Текст книги "Ученик бога-лиса (СИ)"

Автор книги: Гульнара Черепашка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

– Ну, могла бы выжать и больше, – рассмеялся Ярослав. – Нет, это не у меня к ней такая антипатия. Так она девчонка вполне нормальная, пока не начинает, – поморщился. – А вот одному знакомому она прямо поперек горла! Так чем она тебе насолила? – напомнил он.

– А! Пойдем к корпусу, расскажу по дороге. В общем, был один материал, – заговорил Михаил, шагая рядом с коляской. – И просили меня фигуранты… не светить их. Для меня это был существенный провал – без них вес материала сильно снижался. Но я на это пошел. И связался с теми, кто еще освещал вопрос – передать просьбу. Наталья тоже тогда взялась за эту тему. Так вот – она заявила мне, что не позволит так себя обставить. Не дурочка она, заявила, – он вздохнул. – И выдала у себя в блоге все сведения! Лица, фото, новый адрес – хотя люди нарочно переехали из-за той истории. В общем… принципы морали и этики – и эта девочка несовместимы между собой, – он помолчал. – А кому из твоих знакомых она не потрафила? – встряхнулся. – Тоже кто-то из эстрадной тусовки?

– Нет, – рассмеялся Яр. – Уж скорее наоборот! Личность совершенно не публичная, – и усмехнулся. – Хотя я до сих пор не знаю, чем он занимается, – прибавил с легким удивлением.

– Это как? – удивился журналист. И зашагал следом, к грузовому лифту.

– В общем, про бога-лиса слышал?

– Да ладно! – на лице Санина отразилось неподдельное потрясение. – Ты шутишь.

– Какие уж тут шутки! Я тоже офигел, когда в своей палате его увидел, – парень вкратце принялся пересказывать историю своего последнего неудачного полета.

Уложился в несколько фраз – как раз, пока ехали на предпоследний этаж. Благо, ехали одни – больше никто не сел с ними. Хотя Яру часто приходилось ездить в компании таких же колясочников, как и он. Изредка попадались и пациенты на носилках. Хотя последнее было из ряда вон. Всё-таки реабилитационный центр, а не госпиталь.

– Охренеть, – вынес вердикт Михаил, когда они вышли из лифта. – Знаешь, я понимаю, что ты не шутишь. Но поверить…

– Не получается, да? – Яр хмыкнул. – А я уже настолько привык, – он покачал головой. – Только иногда вспоминаю, что у меня в друзьях – древнее, бессмертное и могучее существо. Хотя по нему обычно не скажешь, – прибавил тут же.

Оба остановились сбоку от лифта, возле окна. Рядом в широкой кадке рос фикус, поднимавшийся выше головы Михаила.

– Черт! – тот покачал головой. Во взгляде, обращенном на Ярослава, читалось… восхищение? – Слушай, а познакомить нас можешь? Прости, я понимаю, как это звучит. Особенно после того, что я рассказал. Просто я сейчас собираю материал по бессмертным. Вообще, по всем этим потусторонним темам. Эзотерика, сверхъестественное, знаешь. Может, спросишь у своего знакомого – вдруг он согласится помочь?

– Ну, я спрошу, – Яр покивал. – Не знаю, правда, что он ответит. Говорю же – личность совершенно не публичная.

– Да мне-то можешь не рассказывать! – рассмеялся неожиданно Михаил. – Ярик, я вообще до сих пор считал, что бог-лис – это такая легенда. Его ж никто никогда не видел!

Яр хмыкнул. Это он помнил прекрасно!

Продолжить тему договорились после центра. У обоих уже начинались мероприятия – а Санину еще предстояло подняться этажом выше.

И когда можно устроить им встречу? Если только на выходных. Хотя – это еще надо, чтоб упертый лис согласился.

Глава 7

– Слушай, а ты же Санину вчера говорил – каждый может, – Ярослав запнулся. – Ну, это. Стать типа одаренным.

– Не стать одаренным, – поправил Цинковский. – Одаренный – это вроде как ты дар получил свыше. Но это неправильно. Свыше ты получаешь только один дар – жизнь. А то, что ты называешь одаренностью – это лишь развитая энергетическая структура. И ты развиваешь ее сам!

– Угум. То есть, не одаренный, а высокоразвитый, – хохотнул Ярослав. – Ну, суть-то ты понял! Я же спросил – каждый может стать?

– Каждый, каждый. При условии, что будет развивать то, что получил от природы. Только не каждый станет это делать! Всем некогда: жизнь, дела, учеба, работа, семья, женитьба, дети…

– Ну, вот смотри: в школе я отучился, работу потерял. О женитьбе думать… я не такой самонадеянный!

– Опа-опа-опа! Осади лошадей, – рассмеялся Цинковский. – Как говорите вы, русские. Ты чего, решил в самосовершенствование удариться? Дорогой мой, от безделья за это не берутся!

– Нет, ну как же: каждый может стать Буддой!

– Ярик, я сейчас обижусь, – предостерег Цинковский. – Сильно обижусь! Нет, ты очень плохо понял, – он взмахнул рукой, не позволяя перебить себя. – Я очень сильно обижусь.

– Да хорош угрожать!

– Нет, не хорош. Ты понимаешь, что сейчас всё свалил в одну кучу? Стать Буддой, самосовершенствование… буддизм и даосизм – разные вещи! Ну, тебе чисто для сведения. Для восполнения пробелов образования.

– Да один хрен, – начал с досадой Ярослав.

– Хрен у бабушки твоей в огороде!

– Цинковский, ну будь ты человеком!

– Я не человек. Я… бог-лис, – с запинкой отозвался тот. – Ясно тебе? Лис! Бог. А не жалкое лысое двуногое.

– Я слышал, что с помощью самосовершенствования можно развить физическое тело, – умоляюще проговорил Ярослав. – Исцелить его с помощью ци! Даже вот такое, – он дернул подбородком.

– Скажите, доктор, я буду жить? – передразнил Цинковский пискляво. – А смысл? Скажите, доктор. А я буду ходить? Будете, но только под себя!

– Слышь, ты!

– Ну, слышу, слышу. И чо? Чего дергаешься? – издевательски осведомился лис. – Что ты мне сделать-то можешь, а? Нет, ты давай-давай, – подзадоривал он. – Только и можешь, что зенки таращить, а? Давай, попробуй мне рожу набить!

– Я тебе счас рожу набью, – дверь хлопнула, впуская Ирину. – А ну, иди сюда! – она ухватила лиса за ухо. – Сейчас я тебе хвосты пооткручиваю.

– Ай! Это ухо, а не хвост! – пискнул Цинковский жалобно. – Ира… Ириша, Иришечка, Ирунечка, Ирунипусечка, – зачастил он.

– Счас я тебе покажу пусечку блохастую, – зашипела разъяренная девушка, вытягивая его за ухо из комнаты брата.

– Чего, пусечка и правда блохастая? – делано изумился Цинковский, когда очутился в прихожей. И ловко вывернулся из ее пальцев. – Ирулэн, я чего-то о тебе не знаю?

– Ты еще и острить будешь⁈ – вскинулась она. – Да я тебя…

– Ну, чего ты меня? – вздохнул он, перехватывая занесенную руку. – Нос не дорос! Ирина, ты чего мне процесс воспитания срываешь?

– Чего, какой процесс⁈

– Воспитания, – раздельно повторил Цинковский. – Или ты считаешь – вот твой брательник изъявил героическое желание совершенствоваться, и через годик-другой он так запросто встанет со своего инвалидного кресла? И даже станет мастером кунг-фу? Смешно! Это не решение, Иришечка. Это – пшик! Настоящее решение, настоящая готовность к действиям выглядит не так.

– А как оно выглядит? – она разом растеряла запал.

– Ну, вот почти так же, как твое стремление выставить меня из комнаты брата. Только не такое краткосрочное.

– А издеваться-то зачем?

– А я пока не издеваюсь. Вот если мне придется… вести его по пути совершенствования – буду издеваться. Придется. И не так, как сейчас, а по-настоящему!

– Значит, это для дела? – Ирина сникла.

– Слушай, Ирулэн. На будущее. Твой брательник – существо упертое. Я, конечно, буду брыкаться до последнего. Но он же мертвого уболтает – не то, что сентиментального старикашку. Ты мне поржи еще! – нахмурился грозно, и она замахала в деланом испуге руками. – Так вот – после того, как я вплотную им займусь, я не желаю отчитываться и оправдываться за каждый пук. Если я что-то сделал – значит, так надо. Так задумано. Ясно тебе⁈

– Ясно-ясно, – она закивала. – Не надо делать такие жуткие глаза, мне страшно!

– А тебе и должно быть страшно, – поворчал лис. – Я, между прочим, древнее страшное существо. Древнее! И страшное. Уяснила⁈

– Уяснила, да-да, – она закивала еще энергичнее. – Ты – древний, совсем древний – как развалины Карфагена. И страшный, как атомная война. Ничего не упустила?

– Совсем людишки страх потеряли, – посетовал Цинковский. – Всё, я пошел!

– Что, даже чаю не попьешь? – растерялась она, глядя, как он натягивает кеды.

– Не попью! Обиделся я. За ухо таскаешь древнее божество, на ты обзываешь, пусечками блохастыми грозишься. Где уважение⁈ Нет, дорогая. Чаем тут не отделаешься! Что за жалкое жертвоприношение? Тем более, чай, небось, в пакетиках. Чем ты меня задабривать собралась – майским чаем?

– Да больно надо – задабривать, – буркнула девушка.

– Всё, окончательно обиделся! – объявил Цинковский. – Меня здесь не уважают!

– Водка в холодильнике стоит. Отцовская. Самое оно под разговоры об уважении!

– Фу, какая пошлость, – оскорбился лис. – Теперь точно обиделся! Ирулэн, ты – талантище. С каждой фразой оскорблять всё сильнее и сильнее. Каждый раз думаешь: вот теперь – всё, дальше некуда! Ан нет. Есть куда. Прощайте! – с этим вышел, хлопнув дверью.

Ирина фыркнула, набросила цепочку. Постояла с полминуты в задумчивости, таращась на вход, и потопала на кухню.

Ярослав услышал, как щелкнула кнопка, и спустя какое-то время донесся шелест закипающей воды. Значит, чай решила-таки заварить. Или пакетный? Остро захотелось нормально заваренного чая. Желательно – зеленого. Он даже сам себе удивился – обычно предпочитал черный. А еще лучше – черный крепкий кофе. Давно немодный эспрессо – тогда как коллеги по цеху повально давились лавандовым рафом или тыквенным латте.

А ведь кто мог подумать – младшая сестренка оказалась настоящей фурией! Бросилась защищать брата.

Перебранку с Цинковским слушал, подкатив на коляске к двери. Высунуть нос так и не решился. Боялся поверить тому, что услышал. Несносный лис решил-таки учить его! Пусть и сообщил об этом в своеобразной форме. И его еще, кажется, придется упрашивать. Потому что вредное древнее божество ни за что не покажет, что уже согласно, причем безо всяких условий!

Ладно. Разговор всё равно отложен до завтра. Или до послезавтра. Ярослав выкатился в коридор.

– Ир? – окликнул сестру. – А ты чая не заваришь? Ну так, чтоб пакетики эти не пить.

* * *

– Ты сначала курс реабилитации закончи, – миролюбиво посоветовал Цинковский неделю спустя, когда Ярослав снова заикнулся об обучении. – Неправильно это – совмещать одно с другим. Кто пытается идти двумя путями разом – не идет ни по одному из них.

– Так я это, – парень развел руками. – Закончил.

– Не понял. Чего так быстро – деньги, что ли, закончились?

– Курс такой, – пояснил Ярослав и вздохнул.

Реабилитация шла курсами, и после каждого требовался перерыв. Первый курс оказался коротким – всего две недели. И легким – массажи, физио. Кислородный коктейль с сеансами пассивного пребывания в соляной комнате. Последние два пункта вызывали у бывшего айдола нервный смех. Упражнений практически не было – их обещали добавить к следующему курсу. Через три месяца. Чаще нельзя никак – уверял Ярослава врач. Спешка может начисто убить результаты лечения.

Несложный расчет показывал, что такими темпами лечение займет года три-четыре, и это в лучшем случае.

Тише едешь – дальше будешь, – объясняли терпеливо медики.

– А поспешишь – людей насмешишь. Как говорите вы, русские, – голос Цинковского заставил вздрогнуть.

Ярослав недоуменно уставился на него. Не сразу и сообразил, что последнюю фразу произнес вслух.

– И что. Ты тоже так думаешь?

– Я думаю, что врача надо слушать, – задумчиво проговорил Цинковский. – Если говорит – в спортзал рано, значит, так оно и есть. Если говорит – не нужно перегружать организм избытком процедур – значит, он прав. Тем более, ты же не за бесплатно просил повторный курс, верно?

Ярослав скривился болезненно. В том-то и проблема! Он же деньги предлагал. А…

Он замер, уставился на Цинковского во все глаза. А ведь это не в перый раз! Ну, точно – первый раз был в аэропорту, а он тогда… да, внимание обратил – но подумать не подумал. И после бывало не единожды. Он ведь и сейчас вслух ничего не говорил! Да и на вопрос о курсе вслух не отвечал. Или отвечал?

– Ну, и чего ты на меня моргаешь так ошалело? – вздохнул Цинковский.

– Ты… мысли читаешь, да? – спросил и сам понял, как нелепо звучит.

– Ярик. Ну, ты же помнишь, кто я такой, да? – хмыкнул лис. – Я читаю мысли людей, животных и растений. И грибов, и минералов тоже, кстати. Читаю след звездных отсветов на камнях и глади озер.

– Угум. Одним словом – божественно всемогущ, я понял, – Ярослав вздохнул. – Я помню.

– Так, а чего тогда вопросы дурацкие задаешь?

– Я понять не могу: когда я говорю что-то вслух, а когда ты сам мысли читаешь. Я, знаешь, уже в себе не уверен.

Цинковский как-то странно хихикнул, дернул головой, почесал макушку.

– Знаешь, ты просто не забивай себе голову, всего и дел, – посоветовал он наконец. – Ну, какая разница – мысли я твои прочел, или ты вслух болтаешь. Ты же не всегда вслух болтаешь, да?

– Не всегда. Только с тобой такое ощущение…

– Ну, вот и считай это эффектом моего божественного обаяния. Или гипноза – как тебе удобнее.

– Гипноза, – Яр задумчиво покивал. – Так! Вот гипноз, да. Именно что, – он сощурился, пристально оглядел лиса. – Юль! Ты со всем своим божественным обаянием и чисто лисьим гипнозом… и хитростью. Мне зубы заговариваешь! – он сложил руки на груди. – Я ведь спрашивал об обучении. Ты ведь станешь моим сэнсэем?

– Не сэнсэем, а наставником, горе ты необразованное, – посетовал Цинковский. – Я подумаю. И не пыли! – осадил он вскинувшегося Ярослава. – Я сказал – подумаю.

Парень недоуменно поглядел на него.

Подумает. О чем он думать собрался⁈ Ирке же сказал, что согласен. Цену набивает? И что – надо упрашивать его, или как там… проявить терпение и выдержку?

Может, прямо спросить? Хотя они же не в школе. Это ж буддийские заморочки. Даосские, в смысле. Короче, азиатские. Надо молчать, терпеть, угадывать и читать контекст. Это – часть обучения.

Ярослав вздохнул. Господи, сложно-то как! Если б не перспектива лежать на печи следующие тридцать лет и три года… точно зная, что Ильей Муромцем ему не стать! Так вот – если б не перспектива, он бы плюнул на гиблую затею уже сейчас.

– Кстати, насчет грибов, – встряхнулся Цинковский. – Ярик, я чую, что твой гриб – точнее, гриб, который я тебе доверил – грустит. Ирина его залила неделю с лишним назад. Добросовестно! А сейчас надо слить. И не спорь! – оборвал он Яра, не дав сказать и слова. – Вот считай это проверкой. На твою готовность к ученичеству.

Разлив гриб по бутылкам, Ярослав разлил остаток по кружкам – им с лисом.

– Вот теперь – чую. И правда, вкус, похожий на смех! – заявил он, отпивая и жмурясь.

– Неплохо, – покивал Цинковский. – Ирулэн – молодчина, хорошей заваркой залила. Хоть и передержала денек. Ты чайник-то ставь – тебе еще заваривать его и остужать.

– Да-да. Сейчас допью и гриб промою, – вздохнул Яр. – А он резче, чем в прошлый раз. По-моему, Ирка просто забыла про него.

Лис не ответил. Бывший айдол, подумав, принялся наливать в чайник свежую воду. Пока закипит, пока заварится.

А Ирина, похоже, просто наигралась с новой игрушкой. И кстати, где эта паучила?

* * *

– Что, жалеешь? – догадливо осведомился Яр.

По дороге домой Цинковский задумчиво молчал, глядя в окно такси. Да и сейчас, шагая по аллее к дому и катя перед собой коляску…

– А? – тот встряхнулся. – О чем – что на встречу согласился? Да нет, о чем, – он слегка пожал плечами, улыбнулся рассеянно.

– Вид такой. Да и Миша прямо накинулся на тебя – выспрашивал, как на допросе. – По телефону-то столько не наговоришь – хоть он тебе и тогда целое интервью устроил. А уж при личной встрече, – парень покачал головой.

– Да ничего он такого не спрашивал, – хмыкнул лис. – Ничего такого, во всяком случае, на что бы я не мог ответить. А на вопросы, которые мне не нравятся, я бы сам отвечать не стал. Нет, всё нормально, – он встряхнулся.

– По виду не скажешь.

– Не ожидал его увидеть, – задумчиво протянул Цинковский. – И не ожидал, что он станет… таким.

– Только не говори, что еще какой-то знакомый по прошлой жизни!

– Да не то, что знакомый. Мы официально-то знакомы не были. А он так и вовсе – навряд ли вообще знал о моем существовании. И навряд ли ему это было интересно.

– Птица высокого полета?

– Еще какого! Знаешь, я порой ловлю себя на мысли: вроде три тысячи лет прошло, а рожи среди бессмертной тусовки всё те же. А потом видишь так кого-то, кто… ушел и переродился простым смертным. И делается чуть не по себе. За кого-то рад, кто-то, – он помолчал. – Словом, удручает. И не знаю даже, что больше: то, что видишь этого человека снова, или то, каким он стал.

Ярослав задрал голову, глянул в лицо лису. Тот глядел прямо перед собой. Вид был непривычно задумчивый.

Кого из прошлой жизни он, интересно, узнал в Санине? При телефонном разговоре, что интересно – не узнал.

Яр поймал себя на мысли, что не хочет знать. Бессмертная тусовка, прошлые жизни – это всё навевало странно тягостное ощущение. Вроде бы и здорово, кажется, жить веками, глядя, как проносятся над миром исторические бури. Быть практически неуязвимым существом. И в то же время… видеть, как гибнут те, кого знал. Пусть даже не друзья – а дальние знакомые. Или шапочные знакомые. А после – возвращаются, уже не теми, кем были. Без памяти о прошлом.

Передернуло поневоле.

– Ты чего, Ярик – замерз? – удивился Цинковский. – Лето на дворе вроде, – и ускорил шаг.

– Да нет, – вздохнул парень. – Как-то коробит меня эта тема прошлых жизней.

– И этот человек просил меня стать его наставником, – посетовал лис. – Хотя оно-то неудивительно, – прибавил, погрустнев. – И всё же, – заговорил после минутной паузы посерьезневшим тоном. – Раз уж зашла речь. Ярик, это именно то, о чем я хотел, чтоб ты хорошенько поразмыслил. Нельзя ступить на путь бессмертных – и остаться простым смертным. Ты это понимаешь?

– Ну, то есть – все эти прошлые жизни, – Яр запнулся.

– И долгие века существования, да, – согласился лис. – Это всё станет твоей повседневной действительностью. Существование смертных – как ни странно – имеет свои преимущества. И одно из них – конечность.

– А я вспомню, кем был прежде?

– Не исключено.

Вон что. Значит, вспомнит прошлую жизнь – о которой не хотел думать. И о знакомстве с Цинковским, наверное. И о ссоре, и о том, как… додумывать не хотелось.

– Знаешь, я всё-таки думаю, что хочу этого, – подумав, проговорил он. – А насчет прошлой жизни и прочего… ну, будем решать проблемы по мере их поступления!

– Всё-таки ты очень мало поменялся, – заметил лис. – Порой до боли напоминаешь себя прежнего, – от того, как легко это прозвучало, Яра снова передернуло. – Ярик, я тебе дам время. Пару-тройку дней. Подумать. Именно вот об этом, – лис помолчал. – Если ты по-прежнему будешь считать, что готов вступить на этот путь… я стану твоим проводником.

«Как ты торжественно сейчас это сказал».

Бывший айдол не решился озвучить насмешку. Неуместно. Цинковский отыскал идеальный повод и честно предупредил его. Решение… за ним самим.

Не то, чтобы Яр считал, что может передумать. Но и насмехаться не хотел.

Едва поднялись в квартиру, наткнулись в прихожей на Ирину. Та, непривычно нарядная, на каблуках – да еще и накрашенная! – куда-то торопилась.

Она лишь поздоровалась, помахала обоим парням рукой – и умчалась.

– Чего это она, на свидание намылилась? – растерялся Цинковский, глядя на захлопнувшуюся дверь.

– Похоже, – хмыкнул Яр. – А что: Ирка – девочка большая. Самое время по свиданиям бегать! А ты слишком долго думал, – прибавил он, не сдержавшись. – Тормозить надо меньше!

Лис на это только вздохнул тяжело.

– Ох, Ирулэн, Ирулэн, бедовая голова, – пробормотал он. – Ладно, Ярик, интересный был нынче вечер, – прибавил, как-то потускнев. – Спасибо тебе. Знаешь, я не был уверен, что рад этой встрече… но это определенно того стоило! Пойду я. Нам, бессмертным, тоже спать иногда надо. А ты подумай на досуге о том, что я тебе сказал, – и тоже испарился.

Яр только хмыкнул озадаченно. Эк его прихлопнуло!

Потом вздохнул. Несносный лис и его ухитрился озадачить. Подумать на досуге – хорошенькие пожелания! Даром, что вот о таком Яр думать не желал вовсе.

Да и о чем тут думать: если есть хоть малейший шанс встать из чертовой коляски, он им воспользуется! А прошлые жизни и всё прочее… да плевать на них! Жизнь у него одна. Нынешняя. С остальным разберется.

Глава 8

Одна черепаха, три вдоха и пять стихий. Господи, чего его так ржать-то тянет? Наверное, это истерика. Хотел боевых искусств, медитации и энергии ци – а получил дыхательные упражнения. Нет, он в курсе, что на них многое завязано… но блин, чего так ржать-то тянет? Еще Цинковский смотрит так внимательно, пристально. Словно взглядом пытается череп вскрыть.

– И что, и всё? – решил-таки выразить удивление Ярослав.

– Так, не понял. Что снова не так?

– Юль, не злись. Я просто удивился. Ты мне принес три дыхательные практики. И всё?

– А чего тебе еще надо, чепушила? Горе-ученик. Ты сперва эти три освой. Вот зуб даю – ты же и их с первого раза не все запомнишь!

– Не, я думал – будут еще какие-нибудь физические упражнения. А не только дыхательные, – к концу тирады он увял, смутно ощущая, что ляпнул что-то не то. – Речь же всё-таки о боевых искусствах, – прибавил он всё же.

– Физические, значит, угум, – хмыкнул Цинковский, покивал. – Спасибо, что напомнил беспамятному старику-наставнику. Ну, я думаю, можно добавить что-нибудь с мечом. Какие-нибудь простенькие, ты не думай. Или даже нет – для упражнений рано! Просто… самые обычные шаги. Шаги и простые их связки, да? Тоже штуки три-четыре, будешь отрабатывать, – и широко улыбнулся.

– Заканчивай глумиться, – буркнул Ярослав, сникая. – Понял я уже…

Шаги, ага. Стиснул зубы – Цинковский безо всякой жалости прошелся по больному. Ну да, хорош – сидя в коляске, физических упражнений захотел!

– Вот и ладушки! – лис словно и внимания не обратил на перемену в настроении. – Раз понял – приступай. Все упражнения по очереди, дважды в день. Утром и вечером! Сейчас выполняешь при мне, под моим чутким руководством. А вечерний сеанс выполнишь сам.

Ладно. Ярослав покивал. Выполнять так выполнять! Как говорится, нам сказали фас – мы фу не понимаем. Надо радоваться – настоящее обучение началось!

Вместо радости в душе клокотала злость. И вроде злиться не на кого, кроме себя. Ну, чего он вздумал выступить? Знал, с кем имеет дело: ты Цинковскому слово, он тебе – десять. Да таких, что напалмом выжжет всю психику.

Всё, хватит. Упражнения! Сам же хотел.

– Окно открой, – подал голос Цинковский. – Свежий воздух нужен! Это не условность. Заодно комнату проветришь.

Свежий воздух? Ярославу захотелось съехидничать по этому поводу. Не стал: в конце концов, окно выходит на внутренний двор, не на улицу. А комнату проветривать и правда надо.

– Итак, – заговорил лис, когда створы распахнулись, впуская пыльный августовский воздух. Вроде конец лета, а день выдался жаркий. – Сейчас будешь делать, как я говорю. Руки клади на живот – начнешь с Дыхания черепахи. И каждый раз будешь начинать с него – слишком ты рассеянный и торопливый. Тебе следует первым делом научиться терпению и сосредоточенности.

– Черепаха? – переспросил Ярослав.

Вырвался вздох. Не так он себе всё представлял! Точнее – так, во всяком случае, похоже, Не думал просто, что еще до начала практики начнет глодать такая лютая скука.

– Руки на живот, – повторил лис. – Глаза закрой. Представляй себя черепахой… коляска – это твой панцирь. Ты никуда не торопишься. Твой дом всегда с тобой, ты под защитой его стен. Ты спокоен, всё время мира принадлежит тебе, – размеренно произносящий слова голос убаюкивал.

Медленный вдох, на шесть счетов, Ярослав делал чуть не в полудреме. Задержать дыхание – и медленный выдох, еще медленнее вдоха. Потом еще раз и еще.

– Дышишь животом, грудь неподвижна, – продолжал Цинковский. – На вдохе живот поднимается, на выдохе – сдувается… живот – не грудь!

Какая же скука! Он сейчас точно заснет. Интересно, это правда способно помочь?

Через несколько медленных вдохов-выдохов карусель мыслей замедлилась. После десятка – мысли сделались не столь и важными. Улечься не улеглись – но определенно перестали так раздражать. Когда Цинковский наконец позволил открыть глаза, ощущал себя странно умиротворенным. В голове посвежело – словно и правда вздремнул.

Дыхание пяти стихий, как ему показалось, не слишком-то отличается от предыдущего упражнения. Только теперь вдыхать требовалось не просто так, а энергию земли, воды и прочих стихий количеством пяти штук. А выдыхать – непременно лишние мысли, тревоги и сомнения. Ну и вообще, всё лишнее.

Последнее упражнение слабо отличалось от первых двух. Только представлять теперь требовалось энергию ци, которая втекает извне при вдохе и собирается в клубок в животе при выдохе.

Вся практика заняла полчаса от силы.

– И что, и всё? – удивился парень, когда последний вдох-выдох остался позади.

– А чего тебе еще надо? – удивился в ответ Цинковский. – Три дыхательные практики. Освой их – потом пойдем дальше.

– Н-да. Не так я себе всё представлял, – посетовал Ярослав.

– Это хорошо, – покивал несносный лис. – Твои ожидания – мусор. Они тянут тебя назад. Ожидания разбились после первой же практики – значит, больше тянуть не будут. Ты их отбросил!

– Это называется разочарование.

– Разочарование – это хорошо, – повторил лис. – Очарование – иллюзия, которой ты позволяешь себя дурачить. Разочарование – иллюзия рассеялась. Больше не дурачит.

– С тобой невозможно спорить.

– А зачем ты споришь с наставником? Вообще-то, это – неуважение.

– Да я пытаюсь понять…

– Ты не пытаешься понять. Ты именно, что споришь, – Цинковский помолчал, стоя у окна и перекатываясь с пятки на носок. – Споришь, – протянул он. – А зачем? – и поднял выразительно брови.

А затем! – хотелось рявкнуть Ярославу.

Затем, что представлял он всё не так. Три дыхательные практики – чем они помогут ему подняться с этого кресла, будь оно четырежды неладно⁈

Но не думал ведь он, что встанет с него после первого же занятия? Нет, точно нет! Он понимал, что духовные практики – долгий путь… возможно, он займет даже больше времени, чем серия курсов реабилитации. Возможно, центр реабилитации станет его вторым домом на ближайшие года три-четыре, а практики и вовсе сожрут лет семь-восемь жизни. Если не все десять. Или двадцать?

Впрочем, не возьмется он за них сейчас – и через двадцать лет будет таким же, как теперь – только на двадцать лет старше.

– Далека дорога твоя, – пропел он строчку из старого фильма.

– Эк ты загнул, – хмыкнул Цинковский. – До такого тебе вроде далеко. Чего ты вдруг помирать собрался?

– А тебе завидно, что ли? – буркнул Яр. – Так давай вместе!

Лис задумчиво взглянул на него.

– Спасибо, Ярик, – кивнул он. – В этот раз я, пожалуй, воздержусь…

* * *

Спустя две недели ежедневных дыхательных практик добавились медитации.

Смертная скука наступила на второй же день после этого. Нет, вначале Цинковский дал упражнение, вроде как продолжающее пресловутые «три вдоха». Сначала собрать в животе комок ци за три вдоха. А затем – представить, как эта ци крутится, клубится, удерживая ее.

После того, как комок переливающейся ци покрутится – представить меридианы тела. И запустить ее по ним.

Для того, кто привык считать себя материалистом – удивительно нелепое занятие. Но это было куда ближе к тому, как Ярослав представлял себе восточные практики. После первого занятия ему даже показалось – он чувствует себя более бодрым, чем обычно.

Самовнушение, конечно. Но до чего заманчивое!

И пожалуйста. На другой день, не успел начать «клубить» собранную ци, лис велел прекращать. Пошастал по комнате взад-вперед, хмурясь чему-то. И сменил задание. Теперь надо было медитировать… на ничто. Просто сидеть с закрытыми глазами и выкидывать мысли из головы. Цинковский еще, как назло, словно в голову заглядывал. Словно перед ним экран был с содержимым его, Ярослава, головы!

Каждый раз рявкал – ни о чем не думать, не задерживать внимания ни на какой мысли. Раньше, чем Ярослав успевал просто осознать, что снова о чем-то думает.

Парень успел не раз мысленно проклясть день, когда решил взяться за тренировки.

– Ага! А ты что думал, в первый же день станешь в боевую стойку и начнешь своим кунг-фу предметы двигать на расстоянии⁈ – ехидно рявкнул Цинковский. – Ярик, соберись! И рассейся.

– Мать моя женщина… соберись, рассейся, – заворчал бывший айдол, не выдержав. – Юль, а можно не такие противоречивые указания?

В ответ тут же прилетел подзатыльник.

– Больше уважения к наставнику, Ярик, – назидательно протянул лис. – Если наставник счел нужным дать противоречивые указания – значит, так зачем-то нужно. И не тебе с твоим куцым умом делать выводы – зачем и почему. Никаких противоречий, к слову, я не вижу. Они существуют только в твоем уме! Именно потому мы его и пытаемся отключить. Чтоб не лез, куда не просят, – соизволил пояснить он.

– Ладно, – Яр почел за лучшее не спорить. – Ладно. Понял – соберись, потом рассейся. Так и сделаю! Сейчас… только соберусь.

Лис на это презрительно фыркнул.

Ну да, ну да – соберешься ты, как же, – расшифровал парень.

– Ярик! Опять отвлекся, – ввинтился голос Цинковского. – Смотри-ка – мысли наставника читать взялся! Как есть, хамло малолетнее.

Яр дернулся.

Серьезно – это он и правда сейчас прочитал ненароком его мысли? Блин! А лис-то и правда мысли читает. Не шутки! А он, Яр, сможет так, когда натренируется как следует? По идее, он две недели уже…

Чур меня, чур! – испугался парень, сообразив, что снова позволил мыслям проникнуть в голову. Выкинуть их, срочно!

Кыш-кыш-кыш!

Вот же блин. Рефлекс уже выработался. Сам мысли прогоняет – не дожидаясь ругани наставника. Ладно, он хотя бы научился замечать, когда они приходят… вот опять! Это тоже выкинуть. Ну блин, а ведь так интересно покрутить их, обдумать как следует. Он же потом может и не вспомнить, что ему сейчас вот на ум пришло.

– Не вспомнишь – значит, неважно было, – снова встрял Цинковский.

– Юль! А я научусь так же, как вот ты, мысли чужие читать?

– Ты со своими сперва разберись, горе, – вздохнул лис. – У тебя свистопляска в башке хуже, чем обычно. У меня аж в ушах звенит, и голова кружится!

Ну да. А чего бы свистопляске не подняться? – подумалось почти с обидой. Он же мысли принялся гонять с бухты-барахты на ровном месте! Это как на пыльном чердаке начать махать веником. Вот пыль и поднялась.

Образ собственного разума, как заколоченного чердака, в котором десятилетиями копилась пыль, оказался неожиданно ярким. Как и ощущение кружащейся в воздухе пыли. Так что Яр аж чихнул пару раз.

– Вот-вот, – ввернул снова Цинковский. – Ярик, уборкой-то надо заниматься хотя бы изредка!

– Ты счас про мысли или про комнату? – осведомился парень, расчесывая зудящий нос.