Текст книги "Легендарный Повар 2 (СИ)"
Автор книги: Гриша Гремлинов
Соавторы: Лев Котляров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Глава 17
– Уходим, – сказал я, не глядя на остальных. – Сейчас мы лесу ничем не поможем. Будем думать.
Мы вернулись в трактир, когда солнце только начало клониться к закату. Грумхильда хлопотала у печи, но, увидев наши лица, не стала задавать вопросов – только молча поставила на печь чугунок с водой для чая. Он мне не помог, я пил, не чувствуя вкуса, и постоянно прокручивал в голове одну и ту же мысль.
Всего каких-то пять километров и прошли всего сутки! Получается, что от момента активации того жуткого артефакта до полного вымирания поляны проходит один день. А если у мага не один артефакт, а несколько? Если я сейчас что-то не придумаю, то скоро трактир будет стоять посреди чёрного леса.
После чая я поднялся в свою комнату. Бекон запрыгнул на кровать и внимательно посмотрел на меня с прищуром, словно что-то хотел сказать. Один раз даже требовательно стукнул лапой по одеялу.
– Дай спокойно подумать, дружище, – отозвался я и полез за записной книжкой деда.
Когда я смотрел её в прошлый раз, мне были нужны сведения о князе и поставщиках, остальные записи тоже посмотрел, но мельком. Слишком много было других дел, да и половину я просто не понял.
Теперь же я сел к столу, зажёг свечу и начал методично листать страницу за страницей. Я почему-то был уверен, что дед оставил мне подсказки.
Мелкий почерк Демьяна пестрел массой сокращений и помарок. Он точно был грамотным, но старался при этом произвести иное впечатление. В книжке рецепты шли вперемежку с записями о погоде, о ценах на рынке, о долгах и обещаниях. Я читал внимательно, не пропуская ни строчки, но ничего похожего на способ борьбы с мёртвой землёй не находил. Да и вообще, может, при Демьяне никаких чёрных полян и не было!
Через полчаса я был готов выбросить из головы эту идею, как Бекон спрыгнул с кровати, подошёл к столу и вдруг положил лапу на раскрытую страницу. Я перевёл взгляд и увидел странный рецепт. Видел его уже, но посчитал, что это шифр, а не способ приготовления. Иначе, зачем в обыкновенный хлеб добавлять горсть горькой полыни?
– Бекон, – задумчиво спросил я, – хочешь сказать, что это важно?
– Мау, – едва слышно ответил он и снова впился в меня взглядом, от которого у меня аж холодок по спине прошёлся.
Иногда кот вёл себя страньше обычного. Тут уж не характер, а что-то другое, магия? Я отвлёкся от рыжего зверя и снова уставился на страницу в записной книжке.
«Всё замешивать против солнца, в тишине. Добавить слова».
Заметки заставили нахмуриться меня ещё больше. Полынь, мох, кора берёзы и даже земля. Бред какой! Дальше текст становился неразборчивым, наполовину стёртым, и я с трудом разобрал несколько обрывков.
«…земля слушает……не хлеб, а ключ……разбудить, что спит…».
Я не поверил своим глазам и задумчиво откинулся на спинку стула. Бекон посмотрел на меня с выражением «а я что тебе говорил?».
– Ничего не понимаю, – ответил я ему. – Может, это заговор какой-то? Мало ли верований в этом мире? Мы вон, масленицу сжигаем, да валенками кидаемся и ничего! А тут полынь в хлеб… Но что-то в этом определённо есть. Спасибо, пушистый!
Кот мявкнул – мол, разбирайся сам, я в этом ничего не понимаю – и запрыгнул обратно на кровать.
Я перечитал запись ещё несколько раз, пытаясь вникнуть в смысл обрывочных слов. «Разбудить, что спит». Это перекликалось с тем, что говорила Линелия о древней магии, пробудившейся от долгого сна. В следующую секунду меня поразила дикая мысль, что не дед ли стал причиной пробуждения этой древней дряни⁈ Но он не был магом, а поваром. С другой стороны, это же рецепт, чёрт его дери. Да и я сам готовил отвары, вливая в них ману, и получалось лечить и берёзу, и коня. Так зачем же деду пробуждать что-то в земле? Во что же ты, Демьян, ввязался-то?
От этих тревожных мыслей меня отвлёк стук в дверь, и когда я поднял глаза от записей, увидел Фёдора. Тот стоял сильно согнувшись, чтобы не задеть рогами притолоку.
– Можно? – спросил он, не решаясь войти. – О поляне думал. Не мог уснуть.
– Я тоже о ней думаю, – я поднялся и вышел к нему, чтобы было удобнее разговаривать. – Фёдор, скажи, а в твоём народе не было чего-то такого, чтобы пробуждать землю? Или духов? Я вот однажды читал, что перед приходом весны сжигают чучело.
Минотавр задумался. Его глаза блеснули в свете свечи, когда он склонил голову.
– Был обряд, – сказал он нехотя, словно вытаскивал из пепла прошлую жизнь. – Весной, когда снег таял. Старейшины выходили в поле, брали в руки землю и… – он запнулся, подбирая слово, – … звали её. Пели и танцевали. Говорили, что земля спит зимой, а весной её надо разбудить. Напитать теплом и голосами.
– Танцевали? – переспросил я.
– Да, – Фёдор кивнул. – Не как на празднике, а мерно. Ногами топали, чтобы земля почувствовала. Руками хлопали, чтобы она услышала. И в конце клали в землю хлеб, испечённый из какой-то особой муки. Говорили, что хлеб – это душа поля, если его не положить, земля не родит.
Звучало логично. Так, может, я ошибся, и рецепт деда не для пробуждения духов, а именно земли? Ведь в составе травы из леса, ничего ядовитого или опасного. К тому же именно на эту страницу положил лапу Бекон.
– Спасибо, Фёдор, – сказал я. – Ты мне очень помог.
Минотавр кивнул и ушёл, пожелав мне доброй ночи. Бекон же продолжал на меня смотреть, ожидая, что я буду делать дальше.
– Ты слышал? – спросил я его. – Танец, чтобы разбудить землю. Но то минотавры, а мы с тобой повара, как и Демьян, и нам по силам испечь хлеб.
Кот одобрительно мявкнул.
Я снова уткнулся в книгу, перечитывая рецепт деда. Больше всего меня интересовали особые слова, которые он упоминал, но не написал. Ещё и замес против солнца. Закрыв книгу, я посмотрел в окно на две луны, которые заливало серебристо-красным светом весь лес. Тишина стояла такая, что было слышно, как в конюшне вздыхает Буян или Тефтелька, чёрт их знает.
А что, если сделать не так, как дед? Он использовал травы, которые пробуждают, а ведь можно же лечебные! У меня остался сбор для Буяна, они отлично помогли коню. Они не пробуждают, а восстанавливают и возвращают жизнь.
Я встал и начал ходить по комнате. Бекон следил за мной, поворачивая голову.
– Дрожжи, – сказал я вслух. – Дрожжи – это живое. Они дышат, они растут и поднимают тесто. Это сила, а если я смешаю их с лекарственными травами да и ману добавлю… – я остановился у окна, глядя на своё отражение в стекле. – Получится не просто хлеб…
Не помню, как я спустился на кухню, зажёг лампу. Грумхильда спала наверху, и я старался не шуметь. Бекон бесшумно проскользил за мной, готовый в любой момент помочь с готовкой, или как минимум, получить что-нибудь вкусное.
Первым делом я достал глиняную миску, насыпал муку – щедро, от души. Поставил на печь закваску, которая давно уже ждала своего часа. А потом достал из шкафа остатки лекарственного сбора – крапиву, зверобой, ромашку. Добавил к ним сушёный подорожник, который нашёл на полке, и корень одуванчика. Кажется, это запасы с моего первого супа в этом мире. Всё тщательно истолок в ступке, превратив в пасту.
Бекон чихнул, когда травяное облачко долетело до него.
– Терпи, – сказал я. – Это ради дела.
Я вылил в миску закваску с мукой, добавил тёплой воды и начал месить. Руки ушли в липкое тесто по локоть, и я почувствовал, как оно отзывается на каждое движение. Месил долго, вкладывая в каждое нажатие ладони частичку маны. Тепло растекалось от пальцев, проникало в тесто, заставляло его светиться изнутри слабым светом.
Затем я добавил зелёную пасту, равномерно распределяя по массе. Тесто быстро потемнело, приобрело землистый оттенок и странно запахло.
– Теперь, – прошептал я, – слова.
На этом моменте я слегка растерялся. Дед же ничего так и не написал в своей записной книжке. Значит, придётся импровизировать. Закрыл глаза и начал проговаривать то, что шло от сердца:
– Земля, прими мой хлеб, я дарю тебе через него жизнь. В нём сила трав, тепло моих рук и мана. Проснись и оживи.
Я повторял это снова и снова, мешая тесто, чувствуя, как мана уходит из меня волнами, впитываясь в будущий хлеб. Бекон в какой-то момент подсел ближе и начал тихо подвывать, словно тоже хотел присоединиться к этому странному ритуалу.
Когда я закончил и накрыл тесто тряпицей, у меня почти не осталось сил. Глянул на шкалу маны, там тоже едва было на донышке. Мысленно взводя таймер на час, я прикрыл глаза и опустил голову на руки, может, хоть немного посплю.
Когда пришло время, тесто поднялось. Я встряхнулся, вывалил его на стол, разделил на три части и сформировал плоские лепёшки, чтобы пропеклись равномерно. На секунду задумался, а потом нарисовал на каждой круг, рассечённый крестом. Его я видел возле рецепта в записной книжке. Кот требовательно мявкнул, потянул носом и ловко опустил лапу на ближайшую лепёшку, тоже оставив отпечаток. Ругать не стал, а наоборот, придвинул ближе и остальные, чтобы и там он отметился.
Будущий хлеб отправился в печь. Я убавил огонь, чтобы они пеклись медленно, вбирая в себя жар постепенно. Бекон спрыгнул с лавки и устроился у печной заслонки, грея бока.
– Ещё полчаса, – сказал я ему. – Надеюсь, получится…
Я недоговорил, потому что сам не знал, что из моей затеи выйдет, впрочем, Система всё равно засчитала мне его, как новый рецепт.
Вы создали «Хлеб земли»
Качество: превосходное
Вы получаете 15 опыта
Рецепт сохранён в Кулинарную книгу
Текущий опыт: 55/500
Когда я открыл заслонку, из печи пахнуло теплом и травами. Лепёшки зарумянились, но на ощупь были гораздо твёрже обычного хлеба, скорее как галеты. Я достал их, положил на деревянную доску и активировал «Око Повара».
Артефакт нагрелся сильнее обычного, и почти сразу вспыхнули золотистые строчки:
Хлеб земли (экспериментальный) – содержит скрытую магию восстановления. Не предназначен для еды. Активация требует контакта с землёй и стороннего источника магии
– Интересно, – выдохнул я. – И как оно будет работать?
Бекон подошёл, понюхал лепёшку и чихнул – явно давая понять, что есть он это не собирается.
– Она и не для тебя, – усмехнулся я, – а для земли.
Кот очень недоверчиво на меня посмотрел, а я уложил лепёшки в котомку и посмотрел в окно. Ночь стояла глубокая, луны уже поднялись высоко, и лес за частоколом показался мне чёрной стеной.
– Фёдор! – крикнул я, завидев свет в седельной. – Пойдёшь со мной?
Минотавр выглянул из окна, протирая глаза. Увидел меня, не задал ни одного вопроса, вышел и был готов идти, хоть на край леса.
Бекон побежал вперёд, обгоняя нас, его хвост мелькал между стволами, как рыжее пламя. Луны освещали тропу, и лес вокруг казался настороженно притихшим. Ни звука, ни шороха – только наши шаги и дыхание.
До чёрной поляны добрались быстро, она выглядела всё такой же, словно вырванной из другой реальности. Свет от лун терялся в этом мёртвом пятне, делая землю ещё более зловещей.
– Стойте оба здесь, – сказал я Фёдору.
Минотавр замер у кромки. Кот прижался к его ноге, не сводя с меня немигающего взгляда. Я шагнул на поляну, чувствуя знакомый холод. В этот раз мне нужно было подойти к углублению в центре, чтобы положить в него лепёшку.
– Что ж, – сказал я, обращаясь к мёртвой земле. – Услышь меня и проснись.
Хлеб занял своё место, и что удивительно, мне показалось, что по размерам он точно совпал с углублением! Вот уж не думал, что так точно угадаю. В первые мгновения ничего не происходило.
Стараясь не обращать внимания на стылый холод, сел на корточки, глядя на чёрную землю и твёрдую как камень, лепёшку. Я прикрыл глаза и на всякий случай повторил слова, которые шептал на кухне. Прошла минута, вторая. Тишина стояла такая, что я слышал, как стучит моё сердце.
Бекон тревожно мявкнул.
– Не получилось, – сказал я тихо. – Не хватило…
– Не получилось, потому что ты не позвал меня.
Я поднял глаза и увидел Линелию. Она стояла на краю поляны, такая же бледная, как и днём, но в её глазах горело любопытство, смешанное с надеждой.
– Я чувствовала, как и что ты готовил, – сказала она, ступая на мёртвую землю. – Зачем ты пришёл сюда, Марк Винтер?
– Хочу оживить эту землю, – ответил я поднимаясь. – У меня нет магии, чтобы бороться с тем, что её убило. Поэтому сделал этот хлеб, и если ты готова мне помочь, то давай попробуем. Что мы теряем?
Линелия подошла ближе, опустилась на колени рядом и коснулась пальцами лепёшки.
– В нём есть жизнь, – прошептала она. – Слабая, но есть. Ты прав, Марк, твоих сил здесь недостаточно. Я помогу.
Она положила ладони на землю и закрыла глаза. По её рукам пробежали живые искры. Они стекали с пальцев, впитывались в чёрную землю, и в первые секунды ничего не поменялось.
Как вдруг из трещин лепёшки потянулись светло-зелёные нити. Они поползли по чёрной земле, проникали в неё, и там, где они проходили, чернота отступала. Земля переставала быть мёртвой, но всё ещё пустой.
Процесс шёл медленно. Я смотрел, боясь дышать. Бекон подошёл к нам ближе и замер рядом, ткнулся носом мне в руку. Фёдор за нашими спинами не произносил ни слова.
– Не хватает, – выдохнула Линелия, и я увидел, как её лицо побелело, а руки задрожали. – Силы… лес забирает слишком много…
Я кивнул и решительно положил ладони на землю. Холод обжёг пальцы, но я не отдёрнул рук. Закрыл глаза и направил в землю всю ману, что у меня осталась.
Тепло родилось где-то глубоко в груди. Я почувствовал, как вокруг в один момент соединилась в три потока моя мана, сила Линелии, сама суть того, что я запекал в лепёшке. Они ударили в землю, и мир вокруг нас дрогнул.
Я услышал тяжёлый вздох. Глянул на дриаду, но она не двигалась, да и Бекон тоже. Удивлённо огляделся и понял, что звук шёл от лепёшки. Она пошла трещинами, едва не развалившись на части, и из неё исходил золотистый свет. Он разливался по черноте, и там, где он касался мёртвой почвы, земля начинала дышать.
Лепёшка пошла трещинами, её края обуглились и засветились, а из трещин вырвался лёгкий золотистый свет. Он разливался по черноте, быстро впитываясь в землю. От этого серо-зелёные нити налились силой и поползли быстрее, окутывая всю поляну живой паутиной. Меж тем лепёшка рассыпалась, отдав все свои силы, и серая зола от неё тут же впитывалась в почву.
Не прошло и двух минут, как в углублении я заметил робкие зелёные ростки. Трава! Первая трава на мёртвой земле!
Линелия заплакала. Слёзы текли по её бледным щекам, но она широко улыбалась. Она дотронулась до крохотных листочков, смахнула золу, и вдруг мы увидели в углублении золотистый камень. Ну ни фига ж себе!
– Получилось, – прошептала она. – Марк, ты слышишь? Получилось!
Живые ростки тянулись к лунам, и в их свете они казались серебряными. Поляна больше не была мёртвой, она ожила, хоть пока и не полностью. Да, у нас, действительно, получилось.
Меня заинтересовал камень, что остался лежать в углублении. На хлеб он теперь совершенно не походил, скорее на булочку, выкрашенную золотом. Я сжал артефакт на груди, и он немедленно отозвался:
Камень возрождения
Остаточная магия Хлеба земли, сплавленная с даром дриады
Качество: легендарное
Зарядов: 3 / 3
Свойства: восстанавливает жизнь на площади до 10 шагов
Ограничения: с каждым использованием эффективность снижается на 30%
– Это начало, – ответила Линелия, поднимаясь с колен и вытирая слёзы. – Ты дал мне надежду, Марк Винтер. Это дороже любой магии.
Она шагнула ко мне и коснулась легко моего плеча, и меня окатила приятная волна, разом смывающая усталость.
– Лес запомнит это, – сказала она. – Я запомню. Спасибо тебе.
– Не за что, – ответил я. – Не люблю, когда пропадают продукты, даже если этот продукт – земля.
Линелия мелодично рассмеялась, и в этом смехе впервые за долгое время не было горечи.
– Возвращайся в трактир, – сказала она, забирая артефакт с собой. – Я присмотрю за поляной. Отдыхай, завтра у тебя важный день.
Остальные две лепёшки я оставил в котомке, как в следующий раз наткнусь на такую поляну, уже знаю, что буду делать. Сейчас их искать бессмысленно, ни у меня, ни у дриады не осталось сил.
Я кивнул Линелии на прощание и, подхватив Бекона на руки, зашагал к дому. Фёдор молчаливо шёл следом, и только когда мы вышли из леса, тихо заговорил:
– Ты сделал невозможное.
– Возможное, – поправил я. – Просто никто не пробовал сделать это раньше.
Бекон на моих руках довольно замурлыкал.
Я проснулся, когда солнце уже поднялось. Бекон сидел на моей груди и требовательно мяукал, намекая, что завтрак не случится сам собой. Судя по грохоту на кухне, его ко мне отправила Грумхильда, чтобы он ей не мешал. До ушей ещё долетело и дружное ржание Буяна с Тефтелькой, да мерное гудение голоса Фёдора, который уговаривал их пройтись ещё немного.
Я потянулся, ничем не хрустнув, и сел на кровати. Тело прекрасно слушалось, мана восстановилась до привычного уровня, и я был полностью готов к новым подвигам.
– А сколько дней осталось до конкурса? – спросил я у кота.
Бекон мявкнул и удивлённо моргнул, говоря мне: «я кот, а не календарь, считай сам».
Я прикинул в уме. После разговора с Никодимом Карловичем прошло… чёрт, всего два дня! Нет, целых два дня! Столько событий, что кажется, что это был всего один, но какой-то бесконечный.
В дверь постучали.
– Марк! – голос Грумхильды прозвучал с той особенной интонацией, которая не терпела возражений. – Просыпайся, завтрак на столе. И, полюбуйся на своего Буяна, Фёдор едва поспевает за ним. Говорит, что у коня характер хуже, чем у кота.
Я усмехнулся, быстро натянул вещи и спустился на кухню. Там приятно пахло свежими лепёшками, маслом и мятным чаем. Грумхильда стояла у печи, поворачиваясь то к одной сковороде, то к другой, и при этой успевала в окно кричать Фёдору, чтобы тот оставил уже гнедого в покое и шёл за стол.
– Только руки не забудь помыть! – проворчала орчиха.
Фёдор управился с конём в считаные минуты, потом умылся над бочкой с водой, вытер лицо полотенцем и только потом прошёл в обеденный зал. Бекон, пользуясь суматохой, умудрился стащить со стола кусок лепёшки и с довольным видом устроился на лавке. Орчиха неодобрительно на него посмотрела, но ничего не сказала.
Я налил себе чаю, намазал ломоть мёдом и задумчиво прожевал.
– Сегодня еду в город, – сказал я, отодвигая пустую тарелку. – Хочу узнать последние новости, да переговорить со знакомыми. Может, появится новая информация про конкурс.
– Бери кота, – ответила Грумхильда. – Без него ты как без рук.
Бекон, услышав своё имя, гордо задрал хвост и направился к двери, давая понять, что давно готов к выходу. Я усмехнулся и вместе с Фёдором прошёл в конюшню.
– На Тефтельке поеду, – я погладил её по морде, – только помоги в седло забраться, но не как сажал Прохора! А как себя чувствует Буян?
Гнедой, услышав своё имя, поднял морду от сена и фыркнул.
– Лучше, – ответил минотавр. – Этот отвар его быстро ставит на ноги. Ещё дня два и можно будет ездить на нём.
Это меня обрадовало, Система же изначально говорила про недельное восстановление, но лекарство от дриады и с моим добавлением маны сделало практически невозможное.
Пока я чесал морду коню, минотавр вывел Тефтельку, оседлал её и начал короткими фразами объяснять мне, как забраться в седло.
– Левую ногу в стремя, – отрывисто сказал Фёдор. – Рукой за луку. Тело вверх с замахом правой ноги. Ноги из стремян не вынимай.
– Кажется, да, – я с сомнением покосился на Тефтельку. – Левая в стремя, рука за луку, прыжок, мах правой…
– Не думай, делай.
На третью попытку у меня всё-таки получилось. Минотавр просил ещё попробовать несколько раз, чтобы точно закрепить в голове это знание, но я отказался.
– Тогда я поеду с тобой, – пробубнил Фёдор.
– Нет, – перебил я. – Ты нужен здесь. За Буяном присмотри, ещё отвар ему дай. И дров по возможности заготовь, там мало осталось. Если Линелия позовёт, то обязательно сходи к ней, лес сейчас важнее всего.
Минотавр кивнул, не став спорить.
Я быстро сходил в свою комнату, переоделся, проверил котомку. Там всё так и лежала записка от Кузьмы для Михаря Вятича, может, в городе будет шанс с ним встретиться. На кухне в один из слотов отправил кусок сыра и лепёшку. И когда уже выходил, рядом с Тефтелькой меня ждал Бекон, нетерпеливо постукивая хвостом по земле. Рядом стоял Фёдор, держа клячу под уздцы.
– Пойдём уж, помощничек, – сказал я ему, примеряясь взглядом к седлу на Тефтельке. – К вечеру вернусь.
Грумхильда выглянула в окно и коротко пожелала удачи. Фёдор просто кивнул, внимательно наблюдая, как я забираюсь в седло. Кот одним прыжком оказался у меня за спиной. Вот теперь можно было ехать.
Я немного переживал, всё же впервые ехал на кляче верхом. Однако характеристики Системы сделали своё дело, и уже через десять минут я совсем освоился.
Город встретил нас цветами, шумом и толчеёй. Сначала я даже не узнал Бешаль, который теперь напоминал карнавал в каком-нибудь южном городе моего мира. Только не хватало оркестра и девушек с перьями на голове. Сотни людей, десятки повозок и бессчётное количество мешков с ящиками – всё смешалось в едином потоке, который смахивал на здоровенный муравейник.
– Ого, – сказал я себе под нос. – Прохор не врал, скорее преуменьшил.
Бекон прижал уши, не привыкший к такому шуму, и перебрался ко мне на плечо, чтобы лучше видеть всё и сразу. Почти сразу нас остановил темноволосый стражник, который молча указал на коновязь возле ворот, там уже стоял десяток лошадей. Кое-как пристроив Тефтельку и кинул медяк скучающему конюху, мы пробрались сквозь толпу к рынку.
В центре площади, где ещё вчера пустовало место, вовсю шло строительство. Плотники сколачивали помост – высокий, насколько я мог судить, в три ступени. Вокруг него уже собирались зеваки, обсуждая, кто будет судить, и какие призы обещаны победителю.
– Винтер!
Голос я узнал его раньше, чем повернул голову. Пышка пробивался сквозь людей, держа над головой корзину с булками. Его лицо раскраснелось от ноши, но глаза сияли.
– Винтер! – повторил он, подбегая и едва не сбив какого-то прохожего. – Ты вовремя! Я уже думал, ты не приедешь!
– Почему это? – спросил я, пожимая его пухлую, горячую ладонь.
– Да тут такое! – он перевёл дыхание и заговорил, захлёбываясь словами. – Народу – тьма! Все хотят попробовать блюда поваров! Я свои булки за утро уже два раза распродал! Печь не успевает!
– Это хорошо, – кивнул я. – Только остынь, Пышка. А то лопнешь.
– Да какой там остыть! – он махнул рукой и вдруг посерьёзнел, оглянувшись по сторонам. – Слушай, Винтер. Ты будешь участвовать? Говорят, ты подал заявку.
– Буду, – ответил я. – А что?
– А то, – он понизил голос до шёпота. – Князь Свиридов каких-то поваров привёз. Мол, с именем да наградами. Волнуюсь я за тебя, Винтер. Если ты продуешь, все твои оладьи и судак забудутся. Ты понимаешь?
– Понимаю, – сказал я спокойно. – И всё равно буду участвовать.
– Не подведи тогда, – вздохнул он. – Готовить сегодня будешь? Народ спрашивает, а я и не знаю.
– Сегодня не буду, – ответил я. – Дел выше головы!
– Ладно, я побежал, булки стынут. – ответил он. – А тебе удачи, слышишь? Люди на тебя рассчитывают.
Он похлопал меня по плечу, приветственно кивнул Бекону и исчез в толпе, размахивая корзиной и выкрикивая: «Булочки! Свежие булочки с корицей!»
Разговор с Корнеем натолкнул меня на мысль про поставщиков. Они уже и так пострадали от князя. И пока он не нанёс новый удар, мне нужно показать, что я не собираюсь отступать. Из этих рассуждений родилась простая, но очень интересная идея.
Недолго думая, я нашёл Прохора и Ерёму. Они торчали у столба, изображая, что просто глазеют по сторонам, но я-то знал, что они выискивали добычу.
Они настороженно подбежали, но без прежнего страха. Прохор даже погладил Бекона по голове – тот снизошёл до того, чтобы не укусить.
– Нужно разнести вот эти записки, – сказал я, доставая из котомки несколько клочков бумаги, на которых набросал адреса. – Скажете – Винтер ждёт сегодня к ужину. Дело важное, общее.
– А плата? – деловито спросил Прохор, пряча бумаги за пазуху.
Я бросил им два медяка. Пацаны переглянулись и сорвались с места, только кепки мелькнули. А сам отправился закупать продукты. Мне нужно накормить десяток человек, включая свою команду. И блюдо должно быть сытным, удобным для большой компании и при этом показывать моё мастерство. И наготовить много, чтобы угодить каждому.
Набирать целые мешки не стал, основные ингредиенты уже лежали в кладовой. С мясом вышла небольшая заминка, торговцы боялись в открытую продавать мне свой товар, но один лысый мужик подмигнул мне и отвёл в сторону. Через десять минут я вышел с хорошим шматком свинины отличного качества. Лук и чеснок нашёл быстро, две старушки едва не подрались за право обслужить меня. В итоге мне досталась лишних две головки. Со специями тоже проблем не возникло.
Как только всё улеглось в мешки и котомку, я поспешил к Тефтельке. Бекон не отставал и ни разу от меня не отошёл. А когда добрался до трактира, то сразу нашёл Грумхильду.
– Сегодня у нас важные гости, – сказал я ей. – И нужно накормить их так, чтобы они не забыли этот ужин до конца жизни.
