Текст книги "Змей Севера (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Но над равниной провыл готский боевой рог. Всадники тут же опустили руки, спокойно вложили оружие в ножны и, пришпорив коней, поскакали прочь, туда, откуда пришли. Сердце Паво бешено колотилось, конечности дрожали от усталости, но разум охватило полнейшее недоумение, пока он провожал взглядом отступающих врагов.

И тут он увидел.

На равнине, шагах в четырехстах от них, стена букового леса подернулась рябью. Там, у самой кромки деревьев, замерла одинокая фигура, наблюдая за ними. Всадник на вороном жеребце, закутанный в темно-зеленый плащ; капюшон скрывал лицо тенью, рука сжимала боевой рог. Капюшон повернулся в сторону горстки окровавленных римлян.

Паво кожей ощутил на себе тяжесть невидимого взгляда.

Глава 17

Где-то вдалеке прокричал петух. Густое оранжевое зарево нового дня разлилось над горизонтом, освещая лес и поляну, посреди которой журчал ручей, а на земле, погруженные в глубокий сон, лежали окровавленные легионеры. Кроме трех часовых, бодрствовал лишь один человек.

Галл смотрел на тлеющие угли костра. Его лицо почернело от копоти, чуб на голове был всклокочен. Он поднял ветку и поворошил золу, вызвав слабую, неохотную вспышку пламени. С теплом до него донесся насыщенный запах подгоревшего мяса – у ног лежал кусок жареного кролика, так и не тронутый, несмотря на тошнотворный голод, терзавший нутро. Вертя в пальцах ветку, он обвел взглядом жалкую горстку легионеров, спавших мертвым сном. «Слишком мало», – с горечью подумал он. Куда же сгинул мой легион, Митра?

Он раз за разом прокручивал в голове один и тот же ворох мыслей; ночь пришла и ушла, словно скользящая тень, но ответов он так и не нашел. Уверен он был лишь в том, что видел своими глазами: эта горстка израненных, изможденных людей в корке запекшейся крови – всё, что осталось от XI-го Клавдиева легиона. После вчерашней отчаянной схватки у моста через Бели Лом девять выживших поспешили убраться на север, к буковому лесу, стремясь поскорее покинуть место бойни. Оказавшись под сенью деревьев, они почти не разговаривали; просто брели по лесу в поисках воды и места для ночлега. Большинство хранило молчание до тех пор, пока они не наткнулись на этот ручей; тогда они рухнули на колени и принялись лакать воду, как псы.

– Как псы! – фыркнул Галл. – Ими мы и стали!

Весь остаток дня им попадались окровавленные группы легионеров: кто из XI-го Клавдиева легиона, кто из местных фортов и застав – судя по всему, все они были разграблены и сожжены. Столько всего было потеряно за один день готской ярости. Перед мысленным взором снова мелькнула картина: усеянный трупами склон холма, тела гражданских и служащих легиона, которые видели в нем своего спасителя. Затем мысли остановились на лице того, кого он успел узнать лучше всех, – Сальвиана.

Он сжал кулак, почувствовав, как в сердце закрадывается жалость. «Соберись, – приказал он себе. – Думай лишь о том, что в силах изменить».

Он потер подбородок, поросший колючей щетиной. Вместе с прибившимися к отряду в его распоряжении было меньше сорока человек, и он уже сбился со счета, сколько раз возносил хвалу Митре за то, что среди них оказался капсарий. Лекарь готовил перевязки и мази из того, что было под рукой, заменяя привычные снадобья листьями и кореньями. И все же, несмотря на все его старания, Галл понимал: многие из этих сорока уже не проснутся – раны были слишком тяжелы.

Подавив стон, он поднялся на ноги, разминая затекшее тело, надел шлем и направился к краю поляны. Под сапогами хрустел папоротник. Из ручья выпрыгнул лосось. «Обилие дичи в этих лесах – малое благословение для нас, – с горькой усмешкой подумал он. – Как и приход весны».

Он решил пройтись вверх по течению, снова погрузившись в тяжелые думы. Какие римские города и поселения еще уцелели? Если осада еще не началась, то сегодня Фритигерн и Иво наверняка обратят свой взор на прибрежную крепость Одессус и порт Томис. А пограничные легионы, или то, что от них осталось? Сумели ли они перегруппироваться, объединить силы для контрнаступления или хотя бы попытаться сдержать готские орды? «Конечно нет», – мысленно выругался он. По сравнению с некоторыми из тамошних трибунов даже Лупицин покажется образцом храбрости и благородства.

Внезапно что-то привлекло его внимание. Впереди виднелась лесная тропа, усеянная чем-то песочного цвета. Заинтригованный, он двинулся к тропе, пригибаясь и подозрительно оглядывая подлесок. Когда он раздвинул ветви, ему открылась вся картина, и сердце болезненно сжалось. Желтые зерна, рассыпанные по земле, резко контрастировали с обугленными останками обоза и кавалерийского эскорта: рассыпающиеся черные бревна перемешались с горелой плотью и почерневшими костями людей и коней. Как во сне он присел возле уцелевшей кучи зерна, зачерпнул его грязными руками и позволил зернам медленно просыпаться сквозь пальцы. Рядом, на шее обугленного, утыканного стрелами скелета, он заметил цепочку с Хрисмоном. Это был всадник Гюнтер.

Выходит, спасение и мир были всего в нескольких милях от Маркианополя.

Он вспомнил поддельный свиток, приведший сюда готов. Вспомнил лицо бедняги Эрвина, которому отрезали язык, когда он мог бы разоблачить дьявола, стоящего за всем этим, – того, кто носит клеймо Змея. В груди закипела ярость, и в мыслях, при виде ухмыляющегося шрамированного лица, эхом отдалось имя:

Иво!

С рыком он швырнул горсть зерна на землю и начал жадно хватать ртом воздух, пытаясь успокоиться.

«Может, это конец? – подумал он. – Конец всему: империи, моим идеалам, моему добровольному одиночеству, закованному в железо во главе строя».

– Скоро я приду к тебе, Оливия, – тихо произнес он. И, дрожа, сжал челюсти.

– Но сперва Иво умрет за то, что натворил.

* * *

Паво было тепло и уютно в чистой тунике; он сидел у костра в небольшой пещере. Раны были промыты и перевязаны, желудок полон мяса и вина. Он в замешательстве огляделся, силясь вспомнить, как здесь очутился. В пещеру вошел человек, сел напротив, разломил хлеб и протянул ему половину.

– Сальвиан?

Посол с полуулыбкой кивнул. Они жевали хлеб в тишине, и Паво то и дело украдкой поглядывал на посла. Червячок сомнения подсказывал, что всё это не по-настоящему, хотя ему безумно хотелось верить в обратное. Тут он заметил, что огонь угасает. Сальвиан отряхивал руки от крошек, словно собирался уходить. Паво знал, что должен что-то сказать, но что именно?

– Не уходи, – произнес он наконец.

– Я должен, парень. – Сальвиан покачал головой. – Ибо тень не может бродить в мире живых.

Паво почувствовал, как горечь подступила к горлу. Затем он ощутил жжение в бицепсе и увидел, что рана никуда не делась: грязная и сочащаяся кровью. Он нахмурился, заметив, что кожа его покрыта грязью, туника порвана, а живот снова заурчал от голода.

Он опустил голову. Всё это было не по-настоящему.

Когда Сальвиан встал, чтобы уйти, Паво уставился в угасающий огонь.

– Я отомщу за тебя, – произнес он, не поднимая глаз.

Тут он почувствовал покалывание фалеры на груди. Она становилась все горячее, пока не начала жечь кожу, как огонь. Испугавшись, он взревел, срывая кожаный ремешок с шеи и замахиваясь, чтобы бросить диск на землю. Но остановился, поняв, что металл снова остыл. Более того, Сальвиан исчез.

Фалера отразила последние отблески тускнеющего костра, отбрасывая слабое оранжевое свечение на то место, где стоял посол. Там что-то лежало кучей; нежное, полупрозрачное и гладкое.

Что-то безжизненное.

Медленно Паво вытащил кинжал из-за пояса и потянулся к предмету, не сводя глаз с…

– Паво! – окликнул голос.

Словно камень, брошенный в ледяной пруд, этот звук вырвал его из сна. Тяжело дыша, он обнаружил, что сидит прямо на земле посреди поляны, вытянув руки, сжав кинжал в одной из них. Оглядевшись, он увидел рядом хмурого Суру.

– Кровавый Митра, Паво, я думал, ты умом тронулся, – прошипел Сура, вырывая кинжал из хватки друга. – Ограничься обычными кошмарами, а?

Паво заморгал, оглядываясь по сторонам. Был рассвет, и вокруг него остальные легионеры, за исключением нескольких часовых, спали мертвым сном истощенных людей. Это была реальность. Легиона почти не стало, Сальвиан мертв. А Фелиция? Митра, скажи мне, что она спаслась!

Он выбрался из-под одеяла и поплелся к ручью на краю поляны. Там он стянул тунику и осторожно вошел в воду. Он вздрогнул, зачерпнув воду ладонями и омывая раны, наконец смывая корку засохшей крови. Затем набрал в грудь воздуха и нырнул с головой; шок прогнал последние остатки сонливость. Вынырнув, он снова и снова лил воду на свою щетинистую голову. Части сна начинали стираться из памяти с каждой горстью воды – даже та безжизненная вещь на полу пещеры. Но его последние слова Сальвиану бесконечно отдавались эхом.

Я отомщу за тебя.

Он смотрел в рябь воды, беззвучно шевеля губами, и мысленным взором видел гнусную ухмылку Иво. А позади гигантского воина ему мерещилась зыбкая фигура в темно-зеленом плаще, присутствующая и отсутствующая одновременно. Ненависть копилась в сердце, и зубы его скрежетали, словно жернова.

От воспоминаний его оторвал треск веток на краю поляны. Галл продрался сквозь деревья; на его лице застыла зловещая гримаса.

Он посмотрел на Паво, и Паво ответил ему взглядом.

– Собери оружие, легионер, и буди остальных. Пора поймать змею.

* * *

Паво обвел взглядом круг римлян. Они сидели вокруг тлеющих остатков костра с полными животами после трапезы из кроличьего мяса и каши, запитой прохладной речной водой. Пока они ели, Галл сидел на корточках у огня, чертя прутиком линии на лесной земле, чтобы прояснить их положение – в милях к северо-востоку от Маркианополя и далеко от любого другого крупного римского поселения. Установив это, трибун перешел к тому, чтобы сплотить людей своим планом.

– Итак, мы можем бежать на юг, как побитые псы, за городские стены. Там мы, возможно, будем в безопасности какое-то время… но Иво не остановится. – Трибун позволил этому последнему утверждению повиснуть в воздухе, глядя в глаза каждому из бойцов. – Когда гадюка скользит в траве, готовясь к удару, нужно незаметно обойти её и отрубить ей голову. – Трибун ударил ребром ладони по другой руке. – Готское вторжение было порождено одним человеком, и остановить его может только смерть этого человека. Иво должен умереть.

Лоб Паво прорезали морщины, а воображение нарисовало образ той призрачной фигуры в зеленом плаще, что появилась на равнине. Что, если Иво на самом деле не голова змеи? Сердце кольнуло желание вмешаться и напомнить об этом Галлу, но на что опираться, кроме этих мимолетных и бесплотных видений? Да и раньше, когда Паво высказал свои подозрения, пока люди просыпались, Галл настаивал, что ключ ко всему – Иво. «Нет, – утверждал он, – мы слишком долго гонялись за мифом о Змее». Галл был прав: Иво – это живой, дышащий враг, которого они могут найти и уничтожить. Он оглядел других легионеров, чтобы увидеть их реакцию.

– Прошу прощения, командир, но то, что вы предлагаете – почти верная смерть для всех нас, – произнес Крито, нарушая тишину.

Галл вздернул бровь, затем обвел своим жестким взглядом остальных.

– Так и есть. Кровь Иво дешево нам не обойдется.

Зосима бросил неуверенный взгляд на ветерана центурий Лупицина, затем скривил нижнюю губу и кивнул, словно соглашаясь.

– Пробраться незамеченными в середину сотни тысяч готов. Клянусь Митрой, командир, мы вместе прошли через многие передряги, но…

Галл нахмурился, глядя на него.

Зосима на мгновение замолчал, а затем его лицо расплылось в широкой ухмылке.

– …но эта переплюнет все остальные!

С этими словами огромный фракиец вытащил спату, вонзил клинок в землю и встал рядом с Галлом.

Феликс погладил бороду.

– Подобраться достаточно близко, чтобы убить Иво – уже подвиг. – Маленький примипил поднял глаза с торжественной хмуростью. – Но если мы сделаем это, если свалим его, и Фритигерн увидит, кто он есть на самом деле, то тысячи и тысячи жизней, римлян и готов, могут быть спасены.

Сказав это, примипил встал и присоединился к двоим в центре. С сухим смешком Кводрат и Авит встали следом.

– Я не стану мешать тому, кто решит бежать на юг, – Галл посмотрел на остальных легионеров. – Митра знает, что каждый второй трусливый пес в наших братских легионах выбрал этот путь.

По кругу пробежал ропот.

Паво принял решение еще с того момента, как проснулся этим утром, и Сура тоже. Пара встала, чтобы присоединиться к ветеранам в центре.

– Не знаю, возможно ли то, что вы предлагаете, командир, но я с радостью умру, пытаясь это сделать.

Затем он повернулся, чтобы посмотреть в глаза колеблющимся. Если у них и была надежда на успех, им нужен был каждый человек. Но остальные легионеры, казалось, прятались за сомнениями Крито.

В этот момент он вспомнил, как Сальвиан успокаивал его парой беззаботных слов. Он глубоко вздохнул и криво ухмыльнулся.

– Кто знает, если преуспеем, нас могут даже повысить, и мы сами поведем свои легионы? – Он посмотрел на Крито с искоркой в глазах. – Хотя Аид свидетель, офицер из меня выйдет дерьмовый!

Крито отвечал ему тяжелым взглядом, казалось, целую вечность, но не смог сдержать широкую ухмылку, поползшую по его рябому лицу. Ветеран встал, кивая и посмеиваясь, и присоединился к группе в центре. Там он сцепил свое предплечье с рукой Паво и резко кивнул ему.

Это переломило ситуацию, и остальные легионеры хлынули в центр.

В унисон почти сорок спат выскользнули из ножен и взмыли высоко в воздух. Стая гнездящихся голубей вспорхнула с деревьев, когда над поляной разнесся оглушительный клич.

Глава 18

Губернатор Друз был человеком бессердечным и скупым, из тех, кто подошел бы к погребальному костру и выковырял монеты с глаз покойной матери. Он оперся одной рукой о балкон, а другой поглаживал кончик своего острого подбородка; его узкие глаза сканировали северный горизонт, запятнанный черными столбами дыма. Затем он перевел взгляд на свой великолепный город: Адрианополь, гордость центральной Фракии, море куполов, красных черепичных крыш, мрамора и дерева, окутанное дымкой мягкого весеннего тепла. Но затем он посмотрел на улицы, забитые сбродом, и поморщился.

В последние несколько дней город погрузился в хаос: тысячи горожан из северных городов и поселений стекались через ворота. Они тащили с собой всё, что успели спасти из своих домов, спасаясь от готского вторжения. Теперь ему предстояло сделать выбор: городу нужен гарнизон, чтобы поддерживать порядок среди этой толпы, но больше половины этого гарнизона составляли тервинги.

Он резко развернулся и зашагал обратно в зал совещаний, не сводя глаз с двух высоких светловолосых готских центурионов, стоявших перед ним. Суердий и Колиас носили римские имена, были одеты в кольчуги и шлемы интерсиза и выглядели римскими солдатами до мозга костей. И служили они ему верно.

Но они были готами.

И у него были подозрения, что разграбление его загородной виллы прошлым летом – дело рук людей, знакомых этой парочке. Теперь, когда орды Фритигерна беспрепятственно разъезжают по сельской местности на севере, сколько времени пройдет, прежде чем эти негодяи объединят силы с юдексом, сровняв с землей его виллу и все остальное в придачу? Да, от них нужно избавиться, так или иначе.

Он смерил их тяжелым взглядом.

– Вы возьмете своих людей и выдвинетесь к побережью. Четыре имперские галеры пришвартованы к югу от Томиса. Они доставят вас на восток. Император Валент найдет вам применение в борьбе с персидскими псами, что затаились там. – Он выдержал их взгляды. «А если повезет, они перегрызут ваши варварские глотки».

Суердий, нахмурившись, посмотрел на Колиаса, затем снова повернулся к губернатору.

– Но у нас в этом городе дома…

– Чтобы к наступлению ночи духу вашего не было в моем городе, центурион, или вас вышвырнут силой.

Колиас вздохнул.

– Дайте нам хотя бы пару дней, чтобы уладить дела, раздать долги, а потом отправиться в путь?

Друз на мгновение задумался над этой мыслью. «Нет, – рассудил он, – докладывают, что силы Фритигерна с каждым днем все ближе подходят к Фракии, продвигаясь на юг через Мезию».

– Стража! – взревел он.

В комнату вошли шестеро фракийских легионеров.

– Отводите центурионов в казармы. Проследите, чтобы они и их люди покинули город до заката.

Лица Колиаса и Суердия скривились: сначала от замешательства, затем от гнева. Уходя, Колиас крикнул через плечо:

– Вы глупец, губернатор. Вы оставляете свой город с половиной гарнизона в то время, когда здесь нужен каждый человек!

– О, вы так уверены, что Фритигерн приведет свои армии к моим стенам? – Друз вздернул бровь, приняв это за подтверждение их «черной крови». Но Колиас был прав: людей понадобится больше – сначала, чтобы быстро изгнать этих готских легионеров, а затем, чтобы отбить любое нападение варваров. Возможно, пришло время призвать отбросы общества. «Да, головорезы из уличных банд и грязные портовые грузчики мне задолжали», – подумал он.

Он хлопнул в ладоши, и узкая ухмылка рассекла его лицо, когда к нему подбежал гонец.

* * *

Туллий сделал еще один большой глоток эля, откинулся на спинку стула и раскинул руки, оглядывая пьяный сброд, забивший таверну и улицы снаружи.

– И вот он я, в могучем Адрианополе, с одним лишь кошелем да кинжалом. А моя таверна стоит брошенная, наверняка уже выпитая досуха и обоссанная разбойниками и варварами!

Краснолицый мужчина за столом напротив кивнул; глаза его помутнели от хмеля.

– Дуросторум? «Вепрь и Виноград», говоришь? Бывал я там, когда торговал на границе. Славное местечко, но мне всегда казалось, что я рискую лишиться глаза каждый раз, когда легион решал заглянуть туда на ночь.

– Да, я неплохо на этом зарабатывал, – с кривой усмешкой заметил Туллий. – Но, видит Бог, они заставляли меня попотеть ради этих денег!

– Что ж, мы все потеряли всё, что имели, – ответил мужчина, глядя сквозь Туллия. Затем он, казалось, оживился. – Еще эля? – спросил он и, пошатываясь, направился к стойке, прежде чем Туллий успел ответить.

Оставшись один, Туллий покрутил эль в кружке. Тоскливая туча накрыла его сердце. Он достал из кошеля безделушку из кожи и самоцветов и поднес её к губам. Это была готская вещица, которую молодой парень Паво купил для его дочери. Фелиция носила её каждый день. Он усмехнулся, вспоминая, сколько раз он сочувствовал парню; Фелиция заставляла его грызться, как псу, за жалкие крохи привязанности. Но потом, когда Паво уходил в смирении, она всегда светилась – смесью удовлетворения и счастья, как ему казалось. Паво ей нравился, это уж точно. Поэтому Туллий удивился, когда дочь отдала безделушку ему. Это было в последнюю ночь, когда он её видел, в ночь перед исходом лимитанов и горожан.

Горло снова сдавило при этой мысли. Зачем… зачем она пошла туда? Он сжал безделушку так, что костяшки пальцев побелели. Да, она беспокоилась о Паво, как написала в свитке пергамента, оставленном в объяснение своего ночного исчезновения. Но он знал, что была и другая, более мрачная причина, по которой она сломя голову бросилась в готский кризис. Он подумал о своем погибшем сыне и о горькой ярости, которую убийство мальчика пробудило в его дочери. Он закрыл глаза. «Курций, мне тебя ужасно не хватает, но, похоже, твоя сестра решила отомстить за твою смерть или присоединиться к тебе».

Звон разбитой глины снаружи вырвал его из раздумий. Он поднял глаза; с улицы доносились гневные крики, одни на латыни, другие на готском.

– Убирайтесь из нашего города, готское отродье! – прокричал чей-то голос.

Туллий встал и протиснулся сквозь толпу. На улице пьяный сброд и поток беженцев были прижаты к стенам, а по проходу, размахивая дубинами, кинжалами и камнями, важно шествовала толпа мрачных мужчин. Рабочие, определил Туллий по их засаленным туникам. Их было почти пять сотен. От этого сброда пятились более двухсот легионеров. Три чисто готские центурии, судя по их росту, светлой коже и белокурым волосам. Двое центурионов, возглавлявших их, казалось, пытались успокоить и толпу, и своих легионеров.

– Вы не тронете ни одного гражданина! – проревел один из двух центурионов ближайшему солдату. Но легионеры лишь злобно скалились, уже обнажив мечи.

– Но наш народ восстал, племена объединяются! – прокричал ему в ответ ближайший солдат. – Фритигерн там, это наш зов. Готы на римской службе по всей земле переходят на его сторону, ты это знаешь! Какую верность мы должны хранить людям империи? Они все равно собираются вышвырнуть нас за стены или убить, если мы будем сопротивляться!

Высокий центурион подавил разочарованный рык. Другой тем временем отчаянно взывал к наступающей толпе. Вдруг кто-то бросил камень, раздробив нос одному из готских легионеров; тот рухнул на колени, мыча от боли, кровь заливала его доспехи.

Туллий почувствовал, как хмель выветривается из головы. Он шагнул вперед, встав перед толпой.

– Глупцы, разве вы не видите, что творите?

– Прочь с дороги, бродяга! – прорычал вожак толпы.

– Если вы изгоните этих людей из города, они почти наверняка перейдут к Фритигерну! И у вас останется жалкий гарнизон для защиты стен!

Вожак рванулся вперед, отшвырнув Туллия плечом с дороги.

Туллий с глухим стуком рухнул на землю, ободрав локти.

Но как только вожак взревел, махнув своим людям вперед, Туллий вскочил и снова прыгнул перед ним.

– Дурак, прекрати это безумие!

Туллий почувствовал острую, рвущую боль в ребрах. Он покачнулся, стоя на месте, затем опустил взгляд и увидел рукоять кинжала, торчащую из груди; туника намокла от темной крови. Он тут же поднес дрожащую руку мимо рукояти к кошелю, неуклюже пытаясь открыть его, чтобы найти безделушку. Затем тьма поглотила его, и он повалился на землю.

* * *

Колиас, разинув рот, уставился на римлянина, лежащего на брусчатке; его губы посинели, последние капли жизненной силы вытекали из груди. Затем чья-то рука сжала его руку со щитом.

– Щиты! – рявкнул Суердий.

Колиас поднял щит навстречу граду дротиков и камней, который обрушила на него толпа. Он посмотрел на Суердия. Суердий посмотрел на него в ответ.

– У нас нет выбора, – проревел Колиас, перекрывая шум.

Суердий мрачно кивнул.

– Мы перебьем этих псов, а затем разграбим имперский склад. Заберем всё, что сможем. И пойдем искать свой народ.

Колиас кивнул, затем резко развернулся, чтобы крикнуть своим людям.

– Юдекс Фритигерн ждет нас, братья, – произнес он дрожащими губами, – и Всеотец Водин в целости доставит нас к нему.

С этими словами пара опустила щиты и сделала выпад.

– На них! – крикнул Суердий, и готские легионеры взревели, бросаясь вперед, чтобы вырезать разношерстный сброд губернатора Друза.