Текст книги "Легендарный Повар 2 (СИ)"
Автор книги: Гриша Гремлинов
Соавторы: Лев Котляров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Глава 12
Вопрос и правда был непростым. С одной стороны, где-то в дальнем конце овощного ряда сидел Игнат Савельевич Мраков, который собирался уезжать и готов был сбросить остатки товара хоть за полцены, лишь бы ничего не досталось князю. С другой стороны, на восточном выезде сидел на своей ферме избитый молочник Сметанников, к которому вчера наведались княжеские вышибалы и у которого времени было и того меньше.
– Поехали, Бекон. Кому-то очень срочно нужна помощь.
Кот одобрительно мяукнул и первым потрусил к коновязи, где Тефтелька лениво отмахивалась хвостом от рыночных мух.
Там я наткнулся на знакомого стражника. Он как раз проверял какую-то телегу и, завидев меня, приветственно махнул рукой:
– Винтер! Ты сегодня без сковороды? Рынок без тебя ничем не пахнет.
– Не до готовки сегодня, – ответил я, подходя ближе. – Слушай, мне нужен быстрый гонец. Надёжный, чтобы доставил записку в трактир «Сытый Вепрь» и не пропил её по дороге. Есть такой?
Рыжий почесал затылок, припоминая, и кивнул:
– Есть. Парнишка один тут крутится, из городских. Шустрый, честный, берёт дёшево. Сейчас кликну.
Он обернулся и зычно крикнул куда-то в толпу, сложив ладони рупором. Через минуту к нам подбежал мальчишка лет двенадцати с оттопыренными ушами и деловитым выражением лица. Одет он был в потрёпанную куртку, а на поясе у него висела кожаная сумка для писем.
– Вот, Винтер, это Мишка. Доставит в лучшем виде. Мишка, это тот самый повар, про которого весь рынок гудит.
Мишка уставился на меня с откровенным любопытством, но быстро взял себя в руки и кивнул:
– Куда отнести?
Я нацарапал записку на клочке бумаги. Почерк у меня был не самый изящный, но разборчивый. Фёдору я писал коротко: «Задержусь до вечера. Еду к молочнику на восточный выезд. Всё в порядке, трактир берегите. Если объявится кто чужой – гнать взашей. Марк». Свернул записку, сунул Мишке в руку вместе с парой медяков и объяснил дорогу. Мальчишка кивнул, сорвался с места и исчез в толпе быстрее, чем я успел моргнуть.
– Вот что значит молодость, – хмыкнул рыжий стражник.
– Вот что значит отсутствие мобильника, – пробормотал я себе под нос, взбираясь в телегу.
– Чего? – не понял стражник.
– Говорю, спасибо за помощь.
Тефтелька тронулась, и мы с Беконом покатили через городские ворота в сторону восточного тракта. Кот устроился у меня на коленях, свернулся клубком и прикрыл глаза, но я заметил, что его уши оставались настороже – он слушал дорогу.
Путь к восточному выезду занял около часа. Сначала мы катили по накатанному тракту, обгоняя редкие телеги и пеших путников, свернули на узкую просёлочную колею, которая ныряла в редкий березняк и тянулась вдоль глубокого оврага. Колёса то и дело подпрыгивали на корнях, и Тефтелька упрямо фыркала, но шага не сбавляла. Бекон, которого тряска изрядно донимала, спрыгнул с моих колен и перебрался на мешок с соломой в кузове, откуда теперь смотрел на дорогу с оскорблённым достоинством.
За оврагом дорога выровнялась и пошла чуть в гору, а затем деревья расступились, открывая вид на широкую равнину. И там, посреди этой равнины, стояла ферма Сметанникова.
Честно говоря, я ожидал другого. После рассказа Каролины о том, что здесь хозяйничали княжеские вышибалы, я думал увидеть пепелище. Но ферма оказалась на удивление целой. Большой добротный сруб главного дома, окружённый постройками, стоял целёхоньким, только ставни на окнах были прикрыты, отчего дом выглядел слепым и настороженным. За ним высились два длинных коровника и несколько сараев поменьше. Всё это выглядело построенным на века – чувствовалась рука хозяина, который не терпел беспорядка и вкладывал в своё хозяйство душу.
Но чем ближе мы подъезжали, тем яснее проступали следы вторжения.
Забор, окружавший ферму, местами был проломлен – доски висели, вырванные из гнёзд вместе с гвоздями, а в одном месте целая секция рухнула внутрь двора и лежала, втоптанная в грязь. Массивные ворота были распахнуты настежь, и одна створка перекосилась, повиснув на единственной уцелевшей петле. Земля перед воротами и во дворе была истоптана копытами и сапогами так, что трава превратилась в бурую кашу. Везде валялся мусор, пустые мешки, обрывки верёвок, опрокинутая бочка, из которой натекла тёмная лужа с кислым запахом. Я насчитал следы не меньше десятка всадников, которые прошли здесь совсем недавно, и эта цифра мне очень не понравилась.
Я придержал Тефтельку у ворот и спрыгнул на землю, внимательно оглядывая двор. Бекон последовал за мной, никак не выражая беспокойство, но я всё равно несколько минут прислушивался. Впрочем, кроме тоскливого мычания коров ничего так и не уловил.
Всё равно не спешил расслабляться. Княжеские вышибалы могли уйти, но где гарантия, что они не оставили здесь засаду?
Чтобы изучить всю ферму, мне потребовался день, уж очень она была большой. Я двинулся через двор, огибая опрокинутую бочку и кучи мусора. Бекон бежал впереди, деловито обнюхивая попадающиеся на пути предметы и время от времени оглядываясь, чтобы проверить, не отстаю ли я. Мы миновали амбар с распахнутыми дверями, прошли мимо пустого загона, где раньше, видимо, держали лошадей, и направились к коровнику.
Возле входа в коровник, на перевёрнутом ведре, сидела статная женщина. Она была из тех, про кого говорят «кровь с молоком», и я сразу подумал, что это доярка. С мощными руками, которые сейчас безвольно лежали на коленях. Светлые кудрявые волосы выбивались из-под белой косынки. Сейчас женщина сидела, опустив голову, и даже не заметила нашего приближения. Её больше занимал разговор с коровой, чью голову было видно через открытые двери.
– Ну что ты, Пушинка, ну потерпи, милая. Я понимаю, что больно, я сама бы сейчас заревела, честное слово. Но ты уж потерпи, я сейчас, я только дух переведу, и придёт твоя очередь. Всех подою, никого не брошу, ты же знаешь…
Бекон, услышав этот монолог, замер в паре шагов и уставился на женщину с таким выражением, будто она на его глазах сошла с ума. Его уши развернулись вперёд, хвост замер, и он покосился на меня с немым вопросом: «Она что, правда разговаривает с коровой?»
– Здравствуйте, – негромко позвал я, останавливаясь в нескольких шагах.
Женщина испуганно вздрогнула и резво вскочила, опрокинув стоявший рядом подойник, отчего молоко хлынуло на землю. Доярка ахнула и схватилась за голову.
– Ох ты ж, зараза! Да что ж такое-то! Всё пропало, всё!
Бекон мгновенно сориентировался, подскочил к разлившейся луже и принялся лакать молоко с таким видом, будто только ради этого мы сюда и приехали. Я перевёл взгляд на женщину и понял, что она на грани срыва. Её лицо покрылось красными пятнами, глаза наполнились слезами, а руки, которыми она только что всплёскивала, теперь прижались к груди.
– Простите, – сказал я как можно мягче. – Я не хотел вас напугать. Я Марк Винтер, повар из «Сытого Вепря», это мой кот Бекон. Мне нужен хозяин фермы, господин Сметанников. Мы можем с ним поговорить?
Доярка судорожно всхлипнула и вдруг опустилась обратно на ведро, закрыв лицо руками. Плечи её затряслись, и она разрыдалась.
– Да какой уж там разговор, – сквозь слёзы выговорила она, и её голос задрожал. – Не до разговоров хозяину-то. Вон, гляньте, чего натворили, ироды проклятые! Ночью пришли, вчерась, как стемнело. Человек десять, а то и боле, всё верхами, всё с оружием. Ворота высадили, забор поломали, во двор влетели и давай всё крушить. Хозяин-то наш, Степан Матвеич, мужик горячий, выскочил на крыльцо с дубиной, а они его враз скрутили. Били ногами, сволочи, на земле, а он им: «Не уйду, – кричит, – хоть убейте, а землю свою не брошу». А они ему в ответ: «Тогда подохнешь на своей земле, упрямый ты пёс». И били, пока он не затих…
Она зашмыгала носом, вытерла лицо передником и вдруг вскинула голову, и в её заплаканных глазах блеснула такая ярость, что я невольно отступил на полшага.
– А я что? А я ничего не могла! – выкрикнула она, и в её голосе зазвенела злость, уже не на налётчиков, а на саму себя. – Стояла у стены, как дура, и дрожала! Вилы в руках были, а я их поднять не посмела! Смотрю, а хозяина-то по лицу сапогами, а я стою, и ни с места. До сих пор себя простить не могу.
Она замолчала, тяжело дыша, и по её щекам снова покатились слёзы, но теперь она их не вытирала. Бекон, который к этому моменту уже вылакал молоко, подошёл к ней, сел рядом и ткнулся носом в её руку, заурчав. Женщина вздрогнула, посмотрела на кота и неожиданно улыбнулась.
– А меня Марфой звать, – сказала она уже тише, погладив Бекона по голове. – Доярка я. Последняя, кто остался-то. Все работники ещё вчерась разбежались, как узнали, что князь за ферму взялся, а я нет. Кто ж коров-то бросит? Они же живые, им больно, вымя распирает, а подоить некому. Я одна на тридцать голов. Вот сижу, реву, а молоко-то пропадает. Ведро за ведром выливаю, потому что сбывать некуда. Никто не едет, все боятся. А Степан Матвеич… – она опять всхлипнула, – он второй день у себя в комнате. Не ест, не пьёт, лежит и в потолок смотрит. Всех работников рассчитал, сказал, чтобы уходили, пока целы. А я ему: «Куда ж я пойду, Степан Матвеич? У меня ж ни кола ни двора, всё здесь». А он отвернулся и молчит. Сердце рвётся на это смотреть.
Я выслушал её, не перебивая, и когда она замолчала, принял решение.
– Марфа, – сказал я, – я могу помочь.
Она удивлённо посмотрела на меня и перевела взгляд на Бекона, будто спрашивая у него, серьёзно ли я говорю. Кот лениво приоткрыл один глаз и, казалось, пожал плечами – мол, хозяин у меня странный, но своё дело знает. Потом вывернулся из-под руки и вернулся к молоку.
– Вы доить умеете? – спросила Марфа с сомнением. – А то мне одной, честно скажу, не управиться. Тридцать голов – это ж не шутка.
Бекон, услышав это, перестал лакать и уставился на меня с таким выражением, будто сама мысль о том, что я умею доить коров, невероятно его развеселила. Я невольно рассмеялся.
– Нет, доить не умею, но я умею готовить. А раз хозяин отказывается от еды, значит, ему нужно такое блюдо, от которого он не сможет отказаться. Покажите мне дом, Марфа. Я попробую достучаться до вашего Степана Матвеевича.
Марфа помолчала, потом решительно кивнула и поднялась. Слёзы её высохли, и теперь в её глазах горела упрямая надежда.
– Ладно, пойдёмте. Только я вас предупреждаю, у хозяина крутой норов. Он сейчас на всех зол, и на себя в первую голову. Но, – она вздохнула и развела руками, – хуже-то уже не будет.
Она повела меня через двор к добротному срубу с резными наличниками на окнах и массивным крыльцом под навесом. Наличники были выкрашены в синий цвет, но краска уже облупилась, а резьба местами была повреждена ударами. Дверь висела криво, одна петля была вырвана с мясом, и на косяке темнели глубокие царапины от меча. Внутри от порядка не осталось и следа. Пол в сенях был залит молоком, и теперь лужи стояли повсюду, смешанные с грязью чужих сапогов.
Марфа, увидев это, сжала кулаки и пробормотала сквозь зубы что-то очень нелестное в адрес княжеских вышибал и их матерей. Дом внутри был просторным и даже уютным, несмотря на вторжение наёмников. Стены здесь были обиты деревом, на полу лежали домотканые половики, сейчас перепачканные и сбитые в кучи. Доярка вела меня по коридору, и я заметил, как она останавливалась возле каждой лужи, и стискивала зубы. Видно было, что этот дом для неё не просто место работы, нечто большее.
Наконец, мы подошли к двери в конце коридора. Марфа остановилась, прислушалась и покачала головой.
– Там он. Второй день никого не пускает. Я ему и щи носила, и хлеб свежий – всё на пороге оставил. Даже не притронулся.
Я кивнул глянул на Бекона, потому что он встал на задние лапы и стукнул по двери. Да, Сметанников точно ещё жив.
– Марфа, – тихо сказал я, – идите пока к коровам. Я вас позову, когда будет нужно.
Женщина хотела возразить, но, взглянув на моего кота, передумала. Она кивнула и быстро ушла по коридору, только сапоги тяжело застучали по деревянному полу.
Едва мы остались одни, я настойчиво и очень громко постучал.
– Степан Матвеевич! Это Марк Винтер, повар из «Сытого Вепря». Откройте, дело есть.
Несколько мгновений стояла вязкая тишина, нарушаемая лишь лёгким стуком кошачьей лапы об дверь.
– Я никого не принимаю, – раздался хриплый голос.
– Как бы не так, – ответил я и толкнул плечом дверь.
Она хоть и была заперта, но от моего удара – спасибо Силе от Системы, – отлетела в сторону. И моему взгляду открылась просторная комната, которая служила хозяину кабинетом и спальней одновременно. Стол у окна был перевёрнут, бумаги рассыпаны по полу, и на них темнел отпечаток грязного сапога. У стены стояла кровать с изголовьем с глубокой зазубриной от меча. На ней и сидел Степан Матвеевич Сметанников, тяжело привалившись к стене.
Крепко сбитый мужик, в льняной рубахе, сейчас порванной на плече и покрытой бурыми пятнами. Руки у него мощные, какие бывают у людей, привыкших с детства работать. Голова у него была замотана чистой тряпицей, сквозь которую проступало тёмное пятно. Лицо у Сметанникова было красным от жара, а светло-серых в глазах горела смесь боли и ярости.
Он поднял на меня тяжёлый взгляд и процедил сквозь зубы:
– Сказал же, никого не принимаю. Уходи.
Я не двинулся с места, замерев на пороге. Бекон проскользнул между моих ног в комнату, обнюхал перевёрнутый стол и уселся посреди комнаты, переводя взгляд с меня на хозяина.
– Степан Матвеевич, – начал я спокойно, – я знаю, что случилось. Князь перекрыл вам подъезды, а вчера прислал вышибал. Они вас избили, разгромили хозяйство и велели убираться. Я здесь не от князя, он и мой враг тоже.
– Общий враг? – Сметанников горько усмехнулся и поморщился от боли. – И чем же ты, повар, воюешь с князем? Булки ему несвежие продаёшь?
– Я не опустил руки, – ответил я ровно. – Восстанавливаю трактир, ищу надёжных помощников, чтобы противостоять князю. Этого достаточно для начала?
Сметанников уставился на меня внимательнее, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на интерес, но он быстро погасил его и отвернулся.
– Это всё слова. А у меня здесь… – он обвёл рукой комнату, – всё прахом пошло. Двадцать лет хозяйство строил, а они за одну ночь всё разнесли. Работников нет, скоро коров будет нечем кормить. Ты предлагаешь мне куда-то сбыть молоко? Да кому оно нужно, если князь сказал: «Кто купит у Сметанникова, тот заплатит втрое»? Ты мне ничем не поможешь.
Он замолчал, и я видел, как тяжело ему даётся каждое слово. Он злился на свою беспомощность, и это жгла его изнутри, не находя выхода.
Я не стал спорить, а развернулся и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Бекон успел проскочить вперёд меня и теперь ждал в коридоре. Ждать, пока Сметанников согласится на переговоры, было бессмысленно. Его нужно было сначала накормить, а уже потом разговаривать о деле.
Я отправился на поиски кухни, впрочем кот уверенно бежал вперёд, видимо, следовал на запах. Эта часть дома оказалась под стать всему хозяйству, с большой кирпичной печью, деревянным столами и полками, уставленными глиняной посудой. С потолка свисали связки лука и сушёных трав. Здесь, в отличие от остального дома, было относительно чисто. Неужели наёмники не добрались сюда?
Продуктов здесь хватало, а особенно молока. Оно стояло и на полу, и на полках и даже в бочонке на окне. Марфа не преувеличивала, здесь пропадало целое состояние.
Пора приступать к делу. Я закатал рукава, вымыл руки и накинул фартук аж с тремя карманами. Бекон, следовавший за мной по пятам, немедленно запрыгнул на лавку и принялся разглядывать крынки с молоком. Время от времени требовательно мяукал, напоминая о своём присутствии.
– Сливок хочешь? – спросил я, снимая их с одной из крынок. – Но сначала помоги, потом получишь.
Кот фыркнул, но остался сидеть на месте, всем своим видом показывая, что он и есть главный помощник.
Я решил приготовить блюдо, которое требовало много молока, способное смягчить даже самого упрямого мужика. Конечно же! Молочную запеканку с курицей и грибами. Простое деревенское блюдо, от которого веяло домом.
Первым делом занялся курицей. Нашёл в кладовой ощипанную тушку, разделал её и нарезал небольшими кусочками. На чугунной сковороде разогрел щедрый кусок сливочного масла и обжарил курицу на сильном огне до золотистой корочки. Так соки запечатались внутри, а мясо не получится сухим. После переложил их в миску, а в оставшемся масле обжарил мелко нарезанный лук. Довёл до мягкости, не давая ему потемнеть.
– Следи, – сказал я Бекону, помешивая лук деревянной лопаткой. – Лук должен стать прозрачным и сладким, а не горьким. Это основа.
Кот важно кивнул и стал смотреть на сковородку, не отводя взгляда.
А вот с грибами вышла промашка. Я надеялся найти свежие, но в кладовой висели лишь связка сушёных. Их нужно было залить водой. И только взял кувшин, то сообразил, что если их залить и молоком тоже, то будет ещё лучше. Теперь им полчаса стоять в этой смеси. Когда они размокнут, я их мелко порежу и обжарю на отдельной сковороде. Это поможет выпарить лишнюю влагу, но оставит аромат и вкус грибов. Почти сразу по кухне поплыл лесной аромат, и Бекон, учуяв его, заурчал громче.
Следующий этап – это молочная заливка. В глубокой миске я взбил четыре яйца, влил туда две полные крынки молока, добавил щепотку соли, свежемолотый чёрный перец. Сюда бы ещё мускатного ореха сыпануть, но где ж его здесь взять? Я на всякий случай проверил все полки, но нашёл лишь перец и паприку. Всё это тщательно взбил венчиком до появления лёгкой пены. В итоге, когда я поставлю всё это в печь, то получится суфле.
Я взял глубокую глиняную форму, щедро смазал её сливочным маслом и принялся выкладывать слоями. Первым слоем пошла половина обжаренной курицы, затем лук, затем грибы. Потом вторая половина курицы – верхним слоем. Залил всё молочно-яичной смесью, следя, чтобы она проникла в каждый уголок формы. Сверху присыпал панировочными сухарями, которые нашлись в холщовом мешочке на полке, и выложил несколько маленьких кусочков сливочного масла. И отправил форму в печь, где уже тлели берёзовые угли.
– Теперь полчаса на запекание, – сказал я, вытирая руки о передник.
Бекон требовательно мяукнул. Я усмехнулся и налил ему в плошку сливок, и кот, довольно заурчав, принялся лакать. При этом то и дело поглядывал на печь. Надеялся, что ему перепадёт кусочек запеканки.
Через полчаса по кухне поплыл такой аромат, что у меня самого свело желудок. Сливочный с нотками жареной курицы и лесных грибов. Я открыл заслонку и достал форму. Запеканка выглядела так, как и должна была, но я всё равно добавил хорошую порцию маны, чтобы Сметанников быстрее принял мои условия.
Система не заставила себя ждать, и перед глазами появилось сообщение:
Внимание! Создано новое блюдо: «Молочная запеканка с курицей и белыми грибами»
Качество: превосходное
Свойства: нейтрализует негативные психологические эффекты, ускоряет регенерацию в 2 раза
Получено 15 опыта
Текущий опыт: 5/500
Поздравляем! Вы достигли 4-го уровня!
Вы получили: 3 свободных очка характеристик, 1 Подарок
Доступно для улучшения: Сила, Ловкость, Выносливость, Интеллект
– Ого! – присвистнул я, когда приятная волна прошлась по телу.
В этот раз за блюдо дали аж 15 опыта, да ещё и уровень. Пока запеканка остывает, у меня есть время распределить очки.
Я открыл интерфейс, закинул два очка в Ловкость и один в Выносливость и снова взглянул на обновлённые параметры.
Сила: 7 (Середнячок)
Ловкость: 12 (Хорошо)
Выносливость: 9 (Середнячок)
Интеллект: 14 (Отлично)
На носу конкурс, мне это очень пригодится.
Как только я мысленно подтвердил выбор, тело пронзила знакомая волна тепла. Она была быстрой и колкой, словно искры от костра. Ладони дрогнули. Пальцы, ещё минуту назад казавшиеся обычными, вдруг обрели непривычную лёгкость. Выносливость подтянулась, и это ощущалось где-то глубоко в грудной клетке.
Бекон, сидевший на лавке, с любопытством склонил голову набок и вдруг одобрительно мявкнул – похоже, он тоже заметил перемену.
А теперь самое приятное – подарок.
Внимание! Вами получен подарок Артефакт «Око Повара»!
Свойства: Позволяет видеть скрытые возможности продуктов и блюд с прогнозом результата. Не работает на живых существах. Для активации необходимо коснуться продукта или задержать взгляд на 10 секунд. Стоимость: 15 единиц маны за одно использование
У меня в руках появился маленький медальон тонкой работы. Я внимательно оглядел его. Тонкая серебряная цепочка и кулон с полированным агатом и выгравированным глазом. Внутри камня мерцали слабые искорки света.
Я расстегнул ворот рубахи и надел цепочку на шею. Перед глазами на секунду потемнело, а когда мир обрёл краски, я почувствовал на груди лёгкое тепло. Сквозь рубаху проступил слабый голубоватый отсвет, который быстро погас. Медальон пульсировал, прислушиваясь к моему сердцу.
Бекон подошёл ближе и, приподнявшись на задних лапах, ткнулся носом в медальон. Потом чихнул и посмотрел на меня с выражением «ну хоть что-то полезное».
Разобравшись с подарком и параметрами, я вернулся в реальность. Тем временем запеканка уже немного остыла, и оставалось только её нарезать. Один кусок выложил на чистую миску, присыпал свежей зеленью с подоконника и отправился по коридору. Бекон шёл впереди, задрав хвост трубой, поглядывая на запеканку в моих руках. У двери Сметанникова я остановился и постучал. В этот раз ломиться в его комнату не было смысла.
– Степан Матвеевич, – позвал я, – я принёс вам поесть.
– Я же сказал, не хочу, – хрипло ответил он.
– А я не спрашивал, – ответил я и толкнул дверь плечом.
Сметанников сидел в той же позе, что и полчаса назад, но когда запах запеканки доплыл до его носа, он вздрогнул и невольно покосился на тарелку, и я увидел, как он сглотнул. Он не ел уже два дня, и его организм предательски реагировал на запах горячей еды.
– Что это? – спросил он глухо.
– Молочная запеканка с курицей и грибами, – ответил я, ставя блюдо на прикроватный столик, который я наспех поднял с пола. – Ваше молоко, ваша курица, моя работа. Ешьте, Степан Матвеевич. И пока вы едите, послушайте меня. Я знаю, вы думаете, что всё кончено, что князь вас разорил и теперь осталось только лечь и сдохнуть. У меня есть предложение, которое может спасти всех, кто пострадал от князя. Он сожрёт нас поодиночке, а вместе мы можем отбиться.
Сметанников молчал, не отрываясь, смотря на тарелку. Наконец, медленно протянул руку и взял ложку. Первый кусочек он попробовал с опаской, словно боялся, что еда отравлена. Второй – уже быстрее. А после третьего его лицо, до этого застывшее в маске боли и упрямства, дрогнуло. Он закрыл глаза и замер на несколько секунд, не дыша.
– Вкусно, – сказал он тихо, и в его голосе прозвучало удивление. – Очень вкусно.
– Знаю, – ответил я, садясь на край кровати. – А теперь давайте поговорим о деле. У вас много товара, а у меня есть трактир, который скоро откроется. Князь запретил кому бы то ни было покупать у вас? Отлично. Значит, мы сделаем так, что никто об этом не узнает…
Я замолчал, потому что за окном вдруг раздался отдалённый стук копыт. Бекон мгновенно насторожился и одним прыжком оказался на подоконнике. Сметанников побледнел и быстро отставил миску.
– Опять они, – прошептал он. – Вернулись.
Я встал и подошёл к окну, осторожно отодвинув край занавески. По разбитой дороге к ферме приближался всадник. Он ехал медленно, но не таясь. Всадник был один, но на поводу у него шла вторая лошадь. На ней не было седла, а поперёк спины перекинуты тяжёлые мешки.
С такого расстояния лица я разглядеть не мог, на всаднике был плащ с капюшоном, надвинутым низко на лоб. Меча не было видно, значит, он не княжеский вышибала, а этот ехал один, словно не сомневался, что его здесь ждут.
Бекон, не отрываясь, следил за всадником, и его уши нервно подрагивали. Он не шипел, как на налётчиков, но и не расслаблялся. Чуял что-то необычное и пока не решил, враг это или друг.
– Один, – сказал я негромко. – Но с запасной лошадью. Похоже на гонца или торговца. Вы ждали кого-то, Степан Матвеевич?
Сметанников с трудом поднялся с кровати и, морщась от боли, доковылял до окна. Присмотрелся, сощурив воспалённые глаза, и вдруг его лицо изменилось. Страх сменился изумлением, а изумление – чем-то, чего я не ожидал увидеть на лице этого сурового мужика. Надеждой.
– Не может быть, – выдохнул он и, забыв о боли, рванулся к двери.
