Текст книги "Серая шейка. Непридуманная жизнь (СИ)"

Автор книги: Груша Ерофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Сдохни, тварь!

Я больше всего боялась не забеременеть. Это было бы как предательство любимого мужчины. Он так гордится своими генами... Так хочет продолжиться в детях. И вот расставание с сыном. Не могу же я лишить его надежды на другого ребёнка.

Тогда я впервые услышала от мужа:

– Если бы не ты, мы бы и дальше жили нормально с Инной.

Нормально? Это как Мюнхаузен с супругой жили «в любви и согласии», он – в Турции, она – в Швейцарии? Но вслух я этого не сказала. И давно ли у меня, у которой обычно язык работал раньше головы, появилась эта привычка – заткнуться и проглотить? Но вину я свою безусловно чувствовала. И ответственность тоже.

Судьба была милостлива ко мне.

Мы завтракали утром в воскресенье на нашей махонькой кухне, где даже окно было не традиционным, а узким, словно бойница в замке. Кирилл сделал у подоконника откидной маленький столик. Нестандартно. Вышло по-европейски, как нам казалось.

Я рассуждала вслух:

– Все говорят про утренний токсикоз на первых неделях. У меня никакого токсикоза, значит, я не беременна...

И сорвалась в туалет.

Токсикоз был.

По срокам выходило, что забеременела я не просто быстро, а молниеносно. Скорее всего, сразу, как перестали предохраняться. Я тот еще мастер по залёту с одного выстрела. Или мне везёт на снайперов?

Беременность протекала терпимо. Встала на учёт. Сдала анализы.

На третьем месяце меня накрыла сильная простуда. Я редко простужалась. А если и случалось заболеть, то на утро просыпалась здоровенькой. Даже завидовала болеющим одноклассникам. Мне так и не случилось пропустить ни одного учебного дня из-за простуды. И даже когда в раннем детстве в декабре провалилась в прорубь, вылезла одна без помощи и дошла домой под ледяной коркой зимней одежды в обычный для наших мест мороз не меньше 35-ти, даже тогда не заболела. И вот те раз! Слегла с сильной простудой. Беременная! С температурой под 40.

Врач скорой ужаснулась, увидев меня под пуховым одеялом:

– Да вы же сварите ребенка!

И «выписала» обтирания водкой как самый безопасный для ребёнка способ снизить температуру. Кирилл убежал ночью искать водку. Её просто так не купишь – это валюта тех лет. Но втридорого торговали таксисты.

Водочные обтирания на кипятошное тело – те ещё ощущения. Помогло. Температуру сбили. И поселился страх: а не нарушилось ли развитие плода? Болеть в первом триместре очень опасно.

В день рождения Кирилла нам передали телеграмму: «Сдохни, тварь, тчк, шлюха твоя повесится». Незнакомая мне подпись.

Внутри сжалось камнем. Стало мазать кровью.

«Поздравление» от бабушки Инны, а эту телеграмму, как оказалось, отправила именно она – пожилая дама, педагог с огромным стажем работы, словно ножом резануло внутри.

– Нужно чиститься. – Участковый врач была непреклонна.

Пошла к платному врачу. Диагноз тот же.

Через неделю еще раз пошла к платному гинекологу. Женщина встретила меня удивленной:

– Я думала, тебя уже вычистили. – Посмотрела меня внимательно. Прощупала. – Удивительно, но беременность развивается.

Решение было за участковым врачом. А она настаивала на чистке:

– Ну родишь какого-нибудь урода или больного. Тебе это надо?

Я упиралась.

Каждый раз после осмотра гинеколога возвращалась, слабо разбирая дорогу. Очки покрывались корочкой соли от слёз и становились непрозрачными.

Я держалась зубами за воздух. Там, внутри, был уже человек. Наш сын. Именно сын, я была в этом уверена. Любой ценой нужно было сохранить жизнь ребёнку.

Работа сдвинулась на второй или даже третий план. Матка была в тонусе. Угроза выкидыша сохранялась. Моему мальчику там внутри приходилось несладко. Недостаток кислорода из-за тонуса. И с питанием было не слишком роскошно. Магазины все так же пусты. На рынке очень дорого. Но, как меня уверила врач, на ребенке плохое питание не отразится. Ребенок все равно возьмет всё, что ему нужно, из организма матери. Это успокаивало.

Участковый выписала мне редкий гормональный препарат. У неё возникла версия моего плохого состояния – что-то с гормонами, не то избыток, не то недостаток. «Угроза выкидыша и кожа у тебя на лице плохая, с прыщами, явно гормоны». Лекарство я искала через знакомых и нашла. Надо было проколоться, но моя врач уехала на стажировку аж в США. Повезло и ей, и, как оказалось, мне и моему нерожденному ребёнку. Меня отдали другому врачу. Та молча выслушала мой радостный отчёт, что наконец-то я нашла гормоны, и не поддержала восторга:

– Отложим гормоны.

И отложила их навсегда.

Спустя много лет, когда вера во врачей меня окончательно покинула, я задавалась вопросом, как можно было делать такие опасные для развития плода назначения, даже не проверив гормональный фон. Хотя, а был ли такой анализ доступен в то время?

Спаси от наших спасителей

Угроза выкидыша сохраняется. И начинаются мои стационары. Врач в консультации советует мне:

– Не отказывайтесь от больничных. Вам нужно доходить беременность. Поменьше нервничать, не перегружаться.

И я не отказываюсь. Рекомендации самые обычные. И в то же время трудновыполнимые. Попробуй тут не нервничать...

В редакции на меня косо смотрят. Забыто всё прошлое сочувствие, когда я была любовницей женатого. Он меня «матросил», и все были в ожидании, когда же бросит. Интересно, как я буду подниматься. И поднимусь ли? Но не бросил меня. Бросил жену. С ребёнком! И это совсем другое. Открыто жить с другой женщиной, имея жену и ребёнка, – это «такова жизнь». Бросить жену и ребёнка ради другой – это предательство. А я разлучница. Увела мужа из семьи. Как будто он телёночек. Потянула за верёвочку и увела. Ещё и занимаю штатную единицу, а работать полноценно не могу, прыгаю по больничным.

Терплю. Стараюсь не обострять. Что ещё остаётся? Сосредоточилась на одном – доносить!

Лежу на сохранении. Но лечения никакого. У кровати стоит большая бутылка с чем-то прозрачным, говорят, это бром, нужно пить по ложке. Зачем? Успокаивает? Это шутка такая? «У вас угроза выкидыша, мы создаем вам морально-психологический климат для вынашивания».

Чего вы мне создаёте?

Лежу на этаже, отведенном для платных абортов. Медицину подталкивают зарабатывать на своих услугах. Вот и зарабатывают.

Женщины ползают по коридорам после операций, краше в гроб кладут. Обстановочка как в морге. Слёзы кругом. Никто не бежит на аборт с радостью. Чаще это вынужденная мера. Жизнь вокруг сложная. Безработица. Зарплаты не выдают по полгода. Еда по талонам. В городе закрыли на ремонт самый крупный и новый родильный дом. Просто пустой стоял. Рожать мало кто решается. Охотно размножаются только жёны новых русских и братков. Хотя почему «и», часто это одни и те же люди. Прочие выживают.

Нас, беременных, на этаже одна палата, остальные на других этажах. Периодически то одна, то другая из «беременной» палаты выбывает – не доносила. Климат для вынашивания и моральный, и психологический как на полюсе холода! Зубы стучат по ночам от такого климата.

В один из будних дней абортницы устраивают скандал. Они заплатили деньги, и немалые. И требуют нормальной еды в столовой. Еда и правда стыдная. Порции маленькие и откровенно несъедобные. Приходится силком впихивать в себя. Какой-то сизый твёрдый минтай, серые слипшиеся макароны. В студенческой столовке кормили лучше. Такое снабжение или воруют на кухне? Скорее всего, и то, и другое.

Лечащий врач – курпулентная резкая дама с крупными чертами лица – меня ненавидит. И даже не пытается скрывать. Всякий раз припечатывает какой-нибудь очередной грубостью.

– А муж-то вас не любит! – Заявляет мне однажды на обходе.

– Почему вы так решили?

– Сколько вы здесь лежите, а я его еще не видела.

Муж действительно заходит нечасто. Я сама прошу его об этом.

Впереди праздничные дни, ждём, что нас распустят по домам, если кому полегче. Нас тут человек пять. Все со своими историями невынашивания. Некоторые пытаются доносить не первый и не второй раз. Девочка-соседка, молоденькая, беленькая и тихая, как мышка, делится, что она и не мечтает доносить этого ребёнка. Её задача – отсрочить выкидыш как можно дальше, потому что тело запомнит этот срок и в следующую беременность ей, возможно, удастся дотянуть беременность ещё дольше, так и до семимесячного доберётся, и ребёнок сможет выжить.

Мой сынок – я точно знаю, что сынок, – пихает меня изнутри. От неожиданности ойкаю. Соседка затихает, тоже прислушивается. Она постоянно слушает едва заметное шевеление своего ребенка. И каждое едва различимое движение может стать для него последним.

Сегодня вся палата обсуждает последнюю новость: были искусственные роды на большом сроке. Плод лежал в тазу на утилизацию и... ожил. Бездетный женатый медбрат просит неучтенного младенца забрать себе и выходить. Надеюсь, это бабские сплетни. Здесь вообще много сплетничают. От скуки или пытаются отвлечься? А может, просто это в женской природе?

В палату заходит мой врач. Присаживается рядом.

– К сожалению, нечем вас порадовать! В вашем мазке тришки!

Девочки вокруг затихают, прислушиваются.

– Это что такое? Тришки?

– Это трихомоноз! Венерическое заболевание! Сейчас пойдёте к медсестре, она вам распишет лечение. И обязательно лечиться вместе с мужем. На праздники можете идти домой.

Довольная врачиха покидает палату. Девочки молча таращатся на меня. Ещё бы! Журналистка! В газете пишет, и такой позор. Уверена, при каждом взгляде на мою газету эти девочки теперь будут оповещать всех знакомых и незнакомых: «Я с ней на сохранении лежала. Представляете, у неё венерическое заболевание! Да знаем мы этих журналисток, потаскушки все».

Сука! Какое право имеет эта мерзавка вот так прилюдно оглашать подробности о моём здоровье!

Домой я дохожу еле живая. По дороге привязывается какой-то пьяный парень. Господи, неужели не видно, что я беременная? Я, правда, в брюках. Это необычно. Специально сшила брюки для беременных, очень тепло и удобно. Но за брюки мне уже влетело от завотделением. Отчитала меня в коридоре за неподобающий вид. Брюки не подобают приличной беременяшке.

– Вы посмотрите на себя! – Взывает пожилая дама к моей совести. – Это же уродство. Беременная и в брюках! Докатились.

А как по мне, уродство – это жуткие сарафаны, у всех в крупную клетку. А брюки со вкройной кулиской, модель из немецкого журнала. Тепло. Удобно.

Дома сложный разговор с мужем. Без крика, конечно. Но с неудобным вопросом:

– Откуда?

Кирилл в недоумении:

– Быть такого не может!

У меня, конечно, были мужчины. Но за беременность меня проверили вдоль и поперёк. Бесконечная сдача мазков. А крови забрали столько, что можно было прокормить взрослого вампира.

Лезу в книги читать про трихомоноз. Ни одного из перечисленных симптомов у меня никогда не было. Но в душе помойка, и все праздники я не могу спать. Матка сжимается в тонусе. Только бы не сорваться! Главное сейчас – сохранить ребёнка. Остальное потом.

В стационаре я прошу сделать мне повторный мазок. Врач отказывается. И приводит странный аргумент:

– Я заметила, у вас каждый день новые трусики. Кстати, где такие красивые покупаете? Если вам нужно менять бельё каждый день, то есть выделения, а это значит, у вас инфекция.

Иду к завотделением, требую, потом требую еще и еще раз! Мне делают мазок повторно.

Чистый!

Но лечащий врач неумолима:

– В мазке лейкоциты выше нормы. Это вы тайком пролечились и не признаётесь.

После обнаруживают и причины лейкоцитов. Еще один диагноз к угрозе не доносить и требование лежать. Но запись о венерической болезни так и остаётся в моей карте.

– Вам было сказано лежать, а вы сидите! – Опять негодует моя врачиха. – Что непонятного в слове лежать? Я вот вылежала свою беременность. И вы вылежите.

Господи, но за что она меня изводит? Много позже до меня доходит, за что – женская солидарность. Инна работала в лечебном учреждении – как бы своя, из системы. И она лежала здесь же с выкидышем, а после и на сохранении. Фамилия у мужа редкая, для этих мест приметная. Не исключено, что моя врачиха знала Инну и нашу ситуацию. Может быть, поэтому Кирилл старается приходить сюда реже? Они уже знакомы по прежней жене? И сама она разведенная. Тоже брошенная? Вот и основание травить меня.

Неприятности всё валятся и валятся.

Осмотр кардиолога даёт предварительный анализ – порок сердца. Рожать не рекомендуется. Но у меня ребёнок уже двигается в животе. Колотит меня изнутри. Особенно после посещений лечащего врача. Мне не пить надо бром, а бромовые ванны принимать после её визитов.

Отправляют на редкое в то время обследование УЗИ сердца. Вердикт утешает: аномалия строения. Моё сердце нестандартно выстроено, хорды не вдоль, а поперёк. Или наоборот? Не суть. Аномалия – не патология. Главное, рожать можно.

Наконец мне назначают лечение. Какой-то жутко болючий препарат. Делают его в процедурном, я с трудом доползаю в палату и потом долго лежу, стиснув зубы, чтобы не кричать от боли.

Рядом лежит на сохранении девочка-медсестра. Она понимает в назначениях и говорит мне:

– Это должны делать с новокаином. Чтобы обезболить. Может, в процедурном на вас экономят новокаин?

В процедурном на всём экономят. Даже на вате, на спирте. Время такое – каждый тащит с работы что может. Зарплаты люди не видят месяцами. А есть нужно три раза в день.

Жалуюсь на боль своей лечащей и ожидаемо получаю очередное оскорбление:

– Вы что, алкоголичка?

Почему алкоголичка? Объяснений не следует.

После курса болючих инъекций меня отпускают дохаживать в домашних условиях.

Боже! Какое счастье!! Чистый унитаз. Возможность помыться. Не рыдают абортницы. И главное – нет рядом этой жуткой врачихи. Воистину, спаси нас, Боже, от наших спасителей!

Его мечта

Живот у меня огромный. Очень болит спина. Отекают ноги. Двигаться тяжело. Мне бы полежать. Но Кирилл преподносит сюрприз. Ломает пальцы на ведущей руке и оказывается еще более беспомощным, чем я. Теперь на меня ложится не только домашняя ежедневная суета, но и уход за больным. Я мою его в ванне, как ребёнка. Нарезаю еду в тарелке. Помогаю одеваться.

Денег в семье не хватает. Зарплата офицера маленькая, минус алименты. Мои больничные. Потихоньку продаю свои красивые вещи. Особенно жалко обувь. Это мама, обычно не баловавшая меня обновами, купила мне с последних импортных поступлений две пары роскошных туфель на каблуках: белые и чёрные. Белые втайне предполагались под свадебное платье. Но не сбылось.

Туфли уходят влёт. За копейки, конечно. Но эти копейки очень нужны нам. Ребенок на подходе, а у меня нет ни кроватки, ни пелёнок, да ничего нет.

Опять же мама – а кто еще? – организует Кириллу заработок. Оформляет его посредником при закупке машины водки для своих магазинчиков и выплачивает комиссионные проценты. Огромные деньги в нашей жизни! С них можно обустроить быт, купить нужное для ребёнка.

Но Кирилл решает по-своему. Он покупает кусок земли под гараж. И с жаром доказывает мне его необходимость:

– Понимаешь, я всю жизнь мечтал водить машину. А отец никогда не интересовался и не учил меня. А сейчас я куплю землю под гараж, постепенно построю его. И после куплю машину. У меня мечта. Ты понимаешь?!

Я понимаю. У него мечта. А я ломаю голову, как мы будем выживать в декрете на наши гроши. А про свои потребности и подавно помалкиваю. С тех пор как мы вместе, я не купила себе ничего нового, даже белья.

Пытаюсь вникнуть в историю с землёй и хватаюсь за голову:

– Кирилл, но это не оформленная земля. Ты готов отдать большие деньги за кусок земли, который даже не принадлежит продавцам. Это не гаражный кооператив. Это просто какая-то непонятная земля без документов. В спорном случае ты не сможешь доказать, что купил её.

Мы ссоримся. Впервые по-настоящему, на повышенных тонах. Я пытаюсь объяснить. Стена! Пытаюсь докричаться. Бетонная стена! Кажется, даже плачу от бессилия.

И вот он приходит очень довольный собой. Деньги отданы. Вручает мне белый листочек бумаги, на котором шариковой ручкой написано: я такой-то продаю такому-то землю там-то. Филькина грамота! Смять и подтереться! Больше ни на что бумажка не годится.

– Ты совершил глупость, Кирилл!

– Это ты не понимаешь! Мне повезло, что люди уезжают и продают землю.

Да они еще и уехали! Нашли дурака и обменяли ничейный лоскуток земли у перекрёстка на реальные деньги.

Начинается стройка века. Деньги потекли на технику и стройматериалы. Сегодня он заплатил за работу подъемника – поднимать бетонные блоки. Уже вечер. Душа не на месте. Что-то случилось?

Случилось. Муж возвращается поздно с загипсованной рукой.

Не верю своим ушам:

– Что ты сделал? Пытался убрать камешек с земли, когда подъёмник опускал туда бетонный блок?

Господи, спасибо тебе! Это же счастье, что сломаны только пальцы. Мужчина-водитель успел остановиться. Спасибо тебе, незнакомый мужик, за твою хорошую реакцию. Иначе Кириллу раздробило бы всю руку.

Стройка века встала.

Мне тяжело. Хочется покоя и чтобы стало наконец полегче. Вот рожу и отдохну. Во всех книжках написано, что новорожденные первые месяцы почти всё время спят.

Господи, прошу тебя, дай мне сил доходить беременность. И дай мне терпения!

Вы не врач

Наша – да, теперь уже наша – квартира остается местом сбора всей прежней компании. Мне тяжело готовить застолье. Но отрываться от людей не хочется. И без того последние месяцы никуда не вылезаю. Только больничная палата и квартира.

Сама себе напоминаю живую кучу. Ну как живую... условно живую. Страшно боюсь собак и велосипедистов. Этот страх из детства. Думала, уже в прошлом. Но беременность вынула его из глубин памяти.

Я лет в десять училась ездить на велосипеде. Домашние меня стыдили, что не научилась до сих пор. Вот и старалась, преодолевала себя. Велосипед был взрослый, мужской, тяжелый. И я, хоть и крупная не по годам, но всё же ребёнок, с великом не справлялась. Ноги не дотягивали до педалей, что привычно вызывало насмешку взрослых – «коротконогая». Пару раз очень больно ударилась железной рамой между ног. Стало еще страшнее ездить. И вот такую велосипедистку, вихляющуюся из стороны в сторону, сбила огромная собака и кинулась на меня, уже лежащую на земле. Хозяйка успела. Оттащила собаку, извинялась, что калитка оказалась открыта, а у собаки щенки. Но собаки и велосипеды превратились в источник страха.

На прогулку сползаю по лестнице почему-то спиной вперед. Боюсь, что споткнусь и упаду на живот. Во дворе вздрагиваю от лая, шарахаюсь от великов и детей. Их тоже почему-то сильно боюсь. Кажется, подбежит такой мелкий шубутяка и обязательно ударит меня в живот. Хотелось бы сказать про себя «хрустальная ваза». Но нет, скорее огромный курдюк на ножках, тоже, кстати, вздувшихся.

И сама себе не нравлюсь. Впрочем, как всегда. Но как Кирилл терпит меня такую? И секс у нас на минималках. Мне нельзя – матка в тонусе. Кирилл первое время млел от минетов. Бывшая не баловала. Ей было противно. Но переведенный из разряда запретных удовольствий в рядовые, минет скоро наскучит мужу. Ну ничего... Вот рожу, быстро восстановлюсь, и мы нагоним всё, что упустили. Дети, я читала, спят первое время почти круглосуточно.

Последние месяцы терзала себя страшными мыслями, но спросить врачей боялась. Как в случае с подозрением на порок сердца, еще раз решат, что рожать мне нельзя. В правой подмышке растет довольно плотная шишка. Почему-то думаю, что у меня рак. Молчу как рыба. С врачами страшно общаться. С мамой я не привыкла к доверительным беседам. В детстве пыталась, да. Я в себе не умею держать, всё выбалтываю. Но ответную реакцию слишком хорошо знаю. И тут попадаю к врачу пожилой, доброй, спокойной. Мне кажется, она не будет оскорблять. Показываю ей свою шишку, замираю...

– Ну это совсем не страшно, милочка, вы зря так беспокоитесь. Это третья молочная железа. Такое бывает. Грудь у вас увеличилась во время беременности, вот и третья выросла. Вы её просто не замечали раньше.

Ну просто гора с плеч упала! И где-то в подкорке возникает «сучье вымя», «порча», «навели». Откуда это вообще в моей голове? Из далёкого детства? Никогда не интересовалась бабскими суевериями. И вспоминаю наших самых ближних соседей по посёлку. Мы не общались. Не знаю причины. Но бабушка иногда в сторону соседской усадьбы бросает: «Ведьма!».

Неожиданно после отпуска Женька возвращается в женатом статусе с молодой женой. И как это случилось? Ни слова, ни намёка не было о том, что у него дома девушка. И вот уехал в отпуск и возвращается женатый.

Все наши встречают молодую жену тепло.

Она и правда молодая. Младше нас всех. Девушка милая, небольшого роста, крепенькая, с мягким славянским лицом. И имя тоже мягкое – Юля. Видно, что хозяюшка. Где-то даже похожа на меня. Наверное, это Женькин типаж – маленькие домашние блондинки.

Образование у Юли какое-то зачаточное – училище. Судьбы мира её не особо волнуют. Впрочем, и сам Женька тоже не любитель взлетать в высокие сферы, хоть и образование у него, можно сказать, элитное, высшее, столичное. Думаю, у них всё получится.

Летом мы успеваем навестить моих родителей. И я оказываюсь как никогда близка к катастрофе.

Мы собираемся на поезд. С нами маленький, года четыре, племянник. Из-за него и едем, нужно доставить внука к дедам. Днем выходим прогуляться по городу, нужно ведь и подарки хоть небольшие прикупить. На нас пялятся.

Молодая пара, явно не богатая, с маленьким ребенком и беременны вторым? Картинка по нынешним временам редкая. Рожать почти перестали. Жизнь такая, что самим бы прокормиться.

Больше всего на нас таращатся китайцы. Их в городе много. Международная «сумочная» торговля переживает бум. В ходу натуральный обмен. Наши меняют алюминиевые мясорубки на синтетические спортивные костюмы с белыми лампасами.

В Китае вторые дети запрещены. Поэтому мужчины-китайцы с восторгом следят за нами глазами. Один в очереди не выдерживает и на ломаном русском, указывая попеременно на нас пальцем, спрашивает племянника:

– Мама? Папа?

Племянник долго лупит в него огромными голубыми глазами. Ну чисто сердитый совёнок! Набирает побольше воздуха и гневно отвечает:

– Ты чё! Дядя Кирилл! Тётя Маша! Мама в Усть-Куте! Папа в Усть-Куте!

Китаец пугается. Он, конечно, ничего не понял из пулемётной словесной отповеди. Но ребёнок явно разгневан. И мужчине страшно. Не нарушил ли он какие законы? В то время китайцы были пугливые.

Племянника в дорогу оказывается проще собрать, чем Кирилла. Он тянет, сидит до последнего за столом, ест словно в последний раз, потом удаляется в туалет и застревает там. Да ёш твою клёш! И вот я уже близка к истерике, буквально вытаскиваю его из дома.

На поезд мы предсказуемо опоздали. Состав уже двинулся. Наш табор: Кирилл с рюкзаком, маленький мальчик и я с огромным пузом – с грехом пополам на ходу вскакиваем чуть не в последний вагон, добираемся через весь состав к своим местам. Я падаю на полку в плацкарте и... о ужас! Нет! Нет! Нет! Только не схватки.

Долго лежу, уговариваю себя, дышу на счёт, успокаиваю. У проводницы круглые глаза. Понятно, ей только роженицы не хватает!

Но Господь милостлив. В самые опасные моменты он вспоминает обо мне. Спас и на этот раз.

Домой возвращаемся быстренько. Скоро рожать!

С Кириллом я теперь осторожна. И в обратный путь на поезд собираю его загодя, перед выходом много раз напомнив:

– Сходи в туалет, не тяни до последней минуты.

Позорище, конечно, со взрослым мужчиной, офицером, как с неразумным. Но второй гонки за поездом мы с пузёнышем можем и не пережить.

– О-хо-хонечки... Намучаешься ты с ним, Машка, – тянет бабушка. И она еще не представляет КАК. Да и я сама не представляю.

Но люди же все разные, правда? У кого-то шило в одном месте. Кто-то вот такой, немного тормознутый. Всё нужно сказать по несколько раз. Иначе не слышит. Но надо уметь прощать. И не циклиться на мелочах. Тем более что ни с кем и никогда мне не было так хорошо. Даже просто обсудить книгу, фильм, жизнь, проклятую политику. В нас так много общего. Вечером дома жарим обычный репчатый лук на сковородке, едим его с хлебом и смеёмся. Оказывается, и любое блюдо у нас одно на двоих.

Так приятно засыпать вместе, обнявшись.

Кирилла перед сном потянуло на откровенность. Не вспомнить сейчас, что за повод был. Он вдруг начинает мне рассказывать, с кем из наших знакомых он трахался в своём воображении. Да почти со всеми, выходит? А особенно бы хотелось с младшей сестрой Надюшки. Она просто красотка. Но в нашу компанию не стремится. У нее жених из новых русских. Недоступная Кириллу и поэтому самая желанная? И – о ужас! – список женских имен перетекает в список имен мужских!

Ну это уже слишком для меня! Начинаются схватки.

Кто запустил эту утку, что женщины быстро забывают про тяготы родов? И главное, многие так любят тиражировать явно мужской вывод. Я вот ничего не забыла. Помню весь ужас первых двух суток до мельчайших подробностей.

Роды у меня начались с откровений мужа.

Но первое время я пыталась себя убедить, что это и не схватки вовсе, а так... сейчас пройдет. Ну пройдет же, правда? Я просто излишне обостренно откликнулась на честный рассказ мужчины. Нужно ценить откровенность. Это доверие! А я прям как баба базарная распсиховалась. Нет, внешне я никак не показала свой шок. Не возмутилась. Но внутри всё сжалось и... что это? Схватки?

Господи, как страшно! Нет! Не хочу рожать!

Ночь я проходила из угла в угол, дожидаясь, когда псевдо-схватки утихнут. Муж спал! Серьёзно? Да, усиленно спал в единственной маленькой комнате, где из угла в угол всю ночь телепалась жена с пузом.

К утру я смирилась – точно схватки. И пошла готовиться в роддом. Проверила сумку. Собственно, ничего с собой нельзя, разве что тапочки. Ну и документы, конечно. Мою толстую медицинскую карту. Срезала ногти – нельзя с ногтями. Хотя с чего бы? Что у меня там, грязь? Может, трупный яд? Побрилась во всех стратегических местах. Но это хоть логично. Позвонила в скорую.

Проснулся муж. Засуетился.

Со скорой приехал парнишка фельдшер. Попросил мою карту, полистал и буквально затрясся:

– Что делать? Что делать? Дежурный роддом далеко, за городом. А если не довезу? Столько осложнений... Что делать?

Господи, мальчик, ты хоть думай не вслух! Это я роженица, меня нужно успокаивать.

Поехали в роддом в центре города. Совсем рядом – пять минут езды. Может, примут.

– Я попрошу, – уговаривал скорее себя фельдшер.

Меня приняли. Дежурила врач, которая помнила меня по стационару. Ну и гнойничок нашли при осмотре. Повезло, можно сказать. Достаточно, чтобы оставить в роддоме, который работал «на инфекцию». А мне было важно, что не за город. Как туда Кирилл добираться будет?

Первым делом мне заявили, что я перехаживаю. При каждом замере живота мне увеличивали сроки и наувеличивали до той даты предполагаемого зачатия, когда мне и беременеть было не от кого. Кирилл был в отъезде. По официальному сроку выходило, что я ребенка нагуляла. Пыталась спорить. Но аргумент был железный:

– Вы не врач.

– Да, я не врач. Но я как бээээ присутствовала при зачатии. У меня может быть крупный ребенок. Вам так не кажется?

– Ну что вы там себе насочиняли. Крупный с вашей комплекцией? Мышь не родит слона.

Ребёнок крупный. Таз узкий. К этому выводу пришли спустя много часов. Почему-то, без конца гоняя меня по обследованиям и придумывая мне разные диагнозы вдобавок к реальным, никто не удосужился мне измерить таз. И ни разу ни у кого не возникла мысль, что ребёнок слишком большой для меня, с моими 155 сантиметрами роста я была просто пузом на ножках. С единственным плодом в животе.