Текст книги "Журнал «Если», 1997 № 02"

Автор книги: Говард Филлипс Лавкрафт

Соавторы: Урсула Кребер Ле Гуин,Майкл Джон Муркок,Кирилл Королев,Стивен Ридер Дональдсон,Энди Дункан,Дмитрий Караваев,Сергей Кудрявцев,Джером Биксби,Сергей Переслегин,Людмила Щекотова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Нарцисс, как известно, отверг дары влюбленной в него нимфы и предпочел живым существам собственное отражение, над которым в конце концов и зачах. Метафора отражения, зеркала – основная метафора психоанализа; единственная любовь, которая известна Нарциссу, – любовь к себе – его погубила. Любви другого человека Нарцисс принять не может, потому что она лишит его остатков собственной идентичности…

Не могу согласиться, когда о таких истерзанных детях говорят: «избалованный ребенок». Баловать – значит любить человека и понимать, чего он хочет. Я думаю, что детей надо баловать в прямом смысле слова: мы их любим, развлекаем, хотим сделать им приятное, дать вкусненькое, хотим, чтобы у них на лице чаще появлялось счастливое выражение… «Маленький деспот», напротив, обычно напичкан тем, что ему самому вовсе не нужно, и, повторяю, ему недостает самого главного: родителя нежного, который поддержит, утешит, и родителя строгого, который ограничит в чем-то, накажет, если маленький человек провинился. Но всегда поймет, будет рядом.

У меня на приеме был «новый русский», человек, который, по его словам, уже обеспечил не только своих детей, но и внуков. Бизнесмен жаловался на жену, уделяющую детям мало внимания: есть и кухарка, и гувернантка, и шофер, а она… Этот человек советовался, кого из прислуги еще взять в дом, чтобы жена наконец начала заниматься детьми. Он воспринимал эмоциональную связь в семье как некую отдельную функцию.

Самое трагичное, что, когда «эмоционально дефицитарные» дети вырастают, им по сути не в чем упрекнуть своих родителей – ведь у них «все было», их упреки будут выглядеть черной неблагодарностью. Вот такая ловушка…

Можно ли прервать порочный круг, если человек попал в него? К счастью, жизнь дает много возможностей. Это и общение со сверстниками (опять-таки классический пример – «Принц и нищий» Марка Твена), с другими взрослыми, случайные встречи… Ну, а если человеку совсем уж не повезло и он мучается от этого, «другим» может стать психотерапевт.

Но вот о чем взрослым, наверное, стоит напомнить: для любого ребенка главная радость – радовать собственных родителей. Он хочет им нравиться и потому желает «воспитаться». Только от большого отчаяния ребенок может отказаться от попыток понравиться маме и папе. Нормальные дети воспитываются радостно. И если у вашего сына или дочки появились наклонности маленького тирана, не ищите причины только в нем. Посмотрите в зеркало.

Бейте палками лягушек:

Это очень интересно.

Отрывайте крылья мухам,

Пусть побегают пешком.

Тренируйтесь ежедневно,

И наступит день счастливый —

Вас в какое-нибудь царство

Примут главным палачом.

Григорий Остер. «Вредные советы».

Кирилл Королёв
НЕВОСТРЕБОВАННЫЙ ТАЛАНТ

*********************************************************************************************

Азимов, Брэдбери, Саймак… Эти имена знакомы российскому читателю едва ли не с раннего детства. Но если спросить, кто такой Говард Лавкрафт или Кларк Эштон Смит, ответить сможет, в лучшем случае, один из десяти. Авторы «твердой НФ» в России гораздо популярнее, нежели авторы фэнтези, их гораздо лучше знают. Такое ощущение, что фэнтези на российской почве упорно не приживается.

*********************************************************************************************

Впрочем, популярность имени – явление, если можно так выразиться, весьма инерционное. Возьмем, для примера, ну, скажем, творчество Роберта Шекли. Все мы знаем и любим этого писателя, а потому жадно берем его новые книги «позднего периода». И разочарованно переворачиваем последнюю страницу. Однако магия имени продолжает действовать, а потому на русском языке выходят новые «Миры Роберта Шекли» и на некоторое время становятся бестселлером.

Но вернемся к вопросу, которым задались выше: прижился ли жанр фэнтези на российской почве? Мне представляется, что правильнее было бы говорить не об укоренении, а всего лишь о прорастании. Иными словами, к фэнтези наша аудитория только «присматривается». Что удивительно, этот процесс идет как бы с конца, то бишь от омеги к альфе. Читателя знакомят с новинками зарубежного книжного рынка, он узнает имена новых авторов, а история жанра по-прежнему остается для него загадкой. Восполнить этот пробел российские издательства не торопятся.

Лавкрафту вообще в России не везет. Печатали его мало и почти исключительно рассказы, то есть далеко не лучшую часть творческого наследия. И все же магия его творчества, даже поданного в таком усеченном виде, привела к созданию российского Лавкрафтовского общества, но о нем уже давно ничего не слышно. Между тем, на Западе книги Лавкрафта переиздаются до сих пор, выходят многочисленные подражания, активно раскупается «Ктулхианская энциклопедия» – справочник по так называемым «мифам Ктулху», которые принадлежат перу писателя. Может быть, объяснение этому лежит на поверхности? Может, все дело в языке, в стиле? Ведь Азимова и Кларка, которые не претендовали на звание блестящих стилистов, тем не менее переводили на русский признанные мастера – Н. Галь, И. Гурова, Л. Жданов и другие. А на произведения Лавкрафта, поскольку ситуация изменилась и книги начали не выпускать, а штамповать, «бросили» молодое поколение со знанием иностранного языка на уровне третьего курса института. Да Бог с ним, с иностранным – эти, с позволения сказать, переводчики родной-то язык знали хуже детсадовских ребятишек! Но ведь Лавкрафта отличает не только богатое воображение, а именно стиль – безошибочно узнаваемый, «лавкрафтовский». И если при переводе опускать все мало-мальски сложные места, если передавать затейливые периоды двумя-тремя рублеными фразами, от автора ничего не останется. Так оно, собственно, и произошло.

Кстати, схожая участь постигла и другого основоположника фэнтези – Мервина Пика. Его трилогия о замке Горменгаст считается классикой жанра, однако на русский язык до недавних пор не переводилась. Исправить положение взялось некое украинское издательство, выпустившее первую часть трилогии. Смею заверить читателя: Мервина Пика в этом издании нет, хотя его фамилия значится на обложке. Вместо романа, напоминающего в оригинале воздушную, ажурную конструкцию, читателю предложили нечто неудобоваримое и непереносимо скучное. Игру слов подменили игрой в слова; ни к чему, кроме провала книги, это привести не могло.

Большинство критиков относит сочинения Лавкрафта к жанру «хоррор». По всей видимости, эти критики не слишком внимательно читали его произведения. Лавкрафт отнюдь не Стивен Кинг и не Джеймс Блейлок. Наряду с лордом Дансени, (Элджерноном Блэквудом и Джеймсом Кей-беллом он является отцом-основателем «мистической», «готической» фэнтези, представленной ныне такими именами, как Колин Уилсон, Брайан Стейблфорд, Брайан Лам~ ли и Джон Краули. Каждый из них позаимствовал от учителя что-то свое: Стейблфорд – готическую атмосферу, Уилсо – верность Древним Богам, Краули – лавкрафтовскую метафизику. Среди учеников Лавкрафта, входивших когда-то в круг избранных, с которыми он поддерживал переписку, числятся Генри Каттнер, Роберт Блох, Огаст Дерлет и Фриц Лейбер.

Отличие «готической фэнтези» в духе Лавкрафта от произведений а-ля Стивен Кинг заключается в том, что Лавкрафт экзистенциален, его интересует «онтологическая уязвимость», то есть страх перед жизнью. Психолог Р. Лэинг расшифровал это понятие так: если человек пасует перед жизнью, боится, что «сделан не из того материала», любой контакт с ближним для него потенциально катастрофичен. Онтологическая уязвимость, кстати сказать, проявлялась у Лавкрафта не только в его произведениях, но и в жизни. Писателя называли «затворником из Провиденса» – он практически не покидал свой дом в этом городе Новой Англии. Умер же Лавкрафт – в полном соответствии с принципом онтологической уязвимости – до того, как стал популярен, в убеждении, что все написанное им никуда не годится.

Что такое «готическая фэнтези», Лавкрафт объяснил в своем знаменитом эссе «Сверхъестественный ужас в литературе». Вот что там сказано: «Древнейшее и сильнейшее человеческое чувство – страх, а древнейший и самый сильный страх – это страх перед неведомым. Вот откуда берет свое начало литературный жанр мистического ужаса… Те, кто хочет читать подобные книги, должны обладать богатым воображением и способностью отрываться от действительности. Лишь немногие способны вырваться из тисков повседневности и услышать потусторонние звуки. Потому-то истории из реальной жизни пользуются таким успехом у большинства читателей; в этой популярности нет ничего удивительного, ибо реальная жизнь – основная составляющая человеческого опыта. Но иногда взор даже самого твердолобого рационалиста проникает за пределы реальности, и никакое рациональное объяснение, никакие фрейдистские штучки не в состоянии унять трепет, возникающий в душе при шорохах в печной трубе или шепоте ночного леса… А когда к чувству страха добавляются любопытство и восхищение неведомым, возникает весьма своеобразное ощущение; оно преследует человечество на протяжении всей его истории. А потому дети всегда будут бояться темноты, а взрослые люди со склонностью к метафизике будут вздрагивать при мысли о диковинных формах жизни в загадочной межзвездной пустоте – или у нас под боком, на нашей планете, в том гнусном измерении, в которое проникают лишь мертвецы и безумцы».

В своем эссе Лавкрафт выстраивает ряд «мистической фэнтези» от Петрония с Апулеем через готический роман к Эдгару По, Уильяму Ходжсону, Артуру Макену и Монтегю Джеймсу. Его собственное творчество, пожалуй, ближе всего к шедеврам «безумного Эдгара». Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить между собой «Лигейю» и «Герберта Уэста – реаниматора», «Падение дома Ашеров» и «Того, кто крадется во мраке», «Маску Красной смерти» и «Праздник». Причем о подражательстве здесь не может быть и речи: дело в сходстве мировоззрений, мироощущений, в той самой отстраненности – или остраненности, – которую отмечали у обоих писателей. «Истинный мистический ужас, – писал Лавкрафт, – больше, чем загадочное убийство, груда костей в углу и пятна крови на стенах, больше, чем призрачная фигура в белом, бряцающая цепями в полном соответствии с традицией. В произведении должна присутствовать атмосфера неведомого, от которого захватывает дух, а еще должен быть намек на то, что известные человеку законы природы, его единственная защита от демонов хаоса, вовсе не так незыблемы, как нам внушали с детства». Думается, Эдгар По с готовностью подписался бы под этими словами.

Вот, похоже, и ответ на вопрос, почему Лавкрафта не издают в России. А разве переиздают Эдгара По или Натаниэла Готорна? Уильяма Годвина и Бульвер-Литтона? На этаком «безрыбье» следует поблагодарить тех, кто отважился напечатать Амброза Бирса, кто выпустил книги Мэтью Г. Льюиса и Энн Радклифф. Глядишь, со временем российские издатели доберутся и до Лавкрафта…

Рецензии

*********************************************************************************************

–

Вольфганг и Хайке ХОЛЬБАЙН

ЗЕРКАЛЬНОЕ ВРЕМЯ

Москва: Армада, 1996. – 393 с. Пер. с нем. Т. Набатниковой.

(Серия «Мир приключений»). 10 000 экз. (п)

=============================================================================================

Известный немецкий писатель на этот раз предстал перед нами не один, а с супругой. Надо сказать, что «семейный подряд» Хольбайнов оказался весьма удачным – вдвоем они создали большое количество произведений для подростков. «Зеркальное время» – первый роман, которым издательство «Армада» открывает новую серию, знакомящую любителей фантастики с творчеством плодовитой парочки.

Подросток Юлиан в силу переходного возраста не вполне, как принято говорить, толерантен. К тому же его папаша – богатый иллюзионист, балующий своего сынка. Разумеется, такой парень не может не вляпаться в какую-нибудь скверную историю. И вот однажды он оказывается… в Зазеркалье! Но это не причудливый и веселый гротеск, в котором некогда оказалась знаменитая героиня Льюиса Кэрролла, хотя и здесь присутствует некая Алиса (аллюзии вполне прозрачны). Для Юлиана страной чудес оказывается прошлое. Его забрасывает в 1908 год. Приключения, подвиги, осознание собственных ошибок. В итоге же получился добротный роман, местами чуть затянутый, но тем не менее вполне адекватный жанру. Правда, не вполне ясно, на какую аудиторию ориентируется издательство. Действительно, во многих странах фантастика – это, как правило, литература для подростков. Отсюда и некоторая ее «легковесность», что ли. Да и у нас в эпоху расцвета (60-е годы) фантастика в массе своей была рассчитана именно на юное поколение и только впоследствии в лучших своих образцах ушла в социальность, философичность и психологизм. Не исключено, что общая тенденция развития фантастики приведет к уходу небольшой части литераторов в так называемую «серьезную» прозу, существенно сократив круг своих читателей. Другие же, всерьез восприняв реалии рыночной экономики, усилят развлекательный характер своих произведений, неизбежно обращаясь ко все более и более юной аудитории, по мере того, как поколение за поколением будет уходить в компьютерные миры виртуальной реальности. Читающий подросток станет явлением, вполне достойным занесения в Красную книгу культуры.

_{Олег Добров}

–

А. КОУЛ и К. БАНЧ

КОРОЛЕВСТВА НОЧИ

Москва: Армада, 1996. – 439 с. Пер. с англ. А. Яковлева.

(Серия «Фантастический боевик»). 40 000 экз. (п)

=============================================================================================

Коул и Банч любезны российскому читателю. Их многотомный научно-фантастический боевик о Стэне и Вечном Императоре почти сразу же по выходу был издательством «Армада» переиздан. А это, согласимся, в наши пресыщенные книгами времена явление весьма примечательное. В новом сериале «Антеро» соавторы обратились к фэнтези. И, надо признать, тоже вполне успешно.

«Королевства ночи» – третья книга тетралогии. Первые две – «Далекие королевства» и «История воина» – посвящены приключениям Амальрика Антеро и его сестры Рали по задворкам их мира в поисках земли обетованной. Представителей богатой, процветающей купеческой династии тянет к далеким землям не только вполне естественное желание еще больше разбогатеть. В этом нет ничего предосудительного, в конце концов и в нашем мире практически все великие географические открытия были результатом вполне меркантильных побуждений. Но роду Антеро предназначено иное. По далеким островам и странам их гонит не столько жажда приключений, сколько генетически запрограммированная миссия – противодействие злой магии. Но романы Коула и Банча выгодно отличаются от большинства произведений в стиле «меча и магии». Это, скажем так, полновесные художественные произведения с живыми персонажами, а не ходульными носителями добродетелей или пороков. В ка-кой-то момент даже приключения героев отходят на второй план, интереснее следить за развитием их характеров, непростыми взаимоотношениями друг с другом, словом, на первое место выходит судьба, а не событие. Ко всему еще Коул и Банч счастливо избежали характерной для массовой англо-американской фэнтези линейности, когда действующие лица заранее поделены на хороших и плохих парней (и девчат, соответственно), а потом начинается пальба и ворожба. Герои же «Антеро» сталкиваются со злодеями, которые порой оказываются вполне приличными людьми, а друзья и соратники волей обстоятельств и рока становятся предателями. Великая Цель, к которой стремятся герои, становится Великим Разочарованием, и тогда пафос финала чем-то напоминает последние страницы «Мастера и Маргариты».

_{Олег Добров}

–

Сергей ЛУКЬЯНЕНКО

ОСЕННИЕ ВИЗИТЫ

Москва: Локид, 1996. – 464 с.

(Серия «Современная российская фантастика»). 16 000 экз. (п)

=============================================================================================

Роман Сергея Лукьяненко «Осенние визиты» – произведение для этого автора, на первый взгляд, довольно-таки необычное. Читатель, привыкший к битвам с «чужими», к мистике «Настоящего света» или к авантюрным похождениям в галактических просторах «Императоров иллюзий», возможно будет слегка разочарован. Действие нового романа разворачивается в нашей приземленной реальности. Итак, Москва, грязная осень 1995-го…

Но здесь творятся странные дела. К некоторым людям приходят их двойники, ничем от «оригиналов» не отличающиеся. Посланы они вроде бы некой запредельной силой, каждый раз именуемой по-разному – то космической суперцивилизацией, то новым законом природы, то засекреченным военным экспериментом. Роднит эти версии благородная цель, а именно: спасение человечества.

Вопрос только в том, как его, многострадальное, спасать? На что опереться? Высшая Сила решает проблему экспериментально. Выбраны шесть человек, каждый из них воплощает в себе некую возможность, потенцию, направление, следуя которому человечество обретет счастье. Для этой «великолепной шестерки» и создаются двойники. Суть эксперимента проста. Двойники вступают в борьбу; кто уцелеет, тот и прав, а стало быть и представляет собой самую правильную линию. Ему, победителю, и надлежит перекраивать цивилизацию по своему вкусу. Поддержка свыше гарантируется.

В войне двойников нет запретов и правил. Хочешь – убивай всех подряд, хочешь – вступай во временные альянсы. Главное – остаться последним.

На такой фабуле можно было бы построить занимательный боевик в духе «Горца». Еще один боевик… Но автор добился большего. Его герои – что прототипы, что двойники – живые люди со всей их сложностью и непредсказуемостью. Судьба бросила их в мясорубку тайной войны, жизнь оскалилась множеством страшных вопросов. Духовная ломка, нравственный выбор, перед которым поставлены герои – это, по-моему, самое сильное в романе. Слова Достоевского о слезе ребенка обретают новое звучание. А если на чаше весов слезы миллионов? Если такую цель вообще невозможно достигнуть и не испачкать руки? А выйти из игры уже нельзя, разве что в петлю…

У героев нет четких критериев для выбора, разве что интуиция. Все они, по большому счету, ни во что не верят. Опереться им не на что. Выручает лишь голос сердца, но и тот – на пределе слышимости. Знакомая ситуация, ведь мы живем на руинах глобальных идеологий, все мы в свое время обожглись известным «молочком». И теперь дуем на любую жидкость. Не доверяя никакой «великой» правде, мы не решаем за других. Но и себя «сосчитать» не позволим. Такая система взглядов называется аппробативной этикой.

На мой взгляд, сия этика и есть главный герой романа. Ее правда и ложь, ее становление и трагедия – вот тайный стержень «Осенних визитов». Убери его, и останется лихо закрученный триллер. Но получилась – притча. Грустная притча о тех, кто не нашел ответа.

Не дает ответа и автор. Впрочем, не его это дело.

Он всего лишь рассказывает историю.

_{Виталий Каплан}

–

Мирча ЭЛИАДЕ

ПОД ТЕНЬЮ ЛИЛИИ

Москва: «Энигма» 1996. – 858 стр.

(Серия «Мандрагора»). 10 000 экз. (п)

=============================================================================================

Румынский ученый и писатель Мирча Элиаде (1907–1986 гг.) посвятил свою бурную жизнь проникновению в Тайну Тайн. Он родился в Бухаресте, много лет прожил в Индии и овладел йогой. Написал о йоге несколько серьезных научных исследований – они еще ждут своего переводчика. В итоге своих странствий он обосновался в Америке, там основал свою школу религиеведения. Это был крупнейший специалист практически по всем разновидностям магических знаний. Но широкому читателю в Америке и Европе он известен прежде всего как писатель-визионер. В наше время литературное визионерство (тайновидение), как правило, опирается на серьезное научное знание.

И вот издательство «Энигма» выпустило в свет русские переводы великолепной прозы Элиаде. Его «индийские» повести очаровывают своим экзотическим колоритом, например, «Загадка доктора Хонигбергера» об исчезновении ученого йога, который стал невидимкой и ушел на поиски загадочной и недостижимой Шамбалы. Впервые опубликованы у нас и ранние произведения писателя, написанные в Румынии. Они погружают читателя в мир мифологических образов. Герои: девушка-вампир и юноша-змей. Время и место действия: Румыния начала века. Обыденные предметы и заурядные события вдруг приобретают ирреальную окраску.

А герои поздних рассказов, написанных в Америке, румынские ученые времен диктатуры Чаушеску. Философская фантастика, мистические откровения Востока, загадки йоги, игра с реальным и фантастическим временем – многие аспекты визионерской литературы охватил Мирча Элиаде. Знатокам его стиль может напомнить то Федора Сологуба, то Александра Беляева, то Эдгара По, то Артура Конан Дойля. Но при этом он неповторимо своеобразен, изыскан, тонок.

_{Дмитрий Савосин}

–

Галина РОМАНОВА

ВЛАСТИМИР

Москва: Армада, 1996. – 459 с.

(Серия «Героическая фэнтези»). 10 000 экз. (п)

=============================================================================================

Некая злодейская раса в целях самосохранения (самки плохо несут яйца) рыщет по Вселенной в поисках подходящего места и удобной пищи. Отыскивают подходящую планету, пытаются истребить остатки могущественной цивилизации, противоборствующей злодеям, и начинают генетические эксперименты с несколько одичавшими потомками древних обитателей планеты. Разумеется, находится герой, который вступает в борьбу…

На первый взгляд, более чем утоптанная делянка в фантастике: романов на эту тему переведено и издано немеренное количество. Но автор нашел свое решение – действие происходит не где-нибудь в иногалактических просторах, а на нашей родной планете. Злодеи – змееподобные существа – терзают мирных славян, наследников ариев, которые в свое время и сражались со змеями-гэтами. Змеям активно помогают их приспешники – хазары. Время действия, как говорится в послесловии: примерно IX век. Немногие уцелевшие арии-дэвсы законспирированы, их подземные базы находятся глубоко в недрах, но тем не менее они не сдаются. Их тщанием на борьбу со Змеем направляются князь Властимир и его попутчик Буян. Далее все как полагается в крепком и добротном романе – приключения и подвиги, доблесть и честь, верность долгу и любовь…

Это действительно вполне профессиональное литературное произведение с тщательно выписанными персонажами, выверенной композицией и добротным сюжетом. Мифологические персонажи искусно вплетены в историческую атрибутику, а научно-фантастические реалии не отторгаются фэнтезийным пафосом романа. Буквоед мог бы придраться к мелким огрехам (например, к не очень уместному слову «драпать» в смысле убегать), можно было бы посетовать на несколько манерные диалоги героев, но не в том суть. Настораживают акценты, расставленные автором в весьма значимых местах. Так, в момент острого противостояния сил Добра и Зла змей Ркай говорит арию Чистомыслу, что тот обречен, поскольку «христианство уже начало свое победное шествие по планете», и поэтому ариев-дэвсов объявят прислужниками Сатаны. А когда волхв Чистомысл в ответ говорит, что злодеев одолеют славяне, то Ркай цинично заявляет: «Мы и их превратим в христиан» (стр.263). После этих слов роман неожиданно приобретает иное звучание. Начинаешь обращать внимание на вроде бы несущественные детали и видишь, что, например, некоторые воины-змеи похожи на традиционные изображения ангелов и т. д. Вне зависимости от воли автора, в произведении возникает антихристианский мотив.

_{Павел Лачев}