Текст книги "Один процент тебя (ЛП)"

Автор книги: Гросс Мишель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Глава сорок вторая

Элайджа

Четыре года спустя...

– Люси, найди медсестру!

Я в панике затормозил и припарковал машину на стоянке.

– Можешь успокоиться? —Восьмилетняя девочка на девяносто девять процентов состояла из нахальства, в этом не было сомнения. Это был единственный язык, на котором она, похоже, разговаривала. – С мамой все в порядке.

– Она права, – простонала Хэдли, сморщившись от боли и схватившись за свой круглый живот. – У меня еще даже не отошли воды. Не нужно волноваться.

– Ты в порядке, мамочка?

Губы Элая дрожали. Он, вероятно, был на грани истерики, как и я.

– Пойду возьму кресло-каталку, – сказала Люси, выпрыгивая из внедорожника и забегая внутрь.

– Нет, я в порядке. Я смогу сама дойти.

Люси была слишком далеко, чтобы услышать маму.

– Ты не пойдешь. Какой промежуток между схватками? – спросил я, прикладывая ладонь к ее животу.

Она, несомненно, наебывала меня, скрывая силу боли. Ее живот сжался в огромный шар, и она зажмурила глаза. Это пугало меня. Вид её боли сводил меня с ума.

– Каждые две минуты?

Она поморщилась.

Я выпрыгнул из машины, бросился к ней и открыл дверь.

– Я здесь! – крикнула Люси, пересекая парковку.

Она поставила кресло рядом со мной, пока я помогал Хэдли выйти.

– Сестрёнка, поможешь мне с пряжками? – спросил Элай.

– Ты, маленький дристун, я должна все делать, – пожаловалась Люси, все равно помогая ему.

– Пришло время братику родиться? – спросил Элай.

– Ага.

Люси закрыла заднюю дверь после того, как Элай выпрыгнул.

– Бабуля и дедуля скоро приедут, – сказала ему Хэдли, когда я усаживал ее в кресло-каталку. —Люси возьми его за руку.

Она снова сгорбилась, и мое сердце заколотилось от волнения, когда я увидел, как втянулся ее живот.

Я вкатил ее внутрь и остановился у первого попавшегося поста медсестер.

– У нее схватки!

– У нее отошли воды? – спросила одна из медсестер.

– Нет, но это может произойти в любой момент.

Медсестра просто улыбнулась, и это взбесило меня.

– Давайте зарегистрируем вас, ребята.

Я собирался сказать что-нибудь не очень приятное, когда теплая ладонь скользнула в мою. Я взглянул на Хэдли, которая лучезарно улыбалась мне, ободряюще сжимая мою руку.

– У нас с Джексоном все хорошо. Думаю, мы пробудем здесь некоторое время, прежде чем у меня отойдут воды.

Я слегка наклонился и поцеловал костяшки пальцев, которые сжимали мои, прежде чем вздохнуть.

– Надери мне задницу, если я начну слишком сильно действовать тебе на нервы. Мне просто невыносимо видеть твою боль.

– Я знаю, – тихо прошептала она.

– Сюда, сейчас мы ее зарегистрируем, и разместим в палате. – Медсестра протянула мне бумагу. – Вы ее муж...?

– Я знала, что вы приедете на этой неделе, – я выдохнул с облегчением, когда к нам подошел врач Хэдли. – Как себя чувствует, мамочка?

Она прикоснулась к животу Хэдли.

– Словно готова родить ребенка, – ответила Хэдли.

– А папа?

Она положила руку мне на плечо.

– Мы можем уложить Хэдли в кровать? Я знаю, что она не...

– Ах, – Она приоткрыла рот, и они с Хэдли обменялись понимающими ухмылками. – Понятно. Не волнуйся, мы позаботимся о твоей жене и ребенке.

Через тридцать минут я сидел рядом с Хэдли, лежавшей в постели. Ее глаза были прикрыты от страдания. И, черт побери, я никак не мог смириться с тем, что она на протяжении долгого времени лежит здесь, испытывая дискомфорт. Они должны были что-то сделать.

– Хэнк!

Я оглянулся через плечо, в палату вошли мама и Хэнк. Улыбаясь, Хэнк наклонился и подхватил Элая на руки.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила мама, подойдя к кровати Хэдли.

Хэдли слегка приоткрыла глаза.

– Ах...

– Хочешь, мы возьмем Люси и Элая перекусить? – спросила мама.

– Я хочу! – закричал Элай.

– Я останусь с мамой, – сказала Люси, я посмотрел на нее, не сводящую пристального взгляда со своей мамы.

Даже несмотря на нахальство, она все еще была маминой дочкой. Чем дольше она наблюдала за Хэдли, тем больше беспокойства отражалось на ее лице.

– Мы будем в комнате ожидания, когда вернемся. Обязательно поднеси его к окошку, чтобы мы могли посмотреть на него после того, как он родится.

Мама похлопала меня по спине. Я выудил из переднего кармана ключи от внедорожника и протянул их ей.

– Возьмите мою машину. В ней его автокресло.

– Поцелуй меня, Элай, – сказала ему Хэдли. Он спрыгнул на пол и побежал к ней. Я помог ему забраться на кровать, где он поцеловал ее в щеку. – Ты готов к появлению младшего брата? – спросила она его.

Он энергично кивнул.

– Поправляйся, мамочка.

Он побежал обратно к Хэнку.

Когда они ушли, Хэдли посмотрела на Люси.

– Ты не голодна?

– Ты же знаешь, что они все равно принесут мне что-нибудь.

Люси беззаботно и в то же время самоуверенно пожала плечами. Она была права. Они обязательно принесут еду для нее и, возможно, для родителей Хэдли, которые еще не приехали.

– Это всегда занимает так много времени? – внезапно спросила Люси. – Почему ничего не происходит?

Я чувствовал то же самое, что и она. Мне не нравилось, что это занимает так много времени.

– Вам двоим нужно успокоиться, – сказала нам Хэдли.

– Это Элайджа на грани слез, а не я. – заметила Люси.

– Могу поспорить, не я один буду рыдать, – добавил я.

Она уставилась на меня.

– Ставлю десять долларов!

– Держу пари, ты будешь мыть мою машину.

– Боже, благослови Америку! – Хэдли схватилась за живот. – Люси, в последнее время ты ведешь себя так же, как он. Я не в силах справиться с вами двумя.

Мы с Люси обменялись ухмылками, а потом она засмеялась. Она положила голову рядом с мамой и вздохнула.

– После сегодняшнего дня, мам, мы будем в меньшинстве.

– Я и так чувствую себя в меньшинстве, когда вы втроем объединяетесь против меня.

_______

Спустя шесть часов родился Джексон Паркер.

Я старался оставаться сильным, держа Хэдли за руку, пот покрывал ее лоб и увлажнял волосы. Я и раньше знал, но теперь был уверен... Она самый сильный человеком из всех, кого я встречал.

Как только Джексон появился на свет громко заплакав, я зарыдал вместе с ним. Самый счастливый момент в моей жизни был в этой комнате.

Я был мужем. Отчимом. Отцом.

Моя жизнь кардинально изменилась за эти годы после встречи с Хэдли. Я поцеловал ее в губы, провел рукой по влажным волосам, и по ее щекам тоже текли слезы.

Джексона положили мне на руки, и я обнял его так, чтобы Хэдли тоже могла его видеть.

– Он идеальный, – прошептала она мне.

Я кивнул в знак согласия, не в силах отвести от него взгляд.

Я не забыл свое обещание.

Поднести его к окну в комнате ожидания, как только он родится. Не хочу, чтобы они ждали, чтобы увидеть его.

Люси еще больше, чем бабушка с дедушкой, хотела его видеть.

Вытерев лицо, я посмотрел на Хэдли, которая уже кивала, словно знала, о чем я думаю.

– Иди, покажи его, а потом приходите обратно к мамочке.

Врач придержал для меня дверь. В нескольких сантиметрах от меня оказалось шесть человек. Все кроме одного. Они прыгали вверх-вниз и указывали пальцами в нашу сторону. Люси держала Элая, хотя он был почти такого же роста, как она, когда он указал на Джексона, она полностью сломалась. Слезы текли по ее щекам, она прикрывала рот и все еще пыталась удержать брата на бедре. Ее реакция только усилила мои слезы.

Потому что я знал, что она тоже это чувствует. Ту безумную любовь, которая охватила все мое существо, как только я впервые увидел Джексона.

Увидев, что его сестра плачет, Элай тоже начал плакать. Теперь на каждом улыбающемся лице были слезы, когда я показывал сына через стекло.

Я смотрел на двух детей, которые сделали из меня того человека, которым я стал, и мог поклясться, что мое сердце увеличилось в четыре раза. В некоторые дни я не мог поверить, что в моей жизни есть все эти люди, которых я люблю. И я не мог поверить, что они любят меня.

Узы основаны не только на крови.

Иногда они просто возникали, и вы не задавались вопросами.

Я любил свою семью.

Жизнь была...

Великолепной.

Эпилог

Хэдли

Восемь месяцев спустя...

– Ну хорошо, Джексон, – вздохнул Элайджа, опускаясь позади меня на покрывало. Его волосатые ноги обхватили меня, он снова поправил зонтик, чтобы мы были спрятаны от палящего солнца. – Какого черта, сынок? Тебе нужна только одна сиська, хватит пытаться завладеть сразу двумя.

Я рассмеялась, когда он убрал руку Джексона от той груди, которую он не использовал для еды.

– Мне не нравится песок, – пробормотал Элай, усаживаясь рядом с нами. – Он обжигает мне ноги.

– Не снимай обувь для плавания, – сказала я ему.

– Вини в этом свою маму, Элай. Именно она хотела, чтобы мы отдыхали на пляже.

Я ущипнула Элайджу за руку, когда он это сказал.

Люси глубоко вздохнула.

– Соленая вода неприятна на вкус.

– Ты не должна её пить, – сказал Элайджа.

Она сердито посмотрела на него.

– Я ничего не могла поделать с тем, что вода попала мне в нос, когда волна сбила меня с ног!

Он засмеялся.

– Да, волна надрала тебе задницу.

– Ты даже не зашел в воду. Просто наблюдал. Я бы посмотрела на тебя там.

Она указала в сторону океана.

– Тогда пойдём. – Он встал. – Идем, Элай. Пойдем и покажем твоей сестре, как это делается.

Элай натянул ботинки и взял его за руку.

– Только по колено, ребята, и не дальше! – предупредила я их, глядя на Элайджи. – Подержи Элая, пожалуйста. И не надо так сильно дразнить Люси. Я и так волнуюсь...

Я наблюдала за тем, как Люси пошла к воде, и оглянулась в нашу сторону, чтобы посмотреть, идет ли Элайджа.

– Знаю, детка. Вот почему я иду с ней. Она хочет вернуться к воде, но я вижу, что она боится оставаться там одна. Она не зайдет глубоко.

– Сестренка боится? – спросил Элай удивленно.

– Пойдем. – Элайджа подхватил его на руки. – Эти волны – не шутка. Поэтому лучше не заходить одному. Она не столько боится, сколько умна...

Чем дальше он отходил, тем я меньше слышала, и я улыбнулась ему вслед.

Когда я посмотрела вниз, Джексон улыбался мне.

– Что? – ворковала я. Он засмеялся, когда я снова надела бикини на грудь. – Хочешь сказать ма-ма?

– Па-папа!

– Нееет! Ма-ма...

– Пааа-пааа.

Я рассмеялась.

– Ладно, предатель, поговорим, когда тебе понадобится еще молоко. Папа дает тебе молоко?

– Пааа-пааа.

Я взъерошила его темные волосы. Он был темноволосым и темноглазым, как и Элайджа.

– Теперь я знаю, что ты делаешь это специально.

Мы с Джексоном немного поиграли в песке, пока я наблюдала за тем, как они втроем играют в воде.

Скотт звонил Люси раз или два в год. Элай так и не узнал своего отца, поэтому, когда тот пытался поговорить с ним, ему было неинтересно. Каждый раз Скотт обвинял в этом меня, и на этом все заканчивалось. Мы уже некоторое время ничего о нем не слышали.

Лилли не доставляла мне проблем с ними. Думаю, в тот день она хотела лишь задеть мои чувства и напугать. Как и ее сын, она не находила времени, чтобы стать частью их жизни, но все равно винила в этом меня.

Они знали, где мы живем, и могли приходить к ним в любое время. И когда мы переехали в дом Элайджи, я сказала им об этом. В прошлом году мы снова переехали. Тот же город, только новый дом. Салон Элайджи, школа Люси и больница – именно поэтому мы остались в городе, ну и не стоит исключать тот факт, что наши родители будут рыдать, если мы переедем. Мы также рассказали Скотту и его родителям, где находится наш новый дом.

Насколько трудно поднять телефонную трубку и позвонить кому-то? Или приехать и повидаться с детьми, когда вы жили в одном городе?

Мне было жаль только моих детей. Я ненавидела, что они не видятся с отцом, хотя никто из них этого не хотел. Я знала, что все было бы иначе, если бы я простила Скотта. Он по-прежнему валялся бы на диване, пока я работала. Они, скорее всего, видели бы его каждый день, но я не могла представить их счастливыми, потому что они видели бы, как я пытаюсь быть счастливой с человеком, которому больше не могу доверять. Скотт до сих пор жил с родителями. Он больше не учился, но и не работал. Это заставило меня задуматься. Если бы я осталась со Скоттом, мои дети никогда бы не увидели, как на самом деле должны обращаться с их мамой. Они бы не узнали, каково это – рассчитывать на кого-то и быть рядом, несмотря ни на что.

Элайджа был отцом для всех моих детей. Они не называли его папой. Ну, Элай называл его папой, и я не была уверена, стоит его поправлять или нет, ведь он не знал никого, кроме Элайджи. Я видела, как блестели глаза Элайджи, когда он называл его папой, и это вызывало у меня очень много эмоций. После этого я перестала чувствовать вину.

Он любил их беззаветно, и когда я однажды поправила Элая, то увидела разочарование на лице Элайджи. Никто не был разочарован больше, чем я. Теперь, когда Элаю скоро исполнится пять лет, я села и поговорила с ним о Скотте и Элайджи. Я сказала ему, что все в порядке, если он хочет называть Элайджи папой. Я заплакала, потому что Элай плакал от счастья. Он думал, что все те разы, когда я поправляла его, когда он называл Элайджи папой, я разочаровывалась в нем. Он боялся, что я злюсь на него, и от этого я почувствовала себя самой плохой матерью на свете.

Я поняла, что Элайджа заслужил это, а Элай заслужил отца, который всегда будет рядом. После нашего разговора Элай весь день, называл его папой. Той ночью мой большой, злой муж плакал у меня на груди, он был очень счастлив.

Иногда мне казалось, что Элайджа забывал о том, что Скотт – часть Элая и Люси, и вспоминал об этом в редкие моменты, когда он звонил. Я не понимала, зачем Скотт звонил, ведь в основном он спорил со мной. Скотт имел наглость флиртовать со мной, зная, что я замужем, и Элайджа бы его прирезал, если бы он хоть раз моргнул в мою сторону.

За это я любила Элайджи больше всего. Его любовь ко мне не увядала и не ослабевала. Он был постоянен и верен даже спустя почти пять лет.

Люси постепенно превращалась в его женскую версию. Она увлекалась рисованием и уже мечтала зарабатывать на жизнь набивая татуировки. Поскольку ей было всего восемь, я не была уверена, что через десять лет она все еще будет так думать, но мне не терпелось увидеть.

Элай был более скромным и застенчивым, чем Люси. Я уже могла сказать, что он будет моим маленьким джентльменом. Он был таким милым и заботливым. Элайджа учил его открывать двери для всех в магазинах.

Я не хотела думать о том, какое внимание привлекали эти двое, когда гуляли вместе. А теперь появился еще один... Я посмотрела на Джексона, заснувшего в моих объятиях. Может, мне не стоит позволять этим троим выходить куда-либо без меня? Идея была заманчивой, но мой муж любил меня, и поэтому никто не мог его соблазнить.

Кроме того, я доверила ему своих детей. Безусловно, я каждый день доверяла ему свое сердце.

Мой отец не жаловался на то, с кем я встречаюсь или за кого выхожу замуж. Он не сказал ни одного плохого слова об Элайджи. Единственное, на что он любил жаловаться, —это татуировка в полрукава на моей левой руке и еще много других, которые, как ему известно, я сделаю.

Наверное, правду говорят: выбирай любовника с умом, ведь вы станете отражением друг друга. Я изменилась. Любовь к Элайджи сделала меня сильной женщиной, которая иногда ругалась, а он смеялся до слез. Я рассказывала ему о идеях для своих татуировок, и он рисовал для меня. Его извращенное увлечение жуткими вещами постепенно проникало в меня. Картина, которую он подарил мне целую вечность назад, висела в нашей комнате как доказательство этого. У нас был жаркий секс после того, как он признался, что картина была нарисована в память обо мне, потому что он не мог перестать думать о моих, как он выразился, текущих сиськах. Я с нетерпением ждала тех моментов, когда мы всей семьей садились и смотрели фильм, и того, что наступало после окончания этого ритуала, когда все засыпали... наши моменты.

Джексон проснулся как раз перед тем, как они втроем вернулись.

– Давай помочим его ножки в океане, а потом пойдем поедим. Элай голоден, – сказал Элайджа.

Джексон уже тянулся к отцу, когда тот наклонился и забрал его у меня. Он протянул мне руку и помог подняться. Он обнимал меня, пока мы шли к воде. Люси держала Элая за руку, пока мы стояли рядом, и смеялась, когда Джексон напрягся, как только его ноги коснулись волн.

Моя семья, была очень близка друг к другу и веселилась от души. Широкая спина Элайджи, согнулась, когда он вытирал ноги Джексона, а Люси и Элай смеялись над ним...

Ох, помадка.

Я снова влюбилась в Элайджи.

КОНЕЦ