Текст книги "Один процент тебя (ЛП)"

Автор книги: Гросс Мишель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Хочешь сходить за мороженым? – спросил я Люси.

Я слегка улыбнулся, прежде чем она нахмурилась и посмотрела на Хэдли.

– Можно, мамочка?

Хэдли улыбнулась.

– Если хочешь, мы так и сделаем.

Люси подошла и взяла мать за руку.

– Нет, если ты не хочешь, я тоже не хочу.

Люси полностью закрылась от меня. Я видел ее, она была рядом, но не была той счастливой девочкой, которая мчалась и прыгала в мои объятия каждый раз, когда видела.

То же самое сдавленное чувство снова охватило меня, когда я наклонился, чтобы оказаться на уровне ее глаз.

– Мы можем вернуться сюда и посмотреть фильм? – предложил я.

Она взглянула на маму, которая снова была на грани слез. Я не знал, что произошло, но ярость, прорывавшаяся сквозь меня, была на грани воспламенения. Единственная причина, по которой я держал себя в руках, заключалась в том, что Люси была расстроена. Я был в ярости. Что-то явно произошло, и все из-за того, что я был с ними на улице. В глубине души я понимал, что не должен был уходить, но решил, что так будет правильно.

Я ошибался.

Прикрыв дрожащие губы, Хэдли тоже наклонилась и взяла Люси за руки.

– Послушай меня, Люси. Если я не против, ты можешь разговаривать с любым человеком, которого я знаю, хорошо? Пока мама не скажет тебе, обратного, ты никого не слушаешь по этому поводу. Посмотри на меня, Люси. – Она обхватила щеки Люси, по которым текли слезы. – Я твоя мама, и если я говорю, что ты можешь, то ты можешь. – Я заметил, как Хэдли кивнула головой в мою сторону как раз перед тем, как Люси кивнула, обхватила ее шею руками и зарыдала еще громче. – А теперь, хочешь, чтобы Элайджа отвез нас за мороженым? – Люси решительно кивнула головой, хотя я не мог видеть ее лица, уткнувшегося в мамино плечо. – Хорошо, тогда так и сделаем.

– Что случилось? – Я не знал, кого спрашиваю. От беспокойства за них у меня скрутило живот. Мне было невыносимо видеть, как кто-то из них плачет. Когда никто не ответил, я тронул Люси за плечо. – Люси...

То, что она игнорировала меня, не укладывалось у меня в голове. Я был в ужасе. Я не понимал, какую власть может иметь родитель над ребенком, даже тот, который, казалось бы, не достоин этого звания.

– Я пойду обуюсь.

Люси отстранилась от своей мамы, вытирая и пряча слезы, пока обходила меня.

Я в отчаянии посмотрел на Хэдли. Она лишь слабо улыбнулась, вставая.

– Я быстро переодену Элая.

– Можешь мне помочь?

Я не сразу понял, что Люси обращается ко мне, поскольку она вела себя со мной не как обычно. Я потянулся к ее розовым ботинкам.

– Да. Садись. – Она плюхнулась на попу, наблюдая за тем, как я завязываю шнурки на ее обуви. – Хочешь спуститься к машине, пока твоя мама переодевает Элая? – спросил я, просто чтобы посмотреть, что она ответит. Она кивнула и встала рядом со мной. – Мы спустимся к машине, – крикнул я Хэдли.

– Хорошо! Мне осталось только обуться и взять сумку с подгузниками Элая.

Люси потянулась к моей руке, когда мы выходили за дверь. Меня это удивило, учитывая, что она почти не разговаривала со мной, но я вцепился в ее крошечную ладошку, как в спасательный круг, отчаянно желая вернуть ее улыбку.

– Знаешь, что делает меня счастливым? – пробормотал я, пока мы не спеша спускались по ступенькам.

– Что?

Она посмотрела на меня голубыми глазами, как у ее матери.

– Когда ты улыбаешься.

И медленно, но верно Люси так и сделала, крепко сжав мою руку.

– Я не хотела, – пробормотала Люси, и я посмотрел на нее сверху вниз.

– Чего ты не хотела?

– Слушаться папу.

– Почему?

– Он сказал, что не хочет, чтобы мы дружили с тобой. – Она снова заплакала. —Обзывал маму и говорил, чтобы я не разговаривала с тобой, иначе он разозлится. Вот почему я не люблю ходить в гости к бабушке Лилли. Папа отвозит меня туда и оставляет с ней. Она говорит плохие вещи о маме, и из-за этого я всегда плачу. – Я подхватил ее на руки. Она плакала так сильно, что не могла идти. Она обхватила меня за шею своими маленькими ручонками, и я подумал, как взрослые могут жить в ладу с собой, заставляя ее плакать. – Все изменилось. Я больше не хочу туда ходить, но мама говорит, что я должна, потому что папа скучает по мне.

– Пока твоя мама позволяет, я всегда буду твоим другом Люси. Обещаю.

_______

Люси бежала по лестнице впереди нас. Она еще не вернулась к своей обычной жизнерадостности, но все к этому шло. Мы совершили небольшую поездку, чтобы купить мороженое и пиццу – по выбору Люси. Я нес обе коробки, а Хэдли несла Элая.

– Ты истощена, – сказал я ей.

Хэдли вздохнула, скривив свой маленький вздернутый рот.

– Только мысленно. Сегодняшний день был очень тяжелым.

– Я не уйду, пока мы не поговорим об этом, – предупредил я ее.

Она рассмеялась.

– Я и не думала, что ты так поступишь.

Почувствовав облегчение, я ухмыльнулся.

Признаться, я не обратил внимания на фильм, который поставила для нас Люси. Я был слишком сосредоточен на них. Эта ночь отличалась от всех других, которые я проводил у Хэдли. Не было ни разговоров, ни смеха, но Хэдли все равно пригласила меня. Люси задремала рядом со мной, уютно устроившись под покрывалом. Ноги Хэдли были под ее попой, она держала Элая на руках, позволяя ему снова и снова бить ее по голове какой-то игрушкой, пока она смотрела на экран.

Она поймала мой взгляд и усмехнулась.

– Пора, – пробормотала она, прежде чем плюхнуть Элая мне на колени. Я напрягся, меня охватил страх. Сразу же после этого я подумал: черт, а он и впрямь как пышечка. – Расслабься.

Она засмеялась, облокотившись на спинку дивана, наблюдая за мной, а я наблюдал за Элаем, который, держал голову высоко и смотрел на меня. Внезапно он вскинул руки вверх и заплакал.

Заебись. Я сделал ему больно.

Я хотел вернуть его, когда Хэдли придвинулась ко мне, практически вплотную.

Может, я все-таки подержу его.

Хэдли взяла Элая за руку и тихонько погладила его.

– Все хорошо, видишь? Элайджа тоже боится. Ты должен быть большим и храбрым и показать ему, что все в порядке.

– Я не хочу причинять ему боль, – сказал я ей, отчаянно надеясь, что она спасет меня от самого себя.

– Элайджа, ты не причинишь ему вреда. Знаешь, как мне было страшно держать Люси, когда мне впервые передали ее на руки? Если просто сдаться – это конец. Это чувство оцепенения, которое ты испытываешь, означает, что ты можешь быть великолепен в этом.

– В чем? – скривившись спросил я.

– В заботе о детях.

– Я способен позаботиться не только о детях.

Свет от телевизора отражался на ее лице, заставляя мое сердце бешено колотиться.

– Посмотрим, как ты справишься с Элаем, – пробормотала она, прижимаясь к моему плечу.

Всю последнюю часть фильма я смотрел на Элая. Это все, что я мог делать, поскольку еще не знал, как общаться с ребенком. Элай то ли смирился с моими объятиями, то ли спал, точно не знаю. Впрочем, это неважно. Элай растянулся на моей груди, странно очарованный и спокойный. Ноги Люси упирались в мой левый бок, а Хэдли свернулась калачиком с другой стороны.

Раз все спали, значит, мне не нужно уходить? Я знал, что могу мгновенно заснуть прямо здесь, сидя. Мне в жизни не было так комфортно. Если она спросит, я могу сказать, что задремал.

Глава двадцать четвертая

Хэдли

Ночью меня разбудил крик Элая. В комнате было светло, DVD-плеер был включен на меню фильма. От кого-то, кто не должен был здесь находиться, исходило тепло. Я оттолкнулась от руки Элайджи. Быстро схватила Элая, не желая, чтобы он разбудил Элайджи. Мой нос все еще был онемевшим, так как лицом я утыкалась в плечо Элайджи. Я рассеянно потирала его, пока чмоканье губ Элая наполняло тишину в комнате. Единственным звуком, который можно было услышать, был звук кондиционера, включенного в квартире. Едва проснувшись, я нагнулась в поисках подгузников и салфеток, которые хранились на диване. Найдя их, поменяла Элаю подгузник. Он все еще капризничал, но не слишком громко, поскольку знал, что будет дальше. Я положила его мокрый подгузник на пол, сказав себе, что потом выброшу его в мусорное ведро. Стянув с себя рубашку на бретельках, я расстегнула бюстгальтер для кормящих и покормила Элая. Не задумываясь, я оперлась на руку Элайджи. Мне было комфортно, а когда мне было комфортно, я очень хотела спать.

Это осознание заставило меня резко подняться. Засыпать с Элайджи рядом должно было быть странно. Но после дневных разборок со Скоттом, пребывание рядом с Элайджи было глотком свежего воздуха.

Я обратила внимание на шею Элайджи. Его голова была наклонена вперед. Ему было неудобно спать в вертикальном положении. Поскольку Элай все еще был в его объятиях, когда проснулась, я решила, что Элайджа был слишком напуган, чтобы двигаться. Мне следовало разбудить его, чтобы он мог отправиться домой, но я положила голову ему на плечо. Еще немного...

– С днем рождения. —Раскатистый, хрипловатый голос Элайджи напугал меня до смерти. – Он довольно требователен.

Я быстро поднялась с его плеча и встретилась с темными глазами.

– Ты меня напугал, – прошептала я. – Думала, ты спишь. Уже собиралась разбудить тебя, чтобы ты мог пойти домой, – быстро проговорила я.

Скрестив руки на груди, он вздохнул.

– Как часто ты встаешь к нему по ночам?

Я пожала плечами, чувствуя себя неловко из-за того, что вывалила грудь на его обозрение. Я не стеснялась кормить грудью, но у Элайджи были ястребиные глаза, и моя кожа покрылась мурашками от осознания того, что он смотрит на нас.

– Очень редко. Время от времени. Мне повезло. Он спит всю ночь в отличии от Люси в его возрасте. Думаю, ей исполнился год, прежде чем я смогла спокойно спать.

Он издал звук «хм».

– Смею предположить, что работа и учеба не способствовали этому.

– Нет, но оно того стоило. – Сказала я, пожав плечами.

– Их отец. – начал он.

Я выдохнула.

– Подожди. Если уж мы затеяли этот разговор, позволь мне отнести их в постель.

Он встал, морщась и обхватывая шею.

– Я отнесу Люси. Ее комната – та, что справа?

Я кивнула. Как только Элай снова начал засыпать, я быстро прикрылась, пока Элайджа ушел, и помогла Элаю срыгнуть, прежде чем отнести его в кроватку в своей комнате. Когда я вернулась, Элайджа снова сидел на диване, раскинув ноги. Мое сердце забилось с удвоенной силой, подстегиваемое жаром в животе.

Между работой и материнством мое тело так долго не испытывало желания, что поначалу я его не осознавала. Даже когда была со Скоттом, я не испытывала подобной тяги к близости. Секс обычно происходил потому, что он этого хотел, и его не волновало, что я была измотана и требовалось гораздо больше усилий, чтобы мне было хорошо с ним. Как мне казалось, именно из-за этого я не особо хотела секса со Скоттом.

Но с Элайджи я чувствовала все в полной мере. Это заставляло меня крайне нервничать и осознавать его присутствие. Элайджа был моим другом. Хуже всего в нем сочеталось все, что я хотела видеть в любовнике – партнере. Он был тем, кем никогда не был Скотт. Мне было страшно. Я с грустью осознала, что Скотт даже в сексе не очень хорошо относился к моему телу. Забавно, что я не замечала всех недостатков наших отношений, когда была ослеплена любовью и преданностью.

Как я могла позволить себе довериться Элайджи после всего, через что мне пришлось пройти со Скоттом? И как я могла не хотеть назвать его своим?

Когда вчера Скотт последовал за нами в квартиру и ранил не только мои чувства, но и чувства Люси, единственным утешением для меня было попросить Элайджи прийти. Мой выбор оказался правильным. После половины дня, проведенного с ним, неуместные страхи и переживания Люси были забыты.

Опустившись на диван рядом с ним, я подтянула ноги под себя и повернулась к нему лицом.

– Начинай. Если собираешься заставить меня признать, как глупо я себя вела, давай приступим к делу.

Он откинул голову на диван и смотрел на меня взглядом, который я не могла расшифровать.

– Ты слишком милая и этим все пользуются. Как ты сошлась с тем говнюком, которого я видел вчера, никогда не пойму. Твои дети самые милые, потому что ты их мать. Определенно, в них ничего от него нет.

– Во-первых, если когда-нибудь услышу, что ты говоришь так при Люси, я тебя отшлепаю. Неважно, что она может услышать от его семьи, я никогда не опущусь до их уровня. – Затем я улыбнулась. – Но раз уж она спит, не могу не согласиться. Я любила его и, как бы жалко это ни звучало, продолжала бы заботиться о нем, если бы он не изменил. Но сейчас, оглядываясь назад, удивляюсь, как могла быть счастлива, если постоянно разочаровывалась в Скотте.

– Полагаю, он не работал? – В его тоне слышался гнев. Я кивнула. – И до сих пор не работает?

– Нет, но он учится.

– Ну и что, блядь? У него появилась ответственность, когда ты забеременела. Кто позволяет беременной женщине работать и учиться? – Он говорил все громче. Я сжала плечо Элайджи, и он глубоко вздохнул, закрыв глаза и успокаиваясь, прежде чем снова заговорить. – Меня удивляет, что ты считаешь это нормальным. Я бы ни за что не позволил тебе пройти через это. Он должен был жертвовать сном, а не ты. Он должен был совмещать работу, учёбу и родительские обязанности, пока ты ходила на учебу и возвращалась домой к Люси. Ты должна была оставаться дома и проводить с Люси все свое свободное время.

В этот момент по моим щекам покатились слезы. Слова Элайджи напомнили о той нежности, которой мне не хватало, потому что Скотт никогда не помогал мне. Стыд, который я испытывала, был еще хуже. Я позволила себе любить мужчину, который не любил ни меня, ни нашу семью. Я была единственным взрослым, работающим над нашим будущим. Из-за эгоизма Скотта я упустила моменты с Люси. Моменты, которые никогда не вернуть. Я закрыла лицо руками зарыдав сильнее.

Внезапно две сильные руки схватили меня и притянули к себе. Элайджа обнял меня и тянул, пока я не оказалась у него на коленях. Его огромная масса успокоила что-то глубоко внутри, подарив чувство комфорта, которого я никогда раньше не испытывала. Не тот покой, который получаешь от родителей или друзей, а нечто большее. Его нежность успокаивал меня, разжигая огонь глубоко внутри, разжигая во мне сильные эмоции.

Обхватив одной рукой мои колени, Элайджа прижал руку к моей щеке.

– Я не хотел тебя расстраивать, детка. Я просто хотел, чтобы ты знала, как много ты заслуживала. До сих пор заслуживаешь.

Я провела рукой под глазами. Внезапно я вся запылала. Жар, исходящий от Элайджи, просочился сквозь мои джинсы. В этот момент я подумала, что хочу от него чего-то большего.

– Знаю, – выдохнула я.

Он сжал мясистую часть моего бедра. От его прикосновения тело начало покалывать.

– Рад, что ты не с ним, – пробормотал он, проводя пальцами по моим волосам. Мои глаза встретились с его, когда он спросил: – Он расстроил тебя и Люси, потому что я был вчера с вами на улице?

Я отвела глаза, но Элайджа схватил меня за подбородок и заставил поднять взгляд. Без предупреждения слова вырвались у меня изо рта.

– Меня расстроило не это. Я могу разговаривать с кем хочу. Скотта это не касается, но когда я не отреагировала так, как ему хотелось, он начал наезжать на Люси. Скотт сказал ей, что расстроится, если она будет общаться с тобой. Какого ириса, Элайджа? Ей четыре года, а он затравливает ее, чтобы добраться до меня.

К счастью, Элайджа ничего не сказал, и я продолжила:

– Люси заплакала. Она не понимала, почему ее отец сердится. Я потеряла дар речи, когда Скотт ушел, не попрощавшись с ней. Я обнимала ее, пока мы обе плакали. Я бы ни за что не позволила ему забрать ее после такого припадка, но все это может иметь обратный эффект. Люси и так не хочет проводить время со Скоттом. Ее перестало беспокоить, что он отказывается приезжать за ней, но в этом виновата не я. Его родители говорят, что я внушаю Люси не ехать к ним. – Быстро моргнув, я вытерла глаза и попыталась рассмеяться, но смех застрял в горле. – Прости, но это, наверное, гораздо больше, чем ты ожидал, когда захотел с нами подружиться.

– Не извиняйся. Никогда не извиняйся передо мной. Я хочу быть тем плечом, на котором ты можешь поплакать. – Он прикоснулся к своему плечу. – Ну же, используй меня, сколько хочешь.

То, как он смотрел на меня своими напряженными карими глазами, в сочетании с моим расцветающим желанием заставило осознать, что я нахожусь на коленях у Элайджи. Жар в моем животе опустился между бедер.

Я быстро встала и улыбнулась. Проведя рукой по лицу, я нервно потянулась.

– Уф. Не могу поверить, что плакала.

– Ты в порядке?

Я кивнула.

Элайджа спросил:

– А Люси?

Я нахмурилась.

– Думаю, она еще слишком мала, чтобы в полной мере осознать, что произошло, и это ее пугает. Когда-нибудь, когда подрастет, надеюсь, она поймет, почему я не могла позволить ее отцу остаться с нами.

Элайджа встал, возвышаясь надо мной. Он придвинулся ближе и осторожно коснулся моего плеча.

– Не думаю, что она этого хочет. Думаю, что твой четырехлетний ребенок понимает больше, чем ты думаешь. Она хочет только маму. И чтобы ее мама была счастлива. Это заметно по Люси.

– Что ты имеешь в виду?

– Она избалованная, но у нее золотое сердце, особенно когда речь идет о ее любви к тебе. Ты замечала, что Люси счастлива, пока счастлива ты? Думаю, она больше расстроилась из-за того, что ты несчастна, чем из-за того, что сказал ее отец. И... из-за меня. Она плакала, потому что думала, что ей не разрешат больше видеться со мной. – Он усмехнулся. – Как будто я вас отпущу.

Это правда. Люси очень расстроилась, когда Скотт сказал, что не позволит такому человеку, как Элайджа, находиться рядом с нашими детьми. Он высказывался о татуировках Элайджи и прочем, пока Люси не расплакалась. Скотт искренне верил, что я все еще принадлежу ему или что-то в этом роде. Абсурдно то, что он думал, будто может указывать мне, с кем я могу дружить. Я не стала рассказывать об этом Элайджи.

Глубокий голос Элайджи был тихим, когда он продолжил:

– Люси рассказала о том, что ее отец требовал, чтобы вы, держались от меня подальше. Она плакала, когда говорила это. Именно поэтому я понял, что каким-то образом, каким-то гребаным образом, стал особенным для кого-то настолько бесценного, что не понимал, как кто-то может заставить ее плакать.

Ох, помадка.

Он заставлял меня чувствовать. Очень много разных вещей. Почему он стал таким добрым? Неужели он не мог остаться тем придурком, с которым мы столкнулись в первый раз?

Это заставляло меня с грустью мечтать о большем – той части, которой друзья не делились друг с другом.

Но я не могла перестать представлять себе это, особенно после сегодняшней ночи и всего, что Элайджа сказал и сделал для нас. Почему он так хорошо к нам относился? Мое сердце было в опасности из-за сложившейся ситуации.

– Ты сегодня работаешь? – пробормотал он, его пальцы лениво поглаживали мое плечо.

Вспомнив о работе, я застонала.

– Ты только что напомнил мне, что она у меня есть. Который час?

– У тебя есть еще четыре часа, чтобы поспать. Я зайду за тобой около шести тридцати.

– Спасибо, Элайджа.

– Не благодари меня. Это не проблема.

Он убрал руку с моего плеча, оставив после себя призрачное тепло.

– Но так и есть. – Я взяла его за руку. – Несмотря на нашу первую встречу, я рада, что у нас появился друг в твоём лице.

Он поспешно отвернулся, но прежде я заметила напряженное выражение его лица. Его челюсть была сжата, а глаза опущены. Я сказала что-то не так? Я хотела спросить, но внезапно почувствовала неуверенность. Выражение его лица смутило меня.

Он остановился и бросил взгляд через плечо. В этом взгляде было что-то скрытое.

– Я никуда не уйду, – сказал он, направляясь к двери.

Глава двадцать пятая

Элайджа

– Я сделал это фото ранее. Она была очень зла, когда я показал ей его перед тем, как мы отвезли ее к бабушке с дедушкой.

Я улыбался, передавая свой телефон маме и показывая фотографию спящей с открытым ртом в автокресле Люси. Я сам немного устал. Я почти не спал после того, как покинул квартиру Хэдли, но это была приятная усталость. Вероятно, я так себя не чувствовал, на протяжении всего рабочего дня, но это тоже было нормально.

Мама улыбнулась, глядя на мой телефон.

– Мне было интересно, что ты делаешь в такую рань. Неужели мама...

– Хэдли.

– Хэдли работает сегодня?

Я забрал у нее телефон.

– Да. Я заберу ее в семь, и мы поедем за Люси и Элаем.

– Малыш, да? У тебя есть его фотографии?

Я покачал головой.

– Нет, но я сниму его с Хэдли. Это первая фотография, которую я сделал с Люси.

Я усмехнулся, вспомнив, как она дулась. От того, что я смеялся над ней, становилось только хуже. Могу поспорить, когда я сказал, что хочу ее сфотографировать она ожидала не этого.

Когда я взглянул на маму, она смотрела на меня с любопытством.

– Может, лучше привезти их сюда.

Я потер затылок.

– Как мне это предложить?

Мама вскинула бровь, слегка забавляясь.

– Что ты имеешь в виду?

– Ответь честно, мам. Ты единственная женщина, которая, зная меня, может сказать, что любит. Мне оставить Хэдли в покое? Она через многое прошла. Они все. Блядь, я не хочу портить им жизнь...

– Следи за языком, Элайджа, – отругала меня мама.

Хэнк открыл сетчатую дверь, зашёл в дом и взъерошил мне волосы, как делал в детстве. Тогда это всегда выводило меня из себя. Ничего не изменилось. Я откинул голову и поймала его ухмылку, когда он пошел наполнять свою чашку кофе.

– Ты оставишь их? – спросила меня мама.

Я ответил не задумываясь.

– Нет.

Мама рассмеялась.

– Тогда почему задаешь такой глупый вопрос? Я знаю тебя, ты знаешь себя. Ты планируешь причинить им вред?

– Конечно, нет, но... – Я уперся локтями в колени, опустил голову на руки и вздохнул. – Я хочу присутствовать в их жизни больше, чем сейчас. Дерьмово быть просто ее другом.

– Язык, —пробормотала мама, а Хэнк усмехнулся. – Почему ты до сих пор не пригласил ее на свидание?

– По многим причинам.

Я вздохнул. Это должно было быть легко сделать, раз уж Хэдли впустила меня в их жизнь. Я мог бы пригласить её на свидание тем утром. Я должен был, но она заявила, что я отличный друг. Она вывела меня из себя.

– Если речь идет о ее детях, они сделают твою жизнь полнее, – сказал Хэнк после очередного глотка кофе. – Моя жизнь была бы пустой и скучной без твоей мамы. Ты был таким маленьким говнюком – серьезной проблемой, – но я бы не променял ни минуты, проведенной вместе с вами.

Мама что-то пробормотала себе под нос по поводу нашего выбора слов, пока мы смеялись.

– Люси потрясающая. Ты в нее влюбишься. Красивая и милая, как ее мама. А Элай – маленький пухляк.

– Только послушай себя, – усмехнулся Хэнк.

– Что? – улыбаясь спросил я.

– Ты говоришь с гордостью. Словно они твои.

Я нахмурился. Но это было не так. Тот факт, что они не были моими, засосал меня в гигантскую черную дыру. Это опустошало меня.

– Ничего не знаю, но я хочу больше, чем двух внуков. Ты должен оплодотворить ее хотя бы еще раз.

Слова мамы были забавными, но далеко не пугающими. С тех пор как я познакомился с Люси, я часто думал о том, что стану отцом. Быть родителем – гораздо больше, чем я думал вначале, и, возможно, это то, чего я хотел.

Возможно, я уже это сделал. Я представлял себе Хэдли с округлым животиком, как тогда, когда мы только познакомились. Только этот ребенок был бы частью меня и Хэдли.

Внезапно я понял, что хочу такой жизни.

Я больше не мог этого отрицать. Я хотел этого. Я хотел их. Рядом со мной. В качестве моей семьи.

Я хотел Хэдли – все ее частички.

______

Как только Хэдли села в мою машину в тот вечер, мне было трудно решить, вручить ей торт сразу или подождать, пока мы заберем Люси и Элая. Она не могла увидеть его на заднем сиденье.

Увидев у нее в руках половину торта, я решил подождать. Неужели она работает здесь достаточно долго, чтобы коллеги знали о ее дне рождения?

Хэдли увидела, как я смотрю на торт, и улыбнулась.

– Можешь взять кусочек. Хорошая подруга, с которой я раньше работала, научившая меня почти всему, что я знаю, принесла мне его сегодня на работу и сказала, чтобы я поделилась им со всеми. – Она фыркнула. – Думаю, она хочет, чтобы я вернулась к ней на работу.

Выезжая с парковки, я спросил:

– Где ты работала до больницы?

– В доме престарелых.

– Планируешь вернуться?

Еще одно фырканье.

– Нет. Мне здесь нравится. Часы работы и выходные дни идеально подходят для меня. Как бы я ни скучала по Джорджи, я не скучаю по умственному и физическому истощению, которое было связано с работой там. Когда ты работаешь помощником медсестры, ты узнаешь, как важна работа в команде. Большинство медсестер в доме престарелых не хотели нам помогать. Я пообещала себе, что, когда стану медсестрой, буду помогать без просьб. Я не хотела, чтобы кто-то еще чувствовал себя скованным или одиноким.

Я понимал основы сестринского дела, но многого не знал. Однако решительная улыбка на лице Хэдли говорила о том, насколько важна ее карьера.

– Звучит сложно, но я уверен, что ты отлично справишься с этой работой, и говорю так не потому, что думаю, что ты чертовски мило выглядишь в медсестринской одежде.

Ее взгляд скользнул в мою сторону, и щеки покраснели. Она заправила прядь светлых волос за ухо и подняла на меня свои голубые, словно океан, глаза. Красавица.

– Прекрати.

– Что?

– Делать мне необычные комплименты. Я не знаю, как реагировать.

Я засмеялся.

– Ох, блядь, реагируй как тебе хочется, детка. Я буду наслаждаться этим, несмотря ни на что.

Она покачала головой, все еще улыбаясь и выглядывая в окно.

Когда я подъехал, ее отец вместе с Люси ждал нас на улице. Это вошло у него в привычку. Хэдли обычно спешила уйти с детьми, словно боялась, что родители могут сказать мне, что-то. Может, это она привыкла так делать в случае с ее бывшим – нужно было защищать его или бояться, что он на нее обидится, – но я был взрослым мужчиной и не хотел, чтобы она напрягалась из-за меня. Я понимал, почему отец Хэдли беспокоился о том, с кем она общается. Она была его дочерью. Если бы Хэдли и ее дети были моими, я бы защищал её гораздо сильнее.

Через секунду вышла ее мама, улыбаясь, с Элаем на бедре. Я припарковал машину и взял купленный торт.

– Хочешь поделиться с ними?

Ее великолепные голубые глаза расширились, когда она рассматривала торт.

– Элайджа... – Она пристально посмотрела на меня. – На самом деле тебе не обязательно было покупать мне торт.

– Глупости. Кроме того, Люси до скончания веков дулась бы на меня.

– Элайджа! – взволнованно воскликнула Люси, секундой позже ее пальцы ударились о борт моего внедорожника, когда она попыталась взобраться на подножку, чтобы посмотреть на меня через окно. – Заходи и поешь. Бабуля приготовила ребрышки барбекю для мамы.

Я рассмеялся, осторожно открывая дверь и выходя наружу. Она ахнула, увидев торт в моей руке.

– Видишь, дедуля? – Она посмотрела на своего дедушку стоящего на крыльце. – Я же говорила, что он принесет его.

Хэдли наконец немного расслабилась – напряжение в ее плечах значительно ослабло.

– Ты уже поздравила свою маму с днем рождения? – спросил я Люси.

Она замолчала и посмотрела на Хэдли.

– Нет. С днем рождения, мамочка. – яркие, любопытные глаза Люси снова смотрели на меня. – А я тоже получу подарок?

Я дернул ее за одну из косичек и рассмеялся.

– В прошлом месяце у нас был день рождения. Думаю, сейчас очередь твоей мамы.

Она скрестила руки.

– Вот проклятье.

Ее реакция заставила меня вспомнить о портрете единорога, который я так и не подарил ей.

– Но, когда ты вернёшься домой, я кое-что приготовил для тебя.

Ее глаза загорелись.

– Люси, почему бы тебе не познакомить бабулю с Элайджи, раз уж твоя мама этого не делает? – сказала мама Хэдли, останавливаясь рядом со мной.

Я и не заметила, как она сошла с крыльца. Хэдли посмотрела на маму.

– Это Элайджа, бабуля, – сказала Люси.

– Приятно познакомиться, Элайджа.

Пожилая женщина протянула руку. Я переложил торт в левую руку и пожал ее.

– Мне тоже.

– Пойдёмте есть. Я приготовила ужин.

– Я купил торт.

Она рассмеялась.

– Вижу.

Ужин прошёл в приятной атмосфере, несмотря на то что мама Хэдли смущала ее, а отец пристально разглядывал меня. Два часа спустя я проводил их до квартиры с двумя тортами и персиковым пирогом.

Хэдли открыла дверь и жестом пригласила меня войти.

– Спасибо, что принес торт.

– Без проблем.

– Не переодевайся, пока не примешь ванну, Люси, – сказала Хэдли, скидывая туфли и вбегая в гостиную.

Я поставил торты и пирог на прилавок и направился к двери.

– Я сейчас вернусь. Мне нужно кое-что принести.

Брови Хэдли сошлись вместе.

– Хорошо?

Я поспешил к себе домой, схватил картину и поспешил обратно. Мне не терпелось увидеть реакцию Люси. Хэдли впустила меня, как только я постучал.

– Для Люси.

Я протянул картину Хэдли, и она вздрогнула.

– Ох, Элайджа, она прекрасна. – Хэдли крикнула: – Люси! Иди посмотри.

Она подняла раму с картиной, с улыбкой любуясь ею.

– Это единорог?

Люси подошла и забрала у Хэдли мой подарок.

– Тебе нравится?

Люси было всего четыре года, поэтому я вдруг засомневался, понравится ли ей что-то подобное. Но когда она улыбнулась, я перестал волноваться.

– Она красивее, чем картинки в книгах о лошадях в доме бабули. Можно мы повесим ее в моей комнате?

Хэдли улыбнулась.

– Она твоя. Можешь повесить ее куда захочешь.

– Мы можем украсить мою комнату единорогами? – спросила она

– Конечно.

Люси обняла меня за ноги.

– Спасибо, Элайджа.

Я погладил ее по голове.

– Пожалуйста.

Она выбежала, прихватив с собой картину.

Элай закричал в объятиях Хэдли, и я взглянул на него.

– Не расстраивайся. Я нарисую для тебе что-нибудь, когда мы узнаем, что тебе нравится.

Достав из заднего кармана бумажник, я достал подарочную карту и протянул ее Хэдли.

– Что это?

Она уставилась на карточку, нахмурившись.

– Подарочная карта моего салона. Ты сказала, что хочешь сделать татуировку, верно? Какую бы ты не выбрала, большую или маленькую, просто дай знать. Не обязательно прямо сейчас. Как только решишь, что готова.

Она нервно прикусила губу.

– Ты уверен? Ведь татуировки очень дорогие?

– Да, но если кто-то и будет делать тебе татуировку, то только я. Не хочу, чтобы кто-то испортил твою идеальную кожу. Я серьезно, Хэдли, не позволяй никому другому делать тату, хорошо? Я лучший, и сделаю все как надо.

Она наклонила голову и смотрела на меня с довольной улыбкой.

– Спасибо, Элайджа. Но я не могу назначить встречу, так как не знаю, когда у меня будет свободное время.

– Если хочешь, в следующий раз, когда ты будешь свободна, я сделаю тебе татуировку. Неважно, как рано или поздно.

Она медленно кивнула.

– Хорошо. – Она поудобнее устроила Элая на своем бедре. – Не хочешь остаться и посмотреть фильм или что-нибудь еще?

Хэдли пригласила меня посмотреть фильм?

– Ты даже не представляешь, как бы я этого хотел, но мне нужно заняться графическим дизайном.