Текст книги "Четырнадцатые звездные войны"

Автор книги: Гордон Руперт Диксон

Соавторы: Джерри Пурнелл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

– Едва ли. Это было единственно возможное направление атаки,– ответил Фалькенберг.– Вы что-то очень притихли, мэр Гастингс.

Они покинули спортзал и шли через плац к принадлежавшим фридландцам и казармам. Теперь их занимали войска Фалькенберга и они держали алланспортских заложников при себе.

– Я боюсь этого голосования,– сказал Гастингс.– Если они пришлют Силану обратно, мы потеряем все.

– Так поддержите меня! – отрезал Фалькенберг.– Мои механики уже привели автоматизированные фабрики и заводы в разумно годное состояние. С некоторой помощью от нас они снова заработают. Тогда у меня будут реальные аргументы против политики Силаны.

– Но это же измена,– возразил Гастцнгс.– Нам нужна промышленность Алланспорта для военных целей. Полковник, это плохой способ благодарить вас за спасение моей семьи от этого мятежника, но я не могу этого сделать.

– Я полагаю, что вас спасет чудо? – спросил Фалькенберг.

– Нет. Но что случится, если вы победите? Долго ли вы будете оставаться на полуострове Рейни? В один прекрасный день там окажутся люди Баннистера – полковник, мой единственный шанс в том, что Конфедерация приведет франклинские войска и раздавит вас всех!

– И вами будут править с Франклина,– указала Гленда Рут.– Они не дадут вам столько самоуправления, как в прошлый раз.

– Знаю,– ответил с горечью Роджер.– Но что я могу поделать? Этот бунт разрушил наши наилучшие планы. Со временем Франклин мог стать поразумнее – я собирался хорошо править для всех. Но вы это прикончили.

– Не все Франклинские солдаты были похожи на вас, Роджер.– Возразила Гленда Рут.– И не забывайте о их военной политике! Они бы втянули нас в свои замыслы, и в конечном счете, мы дрались бы с самим Кодоминиумом. Полковник Фалькенберг может рассказать вам на что это похоже – быть жертвой карательной экспедиции КД!

– Господи! Я просто не знаю, что делать? – сказал несчастный Роджер.

Фалькенберг пробурчал что-то неуловленное другими, а затем сказал:

. – Гленда Рут, если вы извините меня, нам с майором Сэвиджем надо обсудить административные дела. Я был бы рад, если бы вы присоединились ко мне на обеде в офицерской столовой в двенадцать ноль-ноль.

– Ну, разумеется, спасибо, Джек. Я хотела бы, но я должна повидаться сегодня вечером с другими делегатами. Может быть, мы сумеем выиграть завтра это голосование.

Фалькенберг пожал плечами.

– Я в этом сомневаюсь. Если вы не сможете его выиграть, то, может, сможете его задержать?

– На несколько дней, наверное. А что?

– Это может помочь, вот и все. Если не сможете попасть на обед, полковые офицеры развлекают гостей допоздна. Вы присоединитесь к ним, когда кончите с политикой?

– Спасибо. Да, присоединюсь.– Когда она перешла через плац к собственным квартирам, она желала знать, что же обсуждали Фалькенберг и Сэвидж. Не административные вопросы, явно. Не имело ли это отношения к тому, что решил Совет?

Она с нетерпением дожидалась встречи с Джоном после, и это предвкушение заставило ее чувствовать себя виноватой. «Что же есть такое в этом человеке, что так на меня действует? Он достаточно красивый, широкоплечий, военная косточка – чепуха. Будь я проклята, если поверю в какой-то атавистический порыв влюбляться в воинов. Плевать, что говорят антропологи. Так почему же мне хочется быть с ним?»

Она оттолкнула эту мысль. Было о чем подумать поважнее: что предпримет Фалькенберг, если Совет проголосует против него? А помимо этого, что предпримет она, когда он это сделает?

Фалькенберг провел Роджера Гастингса в свой кабинет.

Роджер сел, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Послушайте, полковник, я бы хотел помочь, но...

– Мэр Гастингс, владельцы алланспортской промышленности предпочли бы иметь половину из действующих предприятий, или все из ничего?

– Что бы это значило?

– Я гарантирую защиту литейных и плавильных заводов в обмен на половинный интерес в них. -

Когда пораженный Гастингс уставился на него, Фалькенберг продолжал:

– Почему бы и нет? Все равно их захватит Силана. Если мой полк будет совладельцем, я может, сумею остановить его.

– Если я дам согласие, это не будет иметь никакого значения,– возразил Гастингс.– Владельцы-то на Франклине.

– Вы являетесь высшим официальным представителем Конфедерации на всем полуострове Райнгер,– старательно разъяснял Фалькенберг.– Законно это или нет, я хочу иметь вашу подпись на этом дарственном акте.– Он вручил Роджеру пачку документов.

Гастингс внимательно прочел их.

– Полковник, этот документ также подтверждает дарственную на землю, данную мятежным правительством! Я не могу этого сделать!

– Почему бы и нет? Это ведь все государственная земля – и это в пределах вашей власти. Документ гласит, что в обмен на защиту жизни и собственности граждан Алланспорта вы вознаграждаете мой полк соответствующими землями. Он отмечает, что вы не считаете прежнюю дарственную Правительства Патриотов имеющей силу. Об измене и речи быть не может, вы ведь хотите защитить Алланспорт от Силаны, не так ли?

– Вы предлагаете обмануть Патриотов?

– Нет. Но контракт с Баннистером специфически оговаривает, что меня нельзя делать участником нарушения Законов Войны. Этот документ нанимает меня провести их в жизнь. Он не оговаривает, кто мог их нарушить.

– Вы катаетесь по-чертовски тонкому льду, полковник. Если Совет когда-нибудь увидит эту бумагу, вас повесят за измену.– Роджер снова перечел его.– Я не вижу никакого вреда в подписи, но заранее скажу вам, что Конфедерация не станет его читать. Если Франклин победит, вас выбросят с этой планеты, если не расстреляют.

– Позвольте мне беспокоиться о будущем, мистер мэр. Прямо сейчас ваша проблема – это защита своего народа. Вы можете помочь этому, подписав дарственную.

– Сомневаюсь,– ответил Гастингс. Он потянулся за ручкой.– Покуда вы знаете, что это не имеет и тени силы, поскольку меня дезавуируют с планеты-метрополии...– Он нацарапал свою фамилию и должность на документах и отдал их обратно Фалькенбергу.

Гленда Рут услышала шум полковой вечеринки еще через плац. Когда они с Хирамом Цлэком приблизились, то казалось, рассекали грудью поток волн звука, треск барабанов, пульсирующий вой волынок, смешанных с песнями, мотивы которых перевирали подвыпившие мужские баритоны.

Внутри было еще хуже. Когда они вошли, в нескольких дюймах от ее лица сверкнула сабля. Молодой капитан отдал честь и извинился целым потоком слов.

– Я показывал оберлейтенанту Марксу новый прием, которому научился на Спарте, мисс. Пожалуйста, простите меня.

Когда она кивнула, капитан оттащил своего товарища в сторону и сабля завращалась вновь.

– Это ведь фринландский офицер. Здесь все фридландцы,– сказала Гленда Рут. Хирам Блэк мрачно кивнул. Пленные наемники были одеты в парадную форму, зеленовато-золотое контрастировало с сине-золотым бойцов Фалькенберга. Поблескивали в ярком свете верхних ламп медали.

Она посмотрела через сверкающую комнату и увидела полковника за столом на противоположной стороне.

Фалькенберг и его собеседник встали, когда она добралась до стола, после опасного путешествия через набитое народом помещение. Мимо промаршировали волынщики, изливая новые звуки.

Лицо Фалькенберга было раскрасневшимся, и она гадала, не пьян ли он.

– Мисс Хортон, могу я представить вам майора Оскара фон Тома? – формально произнес он.– Майор фон Тома командует фридландским артиллерийским батальоном.

– Я...– она не знала, что сказать. Фридландцы были врагами, а Фалькенберг представлял ей офицера, как своего гостя.– Рада познакомиться,– запинаясь, выдавила она из себя.– А это полковник Хирам Блэк.

Фон Тома щелкнул каблуками. Мужчины стояли навытяжку, пока она не села рядом с Фалькенбергом. Такого рода рыцарство почти исчезло, но здесь оно казалось как-то подходящим. Когда стюарды принесли стаканы, фон Тома повернулся к Фалькенбергу:

– Вы запрашиваете слишком много,– сказал он.– Кроме того, к этому времени вы можете выжечь нарезы из стволов.

– Если выжжем, то сбавим цену,– весело ответил Фалькенберг. Он заметил озадаченное выражение лица Гленды Рут.– Майор фон Тома спрашивает, не сможет ли он выкупить свои пушки обратно, когда кончится компания. Мои условия его не заботят.

– Мне кажется,– сухо заметил Хирам Блэк,– что Совет захочет сказать свое слово в установлении этой цены, генерал Фалькенберг.

Фалькенберг презрительно фыркнул:

– Нет.

«Он пьян,– подумала Гленда Рут.– Это не очень заметно внешне.

Но неужели я его уже так хорошо знаю?»

– Эти пушки были захвачены Сорок Вторым без помощи Совета. Я присмотрю за тем, чтобы их не использовали против Патриотов, и у Совета больше нет никаких интересов в этом деле.– Фалькенберг повернулся к Гленде Рут.– Вы выиграете завтра голосование?

– Завтра голосования не будет.

– Значит, вы не можете выиграть,– пробормотал Фалькенберг.– Этого я и ожидал. Что насчет голосования по военной политике?

– Они будут дебатировать следующие два дня.– Она нервозно взглянула на майора фон Тома.– Я не хочу быть невежливой, но следует ли нам обсуждать это при нем?

– Понимаю.– Майор фон Тома нетвердо поднялся на ноги.– Мы еще поговорим об этом, полковник. Рад был познакомиться, мисс Хортон. Полковник Блэк.– Он церемонно поклонился каждому и пересел к большому столу в центре, где множество фридландских офицеров пило с фалькенбергскими.

– Мудро ли это, Джон? – спросила она.– Некоторые из советников и так обвиняют тебя в нежелании драться...

– Черт, они называют его предателем,– перебил Хирам Блэк.– Мягок с федерашками, общается с врагами. Им даже не нравится, что вы вербуете новых солдат, чтобы возместить потери.

Блэк взял стакан виски и осушил его залпом.

– Желал бы я, чтобы некоторые из них ехали с нами по долине! Прогулка эта, Гленда Рут, была что надо! А когда у капитана Фрейзера иссякло горючее, Фалькенберг говорит ему, так вот спокойненько, воспользоваться велосипедами! – Блэк засмеялся, предаваясь воспоминаниям.

– Я серьезно,– запротестовала Гленда Рут.– Джон Баннистер ненавидит тебя. Я думаю, он всегда ненавидел.– Стюарды принесли виски для Фалькенберга.

– Вина или виски? – спросил один из них.

– Вина... Джон, пожалуйста, они собираются приказать тебе наступать на столицу!

– Интересно.– Черты его лица вдруг напряглись, а глаза стали бдительными. Затем он расслабился и позволил виски произвести свое действие.– Если мы подчинимся этим приказам, мне понадобятся добрые услуги майора фон Тома, чтобы вернуть мое снаряжение. Разве Баннистер не понимает, что случится, если мы позволим им застигнуть нас на открытых равнинах?

– Хови Баннистер знает толк в заговорах куда лучше, чем поле боя, генерал,– заметил Блэк.– Мы дали ему титул военного министра потому, что думали, что он сумеет заключить трудную сделку с вами, но в битвах он не силен.

– Я заметил,– обронил Фалькенберг. Он положил ладонь на руку Гленды Рут и мягко погладил ее. Это был первый раз, когда он прикоснулся к ней, и она сидела крайне неподвижно.– Ведь пред– полагается, что это вечеринка.– Засмеялся Фалькенберг.– Он поднял глаза и поймал взгляд тамады.

– Лейтенант, пусть глава волынщиков споет нам песню!

В помещении мгновенно стало тихо. Гленда Рут чувствовала тепло руки Фалькенберга. Мягкая ласка обещала намного больше, и она, вдруг, была рада, но был и укол страха.

Он сказал так тихо, и все же все эти люди перестали пить, смолкли барабаны, волынки, все, по одному его небрежному кивку. Подобная власть была пугающей.

Дородный волынмажор выбрал молодого тенора. Когда тот начал петь, играли одна волынка и барабан:

 
Ужель вы не слышали об этом лже-Сакельде?
Ужель про лорда Скрипа не говорили вам?
Ведь он лихим налетом взял разом Кинмонт Вилли,
Чтоб захватить Хариби и вздернуть его там...
 

– Джон, пожалуйста, выслушайте! – взмолилась она.

 
Они доставили новости храброму Ваклею
В Бренксом, где он лежал,
Что лорд Скрип взял Кинмонт Вилли
Между часами ночи и дня.
 

– Джон, в самом деле!

– Наверное, тебе следовало бы выслушать,– мягко сказал он и поднес стакан ко рту, когда юный голос поднялся и набрал темп.

 
Он стол схватил рукою.
Он заставил красное вино пролиться.
«Пусть божье проклятье падет на мою голову, —
Сказал он.
Но лорду Скрипу я отомщу.
Иль шлем мой – вдовье покрывало?
Иль моя пика – палочка из ивы?
А моя рука – лилейная дамская ручка?
Чтобы этот английский лорд обращался со мной
Пренебрежительно?»
 

Песня кончилась. Фалькенберг просигналил стюарду.

– Мы выпьем еще по одной,– сказал он.– И больше никаких о политике.

Они провели остаток вечера, наслаждаясь собранием. И фридландцы и фалькенберговские наемники-офицеры были людьми образованными, и это был очень приятный вечер для Гленды Рут, располагавшей командой, полной воинов, наперебой стремившихся ей угодить. Они учили ее танцам и диким песням дюжины культур, а она выпила чересчур много.

Наконец Фалькенберг встал.

– Я провожу вас до квартиры,– сказал он.

– Отлично.– Она взяла его под руку и они прошли через редеющую толпу.– Вы часто устраиваете подобные вечеринки?

– Когда можем.

Они добрались до двери. Из ниоткуда появился рядовой в белой куртке, чтобы открыть ее.

Лицо его пересекал рваный шрам, спускавшийся по шее, пока не исчезал за воротником, и она подумала, что побоялась бы с ним встретиться где-нибудь в другом месте.

– Спокойной ночи, мисс,– сказал рядовой. Голос у него был странный, почти хриплый, словно он был крайне озабочен насчет нее.

Они прошли через плац. Ночь была ясная и небо полно звезд. Шум бегущей реки слабо доносился до старой крепости.

– Я хотела бы, чтобы это никогда не кончилось,– сказала она.

– Почему?

– Потому, что вы создали там искусственный мир, стену славы, отгородившую от реальностей того, что мы делаем. А когда это кончится, мы возвращаемся к войне. И к тому, что ты там хотел сказать, когда велел тому парню спеть ту зловещую древнюю пограничную балладу.

– Это хорошо сказано. Стена славы, наверное, это конечно то, чем мы и занимаемся.

Они добрались до блока номеров, отведенных старшим офицерам. Его дверь была по соседству с ее. Она остановилась перед ней, не испытывая охоты заходить. Комната будет пуста, а завтра ждет Совет, и... Она повернулась к нему и с горечью спросила:

– А должно ли это кончиться? Я была счастлива на несколько минут. А теперь...

– Это не обязательно должно кончиться, но знаешь ли ты, что ты делаешь?

– Нет.– Она отвернулась от собственной двери и открыла его. Он последовал за ней, но не вошел. Она с миг постояла в дверях, а затем рассмеялась.– Я собиралась сказать что-нибудь глупое. Что-нибудь вроде: «Давай выпьем по последней!» Но я бы имела ввиду не то и ты бы знал. Так какой смысл играть в игры?

– В играх нет никакого смысла. Между нами. Игры – для солдатских девушек и влюбленных.

– Джон, боже мой, Джон, ты так же одинок, как и я?

– Да. Конечно.

– Тогда мы не можем позволить этой вечеринке окончиться. Нельзя, пока есть хоть один миг, когда она может продолжиться.

Она прошла в его комнату.

Помедлив несколько секунд, он последовал за ней и закрыл дверь.

За ночь она сумела забыть конфликт между ними, но когда утром она покинула его квартиру, баллада снова стала преследовать ее.

Она знала, что должна что-то предпринять, но не могла предупредить Баннистера. Совет, революция, независимость – все не утратило своей важности. Но хотя она будет служить этому делу, она чувствовала себя отделенной от него.

– Я – совершеннолетняя дура,– твердила она себе.

Но дура она или нет, она не могла предупредить Баннистера. Наконец, она убедила встретиться с Фалькенбергом Президента, подальше от кричащих масс Палаты Совета.

Баннистер перешел прямо к сути дела.

– Полковник, мы не можем бесконечно держать в поле крупную армию. Ранчеро мисс Хортон из Долины, может быть, и готовы платить эти налоги, но большинство нашего народа не может.

– А чего вы, собственно, ожидали, когда начали это? – спросил Фалькенберг.

– Затяжной войны,– признал Баннистер.– Но наши первоначальные успехи подняли надежды, и мы получили неожиданных сторонников. Они требуют кончать.

– Солдаты хорошей погоды,– презрительно фыркнул Фалькенберг.– Дело достаточно обычное, но почему вы позволили им приобрести столь много влияния в вашем Совете?

– Потому что их было много.

«И все же они поддерживают тебя в Президенты,– подумала Гленда Рут.– Пока мои друзья и я были на фронте, ты здесь, в тылу, организовывал новоприбывших, заграбастывал власть... Ты не стоишь жизни ни одного из тех солдат, Джона или моих».

– В конце концов, это ведь демократическое правительство,– сказал Баннистер.

– И, таким образом, совершенно неспособное совершить чего-либо, требующего постоянных усилий. Можете ли вы позволить себе этакую значительную демократию?

– Вас наняли не для того, чтобы изменять структуру нашего правительства! – закричал Баннистер.

Фалькенберг активировал карту на столе.

– Смотрите, мы окружили равнины войсками. Иррегулярные части могут удерживать перевалы и болота практически вечно. Любая реальная угроза может быть парализована моим полком, держимом в мобильном резерве. Конфедераты не могут добраться до нас. Но мы не можем рисковать открытым боем с ними.

– Так что же мы можем предпринять? – потребовал Баннистер.– Франклин наверняка пришлет подкрепления. Если мы станем ждать, то проиграем.

– Я в этом сомневаюсь. У них тоже нет десантных судов. Они не могут высадить сколь-нибудь реальные силы на нашу сторону фронта, а «уто им толку добавлять к своим силам в столице?

– В конечном итоге мы уморим их голодом. Сам Франклин, должно быть, испытывает трудности от потери снабжения зерном. Они будут не в состоянии вечно кормить свою армию.

– Рай для наемника,– пробормотал, словно про себя, Баннистер.– Затяжная война и никаких боев. Вам придется, черт побери, атаковать, пока у нас еще есть войска! Говорю я вам, ваша поддержка тает.

– Если мы двинем свои войска туда, где до них могут добраться танки он Меллинтина, имея место для маневрирования, они не растают, а сгорят.

– Скажи ты ему, Гленда Рут,– обратился к ней Баннистер.– Меня он не станет слушать.

Она посмотрела на невозмутимое лицо Фалькенберга и хотела закричать: «Джон, он может быть прав! Я знаю своих людей, они не могут держаться вечно. Даже если бы они могли, Совет будет настаивать...»

Его взгляд не изменился. «Я ничего не могу сказать,– подумала она,– я не знаю ничего, чего не знает он, потому что он прав, но и не прав тоже. Это всего лишь вооруженные штатские. Они не железные. Все то время, что мои люди охраняют эти перевалы, их ранчо приходят в упадок.

Не правда ли, Говард? Не рай ли это для наемника?» Но она не хотела этому верить. Вернулось незваным то видение, что посетило ее той ночью. Она боролась с ним памятью о вечеринке и после нее.

– Какого черта вы, собственно, ждете, полковник Фалькенберг? – потребовал ответа Баннистер.

Фалькенберг ничего не ответил, и Гленда Рут хотела заплакать, но не стала.

22

Совет не проголосовал и шесть дней спустя. Гленда Рут использовала во время заседаний все парламентские трюки, которым научил ее отец, а после того, как они делали каждый раз перерыв на день, она сновала от делегата к делегату. Она давала обещания, которые не могла выполнить, эксплуатировала старых друзей и приобретала новых, и каждое утро была уверена, что не сможет больше долго затягивать.

Она сама была не уверена, зачем она этим занимается. Голосование по военной политике было связано с назначением Силанты вновь губернатором Алланспорта, а она знала, что этот человек был некомпетентным, но самое главное, что после дебатов и политических встреч, Фалькенберг приходил за ней или присылал младшего офицера проводить ее до квартиры. И она была рада пойти. Они редко говорили о политике или даже вообще много разговаривали. Достаточно быть с ним. Но когда она уходила, то снова боялась. Он никогда ей ничего не обещал.

На шестую ночь она присоединилась к нему на поздний ужин. Когда ординарцы увезли тележку с едой, она мрачно сидела за столом.

– Именно это ты и имел в виду, не так ли? – спросила она.

– Насчет чего?

– Что мне придется предать либо своих друзей, либо свое командирство. Но я даже не знаю, друг ли ты мне, Джон. Что мне делать?

Он очень мягко коснулся ее щеки:

– Тебе предстоит говорить разумно, взывая к здравому смыслу, и удержать их от назначения Силаны в Алланспорт.

– Но чего мы ждем?

Он пожал плечами.

– Ты предпочла бы, чтобы дело дошло до открытого разрыва? Их не остановить, если мы проиграем это голосование. Толпа уже сейчас требует твоего ареста. Последние три дня Кальвин держат Штабной караул в полной готовности на случай, если они будут достаточно глупы попытаться его произвести.

Она содрогнулась. Но прежде, чем смогла еще что-нибудь сказать, он мягко поднял ее на ноги и прижал к себе. Снова все ее сомнения исчезли, но она знала, что они вернутся. Кого она предавала? И ради чего?

Толпа заорала прежде, чем она смогла заговорить.

«Наемникова шлюха!» – крикнул кто-то. Прошло пять минут, прежде чем Баннистер смог восстановить порядок.

«Долго ли я смогу продержаться? По крайней мере, еще один день, или около того, я полагаю. Я его шлюха? Если нет, то я не знаю, кто я. Он никогда мне не говорил.» Она старательно достала бумаги из чемоданчика, но возникла еще одна^ перебивка: через зал быстро, почти бегом, прошел курьер и вручил Баннистеру тоненькое послание. Коротышка президент мельком пробежал его, потом стал читать внимательно.

Зал замолк, так как все следили за лицом Баннистера. Президент продемонстрировал целую гаму эмоций: удивление, недоумение, затем старательно сдерживаемую ярость.

Он снова прочел сообщение и пошептывался с курьером, который кивнул. Баннистер поднял микрофон.

– Советники! Я получил... я полагаю, будет проще прочесть это вам: «ВРЕМЕННОМУ ПРАВИТЕЛЬСТВУ СВОБОДНЫХ ШТАТОВ ВАШИНГТОНА ОТ ВК КД КРЕЙСЕРА«НЕУСТРАШИМЫЙ»ТР МЫ ПОЛУЧИЛИ ДОКУМЕНТИРОВАННУЮ ЖАЛОБУ ОТ ПРАВИТЕЛЬСТВА КОНФЕДЕРАЦИИ. ЧТО СВОБОДНЫЕ ШТАТЫ НАРУШАЮТ ЗАКОН ВОЙНЫ ТЧК ДАННОМУ СУДНУ ПРИКАЗАНО РАССЛЕДОВАТЬ ТЧК ДЕСАНТНАЯ ШЛЮПКА ПРИБУДЕТ В АСТОРИЮ В ШЕСТНАДЦАТЬ НОЛЬ-НОЛЬ СЕГОДНЯ ТЧК ВРЕМЕННОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ДОЛЖНО БЫТЬ ГОТОВО ОТРЯДИТЬ КОМИССИЮ ПО ПЕРЕМИРИЮ ДЛЯ ВСТРЕЧИ С ДЕЛЕГАТАМИ ОТ КОНФЕДЕРАЦИИ И ВЕДУЩИМИ СЛЕДСТВИЕ ОФИЦЕРАМИ КОДОМИНИУМА НЕМЕДЛЕННО ПО ПРИБЫТИИ ДЕСАНТНОЙ ШЛЮПКИ ТЧК КОМАНДУЮЩИМ ОФИЦЕРАМ ВСЕХ НАЕМНЫХ СИЛ ПРИКАЗЫВАЮ ПРИСУТСТВОВАТЬ ДЛЯ СДАЧИ ПОКАЗАНИЙ ТЧК TP ТР ДЖОН ГРАНТ КАПИТАН ВОЕННО-КОСМИЧЕСКОГО ФЛОТА КОДОМИНИУМА ТР КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ».

Возник миг полнейшего молчания, а затем спортзал разразился шумом: «Расследовать нас?», «Проклятый КД не...», «К черту перемирие!»

Фалькенберг поймал взгляд Гленды Рут. Он сделал жест по направлению к выходу и покинул зал. Она присоединилась к нему спустя несколько минут.

– Мне на самом деле следовало бы остаться, Джон. Мы должны решить, что делать.

– Что вы решите, стало просто невозможно,– ответил Фалькенберг.– Ваш Совет имеет не так много карт, как бывало.

– Джон, что они сделают?

Он пожал плечами.

– Попытаются прекратить войну, раз уж они здесь. Я полагаю, Силане никогда не приходило в голову, что жалоба франклинских промышленников с большей вероятностью привлечет внимание КД, чем схожий вопль кучки фермеров...

– Ты ждал этого! Именно этого ты и дождался?

– Чего-нибудь вроде.

– Ты знаешь больше, чем говоришь! Джон, почему ты мне не скажешь? Я знаю, что ты не любишь меня, но разве я не имею права знать?

Он долгое время стоял вытянувшись по стойке смирно, под ярким красноватым солнцем. Наконец он сказал:

– Гленда Рут, в политике и на войне нет никакой уверенности. Я однажды пообещал кое-что одной девушке, но не смог его дать.

– Но...

– Каждый из нас имеет ответственность командующего – и один другого. Ты поверишь мне, когда я скажу, что пытался удержать тебя от необходимости выбирать – и удержать тебя от такого же выбора? Тебе лучше подготовиться. Следственная комиссия не имеет привычки дожидаться людей, а она должна прибыть немного позже, чем через час.

Комиссии пришлось проводить слушание на борту «Неустрашимого». Четырехсотметровый бутылкообразный корабль на орбите вокруг Нового Вашингтона был единственной доступной нейтральной территорией. Когда делегаты Патриотов прибыли на борт, десантники в причальном доке отдали честь Баннистеру точно так же, как и генерал-губернатору Конфедерации, а затем провели делегацию по серым стальным коридорам в зарезервированную для них кают-компанию старшин.

– Генерал-губернатор Конфедерации Форрест уже на борту, сэр,– сообщил им сопровождающий их сержант-десантник.– Капитан хотел бы видеть полковника Фалькенберга в своей каюте через десять минут.

Баннистер огляделся в маленькой кают-компании.

– Я полагаю, она прослушивается,– сказал он.

– Что теперь произойдет, полковник?

Фалькенберг заметил принятый Баннистером искусственный тон.

– Капитан и его советники выслушают каждого из нас наедине. Если вы захотите вызвать свидетелей, он об этом позаботится. Когда комиссия сочтет, что время подходящее, он сведет обе стороны. КД обычно скорей пытается добиться, чтобы все согласились полюбовно, чем навязывать какое-либо урегулирование.

– А если мы не сможем согласиться?

Фалькенберг пожал плечами.

– Они могут дать вам подраться. Они могут приказать наемникам покинуть планету и установить блокаду. Они могут даже набросать собственное разрешение противоречий и приказать вам принять его.

– А что случится, если мы попросту предложим им убраться? Что они могут сделать? – спросил Баннистер.

Фалькенберг натянуто улыбнулся.

– Они не могут завоевать планету, поскольку у них недостаточно десантников, чтобы оккупировать ее. Но существует мало другого, чего они не могли бы сделать, мистер Президент. На борту этого крейсера достаточно мощи, чтобы сделать Новый Вашингтон непригодным для проживания.

– У вас нет ни планетарной обороны, ни флота. Я бы дважды подумал, прежде чем рассердить капитана Гранта. И раз о том зашла речь, меня вызвали в его каюту.

Фалькенберг отдал честь. В жесте этом не было и следа насмешки, но Баннистер поморщился, когда солдат покинул кают-компанию.

Фалькенберга препроводили мимо часовых-десантников в каюту капитана. Ординарец открыл дверь, впустил его, а затем вышел.

Джон Грант был высоким, худощавым офицером с преждевременно седеющими волосами, заставляющими его выглядеть старше его лет.

Когда Фалькенберг вошел, Грант встал и приветствовал его с искренней теплотой.

– Рад тебя видеть, Джон Кристиан.– Он протянул руку и с удовольствием оглядел своего визитера.– Ты достаточно хорошо сохранил свою форму.

– Так же, как и ты, Джонни.– Улыбка Фалькенберга была равноискренней.– А семья как, здорова?

– С Инес все благополучно, а отец умер.

– Печально это слышать.

Капитан Грант вынес из-за стола кресло и поставил его перед Фалькенбергом. Тот бессознательно закрепил его на месте.

– Думаю, это было освобождением для него. Несчастный случай в одноместном флаере.

Фалькенберг нахмурился и Грант кивнул.

– Коронер сказал, несчастный случай,– сказал капитан.– Но это могло быть и самоубийством. Он сильно сломался из-за Шарон. Но ты ведь не знаешь об этой истории, не так ли? Неважно. С моей сестричкой все благополучно. Им досталось хорошее местечко на Спарте.

Грант дотянулся до стола и коснулся кнопки. Стюард принес бренди и стаканы. Десантник поставил между ними раскладной стол и исчез.

– С Гранд-Адмиралом все в порядке? – спросил Фалькенберг.

– Держится.– Грант сделал глубокий вздох и быстро выдохнул.– Однако, только еле-еле. Несмотря на все, что мог сделать дядя Мартин, бюджет в этом году снова сократился. Я не могу долго здесь оставаться, Джон. Еще один патруль и станет трудно прикрывать в бортовом журнале эти несанкционированные задания. Ты выполнил свою задачу?

– Да. Вышло быстрее, чем я думал. Последние сто часов я провел, желая, чтобы мы организовали твое прибытие раньше.

Он подошел к экрану с пультом на переборке каюты.

– Получил ту жалобу, переданную торговым судном, когда мы подошли,– сказал Грант.– Дьявольски меня удивила. Вот, дай я сделаю, эту проклятую штуку усовершенствовали и она хитрая.– Он поиграл на пульте, пока на экране не показались обитаемые области Нового Вашингтона.– О’кей?

– Отлично.– Фалькенберг завращал ручками, показывая текущую военную ситуацию на планете внизу.– Пат.– Объяснил он.– Так обстоит дело. Но коль скоро ты прикажешь всем наемникам покинуть планету, мы возьмем планету без особого труда.

– Господи, Джон, я не могу сделать ничего столь наглого! Если

уберутся фридландцы, вам тоже придется убраться. Черт, ты же выполнил свое задание. Мятежникам, может, будет дьявольски тяжело взять без тебя столицу. Но не имеет никакого значения, кто победит. Ни одна из сторон долго не может построить флот по окончании войны. Хорошая работа.

Фалькенберг кивнул.

– Именно таков был план Сергея Лермонтова. Нейтрализовать эту планету с минимальным вкладом Кодоминиума и без уничтожения промышленности. Кое-что, однако, подвернулось, Джонни, и я решил его немного изменить. Полк остается.

– Но я...

– Только нс спеши,– широко усмехнулся Фалькенберг.– Я не наемник, в смысле этого акта. У нас есть дарственная на землю, Джонни. Ты можешь оставить нас, как поселенцев, а нс наемников.

– Да брось ты.– Голос Гранта показал раздражение.– Дарственная на землю от мятежного правительства, не находящегося у власти? Слушай, никто не станет слишком пристально присматриваться к тому, что я делаю, но Франклин может купить, по крайней мере, одного Гранд Сенатора. Я не могу этим рисковать, Джонни. Желал бы, чтобы мог.

– А что, если эта дарственная подтверждена местным правительством лоялистов? – Игриво осведомился Фалькенберг.

– Ну, тогда все о’кей. Как ты, черт возьми, сумел это сделать?

– Грант снова заулыбался.– Выпей и расскажи мне об этом.– Он налил им обоим.– И где вступаешь в игру ты?

Фалькенберг посмотрел на Гранта, и выражение его лица переменилось во что-то похожее на пораженность.

– Ты этому не поверишь, Джонни.

– Судя по твоему виду,– ты тоже.

– Не убежден, что я сам верю, Джонни, у меня появилась девушка. Солдатская девушка и я собираюсь на ней жениться. Она

– лидер большей части мятежников и мятежной армии. Кругом есть много политиков, думающих, что они чего-то стоят, но...

Он сделал резкий жест правой рукой.

– Жениться на королеве и стать королем, да?

– Она больше похожа на принцессу. В любом случае, лоялисты не станут сдаваться мятежникам без боя. Та, посланная ими жалоба, была совершенно искренней. Нет ни одного мятежника, которому доверятся лоялисты. Даже Гленде Рут.

Грант понимающе кивнул.

– И тут на сцену выступает солдат, вводящий законы войны. Он женится на принцессе и командует единственной имеющейся армией. Какая твоя настоящая ставка здесь, Джон Кристиан?