Текст книги "Один процент тебя (ЛП)"

Автор книги: Гросс Мишель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава пятая

Элайджа

– Оставь ключ под ковриком, и я помогу тебе распаковать вещи, – сказала мама по телефону.

– Я живу рядом с квартирным комплексом. Я не собираюсь оставлять запасной ключ где попало. – Это ложь. Я уже положил ключ под коврик. Я просто не хотел, чтобы она разгребала моё барахло. Она вымотается, если я позволю ей это сделать. – Я взрослый мужик, и могу справиться с дерьмом в виде коробок с вещами самостоятельно. И я уже почти закончил.

У меня было не особо много вещей. И пока я мог найти место на полу, сесть с блокнотом и карандашом или с красками и кистями, я буду продолжать откладывать все остальное.

– Следи за языком. – Она усмехнулась. – И ладно.

– Но я не против если ты заедешь со своей запеканкой, раз уж я переехал по твоей просьбе, – сказал я, загоняя машину на стоянку у салона.

– В салон? – спросила она.

– Ага.

– Принести целую?

– Я могу поделиться, – сказал я ей, и это снова заставило ее рассмеяться.

– Увидимся позже. Люблю тебя.

– Люблю тебя.

– И Элайджа, я рада, что ты наконец вернулся домой.

Я улыбнулся, завершил вызов и направился в салон.

______

Наблюдать, как мама с ребенком уходят, когда я возвращаюсь домой, стало привычным делом. В воскресенье я не работал, но видел, как они уходят, когда подошёл к окну.

В понедельник вечером подъехав к своему дому, я снова увидел их. По ее быстрой походке вразвалочку я понял, что ей неприятно видеть меня каждый вечер.

Но сегодня вечером она оказалась недостаточно быстрой. Ее ребенок увидел меня, когда она пыталась затащить ее на заднее сиденье.

– Ух... – Возможно, девчонка указывала на меня пальцем, когда взвизгнула. Трудно сказать. Уличный свет был не слишком ярким, и ее мама склонилась над ней, пристегивая. – Демо...

– Люси!

– Я хотела сказать, похититель чипсов! – поправила она себя, словно так было лучше.

Должно быть, мама закончила пристегивать ее к сиденью. Она выпрямилась и захлопнула дверь. Казалось, мамаша изо всех сил старалась не смотреть на меня. Наблюдая, как она, ковыляя, обходит машину, я понял, что видел ее только в белой униформе – в такой же, как в тот день, когда имел неудовольствие встретить этих двоих в магазине. Справедливости ради, это было не совсем знакомство, поскольку я не знал их имен.

Поправка. Я не знал ее имени. Ребенка звали Люси. Мать вечно орала об этом.

Непростая у нее жизнь. В те короткие минуты, когда я видел ее, она постоянно куда-то спешила, всегда выглядела измотанной до такой степени, что на нее было больно смотреть... Готов поспорить, она задавалась вопросом, о чем она нахрен думала, заводят детей в столь юном возрасте.

Заднее стекло опустилось, и следующее, что я услышал, было:

– Чего уставился?

У девчонки были серьезные претензии ко мне, но в ее защиту хочу сказать, что постоянно пялился на них. Ради всего святого, как взрослый мужик смог заполучить трёх, а может, и пятилетнего врага?

Моей маме было бы очень стыдно. К счастью, ее не было рядом, чтобы лицезреть это.

– У тебя проблема, малыш, – сказал я ей.

Ее мама наконец встретилась со мной взглядом.

– Что ты сказал?

В ее голосе была та дерзость, которую я слышал в продуктовом магазине.

– Твой ребенок. – Я указал на ее дочь, я не мог ее видеть, было достаточно темно, но не сомневаюсь маленькая проказница показывает мне язык. – У нее проблема.

– И в чем же заключаться ее проблема? – спросила она. – В жутком старике, который пялится на нас каждый вечер, когда мы выходим из дома?

– Что, блядь? – зашипел я. – Каждый вечер, когда я возвращаюсь с работы, ты уезжаешь. Поверь, мне не доставляет удовольствия каждый вечер видеть эту обзывалку. Она грубиянка.

– В чем твоя проблема? – Она открыла дверь со стороны водителя, с такой силой будто злилась на нее. – Ей три года! Ты хоть понимаешь, насколько глупо выглядишь, придираясь к ребенку?

– Я не придираюсь к ней. Она первая начала.

Она недоверчиво рассмеялась, ее рука метнулась к животу, чтобы придержать его.

– Потому что ты стоял и пялился на нас. Ты делаешь это с тех пор, как на прошлой неделе переехал сюда!

Правда?

Моя шея и лицо еще никогда так не пылали. Я был в равной степени зол как черт и смущен. Эта глупая конфронтация была моей ошибкой. Почему, черт возьми, я не оставил все как есть? Почему эта девчонка и ее мамаша забрались мне под кожу и поселились в моей голове?

Вдохнув и выдохнув, я попытался обрести спокойствие. Поняв, что превратился в безнадежного говнюка, я шумно выдохнул, а затем пробормотал:

– Какая невероятная удача – узнать, что демон – твой сосед?

– Ты украл мои чипсы! – крикнула Люси с заднего сиденья машины.

– Люси! – зашипела ее мама. – Почему она все время так говорит? – Ее взгляд ненадолго остановился на дочери, а затем переместился на меня. – Ты на самом деле украл у нее чипсы?

Я почесал челюсть и замер на мгновение. У нее такая аура... В матерях – даже молодых – было что-то такое, что заставляло вас извиваться словно змея, когда вы чувствовали вину.

– Она их уронила. – Вот и все. Я признал это. – И я подобрал их, когда они выпали у нее из рук.

Ладно, очевидно, все было не так.

– Он зашипел на меня, мамочка!

Ох, блядь.

– О, боже! – Она раздраженно выдохнула. – Ты правда забрал у моей дочери чипсы. И ты шипел на нее. Да что, помадка, с тобой не так?

Помадка?

Когда она так говорит, я не знал, что ответить. Я знал, что осел. В этот момент мне даже было немного смешно. Но когда она устремила на меня такой злобный, пугающий взгляд... Она не знает меня... Ого, в чем же была моя проблема?

Я поругался с ребенком.

Раньше такого никогда не происходило. Последний раз я общался с ребенком на дне рождения моего младшего двоюродного брата три года назад. Я пошел только из чувства долга, но как только пришел туда, понял, почему я этого раньше не делал. Час спустя я ушел.

Несмотря на мою склонность быть придурком, хотелось верить, что я порядочный человек. Просто я не слишком интересовался детьми и не хотел иметь собственных.

– Перестань пялиться и, ради всего святого, прекрати разговаривать с моей дочерью, – огрызнулась она, садясь в машину.

Я ничего не успел ответить. Машина уехала через минуту после того, как она села в нее.

Я потер виски, но это не сняло напряжения.

Мне следовало игнорировать девчонку и пойти домой. Я должен был перестать пытаться расшифровать их, словно они были какой-то неразгаданной тайной в криминальном сериале. Эта мелкая ссора произошла по моей вине, хотя обычно я игнорировал всех кто действовал мне на нервы.

С протяжным стоном я опустил голову и наконец вошел внутрь.

_______

Всю следующую неделю я видел Люси и ее маму почти каждый день, когда шел на работу или с работы. Мама Люси больше не избегала моего взгляда, когда мы встречались. Вместо этого она считала своим долгом хмуро смотреть в мою сторону. Люси научилась так же хмуро пялиться на меня. Однако сердитое выражение лица им не шло.

Несмотря на мешки под глазами и вымученную улыбку, которой она одарила Люси, женщина выглядела не старше восемнадцати. Растрепанный пучок не прибавлял ей возраста. Он подчерчивал ещё больше её изможденный вид. Когда они были рядом, их присутствие притягивало мой взгляд. Возможно, это чувство вины заставляло меня сканировать улицу взглядом в поисках их каждый раз, когда я выходил за дверь.

Дети были слишком опекаемы и избалованы. Они часто были грубыми и невоспитанными как Люси. Мне ли не знать? Но в этом я мог признаться только самому себе. К сожалению, осознание этого сказалось на моих рабочих часах в салоне, и Венди обратила на это внимание.

– Что ты делал всю неделю? – наконец спросила она в субботу вечером.

Ворча, я сосредоточился на маленькой татуировке в виде креста, которую набивал на изгибе левой груди. Когда я ничего не ответил, она добавила:

– Не собираешься рассказать?

– В понедельник я поссорился с девчонкой и ее мамой, и всю неделю мне было не по себе.

Она прищелкнула языком и рассмеялась.

– Ой-ой. Что ты натворил?

– Ты тащишься от одиноких мамаш? – спросил Лэнс со своего места. Я не видел его, но знал, что он делает женщине татуировку на шее. – Это неожиданно. Ты не похож на любителя мамочек.

– Нет. – выдохнув я покачал головой. – Нет.

– Чертовски жаль, – хрипло сказала женщина, чьей левой груди я почти касался. – У меня четверо детей.

– Что у тебя случилось с мамочкой? – спросил Лэнс, которого забавляла вся эта ситуация.

Но я был благодарен ему. Он избавил меня от необходимости отвечать на намеки моей клиентки.

– Они живут в квартире рядом с моим домом, – начал я, вытирая кожу женщины, и, взяв еще немного чернил, продолжил работу над рисунком. – Но до этого я столкнулся с ними в продуктовом магазине. Ее дочь пыталась отжать у меня последний пакет чипсов. Затем упомянула, что ее дедушка считает татуировки уродливыми, или что-то в этом роде, и я зашипел. Мне показалось это забавным. Она бросила чипсы и убежала, а я подобрал их. У кассы, я снова увидел девчонку с матерью. Этот ребенок начал действовать мне на нервы, так что я указал на это её матери. В понедельник вечером девчонка сказала что-то еще, а я ответил.

Долгое время было не слышно ничего, кроме звуков татуировочных пистолетов. Я подумал, что никто из них не слушал мою историю. Сдавшись, приостановил работу и поднял глаза, наткнувшись на враждебный взгляд женщины, которой делал татуировку.

– Ты выглядишь как мудак, – начала она, яростно качая головой. – Но теперь я вижу, что ты на самом деле мудак.

Венди разразилась хохотом.

– Всем, кто сюда приходит, я говорю, что он мудак! Но, черт возьми, Элайджа, приставать к ребенку? Я была о тебе лучшего мнения.

Я развернулся на стуле и уставился на нее.

– Насколько я, по-твоему, мудак?

Она прекратила работать и подняла взгляд от ноги, на которой делала татуировку. Венди постучала черными ногтями обтянутыми перчатками по подбородку, а затем улыбнулась мне.

– Хуже некуда, но должна сказать, что разочарована. Ты гораздо хуже, чем я представляла все пять лет, что тебя знаю.

Опустив плечи, я снова повернулся к клиентке. До следующей записи оставалось десять минут, и я отставал.

– Знаю, – наконец ответил я через минуту или две, когда все замолчали – без сомнения, молча осуждая своего босса. – Не могу перестать думать об этом... Я чувствую себя дерьмово.

– Да, не сомневаюсь, – пробормотала Венди, слегка рассеянно сосредоточившись на работе. – Ситуация была бы совершенно другой, если бы ребенок был тебе знаком. Я постоянно дурачусь и подшучиваю над племянницей Шерил, но потому, что девочке нравится, когда я с ней резвлюсь. Есть большая разница в том, что гребаный незнакомец делает это с ребёнком. Какого черта, Элайджа? Некоторых детей очень легко напугать. Они все такие разные. Вместо того чтобы убежать, она могла вытаращить глаза и пялиться на тебя, и её мама, возможно, надрала бы тебе задницу. Незнакомцы на самом деле опасны.

– Блядь, – пробормотал я, снова прекратил работу и потер висок.

– Хочешь дам тебе несколько материнских советов, поскольку, судя по ужасным вздохам, ты очень переживаешь по этому поводу?

Я с интересом посмотрел на женщину, которая с любопытством изучала меня. Она была намного старше меня.

– Извинись. И подумай о том, чтобы купить ребенку пакетик чипсов. Это не заставит их полюбить тебя, но дело не в этом. Тебе станет легче. – Она кивнула, похлопав одной рукой меня по плечу, а другой придерживая свою рубашку. – А теперь, как насчет того, чтобы закончить мою татуировку и не испортить ее из-за своих переживаний? Иначе я не буду платить.

Проклятье. Я и эту мать разозлил. Но она права. Чтобы избежать ещё больших проблем, возможно, мне стоит заключить мир с девчонкой и ее мамой, чтобы продолжить жить своей жизнью и выбраться из этого дерьма.

После работы я заехал заправить внедорожник и прихватил на кассе лишний пакетик «Funyuns». Но в тот вечер я их не увидел. Ее машина была припаркована во дворе, и я решил, что у нее сегодня выходной. Меня беспокоило, что я выясняю ее расписание. Я и правда был каким-то жутким, – не особо старым – мужиком.

Глава шестая

Элайджа

Шесть дней спустя я снова увидел маму и Люси – в пятницу. Мне показалось, что она специально уходила пораньше в те вечера, когда работала. Я чувствовал себя еще хуже, ведь нарушил чью-то жизнь. Поэтому, когда Люси и ее мама – я так и не узнал ее имени – спускались по лестнице в тот момент, когда я подъехал, я был удивлен и, честно говоря, обрадован. Я хотел, чтобы чертовы чипсы на пассажирском сиденье исчезли.

Выскочив на улицу и громко хлопнув дверью, с пакетом в руке направился к ее машине. Я знал, что они заметили мое появление. Когда мама подняла голову, она остановилась и настороженно наблюдала за мной. Она даже бросила отчаянный взгляд в сторону лестницы, раздумывая, стоит ли подняться обратно, но взяла Люси за руку и продолжила идти к своей машине, напряженно глядя на нее, а не на меня, стоящего рядом с ней.

Люси хмурилась, но молчала. Я был не единственным, кого отругали за то, что открыл рот. Чем ближе они подходили, тем больше я сомневался в том, что смогу извиниться.

Увидев, что мама собирается меня игнорировать, я направился к пассажирской стороне. Она стояла у задней двери, усаживая Люси в кресло. Я перекинул пакет чипсов через открытую дверь. Это был неудачный ход, так как она уже наклонилась. Пакет зашумел, и она вздрогнула быстро выпрямляясь.

– Вот.

Я отвернулся и подтолкнул к ней пакет. Взглянув на нее краем глаза, увидел, что моя рука практически лежит на ее груди. Я опустил руку и сделал шаг назад, пока она изучала пакет.

– Что это?

В ее голосе слышалось раздражение.

Я помахал пакетом перед ее лицом.

– Чипсы. Я принёс их твоему ребенку.

Женщина пристально смотрела на меня. Даже под светом уличного фонаря её глаза были впечатляющего синего цвета, поразительного и манящего... наверное. У меня перехватило дыхание, я ждал её ответа. Все что угодно. Стоять, словно гребаный идиот, было чертовски неловко.

– Нет, спасибо.

Она сосредоточилась на Люси, фиксируя ремни на ее плечах и груди.

– Возьми, – сказал я ей.

Когда она закончила и захлопнула дверь, то снова скептически посмотрела на пакет.

– Нам они не нужны.

– Мне нужны! – крикнула Люси, ее громкий голос слегка приглушался изнутри машины.

Ее мама посмотрела на Люси через окно.

– Люси, нельзя ничего брать у незнакомцев, даже если тебе предлагают. Это опасно.

Я опустил руку.

– Я ничего с ними не сделал.

– Мы все равно не возьмём их, – ответила она, привычно ковыляя вокруг машины.

Я последовал за ней, вытаскивая из заднего кармана бумажник.

– Тогда купи ей что-нибудь по дороге.

Она обернулась и увидела, что я достаю из кошелька двадцатку, это разозлило ее еще больше.

– Нам не нужны твои деньги! Господи, благослови...

Она говорила все тише и тише, под конец зашипев. И затем из ее горла вырвался звук другого рода. Закрыв глаза она болезненно застонала.

Я наблюдал, как она обхватывает свой круглый, очень беременный живот, и мои глаза расширились.

– Ты в порядке?

Пытаясь выпрямиться, она захныкала.

– У меня в любой момент могут начаться роды, а взрослый мужчина продолжает ругаться со мной из-за моей дочери. Нет. Я не в порядке.

Та мамаша была неправа. Мой невинный жест только усугубил ситуацию.

– Послушай, – сказал я, но она уже села в машину. Прежде чем она успела закрыть дверь, я проговорил: – Прости, ладно? Мне очень стыдно за то, как вел себя с твоим ребенком. Я не люблю... не умею с ними обращаться. – Я снова протянул пакет. – Так что, пожалуйста, возьми эти чертовы чипсы и знай, что я все время чувствовал себя плохо из-за сложившейся ситуации. Я придурок, но даже придуркам иногда бывает плохо, ясно?

Она обхватила свой живот... ребенка... матку? В самом деле, как можно разобраться во всех этих беременных жестах? Неважно, она все еще держалась за что-то в районе живота. Теперь, когда я присмотрелся, на ее коже появилась болезненная испарина, она попыталась сфокусироваться на мне.

– Уверена, что с тобой все в порядке? – снова спросил я.

Она быстро моргнула и покачала головой.

– Да, я в порядке. – Она опустила голову на руль и вздохнула. – Забудь об этом, хорошо? Я не хочу беспокоиться об этом теперь, когда знаю, что ты чувствуешь себя виноватым, правда, Люси?

– Можно мне их взять? – спросила Люси вместо того, чтобы ответить на вопрос, который ей задали.

– Нет, – ответила ее мама.

– Я правда ничего не сделал с чипсами, – нерешительно сказал я. – Как можно что-то сделать с чипсами?

Она глубоко задумалась, прежде чем сказать:

– Не знаю, но может вместо того, что мы возьмём этот пакет, ты пообещаешь не красть чужие чипсы?

У меня прямо на кончике языка вертелось что-то грубое. Я открыл рот, но зажмурился, наклонил голову и сказал:

–Это был первый и последний раз.

– Тогда, надеюсь, это последний раз, когда мы спорим....

Она замолчала, словно ожидая чего-то, глядя на меня, подбородок опущен, когда она выжидательно смотрела на меня.

Чего она ждет?

– Элайджа.

– Элайджа. – Она закончила фразу, выглядя ошарашенной чем-то. Затем приподняв брови я посмотрел на нее тем же взглядом, что и она на меня. – Хэдли.

Она быстро кивнула, отвела глаза и посмотрела на дверь машины, как на спасение. Я знал, что она хочет сбежать, потому что сам часто так делал. Отступив назад, я не знал, что еще сделать, кроме как уйти.

Разве обычно после представления друг другу, люди просто расходятся? Я задумался об этом и пожал плечами. Ну что ж. Нам было неловко. Она явно хотела уехать, а я почувствовал облегчение после того, как мы все выяснили. Дальше меня уже ничего не волновало.

Отойдя от их машины, я услышал крик Люси:

– Мамочка! – а затем: – Что случилось?

Это была ловушка. Одна из многих, в которые я угодил за те месяцы, что привели к дружбе с этой женщиной и ее крошечной семьей. Кардинальные перемены в моей жизни. Только я еще не знал об этом.

Глава седьмая

Хэдли

У меня отошли воды.

Я знала, что это неизбежно. Только не предполагала, что это произойдёт на глазах у нашего грубияна соседа, чье имя было очень похоже на имя моего будущего сына. Если бы Люси не закричала... Я позвонила своему врачу несколькими часами ранее после того, как схватки стали слишком частыми, и она сказала отправляться в больницу. Я виделась с ней несколько дней назад, она сообщила, что Элай может появиться на свет в любой момент. Она предложила мне стимулировать роды в тот же день, но я отказалась. Сказала, что буду ждать, пока Элай выберет день, пообещав, что останусь дома и буду отдыхать до самых родов. Так я и делала всю неделю.

Сегодня я проснулась с ощущением, что настал тот самый день.

Я выпрямилась, закрыла глаза и попыталась думать сквозь боль. Сделала глубокий вдох и захныкала, когда еще одна сильная схватка охватила весь мой живот, еще сильнее сжимая Элая в комок внутри моей матки.

– Мамочка!

Я пугала Люси. Я корила себя за то, что была такой упрямой. Родители сказали, что приедут за нами, но я отказалась, сказав, что справлюсь сама. Хоть больница и находилась всего в десяти минутах езды, я знала, что вести машину будет невыносимо. Я видела, как моя коллега Али зашла в больницу во время родов, вытолкнула ребенка и потом расхаживала по палате с таким видом, будто роды – это просто, как съесть кусок торта. Некоторым женщинам везло. Хотя у меня была довольно высокая терпимость к боли, но когда я доходила до определенного предела, мне становилось не по себе.

И сейчас я достигла предела. Шаря в поисках телефона секунду или две, прежде чем поняла, что он у меня в руке, я собралась набрать номер маминого сотового, когда открылась дверь машины. Мой сосед, Элайджа, смотрел на меня напряженным, обеспокоенным взглядом.

– Уверена, что с тобой все в порядке?

Мне было так чертовски больно, что я сдалась и прошептала сквозь болезненный вздох.

– У меня отошли воды. – Без сомнения, он заметил это задолго до того, как я сказала. Мои серые пижамные штаны промокли насквозь. Я слышала, как Люси плачет сзади, но не могла обернуться. – Все в порядке, Люси, ты знала, что мы едем в больницу, чтобы я могла родить твоего братика.

– Мне страшно, – всхлипнула она.

Мне тоже.

– Все будет...

Очередная схватка, и я наконец позволила страху завладеть мною. Я схватилась за живот и стиснула зубы. Что, если я начну тужиться до приезда родителей? Я схватила телефон, собираясь набрать их номер, когда Элайджа отстегнул мой ремень безопасности.

– Сможешь перебраться на пассажирское сиденье? – спросил он.

– Я боюсь даже разогнуться, – причитала я, слезы текли из моих глаз. – Я позвоню родителям. Они едут в больницу, но могут вернуться и забрать нас, как изначально и предлагали мне.

– Блядь, ты не можешь продолжать здесь сидеть.

Почему он разозлился? Повернув голову, я увидела его лицо рядом со своим. Он просунул одну руку мне под ногу, а другую положил мне на спину, прежде чем подхватить. Живот мешал ему поудобнее подхватить меня. Я обхватила его за шею и задохнулась от неожиданности и сильной боли, когда он приподнял меня над консолью и усадил на пассажирское сиденье.

Были некоторые вещи, независимо от того, насколько я была близка к панике и несчастна, которые я не могла не заметить, и это был тот факт, что этот мужчина коснулся телесных жидкостей, которые хлынули из меня, когда схватил меня. Он забрался внутрь и сел в них, с громким стуком захлопнув водительскую дверь.

– Что ты делаешь? – пробормотала я, хватаясь за живот и едва сдерживая крик, когда весь мой живот снова сжался.

– Везу тебя в больницу, – ответил он, и я поняла, что в этом есть смысл, но была слишком потрясена.

Я не хотела, чтобы Скотт видел мучения и беспорядок родов, а он был мужчиной, которого я любила. Гораздо хуже было, когда все это видел красивый незнакомец. Для такой застенчивой женщины, как я это было слишком неловко.

Очередная схватка разрушила ход моих мыслей. Элай готов был явиться на свет, и ему нужно было, чтобы я взяла себя в руки и добралась до больницы. Я забыла о стыде и вспомнила, что ждет меня впереди – боль, разрывы, потуги, а затем радость рождения Элая.

Я не могла выпрямиться, поэтому оставалась сгорбленной, пока Элайджа заводил машину и выезжал со стоянки.

– Мамочка?

Люси все еще всхлипывала. Больше всего на свете мне хотелось успокоить ее, но это было трудно, когда я едва могла сосредоточиться из-за боли, разрывающей мой таз.

– Ты готова к появлению Элая? – спросила я, не двигаясь с места.

– Нет, если это причиняет тебе боль.

Ее слова заставили меня улыбнуться сквозь боль. Дети такие честные.

– Тебе нужно позвонить отцу ребенка или что-то ещё?

Глаза Элайджи на мгновение метнулись в мою сторону, а затем вернулись к дороге. Если бы мое тело не было наклонено в его сторону, я бы не заметила этого жеста.

– Он уже знает, – сказала я Элайджи, и это был еще один нерешенный вопрос.

Всю неделю Скотт уговаривал меня разрешить ему присутствовать при родах, но я отказывала. Какая-то часть меня чувствовала себя виноватой, из-за отказа, но я не собиралась скрывать от него Люси или Элая. Я просто не могла позволить ему присутствовать со мной в такой интимный момент. Он упустил этот шанс, когда решил забраться между ног моей кузины. Он мог не понимать этого, но я понимала. Он сделал выбор и поэтому я вынуждена была отказать.

Некоторые женщины могут простить своим мужчинам измену и сплотиться с ними ещё сильнее. Но только не я. Я думала, что отдала Скотту всю себя и хотела от него того же. Считайте меня юной или глупой, нелепой, но я больше не смогу смотреть на него и чувствовать то, что испытывала к нему раньше. Это он все испортил, не я.

Скотт мог подержать Элая на руках после родов, но я хотела, чтобы со мной была только мама. Оливия была моим первым вариантом, но, несмотря на то что она выехала сюда пару часов назад, она никак не успеет приехать до рождения Элая.

Теперь я плакала. Несмотря на то, что сказала, что не хочу, чтобы Скотт был со мной, – я правда не хотела, – меня все равно одолевало одиночество. Он был со мной, когда я рожала Люси, поэтому я не испытывала такого, но я ещё никогда не ощущала себя настолько одинокой, как по дороге в больницу с незнакомцем, который был груб с Люси.

Что я делала? Как собиралась в одиночку заботиться о двух детях? В любой другой день я бы храбрилась и отсчитывала дни до того момента, когда устроюсь на хорошую работу, но не сейчас. Не тогда, когда боль разрывала все мои сомнения и страхи.

Я сделала глубокий вдох, когда мой живот сжался, а по лицу потекли слезы. Тишина сменилась криками, когда боль пронзила меня насквозь. Я откинулась на сиденье и практически оторвала ручку двери машины, но в последнюю секунду пришла в себя. Люси билась в истерике на заднем сиденье.

– Ты ведь не собираешься рожать прямо сейчас?

Я посмотрела на Элайджи. Он уставился на мой живот выпучив глаза.

Я уставилась на него, не обращая внимания на слезы и сопли текущие из носа.

– Если тебя беспокоит такая возможность, то какого ириса ты забрался в мою машину?

Его карие глаза расширились еще больше. Даже в темноте я увидела, что его лицо побледнело. Он покачал головой и вновь сосредоточился на дороге. Мужчина выглядел совершенно потрясенным.

– Извини, – я разрыдалась и закричала одновременно, потому что боль буквально разрывала меня. Сквозь стиснутые зубы я сказала: – Мне очень больно. Спасибо, что подвозишь меня. – С минуту я изучала его, а потом добавила: – Но не мог бы ты ехать быстрее? Ребенок не собирается дожидаться врача.

Через несколько секунд двигатель взревел, набирая скорость. Через пару минут мы подъехали к раздвижным дверям отделения неотложной помощи.

– Ты... – Он поставил машину на стоянку и настороженно посмотрел на меня. Я открыла дверь, пошатываясь, поднялась на ноги и ухватилась за машину. Я смогу самостоятельно войти внутрь? – Сиди. Я найду каталку! – крикнул Элайджа, вбегая в приёмное отделение.

Я села на сиденье в машине, но уперлась ногами в бетон и стала ждать, делая глубокие, ровные вдохи.

– С тобой и Элаем все будет хорошо, мамочка? – спросила Люси со своего места.

– Элай уже готов появиться. – Я похлопала по спинке сиденья, чтобы она могла видеть, как я это делаю, поскольку не могла до нее дотянуться. – Все в порядке. Это нормально.

– Мы можем вернуть его обратно. Мне это не нравится, – пробормотала она.

Я представила, как она скрещивает свои маленькие ручки на груди.

– Вот.

Передо мной стоял Элайджа. Он не протянул мне руку, но подождал, пока я поднимусь и сяду.

– Не мог бы ты помочь Люси с пряжками? – спросила я извиняющимся тоном, зная, что это было более чем странно для любых двух людей, которые не знали и даже не нравились друг другу.

Он отстраненно, но понимающе вздохнул, когда подошел к двери и открыл ее. Несколько секунд спустя Люси была рядом со мной, изучая меня, сканируя каждую частичку моего тела. Элайджа покатил моё кресло внутрь.

– Не отходи от меня, Люси. Она взяла меня за руку едва поспевая за широкими шагами Элайджи.

Остановившись, он бросил ключи мне на колени, а затем позвал медсестер.

– Кажется, у нее отошли воды!

Я прижала ладонью ко лбу. Ему обязательно было кричать об этом? Сейчас я должна быть не в отделении скорой помощи, но, по крайней мере, рядом находились медицинские работники.

Я тихо застонала и схватилась свободной рукой за живот, когда напряжение усилилось.

– Кто-нибудь может что-нибудь сделать? Блядь! Посмотрите на нее! Она вот-вот родит малыша.

Он сказал «малыша» вместо «ребёнка».

Нам на встречу вышла симпатичная блондинка и поприветствовала его с улыбкой, словно видела подобную сцену уже сотни раз. Может, она и видела, но я – нет. Скотт, во время родов Люси, вел себя спокойно, даже купил себе газировку и чипсы в автомате, пока я ждал, когда у меня отойдут воды.

К счастью, медсестра подошла ко мне, а не к Элайджи и взяла все на себя.

– Это займет пару секунд, папа. – Она смотрела прямо на Элайджи. – Не волнуйтесь, мы позаботимся о ней. Если хотите присутствовать, нет проблем. Мы сначала подготовим её, а затем оденем...

– Он не отец, – быстро сказала я ей. – Пожалуйста, моя дочь должна пойти со мной. Я не могу оставить ее здесь одну.

– А он... – Медсестра указала на Элайджи.

– Ни в коем случае, – непреклонно заявила я. – Мы его не знаем. Он просто привез нас сюда, когда увидел на парковке.

Медсестра кивнула, явно смущенная.

– Хэдли! – Услышала я мамин голос и тут же обмякла в кресле. Они появились в самый подходящий момент. – У тебя уже отошли воды? – спросила она, пока Люси бежала к моему отцу.

– Мама плакала, – сказала она ему.

– Можем идти, – сказала я медсестре. – Мама?

Мне было плевать, что я скоро стану матерью двоих детей. Девочка знала, когда ей нужна была мама, и мне посчастливилось, что у меня все еще есть моя.

– Идите. Мы с Люси подождём снаружи, – сказал папа с ободряющей улыбкой. – Ты готова стать сестрой, Люси?

Мама шла рядом со мной, пока медсестра везла меня.

В двадцать один год я собиралась стать мамой во второй раз.