Текст книги "Четырнадцатые звездные войны"

Автор книги: Гордон Руперт Диксон

Соавторы: Джерри Пурнелл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)

– Погодите, пока не увидите его. Будро ему доверяет, но он опасен. Он представляет в Прогрессивной партии технологов. Мы не можем действовать без него, но его политические взгляды нелепы. Он хочет все выпустить на свободу. Если бы он мог добиться своего, не было бы вообще никакого правительства. А его люди ставят себе в заслугу все, словно только технологией и нужно управлять. Он не знает асов правления. Всех людей, которых мы должны ублажать, митинги, он считает глупым, думая, что можно создать партию, работая инженером.

– Иными словами, он не понимает политических реальностей,– заключил Фалькенберг.– Именно так. Тогда, я полагаю, ему придется уйти.

Брэдфорд кивнул, снова улыбнувшись.

– В конечном итоге. Но в данный момент мы нуждаемся в его влиянии на технологов. И конечно, он ничего не знает о наших с вами приготовлениях.

–.. Конечно,– Фалькенберг спокойно сел и изучал карты, пока интерком не объявил, что Хамнер ждет за дверью. Он праздно прикидывал: безопасно ли говорить в этом кабинете? Брэдфорд был, вероятно, тем самым человеком, который всаживает подслушивающие устройства в кабинеты других, но он мог быть не единственным, выгадывающим на этом, а посему никакое место не могло быть абсолютно безопасным.

«Если это так, то я мало что могу поделать,– решил Фалькенберг.

– А кабинет, по всей вероятности, чист».

Джордж Хамнер был рослым человеком, выше, чем Фалькенберг и даже тяжелее, чем главстаршина Кальвин. У него были расслабленные движения великана и многое от легкой уверенности, завоевываемой, обычно, массивными размерами. Люди не затевали драк с Джорджем Хамнером. Его рукопожатие было мягким, но когда они протягивали друг другу руки, он, безжалостно сомкнув кулак, осторожно испытал Фалькенберга. Когда он почувствовал ответное давление, он похоже удивился и они долгий миг стояли молча, прежде чем Хайнер ослабил хватку и махнул рукой Брэдфорду.

– Так, значит, вы наш новый полковник полиции? – сказал Хамнер.– Надеюсь, вы знаете, во что ввязались. Мне следовало бы сказать, надеюсь, не знаете. Если вы знаете о наших проблемах и все равно беретесь за дело, нам придется усомниться в вашей нормальности.

– Я все слышу, как тяжелы проблемы Хэдли,– проговорил Фалькенберг.– Если многие из вас только и будут говорить об этом, может я поверю, что дело обстоит безнадежно, но прямо сейчас я этого нс вижу. Итак, молодчики партии Свободы нас численно превосходят. Каким оружием они располагают, чтобы причинить нам неприятности?

– Прямой парень, не так ли? – рассмеялся Хамнер.– Мне это нравится. В их оружии нет ничего особенного, просто его много. Ничего крупного, никаких танков, или бронемашин, черт, не хватает вообще всяких машин, чтобы была какая-то разница. Горючего нет, а энергораспределительную сеть иные так создали, что машины все равно бесполезны. У нас есть метро, пара монорельсовых дорог для передвижения в городе и то, что осталось от железной дороги. Но ведь вы не просили прочесть лекцию о состоянии транспорта?

– Да.

– В данный момент это моя любимая мозоль,– снова рассмеялся Хамнер.– У нас его не хватает. Давайте посмотрим оружие...– Великан развалился в кресле. Он перекинул одну ногу через подлокотник кресла и взъерошил свои только-только начавшие редеть с широкого лба густые волосы.– Никаких военных самолетов, вообще, едва ли есть какой-нибудь воздушный транспорт, кроме нескольких вертолетов. Никакой артиллерии, пулеметов, вообще тяжелого вооружения. По большой части мелкокалиберные охотничьи винтовки и ружья. Кой-какое полицейское оружие. Военные винтовки со штыками, немного, и почти все у нас. А на улицах можно найти почти все, что угодно, полковник, я имею в виду буквально все. Луки и стрелы, ножи и сабли, топоры, молоты. Называйте что хотите.

– Ему незачем знать о таком устаревшем добре,– бросил Брэдфорд. Голос его был насыщен презрением, но он по-прежнему носил свою улыбку.

– Никакое оружие не бывает никогда по-настоящему устаревшим,– возразил Фалькенберг.– Во всяком случае в руках человека, который им воспользуется. Что насчет доспехов? Насколько приличные у вас запасы немурлона?

На секунду, казалось, Хамнер раздумывал.

– На улицах есть немного доспехов и у полиции кое-что. Президентская Гвардия этим добром не пользуется. Я могу снабдить вас немурлоном, но вам придется делать из него доспехи. Вы это сможете?

– Да, – кивнул Фалькенберг.– Я привез превосходного техника и кое-какие инструменты. Итак, господа, ситуация примерно такая, как я и ожидал. Я не могу понять, почему все так обеспокоены?

У нас есть батальон Десантников КД, правда не самых лучших, но все же они обученные солдаты. С оружием легкого пехотного батальона и тренировкой, которую я могу дать рекрутам, добавленным к нашему батальону, я берусь встретиться лицом к лицу с вашими сорока тысячами молодчиков из партии Свободы. Проблема партизан будет несколько более трудной, но мы ведь контролируем все распределение продуктов в городе. С продуктовыми карточками и удостоверениями личности будет не так уж трудно установить контроль.

Хамнер рассмеялся. Смех был горький.

– Хотите сказать ему, Эрни?

Брэдфорд был смущен.

– Сказать ему это?

Хамнер снова рассмеялся.

– Нс выполняете домашних заданий. Это было в утреннем рапорте пару дней назад. Министерство Колоний решило по совету Бюрпера, что Хэдли не нуждается ни в каком военном оружии. Десантникам КД повезет, если они сохранят свои винтовки и штыки. Все остальное снаряжение уйдет с кораблями КД.

– Но это безумие,– запротестовал Брэдфорд. Он повернулся к Фалькенбергу.– Почему они это сделали?

Фалькенберг пожал плечами.

– Наверное какой-то деятель из партии Свободы добрался до чиновника Министерства Колоний.– Я полагаю, они не выше подкупа?

– Конечно, нет,– подтвердил Брэдфорд.– Мы должны что-то сделать.

– Если сможем. Я подозреваю, что это будет нелегко. – Фалькенберг сжал губы в линию.– На это я не рассчитывал. Это значит, что если мы попытаемся завинтить гайки через нормирование продуктов и удостоверения личности, то столкнемся с вооруженным мятежом. В любом случае, насколько хорошо организованы эти активисты ПС?

– Хорошо организованы и хорошо финансированы,– заверил его Хамнер.– В любом случае, я не так уж уверен, что продуктовые карточки были бы ответом на проблему партизанской войны. Ко-доминиум был способен примириться с множеством диверсий потому, что они не интересовались ничем, кроме рудников. Но мы не можем жить при таком уровне террора, который существует в городе прямо сейчас. Тем или иным способом, мы должны восстановить порядок и справедливость, если уж на то пошло.

– Справедливость это не то, с чем обычно имеют дело солдаты,– сказал Фалькенберг.– Порядок – другое дело. Этим, я думаю, мы сможем обеспечить.

– С сотней-другой солдат? – недоверчиво спросил Хамнер.– Но мне нравится ваш подход. Вы, по крайней мере, не сидите и не хнычете, чтобы кто-то помог вам. Не сидя думая, а так и не принимая решения.

– Мы посмотрим, что можем сделать,– сказал Фалькенберг.

– Да.– Хамнер встал и направился к двери.– Ну, я желал с вами встретиться, полковник. Теперь я встретился. У меня много дел, у Энри, я думаю, тоже, но я не замечал, чтобы он ими много занимался.– Он больше не оглядывался на них, а' вышел, оставив дверь открытой.

– Видите,– улыбнулся Брэдфорд. Он тихо прикрыл дверь. Улыбка его была знающей.– Он бесполезен. Мы найдем кого-нибудь для работы с техниками, как только вы возьмете под контроль все остальное.

– В некоторых пунктах он, кажется, прав,– заметил Фалькенберг. – К примеру, он знает, что нелегко будет установить надлежащую полицейскую защиту. По пути сюда я видел пример того, что происходит в Рефьюдже. И если всюду так плохо...

– Вы найдете способ,– перебил его Брэдфорд. Он, казалось, был уверен.– Вы можете рекрутировать, знаете ли, довольно крупные силы. И многое в беспорядках это не более, как уличные банды подростков. Они ничему не верны, ни партии Свободы, ни нам, ни кому-либо иному. Они всего лишь хотят контролировать район, где живут.

– Разумеется, но они едва ли вся проблема.

– Да. Но вы найдете способ. И забудьте о Хамнере. Вся его группа – гнилье. Они не настоящие прогрессисты, вот и все.– Голос его был полон эмоций, а глаза, казалось, сверкали. Нагнувшись вперед, Брэдфорд понизил голос.– Хамнер, знаете, раньше был в партии Свободы. Он утверждает, что порвал с ними из-за политики в области технологии. Но подобному человеку никогда нельзя доверять.

– Понимаю. К счастью, я и не должен этого делать.

– Именно,– просиял Брэдфорд.– А теперь, давайте приниматься за дело. У вас много работы и не забывайте,. что вы уже согласились обучать для меня некоторые партизанские войска.

7

Поместье было большое, почти двадцать пять квадратных километров, расположенное на невысоких холмах в дневном переходе от Рефьюджа. Там имелась центральная усадьба и амбары, все сделанное из напоминающего дуб местного дерева. Здания располагались в лесистой впадине в центре поместья.

– Вы уверены, что вам больше ничего не нужно? – спросил лейтенант Баннерс.

– Нет, спасибо,– поблагодарил Фалькенберг.– Те немногие, что с нами, сами принесут свое снаряжение. Нам придется организовать доставку продовольствия и горючего, когда придут другие, но пока мы сами справимся.

– Ладно, сэр,– согласился Баннерс.– Я вернусь с Маурером и оставлю вам машину. И у вас есть животные...

– Да, благодарю вас, лейтенант.

Баннерс отдал честь и сел в машину. Он начал было еще что-то говорить, но Фалькенберг уже отвернулся, и Баннерс уехал из поместья. Кальвин следил за его отъездом.

– Этот – любопытный,– заметил он.– Я считаю, он хотел бы побольше знать о том, что мы делаем.

Губы Фалькенберга дернулись в тонкой улыбке.

– Я и ждал, ему этого захочется. Ты позаботишься о том, чтобы он не узнал больше того, что мы хотим.

– Есть, сэр. Полковник, что это мистер Брэдфорд говорил о партийных солдатах? Много их у нас будет?

– Думаю, что да.– Фалькенберг пошел по широкой лужайке к большому ранчо. Капитан Фаст и несколько других ждали на веранде, а на столе ждала бутылка виски.

Фалькенберг налил порцию и опрокинул стакан одним махом.

– Я думаю, что у нас будет довольно много активистов Прогрессивной партии, коль скоро мы начнем, Кальвин. Я этого не жажду, но этого не избежать.

– Сэр? – капитан Фаст слушал спокойно.

Фалькенберг наградил его полуулыбкой.

– Ты действительно думаешь, что власти собираются вручить нам монополию на вооруженные силы?

– Вы думаете, они нам не доверяют?

– Амос, ты стал бы нам доверять?

– Нет, сэр,– признался Фаст.– Но мы могли надеяться.

– Мы будем выполнять свою миссию не на надежде. Капитан, главстаршина.

– Да, сэр.

– У меня есть для вас поручение на этот вечер, позже. Пока же найдите кого-нибудь проводить меня до квартиры, а потом позаботьтесь о нашем обеде.

Фалькенберг проснулся от тихого стука в дверь его комнаты. Он открыл глаза и положил руку на пистолет под подушкой, но не сделал никакого другого движения.

Стук раздался вновь.

– Да,– тихо откликнулся Фалькенберг.

– Я вернулся, полковник,– ответил Кальвин.

– Верно. Заходи.– Фалькенберг скинул ноги и натянул сапоги.

В остальном он был полностью одет.

Вошел главстаршина Кальвин. Он был одет в легкий кожаный френч и брюки боевой формы Десантников КД. Из военного вещмешка на его плече выпирала полная чернота ночного боевого комбинезона. На ремне висел пистолет, а в ножнах на левой стороне груди – тяжелый окопный нож. С Кальвином вошел невысокий жилистый человек с тонкими каштановыми усиками.

– Рад вас видеть,– сказал Фалькенберг.– Были ли какие-нибудь неприятности?

– Банда хулиганов попыталась что-то заварить, когда мы проходили через город, полковник,– по-волчьи оскалился Кальвин.– Протянула недостаточно долго, чтобы установить какие-нибудь рекорды.

– Кто-нибудь ранен?

– Ни одного такого, кто бы не мог идти сам.

– Хорошо. Есть какие-нибудь проблемы в бараках перемещенных?

– Нет, сэр,– отрапортовал Кальвин.– Они их там не охраняют. Всякий, кто хочет, убирается от благотворительности Бюрпери, им позволяют уходить. Без продуктовых карточек, конечно. Это были просто недобровольные колонисты, а не осужденные.

Слушая доклад Кальвина, Фалькенберг изучал вошедшего с ним человека. Майор Джереми Сэвидж выглядел усталым и намного старше своих сорока пяти лет. Он был тоньше, чем помнил его Фалькенберг.

– Так плохо, как я и слышал? – спросил его Джон.

– Не сахар,– ответил Сэвидж на отрывистом диалекте, усвоенном им, пока он рос на Черчилле.– Да этого и не ждали. Но вот мы и здесь, Джон Кристиан.

– Да. И слава Богу. Вас никто не заметил? Люди вели себя как надо?

– Да, сэр. С нами обращались точно так же, как и с другими недобровольными колонистами. Солдаты вели себя великолепно и неделя-другая тяжелых упражнений должна вернуть нас всех обратно в форму. Главстаршина говорит мне, что батальон прибыль в целости.

– Да. Они все еще в казармах Десантников. Это наше слабое звено, Джереми. Я хочу иметь их здесь, где мы контролируем, с кем они болтают и как можно скорее.

– Вам достались наилучшие. Я думаю, с ними будет полный порядок.

Фалькенберг кивнул.

– Но держи глаза открытыми, Джерри. Будь осторожен с солдатами, пока не отчалит КД. Я нанял проверить для нас положение доктора Уитлока. Он еще не докладывал, но я считаю, что он на Хэдли.

Сэвидж понял взмах руки Фалькенберга и сел на единственный стул в комнате. С кивком благодарности он взял у Фалькенберга стакан виски.

– Не скупился с наймом экспертов, а? Говорят, он наилучший из всех доступных... Ого, хорошее. На этих бюрперовских кораблях совершенно нечего пить.

– Когда Уитлок доложит, у нас будет полный сбор штаба,– сказал Фалькенберг.– А кроме того – держитесь плана. Брэдфорд предполагает прислать завтра батальон и вскоре после этого он начнет собирать добровольцев из своей партии. Имеется в виду, что мы Зудом обучать их. Разумеется, все они будут верны Брэдфорду. Не партии, и уж, конечно, не нам.

Сэвидж кивнул и протянул стакан Кальвину наполнить по новой.

– А теперь расскажите мне о тех хулиганах, с которыми вы подрались по пути сюда, главстаршина,– предложил Фалькенберг.

– Уличная банда, полковник. Неплохи в индивидуальном бою, но никакой организации. Для, примерно, сотни наших – не соперники.

– Уличная банда.– Джон задумался, оттопырил нижнюю губу, потом усмехнулся. – Сколько ребят из нашего батальона были такой же шпаной, главстаршина?

– Минимум половина, сэр, включая меня.

Фалькенберг кивнул.

– Я думаю, что было бы хорошо, чтобы Десантники встречались с некоторыми из этих ребят, главстаршина. Неформально, знаете ли.

– Сэр! – квадратное лицо Кальвина засияло от удовольствия.

– Теперь,– продолжал Фалькенберг.– Нашей настоящей проблемой будут рекруты. Можете головы прозакладывать, что некоторые из них попытаются завести дружбу с солдатами. Они захотят поразузнать у бойцов об их прошлом и об их компаниях. А солдаты будут выпивать, а выпивши – болтать. Как ты с этим управишься, первый солдат?

Кальвин, похоже, задумался.

– Какое-то время будет несложно. Мы будем держать рекрутов в стороне от солдат, кроме инструкторов по строевой подготовке, а ИСПы с рекрутами не болтают. Когда же они пройдут основы, будет труднее, но черт возьми, полковник, бойцы любят приврать о своих компаниях. Мы просто будем такими диковинными, что в них никто не поверит.

– Правильно, мне незачем говорить вам обоим, что некоторое время мы будем кататься по очень тонкому льду.

– Сумеем, полковник.– Кальвин говорил убежденно. Он долгое время был с Фалькенбергом и, хотя другой человек мог ошибаться, по опыту Кальвина, но Фалькенберг бы нашел выход из любой дыры, куда бы они не провалились. А если они не выберутся... ну, над дверью каждого кубика Флота КД был плакат: «Вы – Десантники, для того, чтобы погибнуть, а Флот отправит вас туда, где вы это сможете сделать». Кальвин прошел под этим плакатом, когда записывался на Флот и с тех пор еще тысячи раз.

– Вот так, Джереми,– сказал Фалькенберг.

– Да, сэр,– четко ответил Сэвидж. Он встал и отдал честь.– Будь я проклят, если не приятно почувствовать, что ты снова это делаешь, сэр.

Годы спали с его лица.

– Рад вас снова видеть на борту,—ответил Фалькенберг. Он встал и отдал честь в ответ.– Спасибо, Джереми. За все...

Батальон Десантников прибыл на следующий день. Их привели в лагерь офицеры регулярных войск КД, передавшие их Фалькен-бергу. Возглавивший их капитан хотел остаться и понаблюдать, но Фалькенберг нашел для него поручение и услал его, чтобы осталась только компания майора Сэвиджа. Час спустя в лагере не было никого, кроме людей Фалькенберга. Два часа спустя солдаты занялись сооружением своего собственного базового лагеря.

Фалькенберг наблюдал за ними с крыльца своего ранчо.

– Есть ли какие-нибудь проблемы, главстаршина? – спросил он.

Кальвин поскреб щетину на квадратной челюсти. На гарнизонной службе он брился дважды в день и, в данный момент, он подумывал не побриться ли ему вторично.

– Ничего такого, что не исцелит солдатский мат, полковник. С вашего разрешения, я приволоку несколько баррелей виски и дам им раздавить их прежде, чем придут рекруты.

– Разрешаю.

– Они будут мало на что годны до завтрашнего полудня. Но мы теперь на расписании, лишняя работа будет им на пользу.

– Сколько сбегут?

Кальвин пожал плечами.

– Может быть, нисколько, полковник. У нас хватит работы, чтобы занять их, а они плохо знают эту местность. Рекруты – другое дело и, коль скоро они сюда прибудут, у нас может быть пара смывшихся.

– Да. Ну посмотрим, что можно будет сделать. Нам понадобится каждый боец. Ты слышал анализ ситуации от президента Будро?

– Да, сэр. Это сделает солдат счастливыми. Похоже, что предстоит хорошая драка.

– Я думаю, ты, можешь спокойно обещать солдатам какие-нибудь тяжелые бои, главстаршина. Им также лучше понять, что если мы этого боя не выиграем, деваться будет некуда. На этом туре не будет никакой ракетной эвакуации.

– На половине наших заданий не было никакой ракетной эвакуации, полковник. Мне лучше повидаться с капитаном Фастом насчет бренди. Не присоединитесь к нам около полуночи, сэр? Солдаты хотели бы этого.

– Не подведу, главстаршина.

Предсказание Кальвина не оправдалось. Солдаты были бесполезны весь следующий день. Рекруты прибыли день спустя.

Лагерь кипел деятельностью. Десантники вновь усваивали уроки основной тренировки. Каждый манипул из пяти человек сам себе варил, сам себе стирал, сам себе строил укрытия из плетеной сетки и веревок и выделял людей для работы на окопах и палисадах лагеря.

Рекруты занимались тем же самым и под руководством фалькенберговских наемных офицеров и младкомов. Большинство из прибывших с Сэвинджем на бюрперовском корабле были офицерами, центурионами, сержантами и техниками в то время, как в батальоне Десантников было необычно большое число мониторов и капралов. Между этими двумя группами было достаточно лидеров для целого полка.

Рекруты учились спать в своих военных плащ-палатках и жить в полевых условиях без всякого обмундирования, кроме боевой формы и обуви из синтекожи. Они делали себе все сами и не зависели ни от кого за пределами полка. После двух недель их обучали самим себе изготовлять доспехи из немурлона. Завершив это, они жили в них и любой, пренебрегавший своим долгом, обнаруживал, что его доспехи отяжелены свинцом. Марширующие в наказание манипулы, отделения и целые секции рекрутов и ветеранов стали в лагере обычным зрелищем после наступления темноты.

У вертолетов было мало времени панибратствовать с ветеранами-Десантниками. Сэвидж, Кальвин и другие офицеры безжалостно прогоняли их через строевую подготовку, полевые испытания, боевые упражнения и ремонтные работы. Формирование рекрутов с каждым днем становилось все меньше и меньше, так как людей доводили до покидания службы, но откуда-то был постоянный приток новых бойцов.

Эти все были помоложе и приходили мелкими группами прямо в лагерь. Они появлялись перед полковой канцелярией на побудку и их часто сопровождали кадровые Десантники. В их формированиях наблюдалось такое же истощение, как и среди партийных волонтеров, но службу покидало намного меньше и они жаждали боевой тренировки.

Через шесть недель лагерь посетил вице-президент Брэдфорд. Прибыв, он обнаружил весь лагерь на построении, рекруты – по одну сторону плаца, ветераны – по другую.

Главстаршина Кальвин читал солдатам:

– Сегодня на Земле тридцатое апреля,– гремел голос Кальвина, он не нуждался в рупоре.– Это день Камерона. Тридцатое апреля тысяча восемьсот шестьдесят третьего года капитан Жан Данжу из Иностранного Легиона с двумя офицерами и шестьюдесятью двумя легионерами столкнулся с двумя тысячами мексиканцев у асьенды Камерона. Бой продолжался весь день. У легионеров не было не пищи, ни воды. У них не хватало боеприпасов. Капитан Данжу был, убит. Его место занял, лейтенант Биллэн. Он тоже был убит. В пять пополудни все, кто остались, это были лейтенант Модэ и четверо бойцов. У них было по патрону на каждого. По команде они выстрелили свой последний заряд и бросились на врага в штыки. Выживших не было...

Солдаты молчали. Кальвин посмотрел на рекрутов. Они стояли, застыв по стойке смирно под жарким солнцем. Наконец Капитан Кальвин проговорил:

– Я не жду, чтобы кто-нибудь из вас когда-нибудь достиг такого... Но может быть, один из вас когда-нибудь узнает однажды, что же такое Камерон. Сегодня вечером каждый получит добавочную порцию вина. Боевые ветераны также по пол-литра бренди. А теперь слушай приказ.

Фалькенберг провел Брэдфорда в дом. Он теперь был приспособлен под офицерскую кают-компанию и они уселись в одном углу гостиной. Стюард принес напитки.

– И для чего же это все было? – требовательно спросил Брэдфорд.– Это же не иностранный Легион! Предполагается, что вы обучаете полицейские силы планеты.

– Полицейские силы, у которых на руках дьявольская драка,– напомнил ему Фалькенберг.– Верно, в этой воинской части у нас нет никакой преемственности с Легионом, но вы должны помнить, что наши основные кадры – Десантники КД, или были ими. Если бы мы пропустили день Камерона, у нас был бы мятеж.

– Я полагаю, вы знаете, что делаете,– фыркнул Брэдфорд. Его лицо почти потеряло носимую им вечную улыбку, но были еще следы.– Полковник, у меня жалобы от людей, поставленных нами офицерами. Мои люди из Прогрессивной партии отделены от других солдат и им это не нравится. Мне тоже.

Фалькенберг пожал плечами.

– Вы выбрали их произвести еще до обучения, мистер Брэдфорд. Это делает их офицерами вежливости, но они ничего не знают. Они выглядели бы нелепо, если бы я смешал их с ветеранами, или даже с рекрутами, пока они не усвоят основ военного дела.

– Вы к тому же избавились от многих из них.

– По той же причине, сэр. Вы дали нам трудное задание. Нас превосходят в численности и нет никаких шансов на внешнюю поддержку. Через несколько недель мы столкнемся с сорока тысячами молодчиков из партии Свободы и я не стану отвечать за последствия, если мы скуем войска некомпетентными офицерами.

– Ладно. Я этого ожидал. Но дело не только в офицерах, полковник. Волонтеров-прогрессистов тоже выгоняют. Ваши тренировки слишком тяжелы. Это верные люди, а верность тут важна!

– Согласен,– мягко улыбнулся Фалькенберг.– Но я предпочел бы иметь один батальон хороших солдат, на которых смогу положиться, чем полк солдат, которые могут сломаться под огнем. После того как я получу голый минимум первоклассных солдат, я подумаю о взятии других для несения гарнизонной службы. Прямо сейчас нам нужны солдаты, которые смогут драться.

– А разве у вас их нет? Эти Десантники кажутся вполне дисциплинированными.

– В строю разумеется. Но неужели вы действительно думаете, что КД отпустило бы надежных солдат?

– Может быть и нет,– уступил Брэдфорд.– О’кей. Вы – эксперт. Но где, черт побери, вы берете других рекрутов? Тюремные махи, ребята, состоящие на учете в полиции. Вы сохраняете их, позволяя, в то же время моим, прогрессистам убегать!

– Да, сэр! – Фалькенберг дал знак налить еще по кружке спиртного.– Мистер вице-президент...

– С каких это пор вы стали таким формальным? – спросил Брэдфорд. Улыбка его вернулась.

– Извините, я подумал, вы прибыли сюда проконтролировать меня.

– Нет, конечно же нет. Но я, знаете, должен отвечать перед президентом Будро. И Хамнером. Я сумел добиться, чтобы вашу деятельность перепоручили моему министерству, но это не значит, что я могу сказать Кабинету не соваться.

– Правильно,– согласился Фалькенберг.– Ну, насчет рекрутов. Мы берем то, что можем получить. Тренировка зеленых солдат требует времени и если уличные бойцы держатся крепче, чем ваши партийные силачи, я ничего не могу поделать. Вы можете сказать Кабинету, что когда у нас будут кадры, на которые мы сможем положиться, мы будем обращаться с волонтерами полегче. Мы даже сможем сформировать своего рода неполнодневную милицию. А прямо сейчас есть нужда в людях достаточно крепких для того, чтобы выиграть предстоящий бой. И я не знаю никакого лучшего способа сделать это.

После этого Фалькенберга вызывали во дворец каждую неделю с докладом. Обычно он встречался только с Брэдфордом и Хамнером. Президент Будро ясно дал понять, что он считал военную силу злом, необходимость которого не установлена и только благодаря настояниям Брэдфорда полк продолжали снабжать.

На одном совещании Фалькенберг встретился с шефом рефьюджской полиции Хорганом.

– У Хоргана есть жалобы, полковник,– сообщил Будро.

– Да, сэр? – спросил Фалькенберг.

– Все дело в этих чертовых Десантниках,– сказал Хорган. Он потер подбородок.– Они устраивают в городе дьявольский тарарам по ночам. Мы ни разу не словили ни одного из них, потому что мистер Брэдфорд хочет, чтобы мы спускали это дело на тормозах, но это становится тяжело.

– Что они делают? – спросил Фалькенберг.

– Называйте все, что хотите. Они захватывают пару таверн и никого туда не пускают без своего разрешения, хотя бы. И они каждую ночь затевают драки с уличными бандитами. Все это мы могли бы пережить, но они заходят и в другие части города. Их множество. Они пьют всю ночь в кабаках, а потом говорят, что им нечем платить. Если владелец не отстает, они громят все его здание.

– И исчезают прежде, чем туда добираются ваши патрули,– закончил за него Фалькенберг.– Это старая традиция. Они называют ее «Системой Д» – дерябнул и деру. На планирование этих операций у них уходит больше времени и усилий, чем я могу добиться от них в бою. В любом случае, я постараюсь положить конец «Системе Д».

– Это помогло бы. И еще одно. Ваши ребята заходят в самые опасные части города и затевают драки с кем попало, кого только могут найти и с кем связаться.

– И как они действуют? – заинтересовался Фалькенберг.

Хорган усмехнулся, затем поправился под строгим взглядом Будро.

– Очень хорошо. Как я понял, они ни разу не были биты. Но все это вызывает кошмарный эффект среди граждан, полковник! И еще один фокус всех сводит с ума! Они во все часы ночи маршируют на волынках! Волынки в ночные часы, полковник, могут быть страшной вещью.

Фалькенберг подумал, что увидел крохотную искорку в левом глазу Хоргана и шеф полиции сдерживал кривую улыбку.

– И я хотел спросить вас, полковник,– вмешался второй вице-президент Хамнер.– Это ведь едва ли шотландская часть, почему же у них вообще есть волынки?

– Волынки стандартны во всех частях Кодоминиума,– пожал плечами Фалькенберг.– С тех пор, как русские части КД начали принимать казацкие обычаи, полки западного блока нашли себе свои. В конце концов, десантные войска были сформированы из множества старых воинских частей. Иностранный легион, сайландеры. И многие другие люди любят волынку. Я, признаться, сам люблю.

– Разумеется, но не посреди ночи в моем городе,– сказал Хорган.

Джон открыто улыбнулся шефу полиции.

– Я постараюсь держать волынщиков по ночам в лагере. Я могу себе представить, что они плохи для морального состояния граждан. Но что касается удержания в лагере Десантников, то как мне это сделать? Они нужны нам все, до одного, а они – добровольцы. Они могут сесть на транспортный корабль КД и отчалить, тогда уедут остальные. И мы ни черта не можем с этим поделать.

– До спуска флага Кодоминиума осталось меньше месяца,– с удовлетворением сказал Брэдфорд. Он взглянул на-знамя КД на флагшток снаружи. Орел с красным щитом и черным серпом и молотом на груди; вокруг него красные и синие звезды. Брэдфорд удовлетворенно кивнул. Висеть ему не долго.

Этот флаг мало что значит для народа Хэдли. На Земле его было достаточно, чтобы вызвать беспорядки в националистических городах как в США, так и в Советском Союзе, в то время как в других странах он был символом альянса, не давая другим государствам подняться выше второразрядного статуса. Для Земли альянс Кодоминиума предоставлял мир за высокую цену, для многих – за слишком высокую.

Для Фалькенберга он представлял почти тридцатилетнюю службу, кончившуюся военным трибуналом.

Осталось еще две недели. Затем губернатор Кодоминиума отбудет восвояси и Хэдли официально станет независимой.

Вице-президент Брэдфорд навестил лагерь поговорить с рекрутами.

Он рассказал им о ценности верности правительству и о наградах, которые они все получат, как только Прогрессивная партия официально придет к власти. Лучшая оплата, больше свободы и возможность продвижения в увеличившейся армии, премиальные и легкая служба. Его речь была полна обещаний и Брэдфорд ею очень гордился.

Когда он кончил, Фалькенберг отвел вице-президента в отдельную комнату офицерской кают-компании и захлопнул дверь.

– Черт вас побери, никогда не делайте предложений моим солдатам без моего разрешения.– Лицо Джона Фалькенберга было белым от гнева.

– Я буду делать со своей армией что мне угодно, полковник,– надменно ответил Брэдфорд. Улыбочка на его лице была совершенно лишена тепла.– Не рявкайте на меня, полковник Фалькенберг. Без моего влияния Будро вмиг бы вас уволил.

Затем его настроение изменилось и Брэдфорд достал из кармана фляжку бренди.

– Вот, полковник, давайте выпьем,– его улыбка была заменена чем-то более искреннем,– мы должны работать вместе, Джон. Слишком много надо сделать. Сожалею, в будущем я буду советоваться с вами, но разве вы не думаете, что солдатам следовало бы узнавать меня. Я же скоро буду президентом.– Он посмотрел на Фалькенберга, ища поддержки.

– Да, сэр.– Джон взял фляжку и поднял в тосте.– За нового президента Хэдли. Мне не следовало бы на вас рявкать, но не делайте предложений солдатам, не показавшим себя в бою. Если вы дадите людям причину думать, что они хороши, когда они плохи, то у вас никогда не будет армии, стоящей того, что ей платят.