Текст книги "Феодал. Федерал. Фрондер. Форпост"

Автор книги: Григорий Волчек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Залп по колесам

Я решил разобраться в темной истории с гибелью Микова и вызвал по этому поводу Шебалина. Генерал нехотя («Зачем старое ворошить?»), сообщил:

– Микова убили. На обочине дороги, по которой он ехал, была обнаружена «лежка» снайпера с окурками и пустыми консервными банками. Скорее всего, стрелок дал залп по колесам. Но поскольку ни пуль, ни гильз, ни оружия, ни других вещдоков не нашли, написали «несчастный случай» и закрыли дело.

– А кто мог бы быть заказчиком?

– Есть как минимум четыре версии – дебиторы, кредиторы, бандиты местные, бандиты московские. Миков был, так сказать, неразборчив в деловых связях. Когда в Москве поднялась волна криминальных разборок и киллерства, мы со Стрельниковым весной 1991 года собрали с десяток наиболее крупных прикамских бизнесменов и банкиров, и начали их увещевать: не имейте дела с мафией, это смертельно опасно, работайте чисто и останетесь живы, нам здесь заказные убийства и похоронные марши не нужны. Миков, кстати, тогда нас горячо поддержал. Выступил с пафосом – речи говорить умеет, бывший комсомольский вожак все-таки – а буквально через пару месяцев лег в могилу.

– Как ты считаешь, можно сейчас это дело перевозбудить?

– Зачем?

– Ну, хотя бы в воспитательных целях.

– Нет, это будет типичный «висяк». Вряд ли ради этого надо лишний раз дергать прокурора. Никого мы не найдем, и ничего никому не докажем, кроме того, что в некоторых случаях правоохранительные органы бессильны.

– Тогда, генерал, у меня к тебе будет не совсем обычная просьба. Передай, пожалуйста, эту записочку гражданину Загвозкину Эдуарду, не помню, как его отчество.

– Кому?

– Гвоздю. Кстати, можешь эту записочку прочитать. Особой тайны там нет – я Гвоздя вызываю на рандеву. Только прошу – не надо во время встречи контролировать, тем более что ничего противного основам морали, нравственности и правопорядка я не затеваю.

Нет человека – нет долга

Когда я вошел в котельную, «Гвоздь» уже сидел в кондейке за столиком, застеленным свежей газетой. На столе красовалась бутылка «Столичной» 0,75 литра в окружении нарезанной вареной колбасы, сельди пряного посола, квашеной капусты и крупных ломтей черного хлеба. Поздоровавшись, мы принялись за водку и закуску, неторопливо выпили за встречу, за погоду, за здоровье, а потом перешли к делу.

– Гвоздь, надеюсь, ты не в обиде, что я тебе приглашение через ментов передал? Я по-честному нашел ТОО «Аметист», позвонил туда, а там говорят – не знаем, мол, никакого Загвозкина, и должности замдиректора у нас нету, есть только генеральный директор, главный бухгалтер и сторож.

– Грамотно ответили, молодцы.

– Я так понимаю, что вы потихоньку сворачиваетесь и перебазируетесь?

– Правильно понимаешь.

– И куда, если не секрет?

– В Питер.

– А почему не на Дальний Восток?

– Слишком уж он дальний. Кроме того, там и без нас тесно.

– Позвонить мне Савчуку, обрадовать хорошего человека?

– Хочешь – звони, мне все равно. В Питере не с Савчуком заруба будет, а с «тамбовскими». Ну, ничего, прорвемся как-нибудь.

– Гвоздь, у меня к тебе просьба имеется.

– Неужто? Ты же меня за человека не считаешь – с тараканом сравниваешь, говоришь, что корону воровскую ношу неправедно. Я, Георгиевич, те твои слова накрепко запомнил, навсегда.

– Эдик, мы сейчас будем обиды вспоминать как дети малые, или по-взрослому разговаривать?

– Ну, давай по-взрослому, черт с тобой. Что я получу взамен, если твою просьбу выполню?

– Ничего.

– Так не бывает.

– Бывает.

– Может, и бывает, но не со мной.

– А теперь вот и с тобой это случилось.

– Ох, и тяжелый же ты человек, губер. Ну, говори, чего тебе от Гвоздя надо?

– Мне нужно знать, кто заказал убийство известного прикамского бизнесмена Александра Микова, произошедшее на трассе Прикамск – Осинники в начале июля 1991 года и инсценированное под ДТП.

– Ну, скажу, и чего?

– И ничего. Дальше разбираться с этим человеком буду уже я.

– А если это я заказал?

– Значит, буду с тобой разбираться.

– И зачем это тебе?

– Надо.

– Георгиевич, твоя власть не всемогуща. Если б это был человек из братвы, я бы его и под пыткой не назвал. Но этот человек – фраер и чмырь, так что бери и ешь его со всеми потрохами. Его фамилия Зозуля.

– Владелец «Прикамского торгового дома»?

– Он самый.

– Зачем он заказал Микова?

– Миков продал Зозуле свою долю в компании, а жадный фраер платить не захотел, нанял снайпера, причем не местного, и решил вопрос. Нет человека – нет долга.

– Это точная информация?

– Стопудовая. Век воли не видать. Я такими словами не бросаюсь.

– Спасибо, Эдик.

– На здоровье.

На следующий день я вызвал Зозулю к себе. Через неделю Зозуля продал все свои активы в треть цены, половину вырученной суммы перевел в областной фонд социальной защиты населения, вторую половину обналичил и уехал из Прикамья.

Предательская мысль

Я привязывался к Ирине все больше и больше. Она была не просто красива и хороша в постели, она безошибочно чувствовала меня. Иногда мне казалось, что наши тела – это единое целое. Секс с Ириной превратился в жизненную потребность, в допинг, в наркотик. Я начинал скучать ровно в тот момент, когда закрывал дверь Ириной квартиры. Если мне не удавалось вырваться к Ирине в течение двух-трех дней, я начинал нервничать. Если пауза тянулась еще дольше, я попросту психовал.

На работе все это сказывалось не лучшим образом. Иногда во время какого-нибудь особо скучного совещания я начинал вспоминать Ирин розовый халатик (а также то, что находится под халатиком), и совершенно терял канву происходящего, а потом еще и не знал, что делать со спонтанно возникшей эрекцией.

Однажды я подумал о том, что произойдет, если наш роман закончится, и по-настоящему запаниковал. Вспомнилось, как много лет назад мы с папой были в Одессе, в знаменитом пивном баре «Гамбринус», и как наш сосед по столу, майор из какого-то дальнего северного гарнизона, сказал: «Как же здесь хорошо! Жаль, что нельзя напиться пива на несколько лет вперед!». Я не мог насытиться Ириной даже на неделю вперед. Однажды в воскресенье мы занимались с Ириной сексом целый день. Я был полностью опустошен и обессилен, но уже на следующий день мне снова остро захотелось в Ирины объятия.

Однажды мне в голову пришла предательская мысль оставить Элю. Сначала я всерьез испугался этой подлой идейки, но потом успокоился и понял существенную разницу между двумя вариантами развития событий: разрыв с Ириной крайне нежелателен, а разрыв с Элей, да еще с двумя малолетними пацанами в придачу, категорически неприемлем.

Как бы отзываясь на мои внутренние рефлексии, Ирина во время очередного «сеанса связи» надела свое самое выразительное белье, вооружилась необходимой атрибутикой, и, врубив полное освещение, устроила мне «мастер-класс» перед зеркалом. Я не смог скрыть своего изумления и восхищения. Ирина, соблазнительно потягиваясь, промурлыкала:

– Что, понравилось? А твоя жена так умеет?

Я незамедлительно скуксился, после чего Ирина искренне попросила прощения, обещала больше не затрагивать запретную тему и погасила свет.

Нетто-контрибьютор

В Прикамье приехал Гайдук. Мы провели совещание в администрации (по сути, это была лекция о текущем экономическом положении в стране), потом поехали в школу, где когда-то училась бабушка Гайдука. Экс-премьер с трибуны актового зала популярно объяснил молодежи, что происходит с российской экономикой. Один из пацанов, ученик экономического спецкласса, ввязался с Гайдуком в дискуссию по поводу методов статистического анализа, спорщики начали сыпать мудреными терминами, и я потерял нить полемики.

С трудом вытащив Ефима Артуровича из понравившейся ему школы, я повез гостя в Домжур (кстати, имени Гайдука-старшего) на пресс-конференцию. Там Гайдук меня несколько удивил, сказав, что до сих пор считает себя скорее ученым, нежели государственным деятелем: «Идеальная обстановка для меня – это ночь, кабинет, мягкий свет зеленой лампы, а на столе – рукопись монографии. И сына своего я бы хотел видеть не политиком или госчиновником, а ученым – чтобы бабочек ловил, или формулы писал».

Потом был эксклюзив для областного телевидения – интервью в прямом эфире. Вел передачу лично телебосс Гена Бочкарев. Первый вопрос Гена завернул лихо: «Вас называют «отцом экономических реформ», «экономическим гением», «завлабом», «мальчиком в розовых штанишках» и даже «грабителем старушек». Какое из этих определений вам ближе?». Я, сидя в аппаратной и глядя передачу по монитору, скрипнул от злости зубами, а совершенно спокойный Гайдук безмятежно улыбнулся: «Нет, все не то. Зовите меня просто Ефимом Артуровичем».

После эфира был банкет в ресторане. На застолье я пригласил не чиновников, а активистов демократического движения и общества «Мемориум», защищающего интересы жертв политических репрессий. Обстановка была свободной, мы с Гайдуком крепко выпили (интеллектуал водкой не брезговал), перешли на «ты», после чего я сказал ему о наболевшем:

– Ну почему ты не следишь за своей речью? Ты ведь можешь говорить просто и доходчиво, а говоришь сложно и непонятно. Специально, что ли? Это отпугивает аудиторию.

– Что ты конкретно имеешь в виду?

– Зачем ты сказал в своем выступлении в администрации, что Прикамье – нетто-контрибьютор? Думаешь, кто-то это понял, кроме меня и Пирожкова? Не мог казать «регион-донор»?

– Мог. Учту в дальнейшем.

Когда мы уже поздним вечером возвращались в гостиницу, Гайдук сказал:

– А здесь у тебя мощное демократическое ядро. Люди не разочаровались в реформах, не потеряли оптимизма, не скатились к популистской антиправительственной и антипрезидентской риторике. Это ценнейший капитал, основа для создания реформистской партии. Возьмешься?

– У меня идиосинкразия к партиям.

– Хорошо, не партия, а движение, какая разница. Уйдем от вождизма и прочей пыльной атрибутики, которая нам обрыдла еще в КПСС, создадим современную эффективную организацию. Я и название хорошее придумал: «Демократический путь России». Без базиса массовой политической поддержки реформы не достигнут результата. Знаешь, один неглупый человек сказал: «Если ты не занимаешься политикой, политика занимается тобой».

– Хорошо, я согласен, но только ради тебя.

Особый порядок

Гайдук вернулся в Москву справлять свой день рожденья. На следующий день, 20 марта, Ельцин выступил по телевидению с обращением к гражданам России. Это была ожидаемая реакция на завершившийся неделю назад съезд народных депутатов, разорвавший все ранее достигнутые с исполнительной властью соглашения, отменивший намеченный на 11 апреля референдум по базовым конституционным вопросам, резко ограничивший полномочия президента и максимально упростивший процедуру его отставки. Я посмотрел обращение в прямом эфире (предупредили звонком из Москвы), и понял правоту Гайдука – независимо от моего желания, в самое ближайшее время мне придется тряхнуть стариной и вновь заняться чистой политикой.

– Страна больше не может жить в обстановке постоянного кризиса власти, – сказал президент, – при такой растрате сил мы никогда не вылезем из нищеты, не обеспечим мира и покоя для наших граждан… Я честно стремился к компромиссу. Несмотря на интриги, несмотря на оскорбления, грубость, весь путь был пройден до конца… Возможности поиска согласия с консервативным большинством депутатского корпуса полностью исчерпаны.

Еще Ельцин сказал, что сегодня подписал указ «Об особом порядке управления до преодоления кризиса власти». В соответствии с ним на 25 апреля назначается голосование о доверии президенту и вице-президенту. Дальше – больше: «не имеют юридической силы любые решения органов и должностных лиц, которые направлены на отмену и приостановление указов и распоряжений президента и постановлений правительства».

Кто о чем, а лысый о расческе. При всей драматичности текста указа, особенно мне запомнился пассаж об увольнении двух сибирских губернаторов – Пчелы и Рыжикова, открыто игнорировавших решения федеральной власти. Думаю, этот фрагмент документа взбодрил не только меня.

Байсултанов при поддержке мощного трио в составе вице-президента, председателя Конституционного суда и генерального прокурора, жестко ответил Ельцину на экстренной сессии Верховного совета. Ельцин на сессии не появился – в этот день у него умерла мать. В этот же день президент создал из кремлевских курсантов Президентский полк (по сути, личную гвардию), а потом подписал указ «О защите свободы массовой информации», очень понравившийся коллегам – журналистам.

23 марта Конституционный суд признал указ «Об особом порядке…» не соответствующим конституции. На следующий день был опубликован компромиссный вариант указа. А еще через несколько дней внеочередной съезд народных депутатов после неудачной попытки импичмента президента согласился с предложением провести 25 апреля референдум по четырем наиболее актуальным политическим вопросам: о доверии президенту, об одобрении социально-экономической политики президента и правительства, о необходимости досрочных выборов президента (третий вопрос) и народных депутатов (четвертый вопрос).

Весеннее обострение

Позвонил Чернавин:

– Миша, нужно поддержать президента. Разворачивай пропаганду и агитацию. Наш ответ «Чемберлену»: да-да-нет-да. Скоро тебе пришлют видеоролики, запусти их на местное телевидение, пусть крутят, и почаще. Будут и другие агитки, да и сам можешь чего-нибудь придумать в этом духе. В общем, действуй активнее.

– За нами не заржавеет. А вы, как я посмотрю, тоже рветесь в бой?

– Да просто хочется определенности – надоела вся эта бодяга. Я не знаю, какая муха укусила товарища Байсултанова. Весеннее обострение, что ли? Невозможно договориться ни о чем. Вот возьмем финансовые вопросы. Мы согласовали с депутатами параметры бюджета, утвердили предельный уровень дефицита, установили вместе с Терещенко объемы эмиссии, все чин по чину. Нет, Байсултанов собирает сессию Верховного совета: «Надо помочь селу, помочь ветеранам, помочь малоимущим». С ходу, с голоса принимаются поправки, расходы вырастают на треть, бюджет летит в тартарары! Как работать в таких условиях? Может, ты знаешь?

– Нет, не знаю.

– Вот и я не знаю. Так что вперед, и с песней!

И я начал действовать. Ответственным за «пропаганду и агитацию» назначил заскучавшего в последнее время Фиму Шафрана. Я прикрепил к нему персональную машину, дал помощника, текст указа «О защите свободы массовой информации», немного подотчетной наличности и поручение – объехать редакции всех крупных СМИ на территории области, провести разъяснительную работу и заодно разобраться в нуждах и чаяниях прикамской прессы, дабы впоследствии ее материально поддержать с максимальным эффектом.

Демарш

Для обеспечения дополнительной тыловой поддержки я собрал своих замов и руководителей ключевых подразделений администрации и зачитал короткое обращение: исполнительная власть региона поддерживает президента и правительство, настроена на конструктивный диалог с областным парламентом, приложит все усилия для обеспечения стабильности и созидательного труда населения, призывает к миру и согласию.

– Ну что, коллеги, нормальный текст? То-то. Автор думал, когда писал. Раз согласны, подписывайте. Я звонил Стрельникову в больницу – он тоже согласен с текстом и солидарен с нами.

Бумажка пошла по рядам, через пару минут подписи были собраны. Не хватало только подписи Попова. Я внимательно взглянул на своего аграрного зама. Эрнст Иванович отвел глаза.

– Спасибо, коллеги, за поддержку! Все свободны. Эрнст Иванович, останьтесь, пожалуйста.

Попов остался. Я подошел к нему, положил руку на плечо.

– В чем дело, Эрнст?

Молчание.

– Что случилось? Если ты с чем-то не согласен, скажи прямо.

Снова молчание. Как же я этого не люблю – нагловато-упрямого молчания, сипения и мути в глазах.

– Ты оглох? Найти тебе сурдоаппарат, или по ушам е…нуть, чтобы прочистились?

– Как вы со мной разговариваете?

– Ура, слух восстановился! Итак, Эрнст, я жду объяснений. Что это, «бунт на корабле», или временное недопонимание?

– Я… я считаю, что Ельцин неправ. Так нельзя, надо по-хорошему. А то паны дерутся, а у холопов чубы трещат. Нас вовлекают в политические дрязги, а нам надо к посевной готовиться, топливо, запчасти закупать, семенной материал… Раньше, при коммунистах, такого бардака не было. А меня, между прочим, в честь Эрнста Тельмана назвали, и родители были партработниками и правоверными коммунистами. И я партбилет не выкинул, и не сжег. И не выкину!

– Небось, и партвзносы платишь?

– Так некому пока платить.

– Слушай сюда, Попов. Ты – слабое звено в нашей боевой исполнительной власти, в связи с чем с этой минуты ты занимаешься только сельхозделами, от всех других обязанностей я тебя отстраняю. Подготовишься к посевной, отсеешься, ближе к лету посмотрим, что с тобой делать. Если будешь заниматься подрывной деятельностью, выгоню с работы немедленно.

Вечером я второй раз за день позвонил Стрельникову, который после операции по удалению почки лежал в палате интенсивной терапии. История с Поповым Сан Саныча не удивила.

– Рано или поздно я ждал от него подобного демарша. Ты его уволил?

– Нет, решил поцацкаться. В российском правительстве тоже ведь нашелся диссидент – министр юстиции. Так что это характерная деталь общего политического кризиса.

– А я бы выгнал ренегата. Осторожным ты стал, Мишенька, осмотрительным. Стареешь.

– Да, типичная «амортизация тела и души».

– Не дрейфь, Михаил. Меня вроде аккуратно заштопали, скоро выведут на реабилитацию, поеду в санаторий, а максимум через полтора месяца снова вольюсь в ряды.

– Ждем тебя, Саныч.

Правда-матка

Разговор с Поповым заставил меня вспомнить о коммунистах, которые ввиду воссоздания КПРФ заметно оживились. Я пригласил к себе Старцева. Профессор выглядел бодро.

– Ну что, Николай Кузьмич, вас можно поздравить?

– Да, КПРФ зарегистрирована, избран ЦК во главе с товарищем Васюгановым, а я рекомендован на должность первого секретаря Прикамского обкома партии. В самое ближайшее время проведем пленум, перерегистрируем юрлицо, начнем политическую деятельность под новым старым флагом.

– Наверняка столь солидной организации потребуется расширить жилплощадь.

– Да, это нам остро необходимо.

– О-кей, расширим. Как у вас с транспортом?

– Пока никак.

– Даю «Волгу» из гаража администрации

– Миша, я даже и не знаю, как тебя благодарить.

– А я знаю. Николай Кузьмич, сейчас у вас будет много приятных хлопот. Формируйте низовые ячейки, сколачивайте фракцию в областном совете, готовьтесь к Первомаю. А в бодягу по референдуму не лезьте, тем более что при любом его результате вы будете в выигрыше.

– Но ведь это значит…

– Это значит, что мы с вами, при всех наших политических разногласиях, останемся добрыми друзьями. И еще давайте условимся: никаких партячеек на заводах и в учреждениях быть не должно, иначе это будет грубым нарушением закона, по которому разрешены только территориальные партийные организации. Поэтому деятельность парткома на заводе имени Куйбышева прошу немедленно прекратить. Договорились?

– Договорились. Мы законы уважаем.

– И это замечательно! Вот что значит цивилизованная оппозиция!

– Михаил Георгиевич, есть одна закавыка. Как вы знаете, главный организационный принцип нашей партии – демократический централизм. Это значит, что у нас жесткая иерархическая структура и очень влиятельный центр. Так вот, наш центральный комитет прикамской парторганизацией очень недоволен. Совсем недавно на пленуме ЦК нас критиковали за пассивность. Год назад в Москве на Манежной площади собралось настоящее народное вече, сотни тысяч людей требовали отставки президента и правительства, а у нас – ничего. Все прошлое лето велась осада Останкинского телецентра, а мы у нашей телестудии даже пикета не выставили. Мероприятия, посвященные 75-летию Великого Октября, провели без должного размаха и политического эффекта, парламентскую оппозицию поддерживаем недостаточно активно. В итоге мы заработали сомнительную славу «политического болота», что, помимо прочего, чревато оргвыводами. И в этих условиях вы предлагаете мне «не заметить» референдум. Меня же выгонят из бюро обкома!

– Не выгонят – у вас централизм демократический, а не какой-нибудь там совсем уж тоталитарный. Кроме того, Николай Кузьмич, я вам дам полезный совет, как грамотно отбояриться от московского начальства. Когда вам в очередной раз намылят шею, вы выдвинете два убойных контраргумента – один рациональный, а другой эмоциональный. Первый: Прикамье – объективно благополучный проельцинский регион, потому что у нас мощная ресурсная база, потому что Ельцин практически наш земляк, потому что губернатор злобный антисоветчик, эт цетера, и в связи с этим народ в основной массе поддерживает президента, а протестный электорат разрознен и вял. Второй: болото, как учат нас ученые, – это важнейший элемент экологического баланса, и уж во всяком случае, болото с его милыми кувшинками и симпатичными лягушками гораздо лучше выжженной земли! Вот прямо так и скажите, врежьте вашим коммунистическим бонзам правду-матку!