Текст книги "Серая шейка. Непридуманная жизнь (СИ)"

Автор книги: Груша Ерофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Все еще с хохотунчиком, цитируя на ходу кто что помнит из Шекспира, выдвигаемся всей толпой ко мне в гости. В мою комнатку.

Дверь у меня открыта. Там Сергей. Вот же ж! Все смущены. Сергей быстро уходит.

Надоел мне до чёртиков. Он менял замок в комнате и оставил молчком ключ себе. Теперь приходит без приглашений. Ест. Спит. Указывает на моё бесцельное существование. Клюёт мозг:

– Тебя никто не будет любить так, как я.

А как ты – это как? Ходить ко мне жрать и отсыпаться? Это разве про любовь? Пару раз случался и секс. Я ведь не девственница. Одним разом больше, одним меньше – ничего не изменится. Пользованная. И надежда еще живет, что это полезно для лица. Поэтому да, иногда позволяю. Пять минут с раздвинутыми ногами полежать мне нетрудно. Главное – не больно. Первую минуту неприятно, потом дискомфорт уходит. Сергей что-то ворчит, как классно было с женой. Намекает, что я «кака-то не така». Не исключаю, что он прав. И почти готова мысленно дополнить список: очкарик, толстозадая, уродка, тупая, еще и «кака-то не така».

Однажды после его визитов случается и вишенка на торте – в мусорном ведре обнаруживаю чужую тряпку – о, ужас! – мужские обляпанные трусы. Он еще и обосранные трусы у меня бросил!?

Поэтому когда в очередной наш веселый сбор у меня в комнате Кирилл спрашивает, чем мне помочь, я прошу поменять замок.

Через несколько дней Кирилл приходит с замком, быстро его вставляет, отдает мне ключи. Мы ужинаем. Смеемся. Мне интересно с ним. Он рассказывает о Москве, о театрах, о любимых исполнителях.

– Я лечу домой за женой и сыном!

О! Скоро я увижу легендарное украшение его дома, умницу и красавицу!

Я рада. Кирилл привезет свою нежно-любимую жену, и прекратятся эти двусмысленные слова и взгляды, попытки прижаться ко мне, приподнять на руках, покрутить. Все же видят эти ненужные мне нежности и замолкают, переглядываются. Косятся на меня, словно это я выпрашиваю внимание или провоцирую.

Молодой муж влюблен в свою жену и тоскует по ней, не скрывая. И прекрасно. И здорово. При чем здесь я? Да ни при чем. И нет никакого повода опасаться его, так явно влюбленного в жену.

Но мне льстит его внимание. Себе-то можно не врать. Мной заинтересовался мужчина не для того, чтобы поиметь и уйти, не для того, чтобы найти себе место для ночевки и холодильник с едой. И какой мужчина! Образованный! Воспитанный! Западный!

Подбиваю девочек из нашей компании устроить генеральную уборку в квартире Кирилла. Не представляю маленького ребенка в этой грязи, среди коробок до потолка, пыли, насекомых.

А девочки... не откликаются. Но и одна я этого делать не хочу. Мало мне косых взглядов. И если хозяйка дома и его украшение не удосужилась даже разобрать вещи, собранные два года назад в другом городе, значит, для нее так нормально, привычно.

...и мужчины

Перед Новым годом Сережа устраивает мне истерику. Или обморок. Или сердечный приступ. Поди разбери, что случилось с молодым мужчиной. Явился с какими-то претензиями, с обидами, с требованиями не понять чего. И упал. Реально так. На пол.

Постель одна. Пришлось уложить, сбегать по соседям за каплями. Отлежись, проспись. Надеюсь, болезный не полезет за сексом. И раньше я его терпела с трудом. Спроси меня: «Для чего?» – и не смогу ответить. А сейчас, после тех трусов, боюсь, меня тошнит от него.

Не полез. Отлежался. Свалил в туман.

Через пару дней общая знакомая останавливает меня в редакции:

– Сережа лежит в больнице с инфарктом!

Смотрит с укоризной. Ты, мол, довела влюбленного человека.

Блин! Какой инфаркт в 30 лет? Но делать нечего. Покупаю фрукты, иду в больницу, расспрашиваю врача.

Сережа бодр и весел. Не инфаркт, а подозрение. Манипулятор хренов! Скорее всего, жить негде. А в больничке можно поваляться за казенный счет: тепло, светло и кормят три раза. Еще и меня завиноватить.

Созваниваюсь на переговорном пункте с мамой, и она меня огорошивает:

– Говорят, ты там с каким-то офицером живешь?

Уверена, что сплетню запустил треклятый Сережа, выживший после «инфаркта». Больше некому. Мы из одного поселка, и мама его славится сплетнями.

В новом общежитии меня ни разу не навещает Василий. Видимо, родители посчитали меня устроенной на новом месте и больше не просят его присматривать за мной. Очередной глупый вывод наивной дурочки. Не понимаю я причин визитов и не визитов Василия. И пойму не скоро, примерно через четверть века.

Общаюсь с двойняшками. Они сняли себе отдельную квартиру и устроили званый вечер. Наготовили как настоящие хозяюшки.

Шутя выясняют у меня, отличаю ли я их? Конечно, отличаю. Это с первого взгляда они одинаковые, а характерами – совсем разные.

– Скажи, какие здесь книги мои, а какие Лёшкины, – спрашивает Женька. Оба притихают. Ждут.

– Ну, это просто. Вот эти приключения – твои, Женя. А «Платон» – это Алексея. Угадала?

Двойняшки смеются. Похоже, я прошла тест.

Неожиданно в моей общаге рано утром нарисовалась тётя Маруся. Приехала к врачу. В глазах ужас. Она жуткая трусиха. Женщина всю жизнь живет одна. Руководит отделом. Курит и даже иногда ругается матом. Но при любом подозрении на болезнь вся её уверенность улетучивается. И остается одинокая испуганная женщина, с которой я хожу по врачебным кабинетам, держу за руку, отвлекаю разговором в тяжелые минуты ожидания своей очереди. Зря она упала духом. Да, есть диагноз. Но не страшный. Надо наблюдаться.

Вечером выдохнули, успокоились, и у нас неожиданный гость. Пришёл Женька, без брата. Что само по себе уже удивительно.

Упс! Тетка запросто может устроить демарш. Мужчина, офицер, один – и в гостях у девушки. Это ведь заявка?

Но тётя неожиданно любезна. Женя безупречно воспитан. Улыбчив. Вежлив. Мы все в этот вечер образцовые и правильные.

– Какой хороший мальчик. – От тёти так и веет благостью.

Провожаю образцового кавалера до дверей, и он задает неожиданный вопрос:

– Тебе не показалось, что Кирилл как-то не очень охотно поехал за семьей?

Вот уж об этом я говорить не буду. Ни с Женькой, ни с кем другим. Я сама не очень понимаю, что у нас происходит. Не хочу облекать в слова. Пока слова не сказаны, можно делать вид, что ничего нет.

Посадка низкая

Кирилл возвращается один. «Предсказуемо», – хихикают девочки. Оказывается, это уже не первая поездка Кирилла за семьёй. Но Инночка возвращаться не хочет.

– Решили пока не ехать. Дома у неё много помощников. А здесь будет тяжело. И холодно зимой лететь. Побоялась засудить сына. Да и город этот, ты прав, Саня, здесь могут жить только идиоты.

Дело, конечно, не моё. Но задумывается ли Инночка, что её молодой муж уже долгое время без женщины? И кто бы другой, может, и потерпел целибат, но точно не этот. У него же скоро пар из ушей пойдёт. А жена точно знает половую конституцию мужа? Кому как не ей знать. Очень уверена в его любви? Словно отвечая на мои мысли, Кирилл со смешком рассказывает:

– Тесть ей говорит: «Смотри, походят к нему разные журналистки, не случилось бы чего...»

Никто не смеется в ответ, и тему не развивают. «Разные журналистки» – это же про меня? Только вот это не я прилипаю к нему при любом удобном и неудобном случае, а он.

Наши веселые посиделки: семейная чета антисемита, двойняшки, две сестры – подружки Ирины, продолжаются с еще большим размахом. Иногда прибивается еще один гражданин – симпатичный молодой человек. Весь в раздрае. Одно время ищет себе девушку по объявлению в газете. И вдруг заговорил о монашеской стезе. Что-то бросает его из крайности в крайность.

Старшая сестра Надя – музыкальный работник в детском саду. Высокая, стройная, резковатая. С печальной личной историей в прошлом. Была у нее любовь с офицером из «нашей» части. Дружили тесно. А потом он уехал в отпуск к родителям и вернулся к месту службы с новобрачной – западной девушкой.

Постоянно слышу это противопоставление: приезжие западные и коренные. Приезжие убеждены в своем безусловном превосходстве. Они лучше коренных во всем, и это не обсуждается. Это непреложный факт.

– Местные девушки хорошие, но посадка у них низкая. – Смеется один из офицеров.

И нарывается на резкий ответ Нади:

– А у твоей жены, хоть и не местной, разве высокая посадка?

Низкая посадка – это речь про короткие ноги. И Наде, высокой и длинноногой, брошенной ради привозной западной жены, слышать такое особенно обидно.

Я помалкиваю. Я местная. Хоть и предки мои высланы в Сибирь при Екатерине Второй из Польши и ни с кем из местных азиатских народов не роднились, только с такими же переселенцами. Я блондинка с мягкими, северо-русскими чертами лица. Но «местная», а значит хуже. И ростом не вышла. Одна в семье маленькая. И ноги короткие. Об этом – что короткие – мне неоднократно намекала мама.

– Как-то попа у тебя низко. Да и грудь тоже низко висит.

Эти её замечания я, понятное дело, считываю как короткие ноги и отвисшая грудь. Нахожу в библиотеке способы, как проверить. Измеряю ноги от сустава – да, точно не длинные. Подкладываю карандаш под грудь – и он не сразу падает, значит грудь отвисшая. Она большая, тяжелая, при том, что сама я исхудала за годы голодного студенчества. Да, мама права, моё тело не достойно любования. Совсем другое дело – младшая сестра. У нас разница 13 лет. И ноги у сестры длинные. Об этом мама говорит со счастливой улыбкой:

– Она совсем другая. Не похожа на тебя. И волосы у нее сильные, густые, не твои три волосинки.

Сестренка растет иначе. С такой большой разницей со старшими она словно единственный ребенок в семье. И любимый.

А ты на чём играешь?

Вся наша компания собирается либо у Кирилла, либо у меня в комнатке. Неизбалованная обилием друзей и непривычная к шумным вечерам, я наслаждаюсь общением. Народ все интересный. Все что-то умное читают, делятся своими идеями. Даже Саша, с его монархическими заскоками, не напрягает. И никаких возлияний. Никаких пьяных приставаний, которыми обычно заканчивались посиделки с коллегами во время практик в газетах.

Сложно, конечно, угостить такую ораву. В магазинах пустые полки. Выручают продуктовые передачи от родителей, все же своя картошка и даже мясо.

Однажды Кирилл печет калачики для всех на моей плитке. Оказывается, в семье готовит он. Инна не умеет готовить и не хочет. Она для любви и красоты. Уборка и стирка тоже на нём. И он говорит об этом с гордостью.

Мы все слушаем много его рассказов о жене. О том, что она красавица. Первая красавица в классе! О том, как Кирилл со школы в неё влюблён и безответно. Только в Москве бывшая одноклассница обратила на него внимание. Он практически отвоевал Инну у её более ярких поклонников.

Инна ему много пишет. Рассказывает подробно, как гуляла и что читала. Её проникновенные письма мужу о высоком, о планах изучить труды мыслителя такого-то и такого-то. И он, гордясь, пересказывает нам. Она ещё и умная!

Постепенно в компании я узнаю историю этой еще одной странной для меня семьи. Кирилл и Инна поженились еще в студенчестве. В Москве была шикарная свадьба. У Инны какая-то крутая и непонятная мне профессия, связанная с компьютерами и программами. Она для меня почти как небожитель. Я видела-то компьютер разок за свою жизнь. И вот ей с дипломом московского вуза пришлось ехать к месту службы мужа – в нашу мухосрань. Хоть и в областной город, а не в отдаленный гарнизон. Но в Сибирь. Где Инночке, такой красивой и талантливой, придется прозябать.

– Первый месяц здесь мы жили в квартире нашего офицера. Она месяц плакала и даже не выходила на улицу. Я весь город обегал, искал ей работу. И нашёл. Но ей там не понравилось. Пришлось искать другую.

Молодым быстро дали от Минобороны квартиру в центре города. Но страдания Инны не стали острее. Она ждала мужа со службы, чтобы он приготовил ужин. И плакала, сидя среди разрухи и грязи, разрисовывала цветочками девичий альбом. Этот альбом мне с гордостью был показан. Действительно, красиво. Все фото (чаще всего портреты хозяйки) были украшены сложными разноцветными рамками, дополнены рисунками. Да, Инна красива, умна и талантлива!

И, соловьем расхваливая достоинства своей жены, он одновременно проявляет нездоровый интерес ко мне. И не скрывает! Это вообще как? Это что?

Кирилл на вечеринках поёт под гитару. Неплохо поёт. Голос не очень, но музыкальное образование его выручает. Кирилл учился по классу балалайки. Боже, как я ему завидую! Все детство я мечтала учиться музыке. И школа музыкальная в нашем поселке была. Но мама так и не отправила меня в музыкальную. Не сочла нужным? Посчитала меня бездарной? Или это отвлекало бы меня от ежедневного мытья пола? Сестру отдали в музыкальную. И даже купили пианино, говорят, очень приличный немецкий инструмент. Ну что же, на третьем ребенке родители поняли, что нужно будет девочке в жизни. И это точно не скоростная чистка картофеля.

Кирилл поёт явно для меня. Про неразделенную любовь. Откровенно. Даже демонстративно. Глядя мне в глаза. Всем вокруг неуютно. Мне особенно.

– А ты на чём играешь? – Спрашивает меня Надя.

– А она играет на нервах у Кирилла. – Отвечает Саша.

Какое я имею отношение к нервам Кирилла, хочется спросить. Но не решаюсь обострять. Привычно проглатываю шпильку. Уж это я умею делать безупречно, тренируюсь с детства.

...искрило

Между нами искрило. Да, Кирилл мне нравился. Мне еще никогда не оказывали внимание такие, как он, – интересные, образованные, равные по возрасту, со схожими взглядами на жизнь. Но самое главное, и я ему нравилась. А вот такое со мной и вовсе впервые. Я редко привлекала тех, кто привлекал меня.

Пазл складывался. И это не радовало. Не нужен он мне, этот пазл. Пусть бы он сложился с кем-то другим.

Рождество отмечали обычной компанией у меня в общаге. Танцевали. Все медленные мы с Кириллом вместе. От его черной рубашки сильно пахнет потом. Боже, сколько же она не стирана? Но, как ни странно, мне нравится. Я вдыхаю терпкий мужской запах и... наслаждаюсь? Вспоминаю словечко из бабушкиного репертуара «снюхались». Да, что-то есть в этом грубом просторечном выражении. Это как проверка на «свой» – «чужой». Он точно «свой».

Танцевать мне с ним нравится. Но не телом. Не хватает движения, что ли... Игры не хватает. Он как каменная глыба. Движется зажато, однообразно. Чувствую, мышцы напряжены. Хочется этот танец возглавить, стать не ведомой, а ведущей, как-то взбодрить... Сдерживаюсь. И дышу, дышу...

Быть рядом с человеком, который нравится тебе и которому ты, возможно, небезразлична, – это непривычно и очень-очень приятно. Это не любовь. Конечно же нет. В книгах любовь описывают совсем иначе. Как взрыв. Как нечто непреодолимое. Но взаимное притяжение между нами есть.

Уже совсем поздно. Делаю всем чай «на посошок». Алкоголь в нашей компании не приветствуется. И... Кирилл опрокидывает свою кружку себе на брюки. Такой неловкий? Или он проделал это специально? На улице минус 35, не меньше. Идти ему до дома больше часа, транспорт ходит еще реже. Вечерами проще дойти пешком через весь город, чем дождаться троллейбус. В мокрых брюках провести час на морозе – это смертельный номер. Выход один – Кирилл остается у меня.

И почему мне не приходит в голову очевидный выход – достать утюг и за десять минут высушить брюки? Выходит, подсознательно я тоже ищу возможность остаться вдвоём? И хватаюсь за неё. Игры подсознания – они такие игры... Жестокие.

Бывают моменты, точки во времени, когда жизнь получает направление. Делает как бы скачок на рельсы и потом катит уже по ним, не сворачивая. Возвращаешься после мысленно к этой точке и размышляешь, а поступи я иначе, как бы вышло? Если бы да кабы... У реальности, увы, нет сослагательного наклонения.

Сегодняшняя Мария выдала бы себе молодой затрещину, не жалея сил. Дала бы в руки утюг. И приказала: «Суши ему штаны и гони в шею!»

Но жизнь не кофточка. Не распустишь и не перевяжешь.

Моя жизнь резко изменилась в ту Рождественскую ночь.

Момент истины

Много думала о том, как рассказать про самое интимное. Про то, что знают только двое. Да и нужно ли писать об этом?

Как поступали классики? Из тех, кого мы изучали в школе. Да практически никак. Читателю давали возможность догадаться или дофантазировать.

Великий Лев Толстой, который в молодости был еще тем блядуном, даже в личном дневнике высказывался намёками. Это его знаменитое «не то!» после первой ночи с юной и девственной женой. Исследователи нарыли и подробности. Великий и просветлённый вёз новобрачную после венца в своё поместье и не утерпел, не довёз до дома, исполнил супружеский долг в пристанционной комнатке. Страшно представить, что пережила невинная девушка. А он не удержал своё разочарование: «не то».

И еще один классик, Солнце российской поэзии, который, добившись благосклонности Анны Керн, написал знаменитое «Я помню чудное мгновение» стихами и в тот же день прозой, в письме другу, что-то вроде «с помощью божьей я... выебал».

Оба классика в моих глазах упали с высот высокой морали, куда водрузила их в детских сердцах выхолощенная школьная программа. «Не то» – от опытного любовника в адрес невинной жены, взятой им наспех, чуть не на улице. Хвастливое «выебал» от другого знаменитого блядуна во времена, когда мужчины предпочитали умереть на дуэли, но не подвергнуть доброе имя своей дамы. Как правда жизни далека от идеалов любви в их произведениях.

Да, с возрастом я стала меньше требовать от людей. От гениев в особенности. «Где ярче свет, там гуще тени».

Думаю, без рассказа о самом интимном не обойтись. Это как момент истины. В близости решается судьба отношений. Люди могут стать в такие моменты единым целым, а могут разочароваться или даже возненавидеть друг друга. Или секс окажется набором бессмысленных двухминутных телодвижений: ни уму, ни сердцу, ни телу. С таким я была знакома.

Я приняла неизбежность. Да, мне хотелось. На самом деле, мне впервые хотелось не вообще секса, а с конкретным и очень заинтересованным во мне человеком.

Чёрт! И я не буду бороться с собой!

Для меня эта ночь стала открытием.

Не помню, как мы оказались голыми и в постели. А мы целовались? Тоже не помню. Кажется, не целовались. Но оба и давно были как взведенные курки – один случайный толчок – и выстрел.

Впервые мужчина не полез с ходу тыкать в меня своим членом. Он даже не пытался. И этим озадачил меня.

Несмотря на полную свою готовность – я боялась смотреть, но краем глаза улавливала возбуждение – он потянулся ко мне ТУДА лицом. Лицом! Боже! Что он делает? Я сжала ноги. Зачем? Он хочет что-то там рассматривать? Какой стыд! Я сама туда стеснялась смотреть. Каждый поход к гинекологу был откровенной пыткой. И тут вдруг такое... Даже возбуждение схлынуло. И тихое:

– Не сопротивляйся. Тебе понравится.

Понравится что?

И да, мне понравилось. Не то слово! Это был мой первый оргазм с мужчиной. Очень сильный. До звона в ушах и до взрыва, когда не чувствуешь тела, а только бескрайний космос вокруг.

Я приходила в себя, и мне становилось стыдно. Но не от того, что случилось. А от того, что не случилось. Кирилл все еще был сильно возбужден и, мне показалось, чего-то ждал от меня. Каких-то моих действий? Я потянула его на себя. Но он не спешил, даже слабо сопротивлялся. Но мужчине ведь нужна разрядка? Это очень вредно, возбудиться и не кончить. Ну и надо же совесть иметь. Я получила удовольствие. Впервые! Он тоже должен получить своё. Я практически затащила его на себя.

А дальше мне уже было знакомо. Фейерверка не случилось, но и боли, дискомфорта из моего опыта тоже не было. Приятное тепло разливалось по телу, поднималось выше, к голове.

Кирилл выскочил из меня и излился мне на живот. И мне опять стало стыдно. Мы не позаботились о защите, и ему пришлось ломать себе удовольствие.

Мы уснули обнявшись. Сложились друг в друга, как две ложки. Он обнял меня со спины, притянул к себе. И это тоже было в новинку. И ничуть не хуже, чем первый оргазм.

Прикормила?

Я очень боялась огласки. Пока никто не знает, всё случившееся может остаться между нами. Всего лишь момент нашей взаимной слабости. Ему хотелось секса. Молодой и здоровый, весь словно из тестостерона, и так долго без жены. У кого угодно пробки сорвёт. И он не сказочный рыцарь, хотя те рыцари тоже были далеко не сказочными... Это с дамой сердца они были рыцарями. А со служанками и селянками очень даже похотливыми самцами.

Его жена – это дама сердца. Я – селянка. Подвернулась в нужное время. Я не претендую на его жизнь. И не в обиде. Совсем даже! Оказывается, секс бывает и таким. Взаимным. И уже за это знание я благодарна Кириллу.

Мне не хотелось терять друзей. А после огласки я их потеряю. Даже и не сомневалась. Они все знали Кирилла как женатого, знали и дружили с его женой, радовались рождению сына. Кто я в этой красивой картине? Лишнее звено. Убери меня – и станет только лучше.

Даже в дальнем уголке сознания не возникла мысль, что у Кирилла ко мне может быть серьёзно. Он соловьём заливался о своей любви к жене. У него просто крыша поехала от воздержания. И тут подвернулась я, неспособная отказать. Гордиться нечем.

Засыпались мы очень скоро.

Одна из сестричек пригласила к себе в гости на день рождения. Большое застолье в семейном доме. Нас посадили вместе с Кириллом, общий разговор, танцы, смех, и тут он спокойно берет мой бокал и отпивает от него. За столом резко повисла тишина. За нами наблюдали, выходит?

Ухожу я рано – мне добираться далеко, завтра на работу. Кирилл вызвался проводить меня – всё же зима, темень, могут быть и хулиганы по дороге. Самое начало безумных 90-х. На улицах в нашем городе, вечном краю каторги и ссылки, творится полный беспредел. Среди дня с человека могут содрать меховую шапку. А уж поздно вечером из дома вовсе лучше не высовываться.

Однажды во время интервью в милиции опытный оперативник окинул меня взглядом и профессионально оценил:

– Шапку сдирать не будут, каракуль не в цене, а вот дубленочку снимут, мама, не горюй.

Ко мне в общежитие мы не добрались. Квартира Кирилла была на полпути, зашли под предлогом «погреться», там мы и остались. И заснули под утро. Передо мной, совершенно неопытной в постельных делах, открывался целый мир удовольствия. И учитель старался, был терпелив, нежен, настойчив.

На работе меня встречают два встревоженных человека.

Ира, которая, конечно же, была вчера на дне рождения и знает, что Кирилл меня провожал домой. И тётя Маруся. Сидит за моим столом, рядом сумки. Злющая!

Тётя, как оказалось, приехала ранним утром и с поезда сразу ко мне в общежитие. Колотилась там в дверь, долго ждала. А чего ждала? Думала, я не одна, с мужчиной, и стесняюсь открыть дверь? Не дождавшись, поехала к началу рабочего дня в редакцию.

Они уже обменялись сведениями и сделали правильные выводы: я ночевала у Кирилла. То есть с ним.

Приплыли!

Камни сейчас полетят в меня сразу с двух сторон.

Тётка злобилась на меня весь день. Молчала. Смотрела в сторону. Я в её глазах упала ниже плинтуса – связалась с женатым офицером. Она цедит слова через силу. Ко мне проявлял интерес такой хороший мальчик, а я унизила себя до блядства. Офицера она готова была стерпеть. Женатого офицера – нет!

Очень стыдно!

Конечно, всё это быстро доходит до родителей. Мама, как ни странно, спокойна. Лишних вопросов не задаёт. Собственно, как обычно. Она никогда и не вдавалась в подробности моей жизни. Ни слова осуждения. Время, когда я малолеткой могла принести в подоле, минуло. Мне 24 года, и взрослых в семье начинает больше волновать вопрос – когда замуж. Забавно, но переход из этих двух семейных страхов: «не принесла бы в подоле» и «засиделась в девках» какой-то резкий. Практически нет перехода. Вот вчера они опасались одного. А сегодня уже я перестарок, которого не берут замуж.

Папа в привычном образе юродивого гогочет и тычет в меня пальцем:

– Чё, прикормила мужика?

Ну конечно же, это единственный для меня путь заполучить мужчину – прикормить. На что еще можно во мне позариться?

Полная неожиданность для меня – это поведение нашей компании. Никто не сказал мне ни слова осуждения. Может, были настороженные взгляды. Не более. Кажется, они приняли ситуацию еще раньше нас с Кириллом.

Мы по-прежнему собираемся вместе. Только смысла скрывать наши отношения уже нет.

Впереди самое сложное. Инна рано или поздно узнает. Напишет ей кто-то из общих знакомых. Или Кирилл сам признается. Но сколько веревочка ни вейся, а конец будет.