Текст книги "Змей Севера (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

Глава 8

Дыхание Паво облачком застывало перед ним, пока он оглядывал свою полусотню, выстроенную в свете деревенских факелов. Ночь еще не отступила, и снег беззвучно падал вокруг, уже доходя до щиколоток и покрывая плечи и шлемы солдат. Жители готской деревни принесли им горячую овощную похлебку и хлеб. Солдаты с благодарностью и жадностью поглотили эту сытную, согревающую еду, закусив сухарями. Затем запили все это фруктовым пивом и свежей водой. Их усталые, лишенные сна тела чуть-чуть ожили, и теперь ветераны и новобранцы смотрели на него с ожиданием. А он страшился того, что должен был сказать.

Они не могли пойти домой. По крайней мере, не тем путем, которым пришли.

Да, подтвердил себе Паво, это естественно – хотеть бежать прямо к реке после того, как они совсем недавно увидели орды. Но это был бы побег глупца, прямо под град гуннских стрел и море аланских клинков, или под копыта бегущих армий Фритигерна. Нет, он сжал челюсти и кивнул, коснувшись рукой бронзовой фалеры; ответ лежал в другом направлении. Им придется двигаться на юго-запад, огибая каменную громаду Карпат, где они оставили Галла. Так у них будет меньше шансов пересечься с гуннской ордой. Но это означало переход на территорию Атанариха. Из двух зол – меньшее, хоть и на волосок.

Он услышал лязг железа и нервный кашель и поднял глаза; взгляды полусотни были прикованы к нему. В груди росло сомнение, поэтому он сосредоточился на ощущении медальона-фалеры на коже и подумал об отце. Но легкие и горло все равно сжало узлом от перспективы того, что он должен был произнести. Он вдохнул носом, задержал воздух в животе, затем выдохнул через рот. Повторил это трижды, мысленно поблагодарив Сальвиана, чувствуя, как напряжение в теле отпускает.

Успокоившись, он сцепил руки за спиной и оглядел строй. Крито и ветераны стояли с привычно хмурыми лицами, в то время как новобранцы выглядели так, словно были на грани паники.

– Прошлой ночью мы увидели то, чего видеть не должны были. По крайней мере, увидеть и остаться в живых, – начал он. – Эта орда прямо сейчас пропахивает земли Фритигерна. Там никто не будет в безопасности – ни люди Фритигерна, ни его армии, ни вексилляции XI-го легиона, разбросанные по его деревням. Мы не можем вернуться назад той же дорогой.

Он посмотрел на Крито, ожидая вызова. Но заговорил новобранец – мальчишка едва ли пятнадцати лет на вид, чей страх пересилил его.

– Моя жена и мать там одни, в Ад Салицес, Городе у Ив, всего в утре пути верхом от форта XI-го легиона. Господин, мы должны вернуться к ним! Если мы задержимся или пойдем длинным путем, то…

– Мы все рискуем потерять очень многое, солдат! – резко оборвал его Паво; жалость кольнула сердце, когда паренек съежился, побледнев от выговора. – И мы не должны паниковать.

Ветераны недовольно зашевелились, а Крито покачал головой. Паво сжал челюсти.

– Легионер, тебе есть что сказать?

Крито кивнул.

– Безусловно.

– Говори, – произнес Паво более ровным тоном, надеясь, что его лицо не так пылает, как подсказывал жар на щеках.

– Парень прав, господин. У меня тоже жена и дочь, в Маркианополе, и они в безопасности лишь до тех пор, пока границы на замке. Комес Лупицин и те отбросы, что остались в форте, не смогут остановить попытку Фритигерна пересечь Данубий.

Паво кивнул, заметив проблеск человечности в огромном ветеране.

– Так нам что, слепо броситься в тыл, возможно, самой большой армии, когда-либо собранной к северу от Данубия? – Он посмотрел на Крито и парня. – Мертвые вы своим семьям не поможете.

– Так что ты предлагаешь? – выплюнул Крито.

Паво собрался с духом.

– Мы пойдем через земли Атанариха.

– Чего? – взвизгнул Сура.

Паво ожег его горящим взглядом.

– Мы должны любой ценой избежать встречи с гуннской ордой. Поэтому мы должны обойти их и пересечь Данубий выше по течению, к юго-востоку отсюда. А это, боюсь, означает марш вдоль подножия Карпат.

– Ты, должно быть, шутишь, – сказал Крито с каменным лицом. – Марш сюда через леса Фритигерна был похож на прогулку по волчьему логову – а это якобы союзная территория. Но земли вон там, – он ткнул большим пальцем через плечо в сторону края Карпат, – кишат головорезами-тервингами, которые с радостью принесут своему хозяину пятьдесят отрубленных голов легионеров. Атанарих заявил открыто: убийство римлян законно и поощряется.

– Это правда, – кивнул Паво.

На этот раз Крито ахнул, почесал затылок и сплюнул в снег; остальные легионеры обеспокоенно зашумели.

– Ты был прав насчет прошлой ночи, господин, а я ошибался. Мы должны были идти на Истриту всей полусотней. Но здесь ты ошибаешься.

Тут вся полусотня разразилась гулом согласия; лишь Сура промолчал, хотя на лице его и читалась нерешительность.

Паво лихорадочно искал тактический ответ. Затем в памяти снова всплыло лицо Сальвиана. «Неуверенность в себе – поистине зараза. Когда ты не уверен в себе, просто переосмысли свои решения, найди силу в своих доводах. Обещаю, уверенность вернется». Паво успокоился, прокручивая в голове вихрь мыслей, круживших там с тех пор, как орда скрылась за южным горизонтом: из всех альтернатив этот план был единственным, на который он мог решиться подвигнуть других – зная, что все остальные варианты означали смерть для них всех. Он поднял глаза и твердо посмотрел на Крито, но обратился ко всей полусотне.

– Я не знаю, прав я или нет, все просто. Только мойры могут определить, верно ли это решение. Но подумайте вот о чем: почему, по-вашему, все эти беспорядки с мятежными готами вспыхнули так внезапно за последние недели именно на землях Фритигерна, а земли Атанариха, по всей видимости, остались спокойными? – Паво обвел взглядом каждого, словно требуя ответа.

Крито усмехнулся, словно желая отмахнуться от вопроса, но Паво заметил проблеск понимания в глазах ветерана. В то же время Сура вздохнул, догадываясь, и некоторые другие ветераны тоже застонали от осознания. Крито поднял глаза.

– Беспорядки были наживкой, – произнес он ровным голосом.

Паво кивнул.

– Именно. Наживкой, чтобы выманить XI-й Клавдиев легион по частям, чтобы каждая вексилляция попалась в ловушку на каком-нибудь инциденте вроде этого, – он обвел рукой деревню. – А потом, когда гунны придут по зову Атанариха или этого Змея, они обрушатся не только на людей Фритигерна, но и на разрозненные ошметки лимитанов. Не только XI-й Клавдиев легион – V-й Македонский, XIII-й Сдвоенный, IV-й Флавиев и I-й Италийский – все разбросаны по Гуттиуде крошечными вексилляциями, задрав туники и подставив задницы… вся пограничная армия. И гунны здесь, чтобы истребить их.

– И все это давление в итоге обрушится на имперские границы, – рявкнул Сура, поддерживая Паво.

Паво благодарно кивнул и продолжил:

– Так что мы возвращаемся к тому же: пойти коротким путем домой и наверняка умереть от гуннской стрелы. Или пойти длинным путем и почти наверняка умереть от готского клинка.

Кривая улыбка поползла по его лицу, несмотря на попытки сохранить железную маску в стиле Галла. Но некоторым ветеранам это, похоже, пришлось по душе, и они разразились сухим смехом. Затем Крито позволил уголку рта приподняться и издал хриплый смешок.

– Так вы со мной? – крикнул он им; в венах боролись гордыня и ужас.

Раздалось смешанное ворчание, и он обменялся нервным взглядом с Сурой.

Глаза Суры на мгновение забегали, затем он выхватил спату и ударил рукоятью в умбон щита.

– За империю! – воскликнул он.

Некоторые из полусотни поддержали его криком. Другие молчали, неуверенно оглядываясь.

Крито покачал головой с кривой усмешкой; усмешкой, говорившей, что ветерана все еще не убедили до конца.

Паво набрал в грудь воздуха, расправив челюсти.

– Строиться, приготовиться к выступлению!

* * *

Павл проснулся; тело ломило после вчерашней короткой поездки на коне Зосимы. Гул готской толпы просачивался сквозь ставни в его комнату на чердаке дома-хлева, пробуждая сознание ото сна. Он вытянул ноги и застонал, когда холод зимнего утра проник под одеяло. Затем, приоткрыв веки, он понял, что сейчас не утро – дело шло к полудню. Он вздохнул и попытался сесть. В этот миг чья-то ладонь зажала ему рот и вдавила обратно, а другая навалилась на грудь.

Паника захлестнула сердце, когда глаза заметались: над ним стояли двое бородатых готов. Он забился под их хваткой, изворачиваясь к своей спате – она была на расстоянии вытянутой руки, – но они прижали его руки коленями; их вес был просто слишком велик.

– Твой Митра тебя теперь не спасет, – прошипел один из них, затем прижал что-то холодное к горлу Павла.

Гот резко отдернул руку. Павл почувствовал странное жжение на шее и увидел, как темно-красные брызги ударили в воздух. Кожа мгновенно стала горячей, а внутри разлился холод. Затем темная пелена застлала взор.

* * *

Галл забылся беспокойным сном, как только вернулся в комнату и снял шлем и доспех. Несмотря на то, что ставни в его комнате были открыты навстречу пронизывающему холоду и яркому солнцу, он оставался в забытьи, ни спящий, ни бодрствующий, и звал ее по имени, как и всегда.

– Оливия?

Он видел ее, стоящую в изножье кровати. Она улыбалась, баюкая крошечный сверток с младенцем на руках. Он сел; болезненная улыбка растянула лицо, и он потянулся к ней рукой.

– Ты здесь?

Оливия покачала головой, и улыбка угасла, а затем одинокая слеза выкатилась из глаза и запятнала щеку.

Галл подался к ней, пытаясь погладить тонкие волосы младенца. Но видение исчезло перед ним, как утренний туман. Глаза сфокусировались на реальности: багровая куча – его плащ, и крошечный резной идол Митры, лежащий сверху. Он вспомнил тот день, всего через несколько недель после того, как она и маленький Марк сгорели на погребальном костре, когда он возносил молитвы богу войны, умоляя бросить его в бой, чтобы потерять себя в защите империи.

Он почувствовал, как в груди шевелится жалость к себе. С отвращением он вскочил с кровати, поморщившись и мысленно захлопывая железные ставни над моментом своей слабости. Он подошел к кувшину с водой, выплеснул пригоршню ледяной влаги в лицо и провел пальцами по волосам, готовясь к грядущему дню. Налив себе чашу воды, он подошел к окну; снаружи город все еще был укутан толстым слоем снега, а центр цитадели превратился в рынок, гудящий от суеты. Тут он понял, что сейчас не утро, а полдень. Он отругал себя за то, что проспал так долго, но отвлекся, заметив отряд готских копьеносцев, пробирающихся через площадь. Затем увидел еще один. «Идут сюда?» – нахмурившись, подумал он.

– Дай разуму отдохнуть хоть на один чертов миг, – укорил он себя, качая головой и устало усмехаясь.

Он потянулся к столу за фиником, когда из коридора донесся сдавленный вздох. Словно кошка, он метнулся к двери, расширив глаза, и на ходу сорвал перевязь с мечом со спинки ближайшего стула. Затем по половицам застучали шаги, которые оборвались, когда дверь содрогнулась от удара плечом.

Галл вырвал спату из ножен и приготовился.

Дверь распахнулась, и внутрь ввалился Феликс; глаза его были вытаращены, грудь тяжело вздымалась, он мотал головой, словно лишившись дара речи. В руке он сжимал меч, с которого капала кровь, и тыкал пальцем назад, в дверной проем.

– Говори! – взволнованно прошипел Галл.

Феликс судорожно вдохнул.

– Убийцы, господин! Они убили Павла – перерезали ему горло. Я прикончил ту парочку, что это сделала, но они едва не достали и меня!

Мысли Галла лихорадочно неслись.

– Ты уверен, что убил всех нападавших? – спросил он, натягивая шерстяные штаны, кожаные сапоги и кольчужный доспех.

– Абсолютно! – пропыхтел Феликс. – А что?

– Потому что сюда направляются около двадцати готских воинов, и у меня жуткое предчувствие, что они идут закончить работу. – Он выглянул наружу; и точно, отряд готских воинов огибал дом-хлев, направляясь к двери. – Быстро, буди Сальвиана и Тарквития!

Феликс метнулся через коридор, но Сальвиан открыл дверь прежде, чем тот успел добежать. Лицо посла было бледным, глаза затенены хмурым выражением.

– Неприятности, трибун? – крикнул он через коридор Галлу.

– Будут, если не поторопимся. – Он метнул взгляд на сундук в углу, затем на ставни; внизу пространство заполняли торговцы лошадьми и оживленные рыночные прилавки. – Быстро, идите сюда, – позвал он посла.

Затем открыл сундук, достал пару широких вишнево-красных штанов с ромбовидным узором и натянул их на ноги, проклиная свои неловкие пальцы, после чего накинул на плечи красный плащ с капюшоном.

– Посол, – прошипел он, – найдите какую-нибудь готскую одежду, мы выходим наружу!

Сальвиан нахмурился, но затем увидел, как трибун оценивает высоту падения от окна до земли.

– А, понял, я с вами, – прошептал посол, натягивая темно-серые грубые шерстяные штаны и коричневый плащ с капюшоном.

Феликс сделал то же самое. Затем, переваливаясь, вошел сенатор Тарквитий; лицо его было белее снега снаружи, взгляд отсутствующий. Галл нахмурился, видя его странное поведение, затем сунул в руки сенатора грубый пеньковый плащ.

Галл поставил ногу на подоконник, убирая спату в ножны и засовывая две плюмбаты за пояс. Затем он прошипел троим в комнате:

– Вон та повозка с сеном – ждите, пока она проедет под нами! Потом прыгаем… и будьте готовы пригнуться и спрятаться – площадь кишит готскими копьеносцами.

В этот момент в коридоре скрипнула половица, и Галл понял, что будет дальше. Они с Феликсом резко развернулись к дверному проему, обнажив спаты.

– Прыгайте, сейчас же! – проревел Галл Сальвиану и Тарквитию.

Сальвиан повернулся и прыгнул, соскользнув по толстому слою снега на соломенной крыше и бесшумно приземлившись на воз с сеном. Галл пихнул локтем студенистую тушу Тарквития, но сенатор принялся визжать и цепляться за край ставней, как упрямый кот.

– Прыгайте же вы, черт побери! – рявкнул он и лягнул сенатора, наконец вытолкнув его в окно.

Затем Галл и Феликс повернулись обратно к двери как раз в тот момент, когда группа огромных воинов с гортанным ревом ворвалась в комнату, наставив мечи и копья для убийства. Почувствовав, что передовой гот делает выпад в его сторону, трибун вовремя крутанул спатой; длинный меч гота задел его плащ и кольчугу под ним. Галл схватил мужчину за предплечье и ударил головой в нос; глухой хруст лицевых костей стал свидетельством вечной эффективности этой тактики. Головной гот отвалился, стеная, но его место заняли еще трое, набросившиеся на Галла, словно стая волков. Он парировал первый удар, оступаясь назад, затем рубанул следующего, ненароком начисто отрубив пальцы ударом. Но еще трое протиснулись вперед, чтобы занять место раненого.

– Господин, их слишком много! – крикнул Феликс, отступая от града копейных выпадов.

Галл зарычал, отбивая копье, затем попятился к окну.

– Уходи! – рявкнул он.

Феликс выпрыгнул из комнаты, затем Галл забрался на подоконник и пнул ногой готов, бросившихся к нему. После чего позволил себе упасть назад. Он молча соскользнул по заснеженной соломе, на миг ощутив невесомость, прежде чем приземлился на что-то мягкое – но это было не сено. Затем воздух прорезал свинячий визг из-под него. Галл извернулся и зажал ладонью рот сенатора.

– Еще один звук, и… – начал Галл.

– Господин, идемте, – прошипел Феликс с заднего края повозки.

Галл спрыгнул с воза с сеном на утоптанный снег площади, затем огляделся; в пылу яростной торговли и криков их пока никто не заметил. Но над ними остальные готские копьеносцы уже высовывались из открытых ставней, воя и перекликаясь через площадь.

– Куда нам бежать? – протрелил Тарквитий, неуклюже сползая с повозки на землю.

– Куда угодно, только подальше отсюда, и быстро! – выплюнул Галл.

Тут взгляд Сальвиана зацепился за ряд торговых палаток, заваленных одеждой.

– Сюда. Мы можем снова переодеться, и они потеряют нас в толпе. Идем!

Четверка рванулась вперед; толпа расступалась неохотно, они толкались, пихались и проклинали их усилия. Но Галл видел сверкающие глаза и наконечники копий двух групп готских копьеносцев, пробивающихся сквозь толпу к ним, словно стая акул.

– Пригнитесь, чтобы они нас не видели, – поторапливал троих позади себя трибун. Он протянул руку и стянул с ближайшего прилавка крашеный синий шерстяной плащ, а также похожий на палатку красный, который сгодился бы для сенатора. Затем он нацелился на темный и узкий переулок впереди, разделявший хорреум и двухэтажную мастерскую.

– Да, нам стоит скользнуть туда, – кивнул Сальвиан рядом с ним. – Если они пройдут мимо нас, то конюшни находятся с другой стороны хорреума.

Галл кивнул.

– Тогда за дело.

Они прошмыгнули сквозь толпу, пока преследующие их копьеносцы вытягивали шеи и расталкивали людей. Наконец они скользнули в тени переулка, где воздух был густым от вони застоявшейся мочи и фекалий. Тарквитий побагровел, его кожа блестела от пота после короткой пробежки, грудь вздымалась, и с каждым вдохом вырывался хриплый стон.

– Заткнись, дурак! – прошипел Галл, услышав торопливый стук приближающихся готских сапог. Он, затаив дыхание, не сводил глаз с конца переулка.

– Мы в тени, трибун, – прошептал Сальвиан. – Они нас не увидят.

Готские копьеносцы с грохотом пронеслись мимо устья переулка, устремляясь дальше через рынок.

– Теперь к конюшням! – прошептал Сальвиан, когда трое вокруг него с облегчением выдохнули.

Четверка протиснулась через узкий конец переулка – Тарквитию это далось труднее, чем остальным. Они вышли на тихую задворку цитадели; одна сторона улицы была занята конюшнями, и их кони находились в ближайшем стойле.

Там нервно переминался юный, истощенный готский мальчишка, сжимая в руке скребницу.

– Вы не тервинги? – произнес паренек дрожащим голосом.

Сальвиан присел, держа мальчика за плечо и глядя на него дружелюбным взглядом.

– Ты бы сделал все, чтобы защитить свою семью, верно? – сказал Сальвиан, вкладывая пару бронзовых фоллов в ладонь мальчика. – Думаю, благодаря этому твой стол будет ломиться от еды по меньшей мере неделю?

Мальчик кивнул, таращась на монеты.

– Все, чего мы хотим, – это уйти отсюда живыми, – продолжил Сальвиан. – Подними тревогу, если должен, если это спасет тебя от наказания, но дай нам время хотя бы до тех пор, пока солнце не начнет спускаться с зенита?

Мальчик застенчиво кивнул, затем взглянул на полуденное небо.

После этого четверо вскочили на своих скакунов, бросая нервные взгляды в обе стороны пустой улицы.

– Значит, теперь нам просто нужно проехать через улицы Дардаруса и выбраться из ворот незамеченными? – сухо спросил Галл.

– Не бойтесь, трибун, мы всего лишь готские торговцы, следующие транзитом, – Сальвиан выдал одну из своих фирменных полуулыбок и натянул капюшон плаща. – Если тысячи готов между нами и воротами поверят в это, то и вы должны поверить.

Галл вскинул бровь, гадая, не способен ли этот посол продать свечи слепому. Он, Феликс и Тарквитий тоже накинули капюшоны – на лице сенатора все еще застыло выражение испуганного кота. «Какие бы кошмары ни мучили этого мерзавца прошлой ночью, он их, несомненно, заслужил», – сухо подумал Галл.

Затем он собрался с духом перед грядущим и коснулся рукой рукояти спаты под плащом.

«Значит, к воротам. И если готы бросят нам вызов, – твердо решил он, – то да поможет Митра этим ублюдкам!»

Глава 9

Ноги Паво онемели задолго до рассвета. Теперь, когда перевалило за полдень, снег местами доходил до бедер, а вокруг стояла сплошная белая стена. Лицо болело от ревущей, безжалостной метели, которая словно толкала их назад, пытаясь не пустить в земли Атанариха.

– Нам нужно укрытие, – простучал зубами Сура.

– Мы не можем, – Паво огляделся; видимость составляла всего несколько футов в любую сторону, а Карпат они так и не увидели. Лишь редкие стоны новобранцев, прорывавшиеся сквозь свист бури, говорили ему, что хвост колонны все еще здесь. Он снова попытался сориентироваться, постоянно опасаясь, что они могут невольно наткнуться прямо на один из городищ, цитаделей или лагерей Атанариха. Или даже угодить под копыта всадников готского юдекса, которые были бы рады такой легкой добыче.

– Люди истощены, нам нужно найти место для привала, – снова попытался Сура.

Паво покачал головой, плотнее запахивая покрытый снегом плащ.

– Если остановимся – замерзнем.

– Паво, – сказал Сура, сжимая его предплечье. – Я знаю, ты хочешь вывести нас обратно к реке и в империю. Я знаю, ты боишься подвести их. Но если мы не найдем укрытия…

Паво повернулся к нему с губами, искривленными в оскале, но лицо его вытянулось, когда он увидел посиневшие черты друга и засыпанные снегом брови. В этот момент метель переменила направление. В кратком затишье он увидел свою колонну: люди дрожали, стучали зубами, спотыкались, словно пьяные; их разум оцепенел от холода, а доспехи и плащи стали почти полностью белыми от налипшего снега. Он проклял себя за то, что допустил такое.

– Стоять! – рявкнул он, перекрикивая ветер, заметив груду камней шагах в тридцати справа. – Укроемся от ветра за теми скалами и поедим.

Но Сура покачал головой и поднял руку, прижав палец другой руки к губам; глаза его были широко раскрыты.

Паво нахмурился от этого очередного противоречия.

– Что еще?

– Это не просто груда камней, – сказал Сура, наклоняясь к самому уху Паво.

Паво повернулся к скалам, и дыхание замерло в груди; метель снова сменила направление, и, словно отдернули огромный белый занавес, открылась мощь Карпат – каменная осыпь лежала у самого подножия великих гор. И там, куда был устремлен взгляд Суры, виднелся скалистый проход, ведущий сквозь горы. По обеим сторонам, словно нечеловеческие стражи, на отвесных скалах стояла пара вооруженных готов, укрывшихся в нишах от бури и дрожащих в своих плащах.

– Дорога на Дардарус! – прошептал Паво; слова унес шторм.

Он повернулся к Суре, кивнув в сторону полусотни.

– Прижми их к скале. Нас не должны заметить!

* * *

Ворота Дардаруса захлопнулись. Галл, Феликс, Тарквитий и Сальвиан ехали рысью по снегу через огромную равнину рядом с повозкой, груженной льном, и стариком, ведущим вереницу ослов. Поля, мимо которых они проезжали, были пустынны и непригодны для работы под толстым снежным покровом. Небо затянуло тучами, серыми и местами набухшими. Темное предзнаменование новой снежной бури, если таковое вообще требовалось.

Они кружили у ворот, казалось, целую вечность, ожидая возможности выскользнуть с какой-нибудь группой. Галл был уверен, что чувствовал на себе подозрительные взгляды, когда они наконец пристроились в хвост повозке со льном. Теперь, оказавшись снаружи, он всем сердцем желал пустить коня в галоп.

Он посмотрел вперед, на устье скалистого ущелья, которое должно было увести их прочь из центра владений Атанариха.

– Эта повозка направляется к фермам. Когда мы достигнем входа в перевал, мы останемся одни, и нас остановят, – прошептал он Сальвиану, кивая на двух часовых с копьями, стоявших на полпути вверх по скале и охранявших этот конец прохода.

Глаза Сальвиана уже были прикованы к паре.

– Все дело в восприятии, трибун. Эти часовые увидят приближающуюся группу готских всадников, не более того.

Галл покачал головой.

– Наш наряд будет мало что значить, как только они гаркнут на нас на своем резком наречии. Я знаю их язык, но звучу как самый настоящий римлянин; то же и с Феликсом. – Он повернулся к Тарквитию. – Сенатор?

Лицо Тарквития посинело, веки и нос покрылись инеем.

– Он… он призрак… – без конца бормотал Тарквитий.

Галл нахмурился и посмотрел на Сальвиана.

Сальвиан вскинул бровь и выдал свою ставшую уже привычной полуулыбку.

– Похоже, мой наставник скомпрометирован. Придется мне вести нас домой.

Они ехали рысью по снегу, местами доходившему коням до колен; небо над перевалом было почти черным. Наконец взгляд двух часовых упал на них, и ближайший выкрикнул вызов.

Сальвиан спокойно опустил капюшон, нарочито взлохматив при этом волосы, чтобы нарушить аккуратную римскую укладку. Когда Сальвиан ответил, его акцент был в идеальной гармонии с говором часового.

Галл бросил украдкой взгляд на Сальвиана и увидел именно то, что, по словам посла, должны были увидеть готы: неопрятного, обычного готского всадника в потертой одежде. «Ах ты хитрый пес», – подумал Галл.

Часовой на мгновение заколебался, но Сальвиан рявкнул нетерпеливым тоном, махнул рукой в сторону перевала и пожал плечами. Наконец часовой кивнул, разрешая проезд.

Троица двинулась в ущелье, и почти сразу же темные тучи на западе разверзлись: комья снега размером с гальку повалили густой стеной.

Галл почувствовал прилив ликования, но заметил, что Сальвиан, нахмурившись, оглядывается на равнину Дардаруса.

– Посол?

– Будьте наготове, трибун, – он посмотрел Галлу в глаза. – Я почувствовал излишнее колебание у этих часовых. Они о чем-то знали…

– Мальчишка в конюшне – возможно, он… – начал Феликс.

В этот миг вой готского боевого рога заполнил перевал со стороны Дардаруса.

Феликс и Галл уставились друг на друга. Тарквития вытряхнуло из его ледяного оцепенения.

– Скачите! – проревел Сальвиан; слова эхом отразились от стен ущелья.

Четверка разом пустила коней в галоп. Грохота копыт было недостаточно, чтобы заглушить скрип сотни луков, если не больше, высоко над ними. Затем скрип прекратился, сменившись нарастающим шипением, словно тысячи аспидов. Галл задержал дыхание, жалея, что не взял с собой шлем. И тут вокруг них, и по следам их скачки, сверху посыпались готские стрелы; наконечники впивались в мерзлую землю, а древки дрожали от гнева.

– Врассыпную! – проревел Галл сквозь ржание своего перепуганного коня. – Скачите как я!

Трибун дернул поводья жеребца, заставляя его пересечь путь перед остальными тремя, виляя то влево, то резко вправо, оставаясь всего на полшага впереди сгустков стрел.

Он оглянулся и увидел, что Феликс и Сальвиан, к счастью, опытные наездники, последовали его примеру, не повторяя его путь в точности, а Тарквитий с трудом поспевает сзади. Галл стиснул зубы и снова посмотрел вперед – до другого конца перевала оставалось еще добрых несколько стадиев.

– Митра, дай нам надежду!

И тут, словно бог легионов услышал свое имя, ветер в ущелье превратился в мощный шквал. Воздух вокруг сгустился, но не от стрел, а от хлещущего, ослепляющего снега. Град стрел замедлился, а точность сошла на нет, поскольку тропа через перевал стала невидимой для лучников наверху.

– Похоже, христианский Бог еще не всесилен? – пропыхтел Сальвиан сквозь кривую полуулыбку.

Галл вытащил кинжал из-за пояса и бросил клинок рукоятью вперед Сальвиану, пока Феликс предлагал свой меч Тарквитию.

– Мы еще не выбрались из неприятностей, так что нужно быть начеку. Надеюсь, вы умеете драться так же хорошо, как болтать языком, посол.

Сальвиан вскинул бровь, оценивающе глядя на клинок.

– Я тоже на это надеюсь.

Сухой смешок сорвался с губ Галла, но тут же оборвался, когда земля под ними, казалось, задрожала. Со стороны Дардаруса рев и грохот копыт становились все громче.

Четверка обменялась полными ужаса взглядами, затем Галл ударил пятками коня, пуская его в галоп к дальнему концу ущелья.

– Н-но!

Бросая быстрые взгляды через плечо, он видел, как кружится серо-белая мгла метели. Затем она на мгновение замерла, открыв готских всадников: полсотни воинов, скалящихся за копьями, щитами и шлемами, неслись на них во весь опор.

– Они нагоняют нас, господин! – проревел Феликс, перекрывая вой вьюги.

– Держи, – прорычал Галл, вытаскивая пару плюмбат, которые прицепил к поясу утром. – Задержи их этим.

Он услышал маниакальный хохот Феликса сквозь шум погони, когда примипил метнул утяжеленные дротики в преследователей. С парой отдаленных стонов двое готских всадников выбыли из игры, пронзенные насквозь.

– Остались только остальные, господин, – проревел Феликс.

– И те, что впереди! – крикнул Сальвиан, тыча пальцем в дальний конец перевала, проступающий сквозь метель.

Галл напряг зрение: там, словно ряд клыков, стояла шеренга из сорока готских копьеносцев, перекрывая выход из коридора; копья уперты в землю, лица перекошены в оскале.

Галл зарычал сквозь стиснутые зубы; они с Феликсом взяли Тарквития и Сальвиана в клещи. Он понял, что надежда только одна: стена копий была всего в один ряд глубиной, и в центре, между двумя воинами, виднелся явный зазор. Действительно, небрежный строй. Подозрительно небрежный, рассудил Галл, прежде чем отогнать эту мысль. Он поднял спату и указал на проход.

– Приготовиться! Держаться вместе! Скачите в центр… В атаку!

* * *

Паво и его полусотня вжались в основание горы, безжалостно избиваемые метелью. Крито и Сура стояли ближе всех к нему. Он рискнул высунуть голову, чтобы снова осмотреть местность. Двое часовых оставались в своих укрытиях в расщелинах футах в двадцати выше по склону. Он понимал: его полусотне не пересечь открытое пространство перевала незамеченными, если только буря не сгустится достаточно сильно. Но даже тогда его люди были истощены – хватит ли им скорости проскочить вовремя?

Затем с дальнего конца перевала донесся стон готского боевого рога.

Полусотня подавила вздох ужаса. Затем Паво заметил какое-то движение на дальнем краю входа в перевал – рядом с небольшим темным провалом пещеры, частично скрытым очередной грудой камней. Он прищурился, пытаясь разглядеть, что там шевелится, и замер, когда из пещеры потянулась вереница готских копьеносцев. Они были облачены в конические шлемы и красные кожаные кирасы, на плечах – меха, в руках – длинные копья и круглые деревянные щиты.

– Митра! – прорычал Крито, вытягивая шею из-за плеча Паво, пока копьеносцы выстраивались в линию поперек входа в перевал.

– Они готовятся кого-то не впустить? – простучал зубами Сура, с тревогой глядя на восток. – Гуннов?

– Нет, они стоят лицом к перевалу, – ответил Паво, нахмурившись. – Они пытаются кого-то не выпустить.

Затем копьеносец на краю шеренги рявкнул, и двое в центре переглянулись, хмурясь. Их командир рявкнул снова, и пара неохотно сделала нарочитый полшаг друг от друга. Между их щитами образовался зазор в один шаг, в то время как остальная шеренга стояла, сомкнув щиты край к краю. Паво нахмурился.

– Они не очень-то стараются – кавалерийский натиск легко прорвет этот центр, – сказал Сура, озвучивая мысли Паво.

– Господин, это наш шанс! – прошипел Крито, тыча пальцем вверх, на двух часовых; оба тоже отвернулись, глядя внутрь перевала, подняв луки и наложив стрелы.

Паво кивнул, затем повернулся к полусотне и прошипел:

– По моей команде! – Он огляделся еще раз, затем поднял руку. – Давай!

Как только приказ был отдан, застывшая, словно статуя, полусотня ожила, как железная сколопендра, извиваясь сквозь сугробы. Когда они преодолели почти половину пути, метель завыла с новой свирепостью, обрушившись на них с востока. Паво отвернул лицо от ее гнева в сторону перевала. Сквозь прищуренные веки он увидел линию готских копьеносцев и что-то похожее на размытое пятно готских всадников вдалеке, заполняющих перевал сзади и несущихся к стене щитов. Но между ними были… дыхание замерло у него в груди… Галл, Феликс, Сальвиан, Тарквитий!