер. Убрал руки от горшка, обернулся к ней.

– А, Ирулэн, – протянул насмешливо. – Что, обедать пора?

– Обедать-то пора, – она нахмурилась, загородила собой дверь. – Но сначала ты мне объяснишь, что ты сделал с этим цветком!

– Ира, – зашипел Ярослав. – Ира…

Господь всемогущий, что ж она делает! Неужели непонятно, что не надо злить существо, которое может… вот так походя, из каприза, взять и оживить давно засохший бамбук!

Нет, оживить – не прижмурить, само собой. До сих пор лис не проявлял кровожадности. Тут он, наоборот, выказал поразительную сердобольность. Но то – по отношению к растению. А они с Иркой – не растения!

– Ярик, ну что ты шипишь на сестру, – поморщился Цинковский. – Решил податься в гадюки? – и перевел взгляд снова на нее. – Ирулэн, твой братец совершенно бессердечен! Взял и уморил ни в чем не повинный цветок. Я поражаюсь, как ты с твоей чуткостью и вниманием к живому это допустила. В любом случае, я лишь исправил последствия его возмутительного… эм, халатности.

– Юль, – голос сестры сел. – Ты же понял, что я имею в виду! Как ты это сделал?

– Ир, ты не хочешь это знать, – тихо проговорил Ярослав.

– Ой, ладно тебе – развел тайны мадридского двора, – поморщился лис. – Ну да, я так-то не собирался… но чего уж теперь! – и усмехнулся криво. – Сам виноват, сам спалился. Сам всё и объясню…

* * *

– И что, ты правда – тот самый бог-лис? – с восторгом переспросила Ирина.

За столом они остались втроем, родители ушли отдыхать. А Иркино потрясение на удивление быстро перешло в непомерное восхищение. Аж злость брала.

– Собственной персоной, – покивал Цинковский.

Ярославу так и засвербело врезать ему по самодовольной роже. Надо же, как засветился! А Ирка тоже хороша – таращится на этого пижона, как на диво.

– А я слышала, что лисы… ну, которые древние духи – у них не один хвост, а несколько! И чем больше, тем дух-лис сильнее. А у тебя сколько хвостов?

– Кх, – Цинковский поперхнулся. Самодовольная улыбка чуть поблекла. – А тебе сколько надо? – вопросил с почти оскорбленным видом.

– Мне? Что значит – мне надо? – захлопала глазами Ира. – Ну, интересно же! Ярик говорит – ты такой древний, ты и китайских императоров видел?

– И Ленина на броневике, а как же, – хмыкнул лис. – На похоронах его плакал. А уж когда динозавры вымерли – так рыдал, так рыдал!

– Да ну тебя! Я ж серьезно.

– Говорит мне женщина, которая только что спрашивала о количестве моих хвостов, – посетовал Цинковский. – Скажи еще, что прямо сейчас хочешь посмотреть на них.

– Ой! А можно⁈

– Нельзя. И для сведения, юная барышня. Спрашивать лиса, сколько у него хвостов, это… ну, ты у парней при первом знакомстве тоже спрашиваешь – какого размера у них?

– Чего⁈ – Ирка моментально залилась краской по самые уши.

– Ты гляди-ка, скромность еще не вся отвалилась, – ехидно прокомментировал несносный лис. – А я уж подумал – ни стыда здесь нет, ни совести.

– Цинковский, ты офонарел⁈ – опомнился Ярослав. – Ты что говоришь моей сестре?

– Правду говорю, – сверкнул желтыми глазьями Цинковский. – Ни стыда, ни совести!

– Нет, вот прямо перед этим.

– А что, с тем, что ни стыда, ни совести, ты согласен? И правильно – это же ни на что не похоже! Такой бестактности даже ты себе не позволял.

– Цинковский, ты офонарел. Это у тебя – ни стыда, ни совести!

– Да ну хватит вам ругаться! – возмутилась Ира. – Сцепились, водой не разлить! Юлик, ну извини, если обидела тебя. Я не знала, что у вас, древних и могущественных духов, – последние слова выделила интонацией, – нельзя спрашивать про хвосты! Думала – наоборот, хороший повод похвастаться.

– Вот ты сама часто хвастаешься, – начал Цинковский и даже изобразил руками движение перед грудью. Но смолк, глянув на Ярослава. – Ладно, молчу, молчу. Но на будущее – это вот примерно вопросы и хвастовство того же порядка.

– Ладно-ладно, я поняла! – она замахала руками. – Слушай, а почему тебя так зовут? Ты же не грек, в самом деле. Погоди, – сощурилась. – Цинковский – значит, настоящая фамилия твоя – Цинь? Ну, вроде есть такая китайская.

– Ага, она в дораме видела, – покивал Ярослав.

– Ярик, я гляжу, у тебя прямо нерастраченные запасы яда, – покачал головой лис. – Сперва на меня окрысился, теперь сестру покусать решил. Съешь пряник, успокойся. Хочешь, я тебе маслом намажу? И вареньем – вот, есть малиновое, – и действительно принялся намазывать пряник.

– А зовут, – продолжила Ирина, когда оба смолкли. – Юлиан… Юнь, Юй, Юань? Какие там еще иероглифы на Ю есть?

– Иероглифы на букву Ю – это прямо роскошно, – ввернул Ярослав.

– Во-первых, не зовут. Я сам прихожу, – внушительно отозвался Цинковский. – Во-вторых, никто меня так давно уже не зовет, – помолчал, усмехнулся криво. – Юлиан Цинковский – мое имя в этой стране. И точка! Документы настоящие – ежели кому интересно.

– Слушай! А как вы, долгожители, документы оформляете? – заегозила Ирина.

– Как-как, – пробурчал лис, сникнув. – Молча! Как все, в паспортном столе, – и положил намазанный пряник прямо перед Ярославом.

– Ну подожди. То есть – как это: пришел, – она запнулась.

– Пришел, увидел, победил! – прихлопнул он. – Ирулэн, ну не мельтеши! – взмолился, не успела она рта раскрыть для нового вопроса. – Завалила вопросами, как на экзамене в философском институте. В последний раз меня так пытали в НКВД, выясняя личность. Может, ты – инкарнация какого-нибудь чекиста? Колись, кем была в прошлой жизни⁈

– А я помню⁈ – поразилась Ира.

– А чем докажешь, что просто не скрываешь прошлые гнусные делишки? Ну и всё! – прихлопнул Цинковский.

Ярослав посмеивался себе под нос, слушая перебранку и жуя пряник. Ловко она ему под кожу влезла! Ловчее только он вывернулся. Раздражение странным образом улетучилось. Видимо, нужно было просто хлебнуть чая. Ну, и заполировать глюкозой.

Значит, звали когда-то бога-лиса Цинь Юнь. Или Цинь Юй?

Лис потянулся к заварнику. Дотронулся до чайника и досадливо цыкнул.

– Надо погреть, – поднялся, зажег газ. – Не могу пить остывший!

– Слушай, Юль, – окликнула Ирина. – Ты так лихо тот бамбук оживил… он ведь засох, еще когда Ярик в Питер не уехал. А его ты можешь так же, – она не договорила.

– Оживить и заставить зеленеть? – Цинковский шмякнулся на табуретку. А Ярослав помимо воли подобрался. И хотел бы возмутиться, одернуть сестру – но смесь надежды и злости заставила оцепенеть. – Боюсь, максимум моих возможностей – сделать так, чтоб позеленел. Увы! Человеческий организм – штука сложная и хрупкая. С растениями в этом плане проще. Если есть хоть тень воспоминания – можно даже из мертвого корня вытянуть новые ростки и побеги.

– А из человека нельзя⁈ От Ярика ведь не одно только воспоминание осталось.

– Ирулэн, ты понимаешь, – лис вздохнул. – Я правда заставил ожить давно мертвый корень. Но тут такая штука… у бамбука нет человеческих воспоминаний. И технически это – не тот же самый бамбук, а… инкарнация того, что погиб несколько лет назад. Провернуть с Яром такое можно одним способом: шлепнуть его и подождать, чтоб переродился в новом цикле.

– Нет, ну так радикально не надо, – пробормотала Ирина.

– Вот спасибочки! – ввернул Яр.

Притихшее было раздражение всколыхнулось, как потревоженная муть. А он с самого начала понимал, что надеяться глупо! Не может быть всё так просто. Да и… не обязан Цинковский, раз уж на то пошло.

* * *

Спать пора, уснул бычок.

Повернулся на бочок. Ярослав с раздражением вздохнул и принялся неловко переворачиваться с одного бока на другой. Простое действие, которое прежде занимало пару-тройку секунд, не вынуждая даже просыпаться, превратилось в сложный акробатический этюд. И он никак не мог к этому привыкнуть.

Хотя нет. Дело было не в том, что он отлежал бок.

Уснуть не давал разговор за чаем. Иркины слова о том, что ноги ему можно вернуть, так и эдак всплывали в памяти.

И вроде бы Цинковский заявил, что это невозможно. И сам он для себя решил, что тот и не обязан. Достаточно того, что возится с ним, как с маленьким. Вот только… зачем-то же лис явился тогда к нему в палату? Хорошо, он сам сказал – из любопытства. Но из любопытства можно поглядеть один раз – и больше не показываться. А он… прилип. Кто он Ярославу? Друг, знакомый?

Ведет себя как хороший приятель. Шутит, поддерживает, общается с родней. А чего ему на самом деле нужно?

Хотя нет. Плевать ему, чего там нужно лису. Это его проблемы.

Покоя не дает вопрос – как вернуть прежнюю жизнь. Казалось бы – смирился уже, что останется до конца дней своих в этой клятой коляске. Вон, обдумывал по дороге, как займется курсом реабилитации. Хотя кого он обманывает… просто некогда было об этом думать – а он и рад. И вот – единственный намек, что не всё так безнадежно. И он не может уснуть! Крутит так и эдак.

Может, и правда выпилиться, чтоб переродиться и начать новую жизнь заново?

Яр свернул голову, вгляделся в тусклый прямоугольник окна, просвечивающий сквозь шторы. Тотал блэк он не вешал даже в Питере, в белые ночи.

Выпрыгнуть? Ага, с пятого этажа. Смешно! Закона подлости никто не отменял. Не выйдет насмерть – только покалечится лишний раз. И потом. Что ему проку с перерождения? Он эту жизнь забудет…

Звонко шлепнул себя ладонью по лбу. О чем только думает⁈ Вот это всерьез, что ли – насчет прыжка из окошка вниз головой и перерождения⁈ Наслушался Цинковского. Нашел, кого слушать! Кто вообще сказал, что она будет, эта следующая жизнь? Может, и нет никакого перерождения душ. Ну, или есть – но только для кого-то вроде Цинковского. А простым смертным – гроб, оркестр, крест, оградка.

Что хуже: гроб с крестом и оградкой, или коляска?

Всё гадость, – решительно сознался Ярослав сам себе. И к коляске он ничерта не привык! И не привыкнет. Но и в гроб ложиться в честь этого не горит желанием.

Цинковского надо будет потом расспросить как следует, вот чего, – решил он. Не так, как Ирка – с бухты-барахты, с шутеечками и смешиночками. Всерьез, как следует! Какие у него вообще могут быть перспективы. И могут ли.

Шумно вздохнул. Бить кулаком подушку передумал – или нашумит, или подушку уронит, доставай потом!

Но черт! У него в приятелях – сам бог-лис. Бессмертное существо, живущее тысячу лет – если не больше. Способное походя, из пустого каприза, оживить засохший несколько лет как бамбук. Неужели не знает способа привести его в порядок? Да быть такого не может!

* * *

– Слышь? – окликнул Цинковский. – А тебе курс реабилитации не мешает по пивасу?

Он неторопливо вез Ярослава между стеллажами гипермаркета.

– А чем он должен мешать? – удивился тот. – Тем более, он еще не начался.

– Ага… а религия?

– Что религия? – он нахмурился. – На что ты там намекаешь? Если что-то не так – скажи прямо!

– Ты чего вспузырился-то? – удивился лис. – Не намекаю, а прямым текстом говорю: по пивку бы нынче! Ты как, в деле?

– А! Так это завсегда, – Ярослав ободрился. – Я и забыл, когда в последний раз можно было посидеть так, не думая, что завтра – интервью, концерт или еще какая беда. А причем здесь религия?

– Не зацикливайся! – огрызнулся лис.

Ярослав свернул шею и задрал голову. Почудилось ему, что ли? Да нет, быть не может! Самонадеянный лис – и смущен чем-то? Чушь собачья. Тот с непроницаемой миной таращился прямо перед собой.

– И что? – буркнул, заметив взгляд парня. – Любуешься?

– А то! – ехидно протянул тот. – Не каждый день такую картину увидишь. Юль, ты так внимательно разглядываешь эту полку с кетчупом, как будто пиво кетчупом собрался закусывать! Не пугай меня так.

– Всё, иди в баню, – нахохлился тот. – Ваш народный фольклор порой ставит меня в тупик. Особенно современный. Давай конкретно: пиво пьем?

– Конкретно пьем, – согласился Ярослав.

А может, удастся под пиво разговорить его? – подумалось невольно. За неделю с лишним, что прошла с его приезда домой, так случая и не выпало расспросить. То устраивался, то у Цинковского свои какие-то дела были. То вот мотался в реабилитационный центр несколько раз, маялся с записями и документами.

Лис развернул коляску – Ярослав вцепился в подлокотники.

– Юль, ты в прошлой жизни гонщиком был? – осведомился он.

– Гонщиком? – тот хмыкнул. – Если только на мечах, – в голос вернулась прежняя самоуверенность. – Ну, или на заднице с ледяной горки, – прибавил задумчиво.

– Скорее уж, последнее, – ввернул парень. – Полеты на мечах – это уж точно вымысел!

– Вымысел? – переспросил неторопливо Цинковский. Хмыкнул.

Бывший айдол снова задрал голову. Морда у лиса была непроницаемая – даже при взгляде снизу.

– Чего, только не говори, что не вымысел! – удивленно хмыкнул он. – Да ладно. А показать слабо⁈

– Показать, – протянул тот. – Ты знаешь, а… а покажу! Пожалуй, – и криво усмехнулся.

– Да ладно! – Ярослав сам не заметил, как повторяется. – У тебя и меч есть⁈

– У меня как в Греции – всё есть, – самодовольно отозвался тот. – Зря я, что ли, псевдоним себе взял в греческом стиле? – помолчал. – Только за ним съездить придется, – прибавил задумчиво. И вдруг резко толкнул коляску вперед, потом – вбок, и крутым виражом – в переход со всякой химией.

– Эй, мы вроде пиво пить собрались, а не гель для мытья посуды! – возмутился Ярослав.

– Терпение, мой юный друг, – ехидно отозвался лис. – Будет тебе и пиво, будет тебе и криво, – помолчал. – Слушай, а ты ведь храбрый парень, да?

– Не понял, – отозвался Яр после некоторого размышления. – А чего я должен пугаться – ведер или швабр? – он задумчиво переводил взгляд с одного на другое.

По левую руку – разноцветные пластиковые ведра, тазы. По правую – таких же ядовитых расцветок швабры. И тряпки к ним. Где-то за спиной остались губки, тряпки и батареи бутылок со всевозможными химикатами. Впереди виднелись разложенные на полках лампочки, батареи, какие-то приборы. Кажется, чайники, утюги, настольные лампы… еще что-то. И впрямь зрелище душераздирающее! Не каждый вынесет.

– Не, ведра и швабры – штука пугающая, тут я даже не спорю! Ты мне главное скажи: ты ж пауков не сильно боишься?

– Не понял, – бывший айдол сам не заметил, как повторяется.

– Счас, погоди-ка, – проговорил Цинковский.

Обошел коляску, остановился в паре шагов перед Ярославом, задрав голову. Что он там нашел? Парень попытался разглядеть, что там лежит на верхней полке. Там порой могли лежать мягкие игрушки, но в этот раз ничего такого…

– Ну, что ты, – проговорил лис неожиданно мягко, ласково – Яр не представлял, что у того могут найтись такие интонации. – Я же не кусаюсь, правда-правда. Вот тебя точно не укушу! Можешь даже сама меня укусить, – и поднялся на цыпочки, сделавшись вдруг чуть не вдове выше, чем был. – Иди ко мне. Ну же, лапочка – всё равно я достану.

– С кем ты там, – начал Ярослав.

Закончить не успел. Цинковский вытянул вверх противоестественно удлинившуюся и изогнувшуюся руку, запустив ее куда-то вглубь полки хранения. И, выудив оттуда какой-то комок тьмы, уронил его парню на колени.

Тот дернулся и едва не заорал, когда комок чуть больше его кулака величиной выпустил мохнатые лапки и распахнул горящие тускло-белесым глазищи.

Да что там – Ярослав непременно заорал бы на весь магазин. Если бы голос неожиданно не пропал. Парень бестолково разевал рот, бесшумно сипел, выдыхая воздух, махал руками и силился соскочить с коляски. Комок печально моргал глазенками без зрачков, таращась прямо на него. Похоже, осуждал.

– Тихо, тихо, – Цинковский склонился к нему, заглядывая в глаза. Похлопал ободряюще по плечу. – Ярик, не пугай малыша, ну что ж ты так, – укорил он. – Ну тише, тише, чего доброго, сам сейчас инфаркт схватишь. Ярик, зачем тебе инфаркт? Не будь жадиной – оставь тем, кому нужнее. У тебя свои болячки есть.

– Это что⁈ – парень судорожно указал на комок тьмы с лапками на своих коленях. Дотронуться хотя бы пальцем было выше его сил. Вместо слов вырвалось сипение воздуха.

– Ярик, – лис похлопал наивно распахнутыми глазками. – А пусть он поживет у тебя немного. Пожалуйста! – и умильно изломил бровки домиком.

Глава 4

– Цинковский, ты сволочь! – вопил Ярослав. Благо, ни родителей, ни Ирины дома не было.

– Ну-ну, – покачал головой лис. – Сволочь – и только-то? А мне показалось, я слышал и более изысканные выражения. Ты, кажись, и матушку мою поминал, и даже матушку ее матушки… м?

Ярослав вспомнил, как чуть не задохнулся, осыпая чертова лиса матерными ругательствами. Ну, то есть – пытаясь ими его осыпать.

Вместо ругательств, что характерно, получилась одна труха: голос не вернулся, пока запал не иссяк без остатка. Только когда он выдохся окончательно и захлопнул рот, силясь отдышаться – взмокший с макушки до пяток и наверняка красный, как вареный рак, лис изволил вернуть ему голос.

А ведь парень не сразу и понял, что пропавший голос – его пакостных лап дело!

Паука – а это был именно паук, Ярославу не почудилось! – посадили в сумку, болтающуюся за спинкой его коляски. Жуткая тварь оказалась не мягкой игрушкой, которую Цинковскому по неведомой блажи вздумалось спереть из магазина бесплатно. А самым, что ни есть, живым существом. Нет-нет, он совершенно безвреден, – заверял Яра Цинковский. Бедняжка просто потерялась, заблудилась… на самом деле, она память потеряла, переродившись духом супермаркета, – прибавил в конце лис совсем тихо, в сторону, и как-то стыдливо. Словно надеясь, что Яр не услышит.

Парень махнул рукой. С Цинковским спорить – себя не уважать.

Кинул взгляд на письменный стол. Там обживался комок мохнатого мрака с суставчатыми лапками. Ползал, вроде как даже принюхивался. Ярослав тяжко вздохнул.

– Слышишь, вор-рецидивист, похититель забытых душ, – окликнул он. – Что ты там купил хоть? Показывай.

– Да разуй глаза, – фыркнул лис. – Вон, всё на столе! – и выразительно указал ладонью.

И правда: небольшая батарея бутылок, насыпанные в пиалки чипсы, орешки и сухарики. И паук, прижавшийся к одной из бутылок мохнатым боком, обняв ее лапками.

– Ты смотри-ка, первый претендент! – ухмыльнулся Ярослав, хоть его всё еще и потряхивало от вида создания.

– Фу-фу-фу! – закричал вдруг Цинковский, замахал руками. – Детям такое нельзя. А ну-ка, выпусти, – он потянул бутылку из мохнатых лапок.

Монструозный паук жалобно всхлипнул. У Яра по загривку мурашки побежали от этого звука. С таким эта тварь могла бы выгрызть кому-нибудь сердце.

– Нет-нет, – ласково протянул лис. – Я взял тебе кое-что вкусненькое. Ну-ка, попробуй! – и жестом фокусника выудил из кармана пакетик чернослива. – И как только мог забыть! – огляделся. – Сейчас, за посудой схожу, – посулил он. – Ярик, будь другом. Последи – не надо ей пиво хлебать. И смотреть даже в ту сторону не надо! Прошу, – и порскнул из комнаты, не дав опомниться.

Яр задумчиво уставился на существо. То вытаращилось в ответ.

– Это он меня вот с тобой наедине оставил? – задумчиво осведомился парень.

Существо молча моргнуло. Снова тихонько всхлипнуло – или даже вздохнуло. Слегка подвинулось на своих мохнатых лапках к краю стола, заставив парня отпрянуть.

– Не приближайся, – предостерег он.

– Ярик, это безобиднейшее существо! – послышался голос Цинковского из кухни. – Не позорься! И что такого – ну, побудешь ты с ним наедине. Немного. Что с тобой случится⁈ Не съест она тебя, не бойся.

– А если съест⁈ – рявкнул Яр в ответ. – Откуда ты знаешь, что этот паучила безобидный?

Паук моргал. Лапки пока больше не тянул – но парень уверен был: только дай слабину, сразу потянет.

– Ярик, – на пороге появился лис с тарелкой помытого чернослива. – Если бы ты знал, кем эта заблудшая душа была в прошлой жизни – ты б со мной согласился.

– А мне откуда знать, кем эта душа была в прошлой жизни⁈

– Ярик, Ярик. Если бы она сама помнила, кем была в прошлой жизни – твои слова сейчас разбили бы ей сердце, – лис водрузил тарелку на стол, погладил жуткое паучище кончиками пальцев по мохнатой спинке. – Вот для тебя угощение, – заворковал он. – Ты же помнишь, как любила их когда-то? – кинул рассерженный взгляд на Ярослава. – Кстати, она – девочка. Если ты не заметил.

– Цинковский, ты офонарел. Как я должен был это заметить⁈

– Нет у тебя сердца, Ярик. Определенно нет! – несносный лис выпрямился, упер руки в бока. Прищурившись и склонив голову набок, уставился в упор. – Скажи. Ты и правда ничего не чувствуешь, или просто глумишься надо мною?

– А что я должен чувствовать⁈ – возмутился парень. – И с чего мне над тобой глумиться.

– Ну, положим, в отместку, – протянул Цинковский, пристально таращась на него. – Хотя ты прав: насмешки – это слишком жидко для мести в нашем случае.

Ярослав раскрыл рот, захлопнул его. Что значит – в нашем случае⁈

Он был кем-то таким – непонятно кем. И сталкивался с Цинковским в прошлой жизни? И у него теперь есть некий повод мстить лису… за что?

– Ты меня что, грохнул в прошлой жизни с особой жестокостью? – ляпнул он.

– С особой жестокостью, – подтвердил тот без улыбки. – Можно даже сказать, с особым цинизмом, – помолчал. – Беда в том, что я этого не хотел. И узнал обо всём, когда было уже слишком поздно. И ее, – он кивнул на паука, – я тоже спасти не успел. Хотя время было – она оказалась слишком стремительной для меня.

Ярослав бессмысленно моргал, силясь уложить в голове услышанную дичь. Там царила только звенящая пустота – мысли, если и были перед этим, разлетелись вспугнутыми птицами.

А ведь он уже не единожды удивлялся – с чего несносный лис прилип вдруг к нему, – чирикнула одна такая пташка, высунувшись неведомо откуда. Появился невесть откуда и остался рядом! Он сам не заметил, как это произошло. Значит, дело не в лисьем любопытстве – клятый лис пытается расплатиться по долгам прошлой жизни! Как там – убил его когда-то? А теперь чего – оживить хочет, или добить еще разок⁈

Ярославу захотелось потрясти головой – как псу, который отряхивается от воды. Пришлось ограничиться быстрым-быстрым морганием.

– Цинковский, не грузи, – выдавил наконец он. – Я вообще-то, устал сегодня. Пива налей лучше!

– А! – тот тоже вроде как встряхнулся. – Точно! Пива же попить собирались, – он криво усмехнулся. – Слушай, совершенно не ожидал этой встречи, знаешь, – кивнул на паука. – Вышибло из колеи, – поежился, обхватив себя руками – будто замерз. – Да! Надо выпить, – он принялся откупоривать бутылки. Налив, протянул Яру высокий бокал. – Знаешь, – начал бодро, словно что-то вспомнив. – А хотя ладно, – махнул рукой. – Ярик, я рад, что мы тут оба сейчас вместе, можем поболтать спокойно о разном. Будем здоровы! И как можно дольше, – отсалютовал своим бокалом.

– Будем живы и здоровы, – кивнул парень. – Это точно! – и потянул осторожно холодную пену. – Отлично! – прикрыл глаза.

Напиток приятно охлаждал. После суетного дня и странных разговоров Цинковского – именно то, что нужно. Прохлада с привкусом хмеля смывала усталость и тягостное впечатление. Паук на краю стола мирно обгрызал ягодку чернослива. Он, кажется, тоже ощущал сейчас себя счастливым.

* * *

Собственное пробуждение больше напомнило Ярославу восстание из ада.

Никто его, как назло, будить не стал. Видимо, родители с сестрой дружно решили дать ему проспаться как следует. А Цинковский, зараза, задернул плотно накануне шторы – так что и солнце его не разбудило. В итоге глаза он открыл в районе полудня, с раскалывающейся головой, резью в глазах и чудовищной сухостью во рту.

Первую четверть часа он просто лежал, силясь собраться с духом, чтоб позвать хоть кого-нибудь. А когда всё же раскрыл рот – обнаружил, что не в силах выдавить ни звука.

И еще столько же времени возился раздавленным червяком, силясь подняться сам. Когда выбрался из комнаты – обнаружил, что все разошлись.

На кухне ему оставили завтрак под крышкой и бутылку минералки.

Вот попить и правда не помешает. И стоит еще полежать – чтобы голова прошла. Потом, может, соберется с силами, чаю попьет.

Дверной звонок затрезвонил ровно в тот момент, когда он улегся. Ну, что за притча! Кого там принесло? Ярослав, ворча, принялся подниматься. Придется незваному гостю ждать – он нынче не в форме. Быстро не откроет. Минут через пять – может быть. Или через десять… когда на коляску перетащит себя, а коляску – выкатит в прихожую. Словно услышав, неизвестный перестал звонить.

Может, ушел, не дождавшись? А чего он тогда возиться? Лечь обратно и не бегать.

Звонок тут же ожил снова. Придется-таки идти. Ярослав заставил себя шевелиться быстрее, невзирая на головую боль и слабость.

Такое чувство, что не пиво пили, а водку!

Когда наконец выбрался и отпер – обнаружил на пороге Цинковского. Тот лыбился, как ни в чем не бывало. И вообще излучал раздражающую бодрость и самодовольство.

– Я уж думал – ты обиделся, решил меня не впускать, – поведал он.

– Мне-то чего обижаться, – пробурчал Яр. – Башка трещала, только прилег – ты звонишь.

– А! Ну… прости, я не нарочно. Тебе чаю заварить?

– Иди ставь чайник, – разрешил он. – Там пакетики чайные есть. Только меня сперва в комнату завези.

– И спать уложи, – догадливо продолжил лис. – Ой, не надо глазищами стричь – был я недавно в парикмахерской! – лихо развернул парня спиной к себе и покатил в комнату.

Закатив, переложил, не слушая возражений, на кровать. Подсунул вторую подушку и утопал на кухню. Спустя минуту раздался свист закипающего чайника. Ярослав повозился, устраиваясь удобнее.

Лис уложил его лицом к окну и письменному столу. Так что теперь открывался отличный вид на зеленеющий бамбук и примостившегося на краешке цветочного горшка дремлющего паука.

– Дичь, – пробормотал парень, закатывая глаза к потолку. – Сюрреализм!

Захваченный ощущением несуразности, он начисто забыл, как только что страдал от разламывающейся головы. Паук, словно почуяв, что на него смотрят, приподнялся на мохнатые лапки.

– Эй-эй! Сиди-ка ты на месте, – всполошился Ярослав.

– Ты с кем там беседуешь? – ввалился Цинковский с двумя кружками и тарелкой печенья на подносе.

– С животным, которое ты мне подсунул, – проворчал парень. – А чего ты его к себе не заберешь, а? Ее, – поправился он, вспомнив разговор накануне.

– Неправильно это, – вздохнул лис. – Ей будет лучше у тебя.

Опять сейчас начнет заливать свою чушь про прошлые жизни. Ярослав моментально скис.

– Слышь? – окликнул он, отпивая из своей кружки. – А ты вот это серьезно вчера заливал – что шлепнул меня там в прошлой жизни с особой жестокостью и всё такое?

Цинковский отгрыз печенья, запил. Отставил кружку на стол. Почесал с растерянным видом темя.

– Ну, в общем, да, – отозвался он. – А что? Отомстить хочешь убийце?

– Да нет, – поморщился Ярослав. – Странно это. Была, оказывается, какая-то прошлая жизнь…

– Хорошая у тебя была жизнь, а не какая-то, – поправил строго Цинковский.

– Зачем же ты ее вот так? Безвременно, во цвете лет.

– Так вышло, – лис вздохнул. – А тебе нынешняя жизнь как – совсем не нравится?

– Нравилась. Пока с парапланом не навернулся, – честно отозвался Ярослав. – Противно без ног, – прибавил он. – Руки вроде мне вернули, а всё равно, – помолчал.

– Вот и радуйся, что руки вернули, – строго отозвался Цинковский.

– Не грузи. А это, – он кивнул на паука. – Оно вот. Она. Слушай, если это правда девочка – а не ты придумал хохму. Чего она в паука превратилась⁈

– Вон что, – Цинковский скис.

Ярославу тут же сделалось неуютно. Лис редко бывал таким сумрачно-задумчивым. Ему вообще серьезность не была свойственна. Цинковский если не хохмит – так прикалывается. Яр настолько привык к этому, что не представлял уже его каким-то другим. Серьезным, даже мрачным. Глядящим в стенку невидяще – вот как сейчас.

Такое впечатление, что правда была какая-то прошлая жизнь! И в ней действительно стряслось что-то паршивое.

– Ну, словом – ее смерть не была мирной, – отмер наконец лис. – Она… она отомстила убийце своего возлюбленного. Но душа ее не выдержала горя и разлетелась на куски. Душу… этой девушки много раз пытались призвать. Никакого отклика. Этот паук – лишь один из осколков. Лишенный памяти о прошлом.

– Отомстила убийце? – протянул Яр. – Это тебе, что ли? – озарило его.

– А мне-то за что⁈ – поразился лис. – А! – лицо его просветлело. – Нет, – он погрустнел. – Мне она не мстила. Она убила того, кто, – он запнулся, не договорил.

– Так это не я – ее возлюбленный?

– Она – твоя… родственница, – отозвался Цинковский. – Вы – семья. Потому я и оставил ее именно у тебя. А у меня ей делать нечего – хотя я бы и не против, – он слегка вздохнул. – Но, боюсь, это не слишком хорошо повлияет на нее.

Яр скептически оглядел паучиху. Цинковский выдал зверюге печеньку, и та с упоением крошила краешек.

– Охренеть ты мне родню нашел, – высказался он наконец. – Слышишь, Юль, я чего подумал, – прибавил он. – Я не представляю, что там была у меня за прошлая жизнь. Чего мы с тобой в ней не поделили. Погоди! – махнул он рукой, когда показалось, что лис хочет возразить. – Я понимаю – ты бессмертное существо, тебе скучно. Жизни прошлые помнишь, все дела. Но я – простой смертный. И знаешь, я вот сейчас прямо понял, почему память прошлых жизней в новой стирается! Это совершенно правильно. Я точно знаю, что не хотел бы ничего помнить. Или вспоминать. Так что давай больше не будем этих разговоров, – он запнулся. – Словом, не будем! Совсем. Лады? Мы же не были врагами?