Текст книги "Один процент тебя (ЛП)"

Автор книги: Гросс Мишель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава одиннадцатая

Элайджа

На ней это выглядело неестественно. Я рассеянно потер подбородок, разглядывая картину в раме, которую недавно повесил в салоне. Рисунок был без цвета, за исключением красных капель, стекающих изо рта и подбородка рогатого демона, когда он пировал обнаженной женщиной, из сосков которой сочилась жидкость. Я нарисовал его склоненным над женщиной. Больше на рисунке ничего не было, окружающий пейзаж сливался с различными оттенками серого и черного.

– Элайджа.

Она... Ребенок... Грудь. Она кормила грудью...

– Элайджа.

Не обращая внимания на Венди, я пробормотал в оцепенении.

– Ну... тело мамы отличается от тела обычной женщины.

– А? – пробормотал Лэнс.

В конце концов я отвернулся от картины, точнее, от нарисованных голых сисек, которые были слишком большими для ее тела. Я особо не задумывался, почему нарисовал их такими большими. Брови Венди почти достигли линии волос, когда она уставилась на меня.

– Что с тобой? Обычно ты такой только когда делаешь наброски или рисуешь, но ты не делаешь ни того, ни другого. Ты просто странно смотришь.

По-прежнему не обращая на нее внимания, я сказал:

– Ты знала, что сиськи кормящей женщины протекают, когда плачет ребенок?

– Элайджа. – Она потерла лоб, а затем закрыла глаза. – Не уверена, что должна это комментировать, но да, если мать кормит грудью, происходят всякие естественные вещи. – Она посмотрела на меня и усмехнулась. – Ты говоришь так, будто только сейчас понял, что женская грудь на самом деле существует по какой-то другой причине, кроме мужского извращения.

Ее слова попали в точку. Это был дерьмовый образ мыслей, но я не подозревал, что женщины все еще делают это. Имею в виду, конечно, я знал. Я просто не знал никого, кто бы это делал. Блядь. Не могу объяснить. Сиськи выделяющие молоко были для меня чем-то чуждым, причудливым и в равной степени интригующим.

– Учитывая, огромные сиськи Шерил, смею предположить, что тебе больше нравится красивая грудь, чем нам, – вставил Лэнс.

Он единственный, кто делал татуировку. Сегодня был довольно свободный день, без встреч и наплыва клиентов.

– Согласна, – поддакнула Венди с лукавой ухмылкой, затем взглянула на меня. – Это из-за той мамы? Она тебе нравится или что-то в этом роде?

Месяц назад я увидел два мокрых пятна на рубашке Хэдли и до сих пор думал о них. Всякий раз, когда я видел Хэдли и Люси, мои мысли возвращались к тому моменту.

Два раза вечером я догонял их, оправдываясь тем, что у меня были чипсы для Люси. Две недели назад я положил их на машину Хэдли, надеясь, что подростки их не украдут. Хэдли не благодарила меня напрямую. Всегда обращалась к дочери:

– Что нужно сказать, Люси?

После чего я быстро прощался.

Мое присутствие не особо радовало её. Единственное, чего хотела Хэдли, – это оказаться как можно дальше.

Черт его знает, как у меня завязывались отношения с Хэдли и Люси. Я стирал границы между нами. Почему? Понятия не имею, но не мог остановиться.

Я постоянно думал о Хэдли. Например, насколько она молода и какая у неё фамилия. Есть ли у детей отец? Если да, то где он, черт возьми?

Всем было очевидно, насколько измучена Хэдли. У нее не было времени на себя. Каждый раз, когда я видел Хэдли, ее светлые волосы были закручены на макушке. Она не пользовалась косметикой, чтобы скрыть темные круги, выделявшиеся на бледной коже. Самой поразительной ее чертой были мерцающие голубые глаза.

Усталость скрывала красоту Хэдли. Я видел это в каждом ее движении и манере говорить. В последнее время я задавался вопросом, как бы она выглядела если бы отдохнула, хорошо поела и наконец расслабилась. Почему, черт возьми, никто не помогал ей и не позволил выспаться?

Но если она мать-одиночка, у нее, вероятно, не было выбора. Моя мама работала на износ, пока в ресторан, где она работала, не пришел Хэнк и не подарил ей новую, счастливую жизнь. Мой настоящий отец – я его так никогда не называл – исчез из нашей жизни до моего рождения. Он ушел от мамы до того, как она узнала о беременности. К тому времени, как она рассказала ему, он уже успел обрюхатить другую женщину. Двух одновременно. Одну он принял, а другую отверг. Когда мне было десять лет, он появился и пытался наладить со мной отношения. В тот период я был доверчив. Я купился на его ложь о том, что вместе мы будем делать классные вещи. Каждый раз он отмазывался. В конце концов я перестал отвечать на его звонки, и он перестал приходить. Сначала его отсутствие расстраивало меня. Потом я поняла, что мало значу для него, и перестал расстраиваться. У меня был Хэнк, единственный отец, который мне был нужен.

– О, боже мой, так и есть! – Взвизгнула Венди, по-своему истолковав мое молчание.

– Я воспринимаю её, как молодую маму, – проворчал я, ссутулившись. – Мне жаль её.

– Почему? – спросил Лэнс. Я обернулся и увидел, что он нахмурился и вопросительно смотрит на меня. – У нее ведь есть дети, верно? У них, наверняка, разные отцы. У моей кузины четыре ребёнка от разных отцов. Она влюбляется каждую неделю и считает, что должна рожать от каждого нового парня. Ей не нужна ничья жалость. Уверен, она прекрасно живет на алименты.

Я выпрямился в своём кресле. Хэдли не казалась такой. Она казалась слишком невинной и занятой.

Что за хуйня, Элайджа?

Со мной явно что-то не так, особенно когда дело касалось м-а-м-ы. Я перешел от осуждения ее, как и Лэнс ранее, к желанию защищать ее. Почему? Она же не хотела, чтобы я был рядом или что-то в этом роде. Возможно, меня пленила ее наивность... доброта.

– Ничего себе, – пробормотала Венди. – Не все мамы такие, как твоя кузина. – Она покачала головой, доставая из кармана мобильный телефон. – После общения с вами, ребята, понимаю, почему я лесбиянка.

– Она работает и ходит в какую-то школу медсестер. Думаю, ей редко удаётся поспать. – Я раздраженно потер рот. – Я не знаю ее, но она точно не похожа на твою кузину. – Сказал я, хмуро глядя на Лэнса.

Он поднял руки вверх в знак капитуляции и вернулся к работе.

– Уверен, что она тебе не нравится? – спросил он.

– Она мне не нравится, – быстро ответил я.

– Тогда почему ты очарован ее сиськами? – сказал он.

– С чего ты это взял?

– Ужасно странно, что ты говоришь о грудном вскармливании после того, как в твоей жизни появилась эта мамочка, – вмешалась Венди.

Эм... ау... протекающие сиськи...

– Не говоря уже о новой картине, которую он принес? – Без необходимости вставил Лэнс.

– Сделай уже татуировку этому парню и заткнись нахрен! – рявкнул я на Лэнса, а затем зыркнул на Венди: – И ты... перестань болтать.

_______

Пятую неделю, я покупал Люси обещанные чипсы. Это последняя пачка – мои долги будут оплачены, а прощение заработано.

Что-то подсказывало, что девчонка выманивает у меня чипсы, но мне было плевать. Люси больше не казалась мне раздражающей. Черт, казалось, что каждый раз, когда она видела меня испытывала только радость. Я слышал, как она говорила что-то вроде:

– Время чипсов?

На что Хэдли, не встречаясь со мной взглядом, подталкивала дочь к машине. Она по-прежнему не смотрела на меня и делала вид, что меня не существует.

Это меня немного злило. Я пытался загладить свою вину за то, что вел себя, как кусок дерьма по отношению к Люси и Хэдли. Меня не должно волновать, что она избегает меня. Я тоже предпочитал с ними не разговаривать... ну... мне так казалось. Почему у меня постоянно возникало желание подойти к ней, когда я видел, как они усаживаются в ее машину?

В среду вечером я не знал, что это было – разочарование или гнев. Когда увидел белую униформу, выделяющуюся в свете уличных фонарей, я выпрыгнул из своего внедорожника и пересек двор с чипсами в руках.

– Элайджа! – крикнула Люси, и я слегка улыбнулся, тому, как она исказила последнюю часть моего имени.

Она не знала, как правильно произнести его, и в итоге тянула последнюю часть. Элай-джааа.

– Люси. Пожалуйста, не убегай. Что, если на стоянку заедет машина?

Хэдли вздохнула, держа в одной руке автокресло, а в другой – сумку с подгузниками. Люси оглянулась через плечо, но продолжила идти, встретив меня на полпути.

– Держи. – Я протянул ей пакет. – Слушайся маму. Не пугай её.

Люси засияла, глядя на меня. Можно подумать, что я только что сделал ей комплимент.

– Однажды я заставила ее немного описаться!

– Люси! – Я не мог скрыть улыбку, глядя на ее покрасневшую мать. – Скажи спасибо. Это уже пятая неделя. Он больше не будет приносить тебе чипсы. Ты была очень невежлива. Пойдем.

Люси надулась и посмотрела на меня. Мои глаза расширились, когда я изучал ее крошечную фигурку, а затем взглянул на ее маму. Хэдли чувствовала себя крайне неловко каждый раз, когда дочь устраивала подобное в моем присутствии. По какой-то необъяснимой причине я не мог отстать от них.

Неужели я их преследую? Я начинал сам себя пугать. В чем дело?

– Элай-джа, – позвала Люси, продолжая дуться.

– Да, Люси? – Я посмотрел на нее сверху вниз.

– Давай дружить?

Она хотела быть моим другом? Правда? Я взглянул на Хэдли, стоявшую недалеко от своей дочери. Ближе ко мне. Сходство между ними было поразительным. Люси была мини версией Хэдли. Милая малышка. Симпатичная мама.

Я мог бы подружиться с ребенком. Наверное. По крайней мере, думаю, что мог бы. Я уставился на Люси.

– Конечно.

Захлопав в ладоши, она подпрыгнула.

– Хорошо. Ты будешь продолжать приносить мне чипсы? – Она быстро заморгала. Хотя это было сложно назвать морганием. Девочка хлопала глазами, зная, как добиться своего. – И еще я люблю «Skittles».

В этот момент Хэдли застонала и приложила ладонь ко лбу.

– Люси... – прошептала она, но я успел уловить едва заметную улыбку, прежде чем она скрыла ее. – Нам нужно перестать доставать Элайджи.

В отличие от своей дочери, Хэдли произнесла мое имя идеально, каждый слог сладкозвучно слетал с ее языка.

Она нежно произносила слова, хотя, очевидно, я ее раздражал. Я засунул руки в карманы.

– Хорошо, буду иметь это в виду. Я люблю шоколадное молоко.

Не знаю, зачем я это сказал, просто не был готов к тому, что они уйдут, хотя и знал, что ей нужно на работу.

– Я тоже! – Люси была очень взволнована. Она оглянулась. – Теперь нас трое, мама, тоже любит шоколадное молоко!

Элай хмыкнул в своем автокресле.

– Что такое?

Хэдли подняла его повыше воркуя. Я замер. Это был один из тех нереальных моментов – увидеть ее первую настоящую улыбку, пусть и не для меня. Блядь. У меня слегка защекотало в горле, а сердцебиение участилось.

Мама Люси была изящной женщиной – очень молодой, красивой. Ее зубы были ровными и белыми. Голубые глаза – поразительными. Даже с темными кругами и растрепанным пучком... Мне нравился пучок, так как он позволял взглянуть на ее стройную шею. Когда на ней была мешковатая униформа, трудно увидеть что-то еще. Я не мог разглядеть ее изгибы. Если честно, я был немного расстроен этим.

– Сколько тебе лет? – спросил я, прежде чем понял, как грубо это прозвучало.

Она сжала губы, напряглась и радость моментально улетучилась.

– Двадцать один... А что?

– Я думал, что тебе не больше девятнадцати, – пробормотал я.

Ее ноздри раздулись.

– Это оскорбление? Не могу поверить.

– Что? Нет. – выдохнул я. – Я знал, что ты не слишком юная, потому что учишься на медсестринском факультете, но несмотря на это и одежду, ты выглядишь как подросток.

И эти огромные сиськи... эти огромные выпирающие сиськи. Это единственная яркая деталь, не скрытая под свободным материалом.

– Ну, прости, что выгляжу как ребёнок! – Она надулась. – Пойдем, Люси. – Она схватила Люси за руку, но остановилась. – Подожди, а тебе сколько лет?

По привычке почесал подбородок.

– В следующем месяце исполнится тридцать.

– Мне тоже! – добавила Люси, что заставило меня улыбнуться.

Думаю, она имела в виду, что в следующем месяце у нее тоже день рождения, а не то, что ей исполнится тридцать.

– Хм... – Хэдли нахально фыркнула. – Я думала, ты старше – намного.

Я приподнял брови.

– Сколько, по-твоему, мне лет?

Иисус Христос. Я занимался спортом каждый день. Если начистоту, я вёл здоровый образ жизни, правильно питался, ел овощи, фрукты и бегал. Как я мог выглядеть старым?

Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и я прищурился, а потом до меня дошло.

– О, я понял, что ты делаешь.

На этот раз она одарила меня широкой улыбкой, и это выбило меня из колеи. Словно она выстрелила в меня лазерным лучом или что-то в этом роде.

– Понял? Это не очень приятно, правда?

Она переложила автокресло в другую руку. Должно быть, у нее болят руки.

– Разве плохо выглядеть моложе своих лет? Ты не будешь так дуться поэтому поводу, когда тебе исполнится пятьдесят, – сказал я ей.

Хэдли пожала плечами.

– Это всегда звучит оскорбительно, когда ты молодой родитель.

– Пойдем, – Люси взяла мать за руку и оттащила ее от меня. – Бабуля приготовит печенье с глазурью, когда мы приедем?

– Не знаю. Возможно. Тебе нужно попросить её. – Хэдли отвернулась от меня, но не раньше, чем встретила мой взгляд, на этот раз намеренно. – Пока, Элайджа.

– Пока, Элайджа. – Люси помахала рукой. – Не забудь о «Skittles». Ещё я люблю «Твинки» (прим. пер.: Твинки (англ. Twinkies) – американский кекс-закуска (снэк), описываемый как «золотой бисквит с кремовым наполнителем»).

– Садись, я тебя пристегну, – сказала Хэдли Люси, наблюдая, как ее дочь идет к машине. Затем она снова повернулась ко мне. – Извини за Люси. Бабушка и дедушка ее немного балуют, и она не понимает, что нельзя просить что-то у незнакомца.

– Мы больше не незнакомцы, – сказал я.

– Ты понимаешь, о чем я. – Я знал, что она хочет, чтобы мы остались незнакомцами. – Пожалуйста, не покупай ей больше ничего. Если ты все еще чувствуешь себя виноватым, не надо. Люси давным-давно забыла про инцидент с чипсами. Она будет продолжать доставать тебя, если будешь продолжать в том же духе. Так что прекрати. Ты наш сосед, и я не хочу тратить энергию на расстройство из-за того, что ты в следующий раз скажешь что-то плохое о Люси.

Я вытаращил глаза, когда она отвернулась. Я не мог позволить ей уйти с мыслью, что я снова выставлю себя на посмешище.

– Подожди. – Она остановилась и нахмурилась, глядя на меня через плечо. – Боже. – Я провел рукой по лицу и вздохнул. – Ты все еще думаешь, что я недолюбливаю Люси? Иногда я бываю бесчувственным – да, на самом деле довольно часто, – но я никогда не стал бы намеренно задевать чувства ребенка. Просто у меня низкая терпимость к ним. – Ее глаза ожесточились, я все испортил, но я хотел, чтобы она меня поняла. – Но Люси мне нравится. По-моему, она настойчива и добивается того, чего хочет, что не свойственно детям. Я был рад, что она позволила мне, ворчливому засранцу, каждую неделю приносит ей чипсы.

Да. Я заставил ее улыбнуться. Но это было недолго.

– Я не это имела в виду. Для своего блага, пожалуйста, перестань идти у нее на поводу. Сейчас все не так плохо, но у Люси в подобных вещах нет границ, и она настойчива. Неважно, как часто я говорю ей, что это невежливо, особенно когда ты игнорируешь меня и все равно приносишь ей эти штуки. Она ребенок. Она знает, что не должна этого делать. Ты все только усугубляешь, принося чипсы каждую неделю, как будто обязан.

Я знал, что не обязан, но хотел.

Охереть. Вот и ответ. Я хотел. Искал любой предлог, чтобы отправиться сюда, к ним.

– Прости, – наконец сказал я.

– Все в порядке, – прошептала она. – Но мне нужно идти, иначе я опоздаю.

– Тогда увидимся.

Я отступил, когда она слегка улыбнулась.

– Пока, – пробормотала она, уходя от меня.

В тот же миг я понял, что хочу подружиться с ними, но она делает это невозможным.

Глава двенадцатая

Хэдли

Покачав головой, я уставилась на огромное количество еды в комнате отдыха.

– Джорджи, не стоило все это приносить.

Она пренебрежительно махнула рукой.

– Ерунда. Мы в конце концов потеряли тебя, и это хреново, но я рада за тебя. Кроме того, девчонки помогли приготовить все это для тебя. Они используют твой последний день как предлог, чтобы пробраться сюда и перекусить. – Я хмыкнула, схватила пластиковую тарелку и положила на нее еду. – Когда ты начинаешь работать в больнице? – спросила она, когда мы сели за стол.

– В понедельник. На выходных я смогу расслабиться и провести время с моими малышами.

Джорджи покачала головой и вздохнула.

– Не представляю, как мы будем справляться без тебя.

– Извини, – сказала я ей, и это было искренне.

Нелицензированный персонал работал долгие часы с низкой зарплатой. Выполнял самую тяжелую работу и тому подобное. В больнице у меня будут те же обязанности и сначала, возможно, будет труднее, но дом престарелых и больница – разные вещи. В доме престарелых у нас не было пациентов. У нас были постояльцы, и наша работа заключалась в том, чтобы создать дом для этих людей. Мы должны были сделать так, чтобы они чувствовали себя как дома, несмотря на то, какой уход мы им обеспечивали. Не все, но большинство пациентов в больнице могли более или менее позаботиться о себе. Большинство обитателей дома престарелых нуждались в абсолютном уходе. Мы удовлетворяли все их потребности. У них были самые разные проблемы со здоровьем – люди, перенесшие инсульт, страдающие слабоумием, болезнью Альцгеймера, и те, кто находился на постельном режиме. Некоторые приходили сюда, казалось, способными, а затем их болезнь прогрессировала, и было очень тяжело наблюдать за тем, как их здоровье неуклонно ухудшается.

Тяжелее всего было расставаться с жильцами. Я привязывалась к ним, и когда кто-то из них уходил, переживала. Грусть усилилась, когда Бетани – девяностолетняя жительница – спросила, почему я должна уйти.

– Не стоит извиняться. Ты много работала, и это принесло свои плоды, – сказала Джорджи.

Я знала, что это так. Между сестринским делом, уроками, тестами и бесконечными часами работы, я почти четыре года обходилась без полноценного сна, но мои труды окупились. Я блестяще сдала экзамен! Все переживания до экзамена были напрасны.

– Я наконец-то проведу больше времени с Люси и Элаем, – бодро заявила я.

– Теперь у тебя будет больше времени на общение с ними. Ты уже знаешь, в какую смену будешь работать?

– По утрам, – сказал я ей.

Медсестры в больнице Сассафраса работали в двенадцатичасовые смены. На выбор: с семи утра до семи вечера или с семи вечера до семи утра. Три дня в неделю и четыре выходных – таков был мой новый график работы. Я была счастлива. Единственный раз я сделала перерыв в работе на шесть недель после рождения Элая, в остальное время мне казалось, что я постоянно нахожусь в доме престарелых.

Так что, да, я была готова уйти. Это был огромный шаг вперед для меня и моей маленькой семьи.

Лучезарная улыбка Люси, когда я сказала ей, что после сегодняшнего вечера больше никаких ночевок у бабули и дедули, стала главным событием всей моей недели. Она запрыгала на кровати, заставив брата таращиться на нее, как на сумасшедшую. В тот момент я поняла, что нет любви чище, чем любовь матери и ее ребенка. Она хотела быть со мной чаще, чем с кем-либо еще. Люси любила меня безоговорочно, и я не хотела подвести ни ее, ни Элая.

– О, Вот. – Джорджи встала и подошла к своему шкафчику. – Завтра я не смогу прийти на вечеринку Люси, так как застряну здесь.

Это был подарок на день рождения. Завтра Люси исполнится четыре года, и это был совсем другой уровень беспокойства. Мама уговорила меня отдать ее в детский сад. Я знала, что для нее это будет здорово, но это не уменьшало моего беспокойства. Мой ребенок был готов к дошкольному обучению, а я была совершенно не готова. Оставалась неделя до июня, и я постоянно думала о ее первом дне.

– Завтра, когда она будет открывать твой подарок, я сделаю фотографии, и пришлю их тебе, – сказала я, кладя подарок рядом со своей тарелкой.

– Спасибо. – Когда я подняла взгляд от тарелки, Джорджи пристально смотрела на меня. – Я буду скучать по тебе, дитя. Не забывай меня, слышишь?

От ее слов мне стало немного грустно. Одна часть моей жизни, та, что держала нас на плаву последние несколько лет, заканчивалась, но я была готова к тому, что ждет нас в будущем.

______

– Успокойся, Хэдли. – На следующий день мама погладила меня по спине, пока я боролась со слезами. – Ты старалась.

– Ей не стоило и пытаться, – вмешался папа. По его голосу было понятно, что он сердится. – Семья Скотта никогда ее ни во что не ставила. Почему она должна стараться ради них сейчас?

– С этого момента мы просто будем устраивать разные дни рождения, – добавила мама, нежно похлопав его по плечу.

Это был мой первоначальный план, но Скотт заставил меня почувствовать вину. Он заявил, что у него нет денег, чтобы устраивать праздник для Люси и он не хочет ее разочаровывать. Он сказал, что его родители не собираются помогать. Все изменилось, когда его семья явилась на озеро на вечеринку, которую я устроила для Люси. Как только Джеймисоны приехали, я слышала только ворчание мамы Скотта:

– Хэдли, почему эта вечеринка не украшена должным образом?

– Я не знала, что тебе нравятся тролли, Люси?

– Бабулечка Лилли купит тебе торт побольше, чем этот.

– Я знаю женщину, которая делает торты. Хэдли, если бы ты попросила у нас помощи, мы могли бы заказать для Люси торт побольше.

– Люси выглядит похудевшей?

– Ты хорошо питаешься, Люси?

– Может, мы сегодня заберем Люси и Элая на ночь? Дадим вам со Скоттом возможность побыть наедине...

Ее последний комментарий вывел меня из оцепенения. Я сообщила миссис Джеймисон, что мои дети поедут домой со мной. Кроме того, зачем мне отправлять Люси и Элая к человеку, который каждую минуту критикует их? Нет нужды говорить, что миссис Джеймисон была недовольна. К тому времени как мы с родителями загрузили машину, я чувствовала себя виноватой, но было очень трудно быть милой с людьми, которые были настолько грубыми.

– Ты в порядке? – спросила Холли, единственная подруга, которая осталась рядом со мной после моей беременности.

Иногда мне становилось грустно, когда понимала, как много людей ушло из моей жизни из-за того, что у меня появился ребенок, но я ни о чем не жалела. Пристегнув Элая, повернулась и обняла Холли.

– Да, все хорошо. Спасибо, что пришла.

– Рада была повидаться. Давай как-нибудь встретимся, если у тебя будет возможность, или я могу зайти в гости, раз уж у тебя появилось свободное время, – предложила она.

– Было бы здорово.

Она бросила злобный взгляд на семью Скотта, когда они сели в машину и уехали.

– Не понимаю, как тебе удавалось терпеть их так долго. Ты всегда заслуживала лучшего, чем Скотт.

– Скажи ей, Холли, – пробормотал отец.

– Не волнуйтесь, все скажу! – сказала Холли. Я улыбнулась, отстраняясь от нее. – Мне пора.

Как только подруга ушла, мама начала уговаривать меня.

– Ребята, приезжайте к нам, давайте проведем остаток дня вместе.

Не знаю, что бы делала без своих родителей. Они были моей опорой. Они очень помогали до нашего со Скоттом расставания, но в последний год они сделали все возможное, чтобы я могла закончить учебу и работать. Они помогали мне чувствовать себя уверенно, когда весь мир осуждал меня за то, что я молодая мать-одиночка с двумя детьми.

– Отличная идея, – сказала я ей.

– Не позволяй им сломить тебя, малышка.

Мама погладила меня по голове, словно я была ровесницей Люси.

– Хочешь, чтобы мы помогли тебе занести подарки и торт в квартиру? – спросил папа, помогая Люси сесть в кресло.

– Нет, мы справимся, правда, Люси?

– Да! – закричала она так, чтобы я ее услышала.

– Приезжайте, когда закончите.

Папа подошел и поцеловал меня в лоб. Он делал это нечасто, но ворчун всегда знал, когда Оливии или мне нужна дополнительная ласка.

– Хорошо.

Озеро находилось в пяти минутах езды от нашей квартиры. Когда я увидела Элайджи без рубашки, толкающего газонокосилку, то притормозила, въезжая на парковку. Из-за татуировок, видневшихся из-под футболок, я решила, что его торс весь покрыт татуировками, но я была не готова лицезреть его подтянутое и мускулистое тело. С тех пор как погода стала более приятной, и он перестал носить куртки, я обратила внимание на выпуклые бицепсы Элайджи. Но Боже, благослови Америку...

Очень много мышц. Очень много татуировок. Интересно, помнит ли он вообще, как выглядела его обычная кожа?

– Помадка!

Я притормозила, стараясь не привлекать внимания к своей оплошности. Я доехала до конца парковки. Еще чуть-чуть и я бы наехала на бордюр. Мне ничего не оставалось, как сдавать назад и разворачиваться. Было слишком поздно для маневра. Элайджа заметил нас. Мое сердце заколотилось. Из-за этого парня у меня участилось сердцебиение. Общение с Элайджи не шло мне на пользу. Вся его подавляющая мужественность заставляла меня чувствовать себя неловко – именно поэтому у меня не очень хорошо складывалось общение с мужчинами вроде него. Он заставлял меня нервничать, и я ничего не могла с этим поделать.

В этом была вся я.

– У Элайджи очень много татуировок, правда, мамочка? – спросила Люси с заднего сиденья.

Прищурившись, я разглядывала его из безопасного места в машине. Несмотря на волнение, мне нравились моменты, когда он подходил поговорить с Люси. Иногда я думала, что Элайджа пытается подружиться с нами, но рядом с ним меня охватывала такая паника, что хотелось убежать без оглядки. Но спустя несколько часов я буду продолжать думать о том, что могла бы вести себя лучше. Я ненавидела себя за то, что убегала из-за страха.

Мы встретились не при самых лучших обстоятельствах, но его извинения казались искренними. Потом я напомнила себе, что думала, будто Скотт всегда будет верен. Возможно, я не лучший знаток людей.

Разочарованная своими мыслями, я поставила машину на стоянку и, выйдя из нее, схватила сумку с подгузниками. Газонокосилка выключилась, и моя кожа запылала от жара. Я поняла, что в румянце на моих щеках виновато не солнце. Не оглядываясь на Элайджи, я подошла к Люси и отстегнула ее, а затем взяла Элая, его глаза были широко раскрыты и моргали после короткого сна.

Я огляделась в поисках переноски для ребенка и вспомнила, что оставила ее наверху.

– Элайджа! – закричала Люси, и я внутренне застонала. Моя дочь была слишком дружелюбной. Она не видела разницы между незнакомцами и знакомыми, и это меня иногда беспокоило. Наверное, мне стоит перестать считать Элайджи незнакомцем. В конце концов, мы знали имена друг друга.

– Иди посмотри на мои новые игрушки.

– У тебя появились новые игрушки?

Помадка. Его голос звучал очень близко. Я стояла с Элаем в автокресле и взваливала сумку с подгузниками на плечо. Элайджа был с другой стороны машины. У него на груди были волосы, которые я не заметить издалека. А со всеми его татуировками было удивительно, что я вообще их заметила. Я покраснела с ног до головы. Его шорты свободно свисали с бедер. Он был таким... сексуальным.

Хватит пялиться на его тело!

– Сегодня у меня день рождения. Мне исполнилось четыре года.

Люси подняла вверх четыре пальца.

– Ты шутишь. – Он положил руки на бедра и посмотрел на нее сверху вниз. – У меня тоже.

– Правда? – спросили мы с Люси в один голос.

Мы разговаривали в прошлом месяце – в мае, и он упомянул, что скоро у него день рождения. Сейчас июнь.

Он взглянул на меня.

– Да, правда. – Его пристальный взгляд скользнул по мне. – Твои волосы распущены.

Ох, помадка! В этой удушающей жаре я даже не хотела знать, как они выглядят. Я смущённо провела рукой по волосам.

– О, да. Огромная ошибка в такую жару.

– Ты ел торт? – спросила Люси, и мое сердце забилось в бешеном ритме. Я знала, к чему она клонит. – Мы принесли свой домой с вечеринки. Я угощу тебя. – Она мельком взглянула на меня, прекрасно понимая, что делает. – Можно ему подняться к нам и съесть торт?

– Люси... уверена, что он занят.

Я не смотрела на Элайджи. Мне и так было неловко.

– Ты занят? – спросила она его.

– Я бы с удовольствием, но когда закончу стричь газон, – ответил он. – Если твоя мама не против?

Я подняла голову и посмотрела на него. Элайджа был серьезен. В этот момент он наблюдал за мной и ждал ответа.

– Ура! Я покажу тебе, какие игрушки мне подарили, – воскликнула Люси.

Не зная, как правильно выйти из этой ситуации, я подошла к багажнику и попыталась схватить пакет, забыв, что планировала сначала подняться наверх и взять переноску.

– Нужна помощь? – Я напряглась, почувствовав, как жар его тела коснулся моей спины, затем его обнаженная, слегка влажная грудь прижалась ко мне, когда он наклонился и взял пакеты. – Сначала торт? В первую очередь его отнести?

– К-конечно, – заикаясь, пролепетала я, крепче вцепившись в автокресло и уходя с его пути. – Возьми один пакет, Люси.

Она так и сделала, и через минуту Элайджа поднимался за нами по ступенькам. Он нес все пакеты и торт, а Люси держала куклу Барби, которую хотела ему показать.

Когда мы добрались до нашей квартиры на третьем этаже, я ввела код доступа и впустила нас. Элайджа не прошёл дальше прихожей и положил сумки у входа. Элай засуетился, пристегнутый к автокреслу, но я все равно поставила его, чтобы взять торт из протянутой руки Элайджи.

– Не хочу заходить внутрь в заляпанных травой кроссовках. – Он внимательно изучал мое лицо, пока я забирала у него десерт. – Я поднимусь, когда закончу? – прозвучало так, будто он снова хотел удостовериться.

– Ладно! – сказала я слишком весело.

Я пыталась вести себя нормально, но не знала, как это сделать, ведь Люси пригласила в гости мужчину, словно в этом не было ничего особенного.

– Ладно.

Я закрыла дверь и не успев перевести дух, бросилась к Элаю, который хотел вылезти из автокресла. Он рыскал в поисках груди, как только я прижала его к себе. Подняв рубашку, расстегнула бюстгальтер для кормления и начала его кормить, одновременно подхватив торт и медленно донеся его к холодильнику.

– Отнеси игрушки в свою комнату, – сказала я Люси.

Через тридцать минут они были разбросаны по полу гостиной. Она не могла решить, с какой игрушкой – куклами или пони – ей хочется играть больше всего. Папа купил Люси машинки, и она поставила их на кофейный столик, построила из них город и играла, когда в дверь постучал Элайджа. Прижав к себе Элая, я провела рукой по губам и посмотрела вниз, на штаны для бега и топ на бретельках, в которые переоделась. Все в порядке, сказала я себе. Я одевалась не для того, чтобы произвести на него впечатление. Я чувствовала, что Элайджа просто хочет подружиться. Это было нормально... Ну, я хотела, чтобы так было. Единственный способ привыкнуть к присутствию Элайджи, – это быть рядом с ним.

Когда я открыла дверь, в ноздри ударил пряный, неземной аромат одеколона. Элайджа принял душ и надел белую футболку и черные шелковистые шорты. С его темных волос все еще капала вода. Когда Элайджа вошёл в дом, татуировки на его руках выглядели одновременно пленительно и угрожающе.