Текст книги "Змей Севера (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Зосима оборвал его, схватив за плечи.

– Знаешь, что стало решающим – для меня и для Галла?

Паво нахмурился, качая головой.

– Крито. Когда мы были в лощине, вскоре после того, как ты обрушил мост через Бели Лом. Он пошел к Галлу и порекомендовал тебя. Сказал, что ты один из лучших солдат, с кем ему доводилось маршировать. – Зосима выдержал его ошеломленный взгляд несколько ударов сердца, затем отступил и рявкнул центурии: – Приготовиться к выдвижению!

По коже Паво пробежали мурашки; он смотрел на пустое место, где только что стоял Зосима. Крито; ветеран, который так долго смотрел на него как на нечищеный отхожий ров; воплощение его собственной неуверенности. Что-то изменилось в этом человеке за последние недели перед гибелью. Возможно, потеря семьи в Маркианополе; возможно, осознание того, что все они в одной лодке после той отчаянной стычки у моста. Какой бы ни была причина, это открытие разлилось медом по венам Паво. Неуверенность утекла прочь, как песок в часах, оставив лишь гордость. Фалера подпрыгивала на груди в такт ударам сердца.

Он повернулся к центурии, набрал полную грудь воздуха, выхватил спату и ударил ею о умбон щита.

– Вы слышали центуриона. Собраться, выше голову и… шагом марш!

Глава 24

Утренняя жара покалывала кожу Паво, теплый воздух был напоен ароматом весенней жимолости и дикого рапса. Он смотрел на восток, через зеленую равнину; взгляд его зацепился за ивовые заросли, мерцающие в мареве. Город Ад Салицес уютно устроился в кружевной тени деревьев. На миг он слышал лишь стрекотание цикад, и день казался обычным, а доспехи – невесомыми. Пока он не увидел след из брошенных пожитков, разбросанных у покинутой деревни. Пока не услышал отрывистые команды офицеров и лязг железа рядом с собой и вдоль всей римской линии, окаймляющей южный край равнины. Пока не повернул голову вперед и не увидел огромную готскую орду, запятнавшую северный край поля; их резкие крики и песнопения теперь заглушали песню цикад. Пока клекот стервятника не разорвал воздух, и небо не начало темнеть от птиц-падальщиков, словно предчувствующих пир.

Отмахнувшись от назойливой мошки, он оглядел армию, с которой им предстояло столкнуться. Ряды Фритигерна разрослись до двадцати с лишним тысяч воинов. Все до единого жаждали имперской крови, собравшись под коллекцией знамен с Хрисмоном и старых языческих стягов с сапфировым ястребом и изумрудным вепрем. «И все они, сами того не ведая, маршируют под знаменем Змея», – поморщился он.

Более двенадцати тысяч копьеносцев составляли плотный готский центр. Эти воины были высокими и широкими, со светлыми локонами, заплетенными в косы и узлы; оружие наготове, взгляды жадно устремлены на группу лидеров в центре: Фритигерна и Иво, за которыми маячил Драга. Нелепо, но хотя большинство готов носили свои красные кожаные доспехи и конические шлемы, многие теперь были облачены в римские кольчуги, чешуйчатые панцири и шлемы-интерсизы, разграбив оружейные мастерские по всей Мезии.

Позади глубоких и широких шеренг копьеносцев, на склоне первого из предгорий, выстроилась масса из трех тысяч отборных лучников. Их колчаны были полны, пальцы нетерпеливо сжимались, готовые воспользоваться преимуществом высоты над равниной. За спинами лучников плотное кольцо готских повозок перекрывало вход в предгорья и тропу, ведущую к вздымающимся Гемским горам. Повозки образовали грубую баррикаду, укрывавшую готских женщин, детей и стариков, а также, несомненно, большой запас свежего оружия и доспехов. С флангов готские ряды подпирали два крыла кавалерии, каждое численностью около двух тысяч. Передние ряды каждого крыла носили закрытые шлемы, подобные мордам железных волков, высматривая добычу на равнине.

– Чем больше, тем лучше! – проворчал рядом с ним центурион Зосима.

Паво криво усмехнулся в ответ, затем оглянулся через плечо на свою центурию и посмотрел вдоль римского строя, растянувшегося справа от него.

Тылы римской армии наконец завершали построение. Пять легионов – почти восемь тысяч человек – были готовы к бою. Лимитаны носили шлемы-интерсизы с железными гребнями и кольчуги поверх белых туник, сжимая в руках копья и всегда надежные спаты. Каждый из них держал расписной овальный щит, к внутренней стороне которого были прикреплены три плюмбаты. Комитаты были защищены еще лучше: на них сверкали чешуйчатые панцири, а вооружены они были дротиками-ланцеями. Кожа каждого солдата блестела от пота, пальцы нервно перебирали рукояти оружия. Некоторые свирепо смотрели на врага, тяжело дыша от страха и жажды битвы. Другие стояли молча, закрыв глаза в молитве, пытаясь отгородиться от непрекращающихся готских песнопений и стука оружия о щиты.

Фланги легионов защищала римская конница: два плотных клина катафрактариев и две наспех сколоченные алы эквитов и конных лучников. Всего едва ли две тысячи всадников. Впереди римской линии стояла жиденькая завеса застрельщиков: когорта пеших сагиттариев в рубиновых плащах, кольчугах поверх туник и шлемах с тонкими железными наносниками; несколько сотен фундиторов, которые уже обматывали запястья ремнями и разминали конечности с пращами; и когорта ауксилиариев с легкими дротиками, мечами и кинжалами, но без доспехов, если не считать тех немногих, кто сжимал помятые щиты или шлемы. Всего около одиннадцати тысяч человек должны были противостоять стене готов на той стороне равнины.

Два легиона комитатов – IV-й Италийский и II-й Армянский – составляли римский центр, в то время как II-й Исаврийский занял почетный правый фланг. Тем временем лимитаны из I-го Вспомогательного встали на внутреннем левом фланге. И таким образом XI-му Клавдиеву легиону – где в каждой из трех когорт было меньше половины личного состава, а ряды были латаны-перелатаны новобранцами и жалкими остатками других легионов лимитанов, забредших в римский лагерь, – достался крайний левый фланг римской линии. Эту позицию издавна считали несчастливой и обреченной на прорыв, если линия окажется под слишком сильным давлением. Их задачей было удерживать фланг и предотвратить такой исход любой ценой.

И какой солдат должен был следить за выполнением этой задачи! Паво утвердился в этой мысли, взглянув на несколько шагов вправо. Там, во весь рост, во главе XI-го Клавдиева легиона стоял трибун Галл. Рядом с ним в нервном молчании застыл легионный аквилифер, сжимая штандарт с серебряным орлом; знамя с рубиновым быком неподвижно висело в душном, замершем воздухе.

Паво переступил с ноги на ногу, вращая головой, чтобы еще раз проверить, надежно ли закреплен его шлем-интерсиза. Затем он поправил кольчугу, перехватил поудобнее щит и копье и выпрямился. Его льняная туника пропиталась потом, и он никак не мог отделаться от ноющего давления в мочевом пузыре. Он тихо выругался под нос.

– Каждый чертов раз, а? – проворчал Сура прямо у него за спиной, закусив губу и переминаясь с ноги на ногу.

– Напоминает, что я живой, – буркнул Паво через плечо. – И пусть так будет подольше.

– Но не слишком долго, – ответил Сура, щурясь на солнце, – иначе мы тут испечемся.

– Готы должны двинуться первыми, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс, – ответил Паво, кивнув на дальний конец римской линии. – Он выжидает.

Там, возглавляя правый фланг римлян, находился Траян, облаченный в полный боевой доспех с шлемом, увенчанным пурпурным гребнем, верхом на столь же хорошо защищенном жеребце. Он вел жаркий спор с трибуном Профутуром и другими трибунами комитатов. Траян, казалось, настаивал на ожидании, несмотря на усиливающуюся жару и призывы некоторых трибунов нанести удар первыми.

Паво слышал нервное ворчание в рядах позади себя. Стояние в полном доспехе под палящим солнцем мало способствовало боевому духу, особенно когда готы распевали во всю глотку, и их улюлюканье и гортанные крики эхом разносились по равнине. Но он также видел численное превосходство готов и то, что их лучники занимали высоту. Сегодня победы не достичь ни ранней атакой, ни грубой силой. Ключом станет стратегия. Им придется ждать. Паво заметил, что магистр милитум смотрит на западный горизонт, пока трибуны требуют от него действий. Лоб Траяна прорезали морщины. «Митра, скажи мне, что у него есть план!»

Вдруг сзади раздался хриплый голос юного Ностера:

– Командир, разрешите снять шлемы и оружие, чтобы попить?

Центурион Зосима резко обернулся; его потное лицо выражало крайнее недоумение.

– А ну держи руку на эфесе, а щит на руке! – перекрикивая готскую песню, рявкнул огромный фракиец.

Но тут внезапно готский хор смолк. Все римские взгляды устремились вперед. Там, рядом с Фритигерном, Иво воздел руки к небу, словно птица, готовящаяся взлететь. Все головы готов повернулись к нему. Насладившись тишиной несколько ударов сердца, гигантский воин принялся заводить готскую армию громогласной антиримской тирадой. Каждое его восклицание встречалось резким, раскатистым ревом, сотрясавшим землю и усиленным предгорьями, окружавшими их ряды, и Гемскими горами позади. Затем седой воин обнажил меч и направил его через равнину, острием указывая прямо в римский центр. Как один, готская армия начала бить копьями и мечами о щиты, исторгнув басовитый рев, который, казалось, не закончится никогда.

Паво сжал фалеру сквозь кольчугу, пытаясь заглушить сомнения, метавшиеся в сердце. Но все было напрасно: боевой дух уже рассыпался в прах. Тишина в римских рядах была мучительной. Он посмотрел через равнину: в центре готской линии впереди верхом ехали Фритигерн и Иво.

– Глупцы! – крикнул он, перекрывая какофонию готского хора, видя, как позади этой пары маячит верхом Драга. – Они даже не знают, что их привели сюда, как скот, чтобы воевать за Змея!

Услышав это, Зосима злобно посмотрел на него. Более того, Галл тоже обернулся и впился в него взглядом. Но затем в глазах трибуна вспыхнула искра.

Галл повернулся к легиону.

– Да, как и нас! – прогремел он в ответ. – Вы все слышали слухи о Змее, человеке, который обрушит всю Гуттиуду на империю? Мастер стратегии, тень, демон… Я слышал всё это.

Люди в первых рядах нахмурились.

– Так вот, этот самый ублюдок стоит всего лишь на расстоянии броска плюмбаты через поле. – Грудь Галла раздулась, он набрал воздуха и выхватил штандарт с орлом у аквилифера. – Он будет истекать кровью, как любой человек, и если мы будем сражаться как львы, каковыми мы и являемся, то сегодня он истечет кровью до последней капли! Так неужели мы здесь для того, чтобы лечь перед его могучей армией? Неужели? – Галл резко покачал головой; в его глазах горел безумный огонь. – Я – нет!

В этот момент Паво почувствовал, как изменилось настроение.

Галл вырвал спату из ножен и поднял её над головой, высоко держа штандарт в другой руке.

– Я сражался с этими ублюдками на равнинах, в лесах, в грязи и на волнах дольше, чем хочу помнить. Ради чего? Чтобы они сожрали мой труп в этот день, на этой земле, нашей земле? Ну уж нет!

Его слова, казалось, пронзали готское пение, и соседний I-й Вспомогательный, и стоящий неподалеку IV-й Италийский подхватили эту вдохновляющую проповедь. Паво видел, как поворачиваются головы и в рядах II-го Армянского, и II-го Исаврийского, с выражением озадаченности, смешанной с надеждой.

Тогда Галл вонзил свою спату в землю и вскинул штандарт в небо.

– Помните, мы – XI-й Клавдиев легион, Верный и Преданный, солдаты. Это имя было даровано нам за верность и решимость стоять насмерть, когда все казалось потерянным. Сражайтесь за братьев, что стоят плечом к плечу с вами; сражайтесь за свой народ; сражайтесь за свою империю!

XI-й Клавдиев легион разом разразился ревом, который, подобно лесному пожару, пронесся по римским рядам, а затем выплеснулся на равнину первой волной решимости. Готские песнопения заметно стихли, пусть и ненадолго. Паво видел, как Траян удивленно поднял голову, а затем в благодарность Галлу вскинул бровь. Сердце Паво наполнилось гордостью, когда Галл, в свою очередь, посмотрел на него, сузив глаза, одарил своим фирменным ледяным взглядом и едва заметно кивнул.

Но через мгновение готский хор снова окреп, отвечая на римский подъем. Увидев это, Траян поднял свое огромное знамя с серебряным орлом, и стоявшие с ним в первой линии комитаты завели римские ряды на еще более громкий клич. Затем весь этот рев заглушил низкий вой готских боевых рогов.

Фритигерн и Иво махнули рукой, посылая готский центр вперед.

В ответ римские букцинаторы поднесли инструменты к губам и отозвались почти оглушительным хором высоких нот – вековой песней империи, идущей на войну.

Штандарты по всей римской линии взмыли вверх. Зосима напрягся, готовый к движению, и прошипел Паво:

– Началось! Держи парней в строю любой ценой.

Паво кивнул, стиснув зубы. Затем повернулся к Суре.

– Готов? – проревел он.

– Готов! – поморщился Сура.

Как один, римские легионы шагнули вперед. Сагиттарии, фундиторы и ауксиларии выбежали вперед в рассыпном строю. Они выпустили камни, стрелы и дротики: сначала для пристрелки, а затем, чтобы собрать первую жатву смерти, когда град снарядов отбросил передние ряды атакующих готов. Сотни светловолосых воинов рухнули: камни крушили черепа, стрелы разрывали глотки, а дротики пробивали грудные клетки. Но через несколько ударов сердца отборные готские лучники, усеявшие склоны предгорий, пристрелялись для ответного удара. Стрелы затмили небо, и римские застрельщики впереди пали целыми рядами, крича, пока алая кровь хлестала из ран. Лишь бронированные сагиттарии устояли: большинство стрел отскакивало от их кольчуг и рикошетило от шлемов.

Равнина перед глазами Паво подпрыгивала в такт шагам – он не отставал от Зосимы и видел, как один из последних пращников всего в нескольких шагах впереди завертелся волчком со стрелой в глазу. Рядом с убитым пращником рухнул ауксиларий; в его груди дрожали три стрелы.

– Их же там перебьют! – крикнул рядом Сура.

– Нужно отводить их назад, иначе будет резня! – проорал Паво, бросая взгляд на штандарты и букцинаторов.

К счастью, взревела букцина. Выжившие застрельщики, услышав серию сигналов, с благодарностью просочились назад сквозь узкие промежутки между когортами легионеров, чтобы перегруппироваться вне досягаемости отборных лучников.

Пришло время вступить в дело легионам.

– Входим в зону обстрела! – крикнул Галл через плечо. – Передние ряды, приготовиться к «черепахе»! Задние ряды – готовь луки, целься в лучников на склоне!

Как один, XI-й Клавдиев легион вошел в стреловой шторм, подняв щиты над головами и закрыв края каждой когорты. Три задних ряда пригнулись под прикрытием передних товарищей и изготовили луки.

Внутри «черепахи» грохот града снарядов, барабанившего по щитам, был оглушительным. Один наконечник расщепил деревянные слои щита Паво, застыв в дюйме от его носа. Вокруг него легионеры хватались за стрелы, проскользнувшие сквозь крышу из щитов, пронзая глотки или разрывая бедра. Один юный легионер вскрикнул от отчаяния, тщетно пытаясь удержать щит, но стрела в бицепсе заставила его разжать руку; следующая стрела сбила с него шлем, а вторая пробила череп. Но «черепаха» держалась, и, наконец, град стрел чуть поутих.

Галл воспользовался этой передышкой.

– Передние ряды, держать строй! – проревел он. – Задние ряды… залп!

Паво и передние ряды сомкнулись плотнее, видя, что готские копьеносцы уже меньше чем в сотне шагов. В то же время три задних ряда каждой когорты лимитанов выпрямились, образуя навес из натянутых луков; стрелы дрожали на тетивах. Бросая быстрые взгляды по сторонам от щита, Паво видел, как вытянулись лица бегущих на них готов.

Легионеры не носили луков. До сегодняшнего дня.

С резким звоном тетив и свистом римский град стрел пролетел над головами и обрушился на отборных лучников, стоявших высоко на склоне. Это дало возможность фундиторам, сагиттариям и ауксилариям снова выдвинуться вперед. Они бросились вперед и дали залп из-за римских рядов, скашивая толпы ближайших готских копьеносцев. Паво вознес безмолвную благодарственную молитву императору Валенту за его настойчивое требование обучать пограничные легионы стрельбе из лука.

Когда римский обстрел замедлился, Галл уловил момент.

– Теперь приготовить плюмбаты!

Зосима, Кводрат и Феликс повторили приказ вдоль когорт XI-го Клавдиева легиона, как и трибуны и центурионы других легионов. Как один, пять легионных коробок замедлили ход и остановились через несколько шагов. Паво отцепил один из дротиков с внутренней стороны щита и поднял его в унисон с окружающими. Он нацелился на рычащую стену готов, несущуюся на римские ряды, до которой оставалось едва ли пятьдесят шагов.

– Бросай!

Град дротиков взмыл над римскими рядами, а затем обрушился на плотно сбитых готских копьеносцев, круша лица, ломая конечности, пробивая красные кожаные кирасы и раскалывая ребра. Словно волна, разбивающаяся о скалистый берег, готская атака захлебнулась и раскололась; людей отбрасывало на тех, кто бежал следом, кровь и ошметки плоти взлетали вверх, словно брызги пены.

– И снова, еще раз! – проревел Галл, поглядывая на готских лучников, которые целились в ответ.

Паво отцепил второй дротик от щита и метнул его. Тот раздробил череп одному безшлемному готу, окатив тех, кто бежал сзади, серой жижей. Но на этот раз вражеский натиск ослаб меньше: второй залп дротиков вышел нестройным, менее точным и не таким мощным, как первый.

Теперь две массы пехоты разделяло всего несколько шагов. Времени на третий залп не оставалось. Он крепче сжал копье и наклонил голову, ожидая приказа.

Краем глаза он видел, как лицо центуриона Зосимы исказилось в оскале.

Огромный фракиец набрал в грудь воздуха:

– Приготовиться к удару!

– Сомкнуть ряды! – крикнул Паво. Он услышал, как Сура повторил приказ, и увидел, как друг подтягивает к себе нескольких необстрелянных новобранцев. – Держитесь рядом с братьями, и они будут сражаться за вас! – проревел он срывающимся голосом. Рычащие, брызжущие слюной, с дикими глазами, готы ответили на этот рев с удвоенной злобой, преодолевая последние шаги, разделявшие две армии. Затем он уперся плечами в Зосиму справа и Суру слева; троица сомкнула щиты в негласном братском союзе. Воспоминания о прошлых битвах пронеслись в голове, пока алая пелена застилала взор.

– За империю! – заорал Галл.

– За империю! – эхом отозвался XI-й Клавдиев легион.

Две армии столкнулись, и равнина содрогнулась от лязга железа и гортанных криков людей. Над местом столкновения взметнулись брызги крови. В воздухе закружились конечности и головы. Первый ряд готов, охваченный жаждой крови и гонимый инерцией атаки, врезался в стену щитов и перемахнул через нее; некоторые приземлились прямо на первые ряды римлян. Там они сеяли хаос, кружась и размахивая копьями и мечами среди плотной толпы легионеров, пока их не рубили на куски в фонтанах крови. Второй ряд готов с размаху ударился о римскую стену щитов; одни рубили стоявших перед ними легионеров, другие с налета насаживались на римские копья – их тела поднимали и разрывали, расплескивая багровый туман над передним краем, прежде чем трупы отбрасывали обратно в готскую массу. Но численное превосходство готов сказывалось, и их натиск был смертоносным. Легионеры по всему переднему краю XI-го Клавдиева легиона просто исчезли под ударом, их тела были втоптаны в землю, превратившись в багровое месиво с крапинками белых костей.

И все же центр XI-го Клавдиева легиона держался. Паво выбросил щит навстречу очередному готу, сбив дыхание противнику, а затем вонзил копье вниз, прямо ему в гортань. Свет в глазах гота еще не успел померкнуть, как его уже затоптали свои же сородичи, и следующий воин ворвался в схватку. Паво поморщился, когда шальная стрела отскочила от его шлема и вонзилась в глаз легионеру позади него. Он не обратил внимания на теплую жижу, забрызгавшую шею, и выбрал целью готского воина справа, который заносил длинный меч над Зосимой. Паво на мгновение опустил щит и пронзил челюсть гота копьем. Руки врага обмякли, меч упал на землю. Паво дернул древко, и наконечник наконец высвободилось с влажным хлюпаньем, вырвав заодно челюсть и язык гота. Паво встряхнул копье, чтобы сбросить кровавые ошметки, но они застряли намертво.

Вдруг слева воздух прорезал голос Суры:

– Паво, береги фланг!

Паво резко развернулся вправо: центурион Зосима оступился, открыв правый бок Паво. Гот бросился в брешь в стене щитов, нанося рубящий удар в шею Паво. Он вскинул спату, издав дерзкий рык, понимая, что опоздал, и ожидая смертельного удара. Вместо этого его окатило кровью и потрохами: юный легионер бросился вперед, закрывая брешь, и ударом спаты вспорол живот нападавшему. Паво даже не успел кивнуть в знак благодарности, как копье пробило грудь парня, отбросив его назад и пригвоздив к земле.

Паво взревел и ударил щитом вперед, метнув копье в одного гота, а затем вырвав спату из ножен, чтобы ударить другого в живот. Он огляделся в поисках следующего врага и понял, что стоит впереди строя. Он отступил раз, другой, третий, но левый фланг все равно пятился.

Что-то было не так, понял Паво; XI-й Клавдиев легион и I-й Вспомогательный отступали слишком быстро – дальше, чем требовалось для тактического загибания фланга. Затем букцина проревела трижды, и сквозь шум боя пробился голос римлянина:

– Держать строй! Загнуть фланги!

Глаза Паво расширились: если их загнут больше чем под прямым углом к римскому центру, они обречены. В перерывах между парированием и ударами щита он бросал быстрые взгляды поверх готской массы, пытаясь понять, что происходит. И увидел: два крыла готской кавалерии обогнули фланги битвы, готовясь ударить в тыл римлянам. Готовясь размозжить линию легионеров о наковальню готских копьеносцев.

«Митра, спаси нас!» – мысленно выругался он и пригнулся под свистом готского топора. Он взглянул на Зосиму.

– Командир? Строй рушится!

Вокруг них бойцы XI-го Клавдиева и I-го Вспомогательного пятились, в ужасе глядя на готских всадников. Те в ответ ухмылялись как демоны, двигаясь неспешно и оценивая добычу.

– Где наша чертова кавалерия? – прорычал огромный фракиец, оглядываясь через плечо в промежутке между тем, как обезглавил одного гота и вышиб мозги другому. Катафрактарии стояли неподвижно, шагах в двухстах позади. А готская конница тем временем беспрепятственно зашла в тыл легионам слева и справа. Они готовились к атаке.

– Еще не все потеряно, – выдохнул Галл сквозь грохот битвы, отбивая наконечник копья одного гота и уклоняясь от меча другого. – Я убедил магистра милитум подготовиться к такому повороту событий.

– Командир? – прохрипел Паво.

Тут воздух разорвал рев букцины. Четыре чистые ноты. Паво посмотрел на Галла; трибун, казалось, шептал благодарственную молитву. С другого конца равнины, с правого римского фланга, донесся радостный клич. Натиск готских копьеносцев тут же ослаб из-за неуверенности. Паво посмотрел на Суру, который хмурился так же, как и он. Друзья посмотрели поверх моря окровавленных и сильно поредевших шлемов-интерсиз, сломанных копий и развевающихся штандартов с орлами, и увидели, что хлипкий деревянный забор, окружавший Ад Салицес, повален на землю. За рухнувшим частоколом выстроились двенадцать баллист и еще двенадцать онагров, заряженных болтами и валунами, с расчетами, готовыми к бою. Более того, баллиста с краю была громоздким четырехзубым устройством.

Крыло готской кавалерии, сближавшееся с правым флангом римлян, внезапно остановилось. Всадники развернулись в седлах, выпучив глаза при виде нацеленных на них орудий, понимая, что их фланг открыт для артиллерии.

Нелепая тишина повисла над полем всего на один удар сердца. Затем крик Траяна с далекого правого фланга оборвал ее:

– Залп! Разорвите их!

Под стон дерева и резкий щелчок спущенных толстых веревок шторм из болтов и камней пронесся по воздуху и врезался в готскую кавалерию у правого фланга римлян. Удар был смертоносным; лошади и всадники были раздавлены, как муравьи, под камнями, их тела разбросало по равнине, а тех, кто избежал валунов, выбивали из седел похожие на рапиры болты: некоторые пронзали по трое и больше всадников, сбивая с ног многих других.

Из готского центра завыли боевые рога, пытаясь собрать всадников. Но пока часть разбитого крыла карабкалась обратно в седла, те, кто остался верхом, в панике пустили коней вскачь, топча сородичей и спотыкаясь об убитых.

– Еще раз! – проревел Траян. Расчеты засуетились вокруг орудий, перезаряжая их и накручивая вороты, чтобы снова натянуть тетивы.

Паво почувствовал, как смесь радости и ужаса разливается по жилам: правый фланг был в безопасности, но левый был в мгновении от разгрома. Готская атака на этой стороне захлебнулась лишь временно, когда враги увидели, как другое крыло разнесло римской артиллерией. Теперь они возобновили натиск и были самое большее в сотне шагов. Земля дрожала от их приближения, и хор испуганных стонов прокатился по римским рядам.

Затем букцины пропели серию нот, от которых кавалерийские алы на безопасном правом фланге пришли в движение. Они рванули влево, чтобы соединиться с тамошними алами, удваивая их силу. Как один, римская кавалерия пронеслась в тылу легионерских шеренг и врезалась в бок атакующему крылу готской конницы.

Катафрактарии шли во главе, врубившись в готский строй клином и углубляясь в их гущу. Их пики сеяли хаос, прорубая путь насквозь до противоположной стороны, после чего всадники разворачивались, чтобы проложить еще одну просеку разрушения. Все это время конные лучники кружили в тылу готского крыла, осыпая врагов стрелами и прикрывая атаку катафрактариев.

Готский натиск был наконец сломлен.

Прижатые и разъяренные, готские всадники потеряли строй и были вынуждены вступить в схватку с налетающими катафрактариями, но без инерции атаки их мастерство конного боя притупилось. Римские граждане страшились готской кавалерии как искусных наездников, но эти закованные в железо демоны с востока рвали их на части. А затем последняя часть римской кавалерии, эквиты, численностью в тысячу человек, галопом обогнули тыл готской пехоты. Там они пронеслись по насыпи, разгоняя отборных лучников.

– С нами Бог! – перекрывая хаос, крикнул голос одного из восточных комитатов.

– С нами Митра! – с азартом гаркнул в ответ Зосима.

Услышав это, римская линия взревела в радостном облегчении, спасенная от бойни тактическим мастерством. Паво почувствовал, как давление готских копьеносцев полностью исчезло: они пятились, опасаясь эквитов у себя за спиной и осознавая внезапное прекращение поддержки лучников. Он тяжело дышал, конечности дрожали. Он удивлялся, почему грохот в сердце не утихает. Затем он увидел, что Драга беседует с Иво; оба сидели верхом высоко над толкающимися рядами готских копий. Иво кивнул, затем повернулся и передал предложения Драги Фритигерну, как будто они были его собственными. Фритигерн поспешно кивнул и потребовал трубить в боевые рога. Рога застонали над равниной, и готская кавалерия, ободренная этим, вырвалась из смертельной ловушки катафрактариев на левом фланге римлян и из-под артиллерийского обстрела на правом.

Затем из-за повозок у предгорий хлынула свежая волна – около двух тысяч готских всадников вырвались из долин. Они помчались к правому флангу римлян, чтобы зайти во фланг артиллерии, и через мгновение набросились на расчеты баллист и онагров, безжалостно рубя их.

После этого артиллерия смолкла.

Паво посмотрел на Галла, который ответил ему таким же взглядом, полным ошеломления и осознания. Готская кавалерия вырвалась из римских ловушек и теперь перестраивалась на обоих флангах своих копьеносцев. Артиллерия и атака римской конницы лишь ранили готов. Теперь они были в ярости.

Оставался только один выход.

В римском центре Траян поднял меч, указывая острием на готские ряды.

– Вперед! – проревел Траян.

Запели букцины, и потрепанная римская армия бросилась в атаку.

* * *

Предвечернее солнце пекло ковер из мертвецов и пытало живых, продолжавших сражаться в тучах мух и стаях птиц-падальщиков.

Тело Паво онемело, пока он, спотыкаясь, переходил от врага к врагу. Теперь он не слышал криков, видя лишь алую влагу в глубине глотки каждого противника. Это, да еще чистые белки их глаз, резко выделявшиеся на фоне вездесущих багровых масок, которые носили все на этом поле. Строй рассыпался, и поле битвы было беспорядочно усеяно очагами сопротивления римлян и готов, сражавшихся до последнего.

Паво полоснул по бегущему на него готу, распоров мужчину от шеи до живота. Затем, жадно глотая воздух, он споткнулся о груду тел, поскользнулся на пятне крови и упал рядом с остекленевшими глазами мертвого катафрактария; кровь засохла на зияющей ране в горле, а его конь был разрублен до самого нутра. Восточные всадники и артиллерия сыграли решающую роль утром, но казалось, что это было целую вечность назад. С тех пор обе армии были разбиты, и теперь осталось лишь несколько всадников, сражавшихся пешими бок о бок с расчетами орудий. А застрельщики полегли все, кроме плотной горстки сагиттариев, которые бились мечами и кинжалами возле искореженных остатков римской артиллерии.

Он снова с трудом поднялся на ноги, слыша лишь слабое шипение; грохот битвы казался глухим и далеким. Затем краем глаза он увидел Кводрата, сцепившегося с парой готов. Рядом с огромным центурионом был Авит. Маленький опцион что-то кричал ему, становясь все более возбужденным. Паво прищурился, глядя на Авита, мысли текли словно во сне. Вдруг жгучая боль полоснула по шее, и в тот же миг чувства и слух вернулись к нему, словно волна, обрушившаяся на берег.

– Паво! Паво! – кричал Авит.

Паво развернулся с ревом, зажимая глубокий порез на шее. У него было лишь мгновение, чтобы убедиться, что артерия не задета, прежде чем двое набросившихся на него готов снова сделали выпад, коля и рубя своими длинными мечами. Паво пошатнулся назад; вне строя римская спата проигрывала в длине готским клинкам. Он бил щитом и парировал, но готы были безжалостны. Руки дрожали от усталости, он опускал меч всё ниже и ниже. Тут Авит бросился ему на помощь, вонзив спату в живот одного из готов. Но прежде чем опцион успел вырвать клинок, другой гот обрушил свой длинный меч на предплечье Авита, и маленький римлянин с криком отпрянул. Паво взревел от ярости, как и Кводрат, продолжавший бой всего в нескольких шагах.

Авит осел на колени, зажимая рану. Гот, ударивший Авита, замахнулся для смертельного удара, но Паво вырвал кинжал из глазницы мертвого легионера и метнул его. Клинок вонзился в лоб гота, и тот рухнул, как мешок с камнями. Паво подбежал к Авиту.

– С меня хватит, – прохрипел Авит, отталкивая его.