Текст книги "Четырнадцатые звездные войны"

Автор книги: Гордон Руперт Диксон

Соавторы: Джерри Пурнелл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

Теперь было ясно, что акция должна быть совершена немедля. Через несколько дней будут утечки с совещания; Ничего о предпринимаемых действиях, но будут слухи о тревоге и озабоченности. Одна секретарша заметит, что Грант вернулся в Пентагон после того, как отпустил своего шофера. Другая увидит, что Каринз посмеивался больше обычного, когда покинул Овальный Кабинет, или, что два политических врага вышли вместе и отправились выпить по одной. Еще одна услышит разговор о Бертране и скоро по всему Вашингтону будет гулять слух, что Президент обеспокоен популярностью Бертрана.

Поскольку утечки были неизбежны, ему следовало действовать, пока это могло сработать. Грант распустил своих помощников с чувством удовлетворения. Он был готов, и кризис кончится прежде, чем начнется. И только оставшись один, он прошел через украшенную тисовыми панелями комнату к бару в стене и налил двойного шотландского.

Мерилендский пейзаж скользил мимо далеко внизу, когда «Кадиллак» летел себе на автопилоте. Лента-антенна тянулась почти до дома Гранта и он следил за сумеречным видом с максимальной расслабленностью, которой он когда-либо достигал в последнее время. Огни дома мигали внизу и немногие поверхностные машины неслись по дорогам. Позади него раскинулся массивный Остров Благополучия «Колумбия», куда убрались те перемещенные лица из Вашингтона. Нынешние обитатели были третьим поколением и никогда не знали никакой иной жизни.

Он поморщился. Острова Благополучия были глыбами бетонных зданий, контейнерами для кипящего негодования бесполезных жизней, где спокойствие поддерживалось правительственными запасами танитского гашмера и борлоя, а также дешевыми американскими виски. Человек, родившийся в одном из этих комплексов, мог оставаться там всю жизнь. И многие оставались.

Грант попытался представить себе, на что это похоже, но не мог. Рапорты от его агентов давали интеллектуальную картину, но не было никакой возможности отождествить себя с этими людьми. Он не мог испытывать безнадежности и притупленных чувств, горючей ненависти, страхов, горькой гордости уличных банд.

Каринз, однако, знал. Он начал жизнь на Острове Благополучия, где-то на среднем западе. Каринз зубами и костями проложил себе путь через школы к университетской стипендии и выходной билет на всю вечность. Он устоял перед стимуляторами, наркотиками и трилевидением. Стоило ли оно того, гадал Грант?

И, конечно, был еще один путь с Острова Благополучия – добровольным колонистом, но столь немногие ступали теперь на эту дорожку. Некогда их были массы.

Динамик на приборном щитке вдруг ожил, оборвав Бетховена посреди ноты:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. ВЫ ПРИБЛИЖАЕТЕСЬ К ОХРАНЯЕМОМУ РАЙОНУ. НЕУПОЛНОМОЧЕННЫЙ ТРАНСПОРТ БУДЕТ УНИЧТОЖЕН БЕЗ ДАЛЬНЕЙШИХ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЙ. ЕСЛИ У ВАС ЕСТЬ ЗАКОННОЕ ДЕЛО В ЗАПРЕТНОЙ ЗОНЕ, СЛЕДУЙТЕ ЗА НАВОДЯЩИМ ЛУЧОМ ДО КОНТРОЛЬНОГО ПОЛИЦЕЙСКОГО ПОСТА. ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

«Кадиллак» автоматически свернул с курса налево, к штаб-квартире полиции штата и Грант выругался. Он активировал микрофон и тихо проговорил:

– Это Джон Грант из Пичмонс Бэй. С моей машиной что-то случилось.

Возникла короткая пауза, а затем из динамика донесся мягкий женский голос:

– Мы очень сожалеем, мистер Грант. Ваш сигнал правильный. У вас не в порядке прибор идентификации. Пожалуйста, следуйте к своему дому.

– Исправьте эту проклятую штуку, прежде чем она застрелит налогоплательщика,– велел Грант.– Избирательный округ Энн Арундел был твердыней Объединенной партии. Долго ли так будет после несчастного случая?

Он перешел на ручное управление и пошел напрямик, игнорируя правила. Они теперь могли только оштрафовать его, поскольку знали, кто он такой. Его банковский компьютер расплатится, даже не затруднившись сообщить ему об этом.

Это вызвало на его лице мрачную улыбку. Правила нарушались, компьютеры это замечали и штрафовали. Другие компьютеры платили им и ни один человек не осознавал их присутствия. Налогоплательщик узнавал о событиях только если набиралось достаточно пробитых талонов для предупреждения о временном лишении водительских прав, если, конечно, он не любил проверять свой банковский счет сам.

Его дом лежал впереди, большое, раздавшееся здание начала двадцатого века на берегу бухты. Его яхта стояла подальше от берега и вызывала у него угрызения совести. Ею не пренебрегали, но она слишком много пребывала в руках платного экипажа, слишком долго без внимания своего владельца.

Корвер, шофер, бросился помочь выбраться Гранту из Кадиллака. Хэпвуд ждал его в большой библиотеке со стаканом «шерри» в руке. Князь Бисмарк, дрожа в присутствии своего бога, положил на колени Гранту свою доберманскую морду, готовый прыгнуть по команде хоть в огонь. '

Была своеобразная ирония в том, что дома он наслаждался властью феодального рладыки, но она была ограничена тем, сколь сильно слуги хотели оставаться вне Острова Благополучия. Но ему нужно было только поднять трубку телефона безопасности в углу, и его настоящая власть, совершенно невидимая и ограниченная только тем, что хотел выяснить Президент, придет в действие. Деньги давали ему видимую власть, наследственность давала ему власть над собакой, а вот что давала ему власть телефона безопасности?

– В какое время вы хотели бы пообедать, сэр? – спросил Хэпвуд.– А мисс Шарон здесь с гостем.

– С гостем?

– Да, сэр. Молодой человек, мистер Аллан Торри, сэр.

– Они обедали?

– Да, сэр, мисс Экридж позвонила и сказала, что вы опоздаете к обеду.

– Хорошо, Хэпвуд. Я пообедаю сейчас и встречусь с мисс Грант и ее гостем после.

– Отлично, сэр. Я уведомлю повара.– Хэпвуд незаметно покинул комнату.

Грант снова улыбнулся. Хэпвуд был еще одной фигурой с Острова Безопасности и вырос он, говорят, на диалекте, которого Грант никогда бы не понял. По какой-то причине на него произвели впечатление английские дворецкие, коих он видел по трилевидению, и он культивировал их манеры и был теперь известен по всему округу как превосходный управляющий домохозяйством.

Хэпвуд этого не знал, но у Гранта был записан каждый цент, принятый его дворецким: подарки от бакалейщиков и поставщиков, взносы от садовников и удивительно хорошо управляемый портфель вкладов. Хэпвуд мог легко уйти на покой со своим домом и жить жизнью вкладчика налогоплательщика. «Почему? – праздно гадал Грант.– Почему он остается? Это делает жизнь легче для меня, но почему?»

Это достаточно заинтриговало Гранта, чтобы он велел своим агентам приглядеться к Хэпвуду, но у него не было никаких политических взглядов, кроме стойкой поддержки Объединенной Партии. Единственным подозрительным пунктом в его контактах была утонченность, с которой он выжимал деньги из каждой сделки, вовлекавший дом Гранта. Детей у Хэпвуда не было, а его сексуальные потребности удовлетворялись нечастыми визитами на окраинные районы вокруг Острова Благополучия.

Грант ел механически, спеша закончить и увидеться с дочерью, и все же он боялся встретиться с парнем, которого она привела в дом. На миг он подумал было воспользоваться телефоном безопасности и выяснить о нем побольше, но тут же сердито покачал головой. Слишком много думанья о безопасности не к добру. На сей раз он будет родителем, встречающимся с суженым своей дочери, и ничего более.

Он оставил свой обед незаконченным, не думая о том, сколько будут стоить остатки жареного мяса, ни о том, что Хэпвуд, вероятно, их где-нибудь продаст, и прошел в библиотеку.

Сев за массивный стол восточного дерева он взял бренди. За ним, по обеим сторонам от него, стены были простроченны книжными полками, безупречно чистыми от пыли отчетами о мертвых империях, но он уже много лет ни одной книги не читал. Теперь все его чтения было отдано рапортам в ярко-красных обложках. Они рассказывали живые повести о живых людях, но иногда поздно ночью Грант спрашивал себя, не такая же мертвая страна его, как и империя в книжках?

Грант любил свою страну, но ненавидел народ, всех их: Каринза и эту новую породу: транквилизированных Граждан в их Островах Благополучия, надменных налогоплательщиков, мрачно держащихся за свои привилегии.

«Что же тогда я люблю? – спрашивал он себя.– Только нашу историю и то величие, коим некогда были Соединенные Штаты? И которое находилось в этих книгах и в древних зданиях, но никогда в рапортах безопасности. Где патриоты? Все они стали Патриотами, глупцами, следующими за вожаком к ничему. Даже не к славе...»

Тут вошла Шарон. Она была впечатляющая девушка, намного красивее, чем когда-либо бывала ее мать,, но у нее отсутствовала материнская осанка. Она привела высокого парня, лет двадцати с небольшим.

Грант изучал новоприбывшего, пока они подходили к нему. Симпатичный мальчик, аккуратно подстриженные длинные волосы, консервативные для нынешних времен усы. Сине-фиолетовый френч, красный шарф, немножко щеголевато, но даже Джон-младший одевался щегольски, когда выбирался из формы Кодоминиума.

Паренек шел колеблясь, почти робко, и Грант гадал, было ли это от страха перед ним и его положения в Правительстве или же лишь от естественной нервозности молодого человека, собравшегося встретиться с богатым отцом своей невесты. На руке Шарон, в желтом свете камина искрился крошечный бриллиант и она держала руку в неестественном положении.

– Папа... я так много рассказывала о нем, это Аллан. Он только что попросил меня выйти за него замуж! – Она вся светилась,. Грант видел, и говорила доверчиво, уверенная в его одобрении, никак не думая, что он может быть против. Грант иногда хотел знать, не была ли Шарон единственным человеком в стране, не испытывавшим страха перед ним. За исключением Джона-младшего, которому незачем было его бояться. Он был вне досягаемости гранатового телефона безопасности. Флот КД заботился о своих.

По крайней мере, он попросил ее выйти за него замуж. Он мог бы просто переселиться к ней. Или уже переселился? Грант встал и протянул руку.

– Хэлло, Аллан.

Рукопожатие Торри было твердым, но глаза его избегали встретиться с глазами Гранта.

– Так, значит, вы хотите жениться на моей дочери? – Грант указующе взглянул на ее руку.– Похоже, что она одобряет эту идею.

– Да, сэр. Э-э, сэр, она хотела подождать и спросить у вас, но я настоял. Это моя вина, сэр. – На этот раз он посмотрел ему в глаза почти вызывающе.

– Да.– Грант снова сел.– Ну, Шарон, раз уж ты дома этим вечером, я желал бы, чтобы ты поговорила с Хэпвудом насчет князя Бисмарка. По-моему, животное неправильно кормят.

– Ты хочешь сказать, прямо сейчас? – надула она губы.– В самом деле, папа, это уже викторианство! Высылать меня из комнаты, пока ты говоришь с моим женихом!

– Да, действительно, не так ли? – Грант не сказал больше ничего, и она, наконец, повернулась к двери.

– Не давай ему себя запугать, Аллан. Он примерно так же опасен, как та мышиная голова в комнате охотничьих трофеев! – и выскочила, прежде чем мог быть какой-нибудь ответ.

4

Они уселись, испытывая неловкость. Грант оставил стол и сел рядом с Торри у камина. Бренди, предложение курить и все обычные любезности – он их все выполнил; но наконец Хэпвуд принес им освежающее и дверь закрылась.

– Ладно, Аллан,– начал Джон Грант.– Давайте будем банальными и покончим с этим. Как вы намерены ее содержать?

На этот раз Торри посмотрел ему прямо в глаза. В его глазах плясало то, что было – /Грант был в этом уверен/ скрытым весельем.

– Я ожидаю, что меня назначат на хороший пост в Министерстве Внутренних Дел. Я по образованию – инженер.

– Внутренних Дел? – Грант задумался. Такой ответ удивил его – он как-то не думал, что такой парень был еще одним искателем теплого местечка.– Я полагаю, что это можно будет устроить.

Торри улыбнулся. Это была замечательная улыбка и Гранту она понравилась.

– Ну, сэр, это уже устроено. Я не прошу работы.

– О? – Грант пожал плечами.– Я что-то не слышал.

– Заместителем помощника секретаря по природным ресурсам. У меня диплом магистра по экологии.

– Это интересно, но я думаю, что слышал бы о вашем предстоящем назначении.

– Оно еще не является официальным, сэр. И не будет, пока министра Бертрана не изберут Президентом. В данный момент я в его штабе.– Улыбка по-прежнему играла на его губах и она была дружелюбной, а не враждебной. Парень думал, что политика – это игра. Он хотел победить, но это была только игра. И он видел настоящие опросы, подумал Грант.

– А что именно вы делаете для министра Бертрана?

Аллан пожал плечами.

– Пишу речи, разношу почту, печатаю на ксероксе – да вы бывали в штаб-квартире избирательной компании. Я – тот парень, которому достается работа, которую не желает больше никто другой.

– Я начинал как мальчик на побегушках,– засмеялся Грант.– Но скоро я сам нанял такого на то, что некогда пожертвовал на партию. Больше они этого фокуса со мной не пробовали. Я полагаю, что для вас этот курс закрыт.

– Да, сэр. Мой отец – налогоплательщик, но платить нам сейчас весьма тяжело...

– Да.

Ну, по крайней мере, он был не из семьи Граждан. Детали Грант завтра узнает от Экридж, а сейчас важно было познакомиться с парнем поближе.

Это было трудно. Аллан был искренен и не напряжен и Грант был доволен, увидев, что он отказался от третьей рюмки; но им было не о чем говорить. Торри не имел ни малейшего представления о реальностях политики. Он был одним из детей-крестоносцев Бертрана и он собирался спасти Соединенные Штаты от людей вроде Джона Гранта, хотя он был слишком вежлив, чтобы прямо так и сказать.

«И я когда-то был таким же молодым,– подумал Грант.– Я хотел спасти мир, но насколько все тогда было иначе. Когда я был молод, никто не хотел положить конец Кодоминиуму. Мы были слишком счастливы покончить со второй холодной войной. Что произошло с великим чувством облегчения, когда мы смогли перестать беспокоиться об атомных войнах. Когда я был молод, мы думали только об этом, о том, что мы будем последним поколением. Теперь они воспринимают как должное, что у нас будет мир на веки веков. Неужели мир это такая малость?

– Впереди столько дел,—говорил между тем Торри.– Проект «Байя», тепловое отравление моря Кортеса! Они убивают всю экологию просто ради создания поместий для налогоплательщиков. Я знаю, это не ваш департамент, сэр, вы, вероятно, даже не знаете, что они творят. Но Липскомб слишком долго был у власти! Коррупция, особые интересы, настало время, чтобы мы снова получили истинно двухпартийную систему вместо положения, при котором маятник власти ходит взад-вперед для перемен и мистер Бертран самый подходящий человек, я знаю это.

Улыбка Гранта была натянутой, но он сумел улыбнуться.

– Едва ли вы ждете, что я соглашусь с вами.

– Да, сэр.

– Но, наверное, вы в этом правы,– вздохнул Грант.– Должен сказать, что я бы не возражал против ухода на покой, так, чтобы я смог жить в этом доме вместо того, чтобы навещать его только лишь по выходным.

«Какой в этом смысл,– подумал Грант.– Ему никогда не убедить этого парня, а Шарон хотела его. Торри бросит Бертрана после начала скандала. Да и вообще, какие тут объяснения? Проект «Байя» был создан в помощь синдикату налогоплательщиков в шести штатах, бывших прежде Мексикой. Правительство в них нуждалось, а они плевать хотели на китов и рыбу. Близорукие, да и Грант пытался уговорить их на изменение проекта, но они не соглашались, а политика – это искусство возможного».

Наконец, болезненно, беседа закончилась. Вошла Шарон, робко улыбаясь оттого, что она обручилась с одним из ребят Бертрама, но она это понимала лучше, чем Аллан Торри. Это была только игра. Бертран победит, а Грант уйдет на покой и никому никакого вреда.

Как он мог сказать им, что так больше не получалось. Объединенная партия стала не самой чистой партией в мире, но по-край-ней мере в ней не было фанатиков. А по всему миру поднимались сектанты. Друзья Народа были на марше, а все это случалось и раньше, все это снова и снова рассказывалось в этих асептически чистых книгах на полках над ним.

ПОМОЩНИКИ БЕРТРАНА АРЕСТОВАНЫ МЕЖКОНТИНЕНТАЛЬНЫМ БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ !!! МБР ЗАХВАТЫВАЕТ ТАЙНЫЙ СКЛАД ОРУЖИЯ В ШТАБ-КВАРТИРЕ БЕРТРАНА. НАМЕКАЮТ НА ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ.

Чикаго. Пятнадцатое мая /ЮПИ/ – агенты МБР арестовали здесь пять главных помощников сенатора Харви Бертрана за то, что правительственные чиновники называют одним из самых подлых когда-либо раскрытых заговоров.

Грант без удовлетворения прочел сообщение на своем настольном дисплее. Все вышло согласно плану и ничего больше не оставалось добавить, но он ненавидел это.

По крайней мере, сработано чисто. Улики были налицо. Ребята Бертрама могли получить свой суд, отводить присяжных, отводить судей. Правительство откажется от своих прав по тридцать первой поправке и позволит судить дело по старым правилам противоборства сторон. Это уже не имело значения.

Затем он прочел мелкую печать внизу:

«Были арестованы: Грегори Каламинтор, девятнадцать лет, прес-секретарь Бертрана; Тимоти Джордано, двадцать два года, секретарь; Аллан Торри, двадцать два года, административный помощник...

– Боже мой, что же мы наделали!

Он не шевельнулся, когда загудел интерком мисс Экридж.

– Ваша дочь на четвертом канале, сэр. Она, кажется, расстроена.

– Да.– Грант резко ударил по кнопке. Лицо Шарон появилось в поле зрения. Ее косметика была пересечена длинными бороздами слез. Она выглядела старше, чем была, очень похожей на свою мать.

– Папа! Они арестовали Аллана! И я знаю, что это неправда, он не имеет никакого отношения к ядерному оружию! Многие сотрудники мистера Бертрана говорили, что в этой стране никогда не будет честных выборов. Они говорили, что Джон Грант об этом позаботится! Я отвечала им, что они неправы, но они были правы, не так ли? Ты сделал это, чтобы остановить выборы, так ведь?

Сказать было нечего, потому что она была права. Но кто мог услышать?

– Я не знаю, о чем ты говоришь? Я только видел сообщение трилевидения об аресте Аллана, ничего больше. Приезжай домой, киска, и мы поговорим об этом.

– Ну, нет! Ты не заманишь меня туда, где доктор Поллард сможет сделать мне милый дружеский укольчик и заставить забыть об Аллане! Нет! Я останусь с моими друзьями и дома не буду, папочка. А когда я обращусь к газетам, то они, я думаю, меня выслушают. Я еще не знаю, что скажу им, но я уверена, что люди мистера Бертрана что-нибудь придумают. Как вам это нравится, мистер Бог?

– Все, что ты скажешь прессе, будет ложью. Ты ничего не знаешь.

Вошел один из его помощников и теперь покинул кабинет.

– Ложью? А где же это я научилась лгать? – Экран померк.

Неужели они были столь хрупкими, спросил он себя. Все, доверие и любовь, смогли исчезнуть так быстро, неужели они были такими хрупкими?

– Сэр?

Это был Хартман, его помощник.

– Она звонила из Шампани, Штат Иллинойс.– Штаб-квартира Бертрама, о которой они думают, что мы не знаем. На телефоне одно из тех устройств, гарантирующих непрослеживание.

– Доверчивые ребята, а? – заметил Грант.– Поставьте несколько надежных людей следить за тем домом, но ее не трогайте.– Он встал и ощутил столь сильный приступ тошноты, что вынужден был ухватиться за край стола.– Удостоверьтесь, черт возьми, что они ее не тронут. Понятно?! – выкрикнул он.

Хартман стал так бледен, как и Грант. Шеф пять лет не повышал голоса на своих сотрудников.

– О, да, сэр, понял.

– Тогда убирайтесь отсюда.– Грант говорил размеренно, пониженным тоном и этот механический холодный голос был ужасней, чем крик.

Он сидел один, уставившись на телефон. Что пользы было теперь в его власти?

«Что мы можем сделать? То, что Шарон была обручена с этим парнем не было общеизвестно. Он отговорил их от формальной помолвки, пока это нельзя будет объявить в Национальном соборе и они не смогут устроить большой светский прием. Было что-то, что можно было сделать для них со временем, но...

Но что? Он не мог освободить паренька. Такой не станет хранить молчание в качестве цены за собственную свободу. Он возьмет Шарон в газету через пять минут после своего освобождения, а заголовки, в результате, уничтожат Липскомба, Объединенную Партию, Кодоминиум и – мир. Газетчики послушают дочь совершенно секретного начальника тайной полиции страны.

Грант выступал код на коммуникаторе, затем другой.

– Да, мистер Грант?

– Вы одни?

– Да.

Разговор был болезненным и долгая задержка, пока сигналы . достигли Луны и возвращались обратно, не делала его легче.

– Когда отбывает из Солнечной системы ближайший боевой корабль КД? Не колониальный корабль, и уж особенно не тюремный. Военный корабль.

Еще долгая пауза. Даже дольше, задержка.

– Я полагаю, что-нибудь можно будет устроить,– сказал Гранд Адмирал.– Что вам нужно?

– Мне надо...– Грант поколебался, но нельзя было терять времени. Времени не было вовсе.– Мне надо место для двоих очень важных политзаключенных. Женатой пары. Экипаж не должен знать кто они и всякий, кто узнает, должен оставаться вне Солнечной системы по меньшей мере пять лет. И я хочу, чтобы их поселили на хорошей колониальной планете, в достойном месте. На Спарте, наверное. Со Спарты никто никогда не возвращается. Можете ли вы это устроить?

Грант мог наблюдать перемены в лице Лермонтова, когда слова достигли его. Адмирал нахмурился.

– Это достаточно важно. Мой брат, мистер Мартин, после объяснит все, что вам нужно знать. Заключенные будут доставлены сегодня ночью, Сергей. Пожалуйста, подготовь корабль. И... и пусть

это будет не «Саратога» . На ней служит мой сын и он узнает одного из заключенных.– Грант с трудом сглотнул.– На борту должен быть капеллан. Ребят надо будет обвенчать.

Лермонтов снова нахмурился, словно гадал, нс сошел ли с ума Джон Грант. И все же он нуждался в Грантах, в них обоих, и разумеется Джон Грант не попросил о такой услуге, не будь она жизненно важной.

– Будет сделано,– пообещал Лермонтов.

– Спасибо, я также оценю, если ты присмотришь за тем, чтобы они получили хорошее поместье на Спарте. Им незачем знать, кто это устроил. Просто позаботься об этом и пришли мне счет.

Все было так очень даже просто. Направить агентов, арестовать Шарон и препроводить ее в разведку КД. Он не хотел бы сперва повидать ее. Министр юстиции пошлет Торри в то же место и объявит, что он сбежал. Это было не так аккуратно, как обвинить их всех на открытом суде, но это сделают, а то, что один из них сбежал от правосудия, даже поможет. Это будет признанием вины.

Что-то в нем снова и снова кричало, что это его девочка, единственный человек в мире, не боявшийся его, но Грант отказался его слушать. Он откинулся на спинку кресла и почти спокойно продиктовал приказы.

Он вынул тонкий лист из печатной машинки и его рука совершенно не дрожала, когда он подписывал его.

«Ладно, Мартин,– подумал он.– Ладно. Я выиграл время, о котором вы просили, ты и Сергей Лермонтов. Можете вы теперь что-нибудь сделать с ним?»

5

Две тысячи восемьдесят седьмой год нашей эры.

Десантная шлюпка отвалила от военного корабля на орбите. Когда она отошла на безопасное расстояние, включились задние двигатели и после того, как она достигла верхних слоев планеты, на носу открылись заборные ковши. Разреженный воздух был всосан и сжат, пока температура в камере прямоточного турбореактивного двигателя не стала достаточно высокой для зажигания.

Двигатели включились с ревом пламени. Выскочили крылья, чтобы дать поддержку космоплану на сверхзвуковой скорости и он полетел через пустой океан к контингенту в двух тысячах километров отсюда.

Корабль перевалил через горы, высотой в двенадцать километров, затем снизился над густо поросшей лесом равниной. Он сбавлял скорость до тех пор, пока не стало больше опасности для тонкой полоски обитаемых земель вдоль океанских берегов. Великий океан планеты соединялся с меньшим морем, почти совсем окруженным сушей, каналом не больше пяти километров в поперечнике в самом широком месте и почти все колонисты жили неподалеку от этого соединения вод.

Столица Хэдли притулилась на длинном полуострове в устье этого канала и две морских гавани, одна морская, другая океаническая дали городу подходящее название – Рефьюдж /англ.– прибежище, тихая пристань/. Название предполагало спокойствие, которого город более не знал.

Корабль до предела выпустил крылья и проплыл низко над тихими водами порта на канале. Затем он приводнился. Через ясную синюю воду к нему бросились буксиры. Потные матросы бросили концы и отбуксировали десантное судно к доку, где и закрепили его.

Со шлюпки промаршировала длинная цепь Десантников Кодоминиума в гарнизонной форме. Они построились в шеренги ярких цветов на длинном сером бетонном пирсе. Следом за ними вышли двое мужчин в штатском.

Они прищурились от непривычного сине-белого солнца Хэдли. Оно находилось так далеко, что показалось бы только маленькой точкой, если бы у кого-нибудь из них хватило глупости посмотреть прямо на него. Малые на вид размеры были всего лишь вызванными расстоянием иллюзией. Хэдли получала столько света от своего более жаркого светила, сколько Земля от своего Солнца.

Оба мужчины были высокими и стояли так же прямо, как Десантники перед ними, так что за исключением одежды они могли быть ошибочно приняты за часть высадившегося батальона. Меньший ростом нес багаж за них обоих и стоял уважительно позади; хоть и старший по возрасту он был младше по званию.

Они следили, как двое мужчин помоложе шли неуверенно вдоль пирса. Лишенные украшений мундиры новоприбывших резко контрастировали и с ярко-красными и золотыми цветами мельтешивших вокруг них Десантников Кодоминиума. Те уже сновали к шлюпке и обратно, вынося казарменные ранцы, оружие и все прочее личное снаряжение легкого пехотного батальона.

Тот из штатских, который был повыше ростом, повернулся к пришельцам в мундирах:

– Как я понял, вы встречаете нас? – любезно спросил он. Голос его звенел сквозь шум на пирсе и доносился легко, хоть он и не кричал. Акцент его был нейтральным, почти универсальный английский нерусских офицеров на военной службе Кодоминиума и он отмечал его профессию так же верно, как выправка и командный тон.

Но даже теперь встречающие не были уверены. В последнее время развелось много бывших офицеров Военно-Космического Флота Кодоминиума, ставших бичами, так как КД с каждым годом снижают бюджет.

– Я думаю, что так,– сказал наконец один.– Вы Джон Кристиан Фалькенберг?

На самом деле его звали Джон Кристиан Фалькенберг III и он подозревал, что его дед настаивал бы на этом отличии.

– Совершенно верно, и главстаршина Кальвин.

– Рад вас видеть, сэр. Я лейтенант Баннерс, а это – поручик Маурер. Мы из штата Президента Будро.– Баннеро оглянулся, словно ожидая подхода других, но никого вокруг не было, кроме Десантников. Он бросил на Фалькенберга слегка озадаченный взгляд, а затем добавил: – У нас есть транспорт для вас, но вашим солдатам, боюсь, придется идти пешком. Это, примерно, одиннадцать миль.

– Миль,– улыбнулся про себя Фалькенберг.– Это и в самом деле захолустье.– Я не вижу никакой причины, почему бы десять здоровых наемников не могли бы промаршировать восемнадцать километров, лейтенант.

Он повернулся лицом к черному отверстию входа на шлюпку и окликнул кого-то изнутри:

– Капитан Фест, транспорта нет, но кто-нибудь покажет вам куда отвести людей. Прикажите им отнести все снаряжение.

– Э-э, сэр, в этом нет необходимости,– запротестовал лейтенант.– Мы можем достать, ну, у нас есть гужевой транспорт для багажа.– Он посмотрел на Фалькенберга так, словно ждал, что тот засмеется.

– Это едва ли редкость на колониальных планетах,– сказал Фалькенберг.– Лошадей и мулов можно было перевозить в виде замороженных эмбрионов и им не требовался для восстановления высокий технологический уровень промышленности, они не нуждались и в промышленной основе для своей заправки.

– Этим займется поручик Маурер,– сказал лейтенант Баннерс. Он снова замолк и, похоже задумался, неуверенный как сказать что-то Фалькенбергу. Наконец он покачал головой.– Я думаю, будет разумно, если вы раздадите своим солдатам личное оружие^ сэр. На пути к казармам не должно быть никаких неприятностей, но...,так или иначе, десять вооруженных солдат, конечно, не столкнутся ни с какими проблемами.

– Ясно. Наверное, мне следует отправиться с моими солдатами, лейтенант. Я не знал, что дела на Хэдли так плохи.– Голос Фалькенберга был спокоен и ровен, но он внимательно следил за младшими офицерами.

– Нет, сэр. Они на самом деле не настолько плохи... Но нет смысла идти на риск.– Он взмахом руки указал поручику Мауреру на десантное судно и снова повернулся к Фалькенбергу. Из воды за бортом десантного судна появилась большая черная махина. Она плеснула водой и исчезла. Баннерс, казалось, ее не заметил, но Десантники взволнованно закричали.– Я уверен, что поручик и ваши офицеры смогут управиться с высадкой, а Президент хотел бы увидеться с вами немедленно, сэр.

– Несомненно. Ладно, Баннерс, ведите. Я захвачу с собой главстаршину Кальвина.– Он последовал за Баннерсом с пирса.

«Нет смысла в этом фарсе,– подумал Фалькенбергу.– Всякий, увидев десять вооруженных людей в сопровождении президентского поручика, поймет, что они наемники, в штатском они или нет. Еще один случай неверной информации».

Фалькснбергу велели хранить в тайне свой статус и статус своих солдат, но это не пройдет. Он спрашивал, не сделает ли это более трудным сохранение его собственной тайны.

Баннерс быстро провел их через шумные казармы Десантников Кодоминиума, мимо скачущих часовых, полуотдавших честь мундиру президентской гвардии. Крепость Десантников была активным муравейником, все открытое пространство было забито вещмешками и оружием – признаками вооруженных сил, собирающихся переезжать на другую базу.

Когда они покинули здание, Фалькенберг увидел пожилого флотского офицера.

– Извините, Баннерс, я на минутку задержусь. – Он повернулся к капитану Военно-Космического Флота Кодоминиума.– Они прислали за мной. Спасибо, Эд.

– Никаких проблем. Я доложу о твоем прибытии Адмиралу. Он хочет быть в курсе твоих дел. Неофициально, конечно. Желаю удачи, Джон. Видит Бог, она тебе сейчас понадобится. Подлое это было дело.

– Так уж повелось.

– Да, но флот, бывало, лучше заботился о своих. Я начинаю задумываться, а в безопасности ли хоть кто-нибудь? Проклятый сенатор...

– Забудь об этом,– перебил его Фалькенберг. Он быстро оглянулся, чтобы убедиться, что Баннерс был за пределами слышимости.– Передай мой привет остальным офицерам, ты командуешь хорошим кораблем.

Капитан тонко улыбнулся.

– Спасибо. От тебя это высшая похвала.– Он протянул руку и крепко сжал ладонь Джона.– Слушай, мы отчаливаем через пару дней, не больше. Если понадобится куда-нибудь подбросить, я могу это устроить. Проклятому сенатору не обязательно об этом знать. Мы можем отвезти тебя куда угодно, на территории КД.