Текст книги "Ученик бога-лиса (СИ)"

Автор книги: Гульнара Черепашка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Яр осоловело хлопал глазами, пока лис притулил его коляску в уголок, возле столика у окна. Он краем уха вслушивался в обмен приветствиями между их водителем и местной работницей. Услышал слово «манты», и в животе немедленно заурчало.

Ну правильно – в последний раз поужинал дома перед аэропортом!

В носу щекотало от запахов жареного лука и специй. Внутрь холодный ветер не проникал, так что он стянул куртку и бросил на спинку стула рядом. Водитель шмякнулся спиной к залу, широко улыбнулся.

– Щас всё будет в лучшем виде, – посулил он хвастливо.

И правда – на стол почти тут же опустились три стакана в подстаканниках – Яр такое диво только в фильмах «под старину» видел. От крепко заваренной красноватой жидкости поднимался пар.

– Спасибо, лапуль, – с чувством поблагодарил водитель полноватую молодую женщину в цветастом платке до самых бровей.

– Дурак ты, Стасян, – поведал Цинковский, когда она отошла. – Всё выпендриваешься. Женись! Вот срочно женись, иначе поздно будет.

– Ты, – тот моментально вспыхнул – но осекся, наткнувшись на спокойный взгляд лиса.

– Знаешь, сколько раз я вот точно так же, – тот кивнул неопределенно. – Думал – ну, так лучше будет для всех, – поморщился слегка. Взгляд сделался пустым. – Ты ведь себя не простишь, когда смотреть будешь, как она выходит замуж за охламона, который ей башку закрутит. А потом – как он пьет и лупит ее. И ее, и детей. А она не уйдет! Уговаривай, не уговаривай. Так и будет его тянуть до конца.

На широком заветренном лице парня проступила растерянность.

– А ты чего, этот самый, что ли? – спросил он наконец. – Экстрасенс, типа? Ясновидящий.

– Бессмертный я, – тускло отозвался Цинковский. – Больше трех тысяч лет на свете живу. И насмотрелся. Да и своих ошибок накопилось – будь здоров. Нелепо просто выйдет.

Водила насупился, отхлебнул чай, глядя в окно.

Яр тоже отпил, выглянул наружу. Ничего особенного, центр небольшого поселка. Напротив – хозмаг под выцветшей, наверное, еще с позапрошлого века вывеской. Рядом – две точки доставки и ларек с овощами. Дальше – частные дома. Во дворе углового трепетало под порывами ветра развешенное белье. Прохожих мало – рабочий день.

Взгляд убежал дальше – туда, где за домами высилась тяжелая сизо-серая громада хребта.

– Юль, выпусти-ка меня, – попросил он.

– Чего ты хочешь? – удивился лис.

– Хочу, чтоб ты просто меня выпустил, – настойчиво повторил Яр.

Выкатился, когда лис подвинул стул. Он сам не знал толком, чего хочет. Просто слишком резко его разбудили, когда они приехали. Он был полусонный, и не смог как следует осмотреться снаружи. Не ощутил вкус ветра.

Когда выкатывался – один из заходивших работяг придержал ему дверь.

В лицо снова ударил ветер. Холодный, но сухой. Совсем не похожий на тот, что дул с Енисея. Парень невольно усмехнулся – тоже еще, сравнил! Тут – степь, сушь.

Тротуар оказался достаточно широким. Он откатился так, чтоб не загораживать ни вход, ни окна. Притулил коляску у стены и уставился на нависшую над поселком громадину.

На миг почудилось, что хребет смотрит на него в ответ – и словно что-то говорит без слов на незнакомом языке. Но он, Яр, на удивление всё-всё понимает. В груди, несмотря на ветер, под который выкатился без куртки, разливалось тепло.

Странное ощущение: пальцы и щеки мерзли. А изнутри рвалось горячее, так что по кистям рук разливался внутренний гул и покалывание – как бывает, когда заедешь с холода в тепло.

Прохожие обходили его, без особого удивления и любопытства глядя на застывшего парня в коляске.

Яр таращился на хребет, пока глаза не заслезились. Лишь когда перед ним всё начало расплываться от пелены слез, он развернул коляску и вернулся внутрь, на свое место.

Его спутникам успели принести еще чая, а его стакан остыл. На столе оказалось блюдо с местным соленым сыром – манты, видимо, еще готовились. Он покрутил стакан на столе.

– Тогда вроде получилось, – пробормотал он. – Лишь бы обойтись без солидола!

– Ярик, погоди, – вмешался лис. – Давай я – тренироваться будешь в безлюдных местах. Не обижайся.

– Да какие обиды, – проворчал он.

От стакана повалил пар, и Яр с удовольствием отпил пару глотков. Цапнул кусочек сыра.

– Ты смотри-ка, – хмыкнул водила.

– Это просто фокус, – вздохнул Цинковский. – А насчет того, что я тебе говорил… Стасян, ты оставь мне свой номер. Мы уезжать будем, – он окинул взглядом Яра, – наверное, через месяцок. Вот я тебя наберу, ты же нас назад и отвезешь. Я думаю, сам тогда поймешь, что я прав.

Стасян хмыкнул, покачал головой.

– Да я уже это понимаю, – сознался неохотно. – Просто… ну я, знаешь, так не могу.

– А как муж-пьяница твою женщину лупит – смотреть сможешь? – напомнил лис. – Как она синяки тоналкой мажет и на работу в таком виде тащится. Брось это! Могу, не могу.

– Ладно, понял я. Понял, – тот кивнул. Глянул проницательно на Яра. – А вы впервые вернулись на родину, я правильно понял? – во взгляде читалось понимание.

– Я здесь не жил, – растерялся Яр. – Ну, насколько я помню, – кинул взгляд на лиса.

– Ты здесь никогда не жил, Ярик, – тот мотнул головой. – Но эти места и правда тебя помнят…

Глава 20

– У вас же заселение с четырнадцати, – хмыкнул Стасян. – А я ехал всю ночь – после вас сразу поеду отдыхать, – он широко зевнул. – Давайте свожу вас, покажу интересные штуки в окрестностях.

– А поехали! – хмыкнул Цинковский. – А то мы, боюсь, никуда с отеля толком выбираться и не будем. У нас по плану – практика и еще раз практика.

– Кстати о практике, – встрял Яр. – Юль! Что ты там про месяцок говорил?

– А ты куда-то торопишься?

– Я не тороплюсь. Я уточняю. Это немного… неожиданно.

– Ярик, раньше уезжать отсюда смысла нет. Тебе нужна практика. И не две-три медитации, а полноценный курс. Ну, вот как курс реабилитации, понимаешь?

– Понял-понял. Я же не возмущаюсь, – Яр смолк.

Хотелось, наверное, спросить еще – откуда эти края его могут помнить. Хотя нет. Не хотелось. И дело даже не в пресловутых прошлых жизнях, нервировавших его. Просто не тревожила его эта тема по-настоящему. Любопытство – может быть. И то вялое. Ему вообще лень было разговаривать.

А вот ехать по пустынной степной дороге и смотреть на бескрайние сизые равнины и горы на горизонте – нравилось.

Над степью висел густой покой. Да, людишки суетились, конечно. Но их было мало, а их суета не могла разбавить вековое умиротворение – такое же тяжелое, как горы, накрывавшие степь своей тенью.

Стасян, не иначе, расщедрился на экскурсию для пассажиров после советов Цинковского. А может, рассчитывал на хорошие чаевые от странных пассажиров.

Так или иначе, проболтались они вдоль подножия Южно-Чуйского хребта часа три или четыре. Заезжали наверх такими козьими тропами, что Яру жутко делалось – как бы не навернуться на камнях. Выбирались на смотровые площадки вдалеке от туристических маршрутов. Пару раз видели вдалеке пылящую колонну – туристы неслись по степи на квадроциклах.

Подъезжая уже к отелю, Стасян кивнул куда-то вверх.

По его словам, среди камней чуть выше начиналась тропка, уводящая чуть ли не на самую вершину. А там имелась площадка – дикая, неоформленная, в отличие от официальных смотровых площадок. Одна из самых высоких точек в окрестностях, на которой можно встретить рассвет.

Правда, хорошего подъезда для коляски там нет, – прибавил он. Цинковский на это только рукой махнул – мол, и сам может слазить, если что. Яр только пожал плечами – его вполне устраивали смотровые площадки, доступные лично для него.

В коттедж вселились немного после четырех.

Таксист умчался, оставив Цинковскому стикер с размашисто записанным номером. А на ресепшене они узнали, что при отеле есть кафетерий с рестораном. Но можно и заказать доставку из Кош-Агача – и чаще всего гости так и поступают.

Где-то на окраине поселка имелся крупный ресторан Гребешка, в котором готовили не только традиционную местную еду. Но и блюда, более привычные туристам из больших городов. Лис, не сходя с места, оставил заказ. И уж потом приступили к оформлению и заселению в домик.

– И здесь Гребешок! – хмыкнул с легким удивлением Яр, когда прошли насквозь лобби отеля и вышли на дорожку, тянувшуюся по склону вверх.

– А что ты хочешь, – отозвался лис, шагавший чуть впереди. – Сетевые супермаркеты дотягиваются всюду первыми. Раньше любых других благ цивилизации! Часика через два еду привезут – как раз успеем и расположиться, и проголодаться.

Яр кивнул – скорее, сам себе. Наверняка он еще и дыхательные упражнения прогнать успеет, и помедитировать. А еду – будет неудивительно – лис, чего доброго, заставит его греть силой мысли. Или иероглифа!

– Чего ты из меня изверга-то делаешь, – заворчал Цинковский, не оборачиваясь. – Будешь думать про меня гадости – как бог свят, сделаю именно так!

– Молчу, молчу, – заверил Яр.

Даром, что он и молчал. Но спорить не хотелось. Он с усилием крутил ободы коляски, оглядываясь по сторонам.

Ехать приходилось в горку. Сам склон был каменистым, с редкими клочками травы и низкого кустарника. Так что снизу он просматривался практически до самой вершины. Но здесь, меж разбегавшихся туда и сюда бетонированных дорожек, растительность была погуще. Они с Цинковским шагали сейчас за провожатым, везшим их вещи, мимо росших вдоль дорожки желтых акаций. Те цвели густо, нарядно. Желтые соцветия выглядели неожиданно солнечно на сумрачном фоне хребта.

Под бордюром дорожки тянулась полоса серебристо-белых цветов. Судя по острым лепесткам – эдельвейсы. Клумбы затягивал остро пахнувший можжевельник. Цвет не ярко-зеленый – приглушенный.

Вообще, воздух здесь пах острее, чем в степи. Не только можжевельником: еще чабрецом, полынью.

Тот же запах окутывал домик в самой высокой точке отельной территории.

Яр, выдохшись от продолжительной поездки в горку – от лобби пришлось карабкаться почти двадцать минут – перебрался на диванчик и завалился. Цинковский фыркнул – мол, разленился ученичок. Но дергать не стал. Затащил сумку к себе в комнату, принялся разбирать. Вещи Яра просто закинул в его спальню и заявил – разберется сам, не маленький.

Провалявшись с полчаса, бывший айдол покатил умываться, потом выбрался на террасу с южной стороны. На ту же сторону выходили и окна в домике.

Скатившись с террасы, он понял, почему. Со степи дул резкий холодный ветер.

Домик окружало ощущение полнейшего одиночества. Словно он был не частью гостиничного комплекса, а жилищем отшельника, затерянным в пустынном предгорье. Кто бы ни проектировал комплекс – сделал он это мастерски: отдельные коттеджи были раскиданы по территории так, чтоб от одного не видеть остальных. О том, что совсем недалеко есть еще и четырехэтажное основное здание, напоминали только бетонированные дорожки, окружавшие домик. Да и они на первый взгляд терялись среди клумб, больше напоминавших природные заросли. Только густота кустов и разнотравья, да окружавшие клумбы ровные ряды округлых валунов наводили на мысль, что это – не естественные образования.

– Идеально, чтоб отрешиться от любых мыслей и суеты, – заметил Яр, ощутив движение за плечом.

– Какая прелесть, – хмыкнул Цинковский. – Ярик, года не прошло, как ты научился слышать, как к тебе подходят со спины!

– У меня хороший наставник, – хмыкнул парень.

Лис негромко рассмеялся. Прошелся неторопливо, оперся на перила, окружавшие террасу. Те выглядели тяжелыми, добротными – как и столбики, на которые их уложили. Лис, оглядевшись, уселся на них. Прислонился к столбу, державшему крышу. Прикрыл глаза.

– Сегодня отдыхаем, – сонным голосом объявил он. – А с завтрашнего дня ты узнаешь, чем отличаются настоящие практикующие от простых смертных.

* * *

Отличаются прежде всего тем, что подымают их до рассвета и гонят умываться ледяной водой из бочки возле дома. Никаких ванных и прочих благ цивилизации!

Яр изумлялся – как лис вообще мыться ему вечерами позволяет в ванной.

Не исключено, это было вопросом времени. В любом случае, утро начиналось для него с холодной воды в предрассветных сумерках, когда сохранялся еще ночной дубак. А температура здесь по ночам опускалась до нуля. Возможно, даже ниже – иногда он находил тонкую корку льда на поверхности воды в бочке. Приходилось умываться со льдом.

Бочки, к слову, в день, когда они приехали, у крыльца не было! Тоже вот Цинковский подсуетился тихой сапой, наверняка.

После умывания – комплекс дыхательных упражнений. И не три штуки, как привык – а по шесть-семь, которые лис еще и менял каждый день в произвольном порядке. Привычные медитации и техники управления ци.

Яр уже через неделю подметил забавную деталь: ранним утром ци вела себя непредсказуемо. Любая попытка материализовать заклятие оборачивалась какой-нибудь подлянкой. Техника рассыпалась, энергия вырывалась из рук, расплескивалась.

Вот после завтрака дело шло на лад. Ни взрывов мутной ци, ни внезапных ассоциаций, сбивающих заклятия.

– Ярик-Ярик, – вздохнул лис как-то неделю с лишним спустя. – А если ты голодным окажется в какой-нибудь дрянной ситуации, когда нужна будет концентрация? Так ведь и сдохнешь только потому, что вовремя не поел!

– А я что сделаю⁈ – огрызнулся парень.

– Соберись, – вздохнул наставник. – Понимаешь? Соберись!

Угум. Соберись, потом рассейся. Легко говорить! Сам же выдергивает его и постели ни свет ни заря.

– Юль! Мы сегодня завтракать, надеюсь, будем? – только и спросил Яр.

– Завтракать сегодня? – с сомнением протянул Цинковский.

Помолчал, покачиваясь задумчиво с пятки на носок и обратно. Яр невольно насторожился. С лиса станется!

– Будем! – выдал неожиданный вердикт тот. – Будем конечно, Ярик. И хватит пресной кашей давиться, – прибавил он жизнерадостно. – Поехали нынче в ресторан! Мы заслужили. Ну, то есть насчет тебя я бы поспорил, конечно. А вот я – точно заслужил! – и развернул коляску так, что у Яра голова закружилась.

К изумлению парня, лис даже не стал мучить его, заставляя самому давиться пресным рисом и глядеть голодными глазами на чужую еду.

Заказал обоим мяса, соусов и даже оладушки на десерт. Он даже спросил у Яра, чего именно тот хочет. Парень поневоле засомневался – не станет ли это чем-то вроде последнего завтрака приговоренного. В предыдущие дни они не шиковали – лис неизменно заказывал доставку натуральных блюд для аскетов. Ничего лишнего – чисто еда для поддержания жизни. Не иначе, лис готовил какую-то казнь египетскую для нерадивого ученика.

Тем не менее, день прошел до странного спокойно. Никакого подвоха так и не последовало.

Следующее утро началось неожиданно. Прежде всего – лис поднял его затемно – Яр вообще решил, что ночь не закончилась.

После привычного ледяного умывания под блеклым лунным оком и серии дыхательных упражнений… последовал завтрак. Горячие оладьи, мед, чай. А потом Цинковский заявил, что ученику необходимо проветрить голову. И поволок его на прогулку в ледяном сумраке.

* * *

Колеса коляски подпрыгивали на камнях, саму коляску то и дело перекашивало. Тропа совершенно не была приспособлена для того, чтоб кататься на ней в таких агрегатах.

– Юль, ты мне транспорт угробишь, – принялся возмущаться парень, когда понял, что лис тащит его по бездорожью в гору. – Это вообще коляска для помещений! Хотя тут и городскую ухайдокать на раз-два…

– Ярик, не ной. Разве это достойно юного практикующего – жаловаться на ранний подъем и тяготы пути? Тем более, что свой путь ты выбрал сам!

– Вот этот конкретно путь я не выбирал, – Яр указал наверх.

– А неважно. Став моим учеником, ты автоматически выбрал всё, что я сочту нужным и правильным для своего ученика. Так что не плачься теперь!

Бывший айдол смолк. Нет, это неуемное божество точно угробит ему коляску! И зачем это может быть нужно или правильно, хотелось бы знать? Спросишь – снова обзовет это нытьем. Еще заставит потом медитировать, раздумывая над своим поведением!

Коляску в очередной раз тряхнуло, когда колесо напоролось на особенно крупный острый камень. Яр невольно скривился – поразительно, как шина не лопнула!

– Вообще, Ярик, твое нытье просто возмутительно, – заговорил снова Цинковский. – Ты сидишь себе в коляске и в ус не дуешь! Это я шагаю вверх и тащу двойную нагрузку, – с этим он еще ускорился. – И, как видишь, не жалуюсь! – судя по тону, он даже не запыхался.

Вот же неуемное существо! Коляску безбожно трясло на камнях. Он там что, на бег перешел⁈

– Цинковский, ты мне коляску сломаешь! – возмутился Яр снова.

– Ну, придется тебе тогда назад пешком идти, – легкомысленно заявил лис.

Захлестнула волна негодования. Еще и глумится, тварь блохастая! Придурок-наставник – горе в додзё.

– Додзё – это для японских единоборств, Ярик, – подал голос Цинковский. – Учу-учу тебя, всё без толку!

Ответить Яр не смог: на очередном вираже его чуть не вынесло с сиденья прямо в пропасть. Он изо всех сил вцепился в подлокотники, стиснул зубы до боли в висках. Он что, вообще не устает⁈ Как можно бежать вверх по такому склону, по неровной осыпи, и еще толкать перед собой коляску со взрослым лбом? Яр точно знал, что весит не так и мало – невзирая на сохранившуюся худобу.

– А зажмуришься – точно вытряхну, – услышал он посуровевший голос лиса. – Трусам место на дне! И это твои слова, кстати.

На это парень промолчал. Говорить всё равно не мог. Мысли тоже вымело начисто – так что даже обозвать мысленно озверевшего лиса не получалось.

Хотя странно. Он ведь его уже обозвал. А Цинковский это проигнорировал – только к мысли о додзё прицепился.

Оно, впрочем, и к лучшему… блин, красивое всё-таки время – раннее утро! Хоть ледяной воздух и обжигал легкие. Обжигал – и разливался по телу теплой волной. Кругом царил сумрак, но ночная тьма рассеялась, видно стало далеко. Степь и склоны казались серыми, лишенными красок.

– А воздух-то какой, а? – подал голос Цинковский.

– И воздух свежий, – признал Ярослав.

Свежий, насыщенный ароматом полыни и можжевельника. Бодрит, вымывая любые тревоги. Небо над головой синело, обещая ясное утро. Окрестности в прозрачном воздухе казались еще бесцветными. Но парень знал – скоро выйдет солнце, раскрасит их в скупые степные цвета. Коляска, кстати, поехала ровнее – хотя каменистая тропа вроде бы менее крутой не сделалась.

С удивлением понял, что они почти забрались на вершину.

То есть, не почти. Забрались. Не за два часа – а за час с небольшим Цинковский забежал с ним вместе.

Наверху оказалась обзорная площадка. Та самая, видимо, что им показывал тогда снизу Стасян. По утреннему времени она пустовала – ни единого туриста! Все ранние пташки еще спали. Чему удивляться – рассвет наступить не успел. Ну, или разлетелись по менее труднодоступным местам. Высотища-то будь здоров! Сколько тут будет до земли по прямой – метров пятьсот, шестьсот? До земли внизу, в смысле, под обрывом…

Панорама внизу ошеломляла. Видно было далеко-далеко. И в невообразимой дали чернели острые горные верхушки на розоватом фоне, очерченные светящимся золотистым ореолом.

Яр уверен был, что это нарочно. Лис аккурат подгадал момент перед самым рассветом. Он едва успел перевести дух, как из-за края земли высыпались первые солнечные лучи, разлетелись над равниной далеко под ногами. И та мгновенно запестрела длинными, далеко протянувшимися тенями. Горные вершины вдали вспыхнули розовым. От синеватой черноты не осталось следа, снег на верхушках засверкал.

– Шикарный вид? – вопросил Цинковский хвастливо.

Выкатив коляску на самый край обрыва, он остановился, опершись на спинку и переводя дух.

Яр кивнул. Он глядел на расстилавшийся под обрывом пейзаж, не в силах оторвать глаз. От яркой полосы горизонта и небесной синевы перехватывало дыхание.

Далеко внизу расстилалась сизоватая равнина. Туман стелился тут и там рваными клочьями и полосами по низинам. Тени даже от незаметных камней и пятен низкого кустарника тянулись далеко-далеко, расчерчивая степь. Над розовыми шапками далеких гор полыхало золотым, вверху разливалась синь.

Стоило ради такого вила карабкаться вверх по каменистой тропе!

Хотя карабкался-то Цинковский, – тут же одернул парень сам себя. Сам он только ворчал – мол, на кой-выезжать с утра пораньше и тащиться в горку. Лис же упорно шагал в гору, толкая перед собой коляску. Всё, чтоб показать Ярославу вид с высоты.

– Повезло мне с тобой, – искренне поведал Яр. – Кто бы другой мне такую прогулку устроил?

– Ну что за прелесть, когда б еще до похвалы снизошел! – умилился лис. – Оценил-таки старика-наставника. А я уж думал ползти на свалку истории. Ярик, ты меня прямо-таки на слезу прошиб!

– Иди ты, – пробурчал тот, смутившись. – Я ж серьезно, а ты глумишься. Ну, прости! Был неправ. Каюсь.

– Да хрен с тобой, – отмахнулся лис. – После покаешься. Будет у тебя такая возможность!

Прозвучало чересчур многообещающе. Поневоле сделалось неуютно – Яр тут же принялся прикидывать, что за очередную казнь египетскую может изобрести для него зловредный лис. Наверняка ведь не оставит нытье безнаказанным!

Ладно, это уже будет потом. После возвращения. А проблемы лучше решать по мере их поступления!

– Как там говорят: увидеть Париж – и умереть? – проговорил он.

– А ты чего, умереть захотел? – хмыкнул лис. – Или в Париж?

– Париж? – переспросил Яр, хмыкнул. – Не. Этот вид стоит сорока Парижей! Шикарное место.

– Ты гляди-ка, и место оценил! – усмехнулся беззлобно Цинковский.

– Хорошо-хорошо, признаю: был неправ! Хотя я это уже признавал.

– Само собой, неправ, – хмыкнул лис. – Увидеть, как солнце встает над землей, с высоты этого хребта – вполне достаточно, чтоб умереть. Я хотел сказать – чтоб считать свою жизнь полностью удавшейся, – поправился он.

Яр не успел придумать ответ. Цинковский слегка отодвинул коляску от края обрыва, и тут же с силой толкнул ее вперед.