Текст книги "Змей Севера (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Глава 12

Близился закат, когда когга обогнула изгиб реки. Наконец Паво узнал укрытые снегом земли на южном берегу и слабый солоноватый привкус в воздухе. Он взглянул на Суру, который ухмылялся точно так же.

Затем рев из вороньего гнезда подтвердил их догадку: окруженный каменной стеной город выплыл в поле зрения, залитый угасающим солнечным светом.

– Дуросторум!

– Слава Митре! – крикнул Феликс, сидящий на середине мачты, и вскинул кулак в воздух. – Имперские знамена все еще реют над его стенами!

Легионеры повскакивали на ноги, толкаясь у борта судна, чтобы встать рядом с Паво. Они разразились приветственными криками при виде торгового города, который был домом для многих из них. Затем они закричали снова, еще громче, увидев, как один из немногих людей, оставшихся в карауле на стене, машет им с заснеженных зубцов.

Но ухмылка Паво угасла по мере приближения, ибо часовой махал не в знак приветствия; его руки двигались отчаянно, указывая вниз по реке.

– Тишина! – рявкнул Галл.

Затем, сквозь рев порогов, они услышали мольбы этого человека.

– Все в форт!

Все на когге замолкли, когда судно обогнуло очередной изгиб, и равнина к востоку от города раскинулась перед ними.

Крепость XI-го Клавдиева легиона возвышалась подобно одинокой скале в неспокойном море чужеземных народов, палаток и костров.

Готы были повсюду, словно нива, от форта и через всю равнину до самых ворот Дуросторума. Женщины, дети и старики кишмя кишели между палатками, кострами и тощими стадами коз и волов. Лагерь патрулировали отряды воинов в конических шлемах и красных кожаных доспехах, вооруженные копьями и круглыми деревянными щитами. Другие стояли на страже по периметру лагеря, а некоторые ухаживали за своими прекрасными скакунами, загнанными в примитивные загоны. В центре лагеря на ветру развевалось сапфировое знамя с ястребом Фритигерна.

Тут Паво услышал бормотание рядом с собой.

– Клянусь Митрой, это случилось. Что я наделал?

Паво нахмурился, повернувшись, и увидел Тарквития, сжимающего пальцами борт судна; лицо сенатора было мертвенно-бледным, словно он узрел армию теней.

– Не бойтесь, – сказал Сальвиан, прежде чем Паво успел допросить своего старого мучителя. Посол указал на группу легионеров, которые, казалось, помогали семье готов ставить палатку. – Похоже, готы пришли с миром, и Фритигерн соблюдает перемирие.

– И нам остается только благодарить судьбу, что мы встретили не темных всадников, – сурово произнес Паво, следя за тем, как Тарквитий украдкой бросает взгляды на тенистый северный берег реки; затем он заметил, что понтонный мост разрушен, и помолился, чтобы это означало, что продвижение гуннов остановлено.

В этот момент пара готов на сторожевой башне каструма – всем, что осталось от моста, – вскрикнула, затем они подняли луки и выпустили пару огненных стрел. Пылающие снаряды прочертили полосы в сумеречном небе, осветив простую деревянную пристань, и беззвучно упали в воду.

Галл свирепо посмотрел на готских копьеносцев, которые потянулись к пристани, приглашая римлян на берег.

– Похоже, они приветствуют наше возвращение домой.

* * *

Внутри принципии воздух потрескивал от напряжения. Галл и Лупицин сидели друг напротив друга за большим, покрытым шрамами дубовым столом; свет свечей отбрасывал на их лица демонические тени.

Паво метнул быстрый взгляд на присутствующих: Сура, Зосима, Феликс, Кводрат и Авит стояли вместе с Паво дугой за спиной Галла, в то время как группа из шести ухмыляющихся комитатов в чешуйчатых доспехах выстроилась позади Лупицина. Посол Сальвиан стоял посередине, и на его острых чертах лица читалось недоумение. Тарквитий сидел рядом с ним; лицо сенатора все еще было молочно-бледным, а глаза налиты кровью и усталостью – казалось, поездка в Дардарус до сих пор не давала ему покоя.

– Я подчиняюсь вашей власти, господин, – спокойно произнес Галл, – но я должен настаивать на полном отчете: почему по возвращении с задания меня эскортируют в мой собственный форт… – маска спокойствия на лице трибуна треснула, верхняя губа задрожала, зубы скрежетнули, – …готы?

– Вы правы, трибун, – выплюнул в ответ Лупицин, – вы будете подчиняться моей власти.

Галл вздохнул, неохотно кивнув.

– Бесспорно. Но ради блага легиона и границ, которые мы поклялись защищать, господин, скажите мне, почему армии и народ Фритигерна наводнили земли отсюда до Дуросторума?

– Мы с юдексом Фритигерном пришли к взаимопониманию, трибун, – начал Лупицин резким тоном, – и суть его в том, что наши границы теперь в безопасности. Федераты – обычное явление в легионах в наши дни, и я просто вывел это на новый уровень. – Слова комеса звучали твердо, но глаза едва скрывали панику.

Галл заколебался, и его свирепый взгляд говорил красноречивее всяких слов.

– Федератов до сих пор нанимали в разумных количествах. Некоторые из них – добрые сердцем и готовые сражаться воины, другие – мерзкие головорезы. Поверьте, я видел и лучших, и худших из них. Но мы никогда не открывали границы целому народу!

Лупицин откинулся на спинку стула с выражением самодовольного удовлетворения в глазах и постучал пальцем по виску.

– Прогрессивное мышление, трибун. Мы живем в новую эпоху, эпоху, когда одних легионов уже недостаточно.

Галл отвел взгляд от комеса и глубоко вздохнул, прежде чем снова посмотреть на него.

– Но, господин, пока я шел через форт, до меня дошли слухи, что вы планируете справляться с этой ситуацией в одиночку? Уверен, это всего лишь слухи; вы же намерены связаться с императором или хотя бы призвать резервные легионы Императорского присутствия из Константинополя?

– Эти слухи – факт, трибун. Я разрешу этот кризис сам. Трусы зовут на помощь тех, кого считают лучше себя. – Глаза Лупицина сверлили Галла и шестерых за его спиной, затем он ударил кулаком себя в грудь. – А я не трус!

Паво поморщился от слов этого человека и безумного блеска в его глазах.

– Так что вы и ваш лоскутный легион поддержите меня в этом начинании. И имейте в виду: любая попытка связаться с императором Валентом будет расценена как мятеж.

Паво метнул взгляд на Кводрата и Авита; они перехватили Галла по пути в форт и рассказали ему о всаднике, которого отправили на восток. Зосима, Феликс и Галл похвалили приятелей, и их хмурые лица немного разгладились от этой крупицы надежды.

Но восточная граница была в неделях пути по суше и морю, и Паво боялся, что усилия Энния станут не более чем моральной победой над этим офицером-павлином.

Затем, скрежетнув табуретом по каменным плитам, Лупицин встал.

– А теперь я откланяюсь, чтобы поесть. Перед началом ночной стражи мы соберемся здесь снова, и к нам присоединится юдекс Фритигерн. Смотрите и учитесь, как я управляюсь с варваром, и, возможно, разделите мою славу.

С этими словами он удалился со своими шестью людьми, и ледяной порыв ветра наполнил комнату снежинками, прежде чем дверь захлопнулась.

Галл уставился на дверь, широко раскрыв глаза от недоверия. Затем повернулся к Кводрату и Авиту.

– Ну, вы оба заслуживаете повышения до императоров за то, что терпели это последние несколько недель.

Кводрат отсалютовал с сухой ухмылкой.

– Вы и половины не знаете, господин. Но скажем так: моим первым указом в пурпуре было бы отправить его снять мерку у мастера по пошиву мешков.

– Думаю, я позволю своему воображению заполнить пробелы, – Галл вскинул бровь, затем постучал по столу и указал на пустые табуреты вокруг. – А теперь садитесь, мне нужны здесь мои офицеры и ветераны, чтобы обсудить следующие шаги. И я хочу знать все, что известно о Фритигерне, прежде чем мы будем с ним говорить.

Паво и Сура собрались было оставить их для обсуждения, но Галл остановил их пристальным взглядом.

– Легионеры, придвиньте табуреты. Как я и сказал, мне нужны мои ветераны.

Паво взглянул на Суру, затем вернулся и сел, потирая горло, чтобы скрыть комок волнения.

– Ну? – Галл обвел взглядом каждого из них.

Кводрат начал первым.

– Язык горит такое говорить, господин, но Фритигерн, насколько я могу судить, абсолютно искренен. В его глазах настоящий страх; он не заинтересован в драке, он просто благодарен за то, что его люди благополучно перебрались через имперские границы.

– Правда ли то, что говорят о гуннах на севере, господин? – спросил Авит, садясь. – Все люди Фритигерна выглядят так, словно увидели сам Аид. Говорят, что лес ожил всего несколько дней назад и что гунны обрушились на их деревни без пощады.

Взгляд Галла стал отрешенным.

– Я их не видел, но Паво видел.

Паво кивнул, чувствуя, как ожидание сковывает язык, когда офицеры повернулись к нему с мертвенно-серьезными лицами в свете свечей. Затем он увидел, как Сальвиан ободряюще кивнул ему. Он набрал в грудь воздуха и начал:

– Это случилось в деревне Фритигерна Истрита, недалеко от границы с землями Атанариха. Мы подавили очередное восстание мятежников. Было кроваво, но это показалось медовым пряником по сравнению с тем, что случилось дальше. – Офицеры подались вперед, завороженные его словами. – Они вышли из леса, точно так, как говорили люди Фритигерна. Было темно, хоть глаз выколи, но их было, пожалуй, – он сделал паузу, широко разведя руки, – тысяч тридцать, более чем достаточно, чтобы справиться с армией Фритигерна, будь его готы готовы. Но если они напали на деревни и форты Фритигерна неожиданно, то неудивительно, что его народ погнали к нашим границам. То, что стольким из них удалось спастись, – само по себе подвиг.

– И все это происходит в землях Фритигерна, пока земли Атанариха остаются нетронутыми, – нахмурился Авит, складывая картину воедино, и ударил кулаком по столу. – Сукин сын!

Галл и Паво обменялись мрачными взглядами, затем трибун покачал головой.

– Нет, и в этом вся соль. – Он помолчал, оглядывая присутствующих в комнате, словно взвешивая следующие слова. – Я боюсь, что гунны и Атанарих – лишь марионетки в какой-то более крупной стратегии. Мятежники, те быстрые отряды, что так эффективно выманили наши вексилляции и ослабили границы, чтобы у нас не осталось иного выбора, кроме как принять Фритигерна в империю, – он кивнул. – Мы ищем их лидера.

Кводрат и Авит переглянулись, широко раскрыв глаза.

– Их лидера?

Галл всмотрелся в пламя свечи.

– Они называют его… Змей. Он срежиссировал все это, и все же, – он сделал паузу, криво усмехнувшись, – по нашим сведениям, он мертвец, убитый много лет назад во время неудачного обмена заложниками. И все же его тень, похоже, командует верностью мятежников, помогает гуннам и подстрекает их.

– Мертвец… – ответил Авит после долгого молчания; лоб его прорезали морщины. Затем он посмотрел на Галла. – Вы уверены, господин?

– Авит?

Лицо Авита стало серьезным, и ему потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями.

– Человек может стать тенью, если ему это выгодно, господин, – голос опциона слегка дрогнул, и он бросил украдкой взгляд на собравшихся за столом, – если его имя запятнано или жизнь в опасности. Или, возможно, если это на руку его амбициям? И если достаточно людей, ищущих человека, поверят, что он тень, то они потеряют желание его искать.

Паво нахмурился. Маленький римлянин редко выказывал такую склонность к самоанализу. Что-то тревожило Авита, это было ясно. И все же опцион высказал дельную мысль.

– Верно, – задумчиво произнес Зосима, – человека убить можно, а тень – нет.

Паво обвел взглядом стол; все замолчали, словно упоминание этого призрака наложило на них заклятие. Он смотрел на каменные плиты пола, ища ответ, то единственное звено, что свяжет все воедино: таинственных готских мятежников, орды гуннов, приход народа Фритигерна. Разум его кипел, но не выдавал ничего. Даже Галл разглядывал свои ладони, словно отчаянно пытаясь прочесть ответ на них.

Сальвиан нарушил молчание.

– В свое время я ходил в походы с мудрецами, остроумными и проницательными; я маршировал с солдатами, чьи сердца подобны львиным, забывшими, что значит страх. За те считанные драгоценные недели, что я провел в обществе людей этого легиона, я точно знаю: вы сочетаете в себе и то, и другое. – Он откинулся назад, подальше от свечи, хлопнув ладонями по краю стола. – Не дадим этому Змею победить нас еще до того, как мы скрестим с ним мечи, будь он тенью или кем-то иным.

Кожу Паво покалывало от гордости при этих словах, и он видел, как другие ветераны выпрямились, расправили плечи и сжали челюсти.

– Посол прав, – добавил Галл. – Нам остается лишь сохранять бдительность. Ответ скрыт где-то в тумане. И пока он там, мы найдем…

Его слова затихли, когда решительные шаги гулко прозвучали на подходе к принципии. Все напряглись, ожидая появления Лупицина.

С ледяным порывом ветра и вихрем свежих снежинок дверь распахнулась. Но на пороге стоял юдекс Фритигерн в сопровождении воина, чьи серебряные волосы развевались на ветру, хлеща по лицу. Фритигерн был одет в коричневую тунику и зеленые шерстяные штаны. На нем не было ни доспехов, ни оружия; рыжие локоны обрамляли перекошенное лицо.

– Где комес?

Галл встал.

– Я – трибун Галл; я буду говорить от имени комеса Лупицина, пока он не вернется к исполнению обязанностей.

– Тогда, быть может, вы объясните, что там происходит? – Фритигерн ткнул пальцем в сторону равнины. – Один из моих людей избит, женщина изнасилована, а ее дети пропали; она утверждает, что их забрали римляне. – Фритигерн замолчал, делая глубокий вдох и глядя Галлу в глаза. – Мы пришли сюда как союзники в поисках убежища, а с нами обращаются как с пленными.

– Садитесь, юдекс Фритигерн. Мы обсудим это в первую очередь. Феликс, распорядись, чтобы нам принесли хлеба и кувшин вина.

Феликс кивнул и метнулся наружу. Фритигерн сел, в то время как сопровождавший его воин скользнул в тени у двери.

– Я не ел со вчерашнего рассвета, трибун. Мой живот ревет, а ноги дрожат. Но мне плевать на еду, пока мой народ там, снаружи, живет лишь тем зерном, что смог перенести через реку. Запасы уже на исходе. Когда они закончатся, – он подался вперед, и на его обветренном лице проступила боль, – я потеряю контроль над ними. Это не угроза, трибун, это просто реальность. Мятежи свирепствовали последние месяцы. Целые деревни были разграблены этими бунтовщиками еще с лета. Из-за моей неспособности обуздать их жажда перемен прилипла к мыслям моего народа, словно чума. У меня нет средств, чтобы следить за порядком среди моих людей в их нынешнем состоянии, и все же я слышу шепотки, что некоторые из тех самых мятежников находятся среди нас. Слухи и контрслухи плодятся повсюду!

Галл помолчал мгновение, затем сказал:

– Некоторые из этих слухов могут иметь под собой больше оснований, чем вы думаете, юдекс. Что вам известно о Змее?

Лоб Фритигерна прорезали морщины.

– До последних нескольких недель я не слышал этого имени очень, очень давно. Я знаю лишь сказки о его жестокости, которые рассказывали мне и моим братьям, когда мы были мальчишками. Человек, одержимый идеей объединить готские племена и повести их на войну.

– И он мертв, я полагаю? – продолжил Галл.

– Давно мертв, трибун. И готским племенам от этого только лучше.

– Вы уверены, что он мертв? – спросил Галл. – Что, если я скажу вам, что мятежники, с которыми мы вступили в бой, сражались под его знаменем?

Фритигерн вскинул бровь.

– Чушь! Какой у них мотив – сражаться за мертвеца?

Галл махнул рукой в сторону двери принципии, в направлении равнины и готской орды.

– Возможно, тот же мотив, что был когда-то у самого Змея. Объединить племена и пойти на империю.

Фритигерн посмотрел на дверь, и на мгновение Паво показалось, что глаза юдекса расширились, пока он обдумывал эту возможность. Затем, в мгновение ока, лицо Фритигерна исказилось в гримасе, он резко повернулся к Галлу и ударил кулаком по столу.

– Намекать, что мой народ причастен к вторжению, – значит ступать на опасную почву, трибун.

Напряжение в воздухе нарастало, пока Сальвиан не подался вперед.

– Эти разговоры не решат наших насущных проблем. Возможно, если мы начнем с инвентаризации запасов зерна и скота, которые есть у каждой стороны, то сможем составить план… скажем, стратегию нормирования?

Казалось, Фритигерн балансировал на грани согласия. Наконец его плечи чуть опустились, и он кивнул.

* * *

Паво наблюдал за беседой Галла и Фритигерна. Римские писцы и работники хорреума вместе со своими готскими коллегами сновали туда-сюда по вызову Галла и Фритигерна, подтверждая и корректируя подсчеты.

Пока они говорили, Паво снова попытался разгадать тайну Змея. Но вскоре он почувствовал, как тяжесть последних недель начала давить на веки, а усталые конечности онемели. Он взглянул на других ветеранов и увидел, что они тоже сдают. Он посмотрел на дверной проем, думая о своей койке в казарме, когда разговор вновь привлек его внимание.

– И пока мы стоим лагерем на этой равнине, – говорил Фритигерн, – я сосредоточу все усилия на том, чтобы это нормирование проводилось справедливо. Я назначу одного из моих самых доверенных людей следить за порядком в этой системе… – он протянул руку к громадной фигуре воина в тени. – Этот человек мне как брат уже более двадцати лет, он спасал мне жизнь больше раз, чем я могу вспомнить. В самом деле, без него мы вполне могли бы угодить прямо под ноги гуннам по пути сюда.

Паво нахмурился. Когда воин вышел вперед, тени сползли с него, открыв добротный чешуйчатый доспех и предплечья, закованные в кожаные поножи. Затем свет озарил лицо: длинные серебряные волосы и бороду, острый нос, три бронзовых кольца, свисающих с одного уха, и изуродованный глаз, представлявший собой бугристый участок рубцовой ткани и бельма. Фигура ухмыльнулась ему.

Фритигерн искренне кивнул.

– Иво хорошо послужит нашему союзу.

Глава 13

Нависающие стены Антиохии мерцали в лучах позднего утреннего солнца, сливаясь с терракотовой бесконечностью Сирии. Стоя на крепостной стене, император Валент вздохнул. Из-под белоснежной челки его острые голубые глаза изучали земли на востоке. Торговые караваны пестрили на песчаных тропах, ведущих от города к берегам реки Оронт. Его взгляд скользнул по драгоценной водной артерии, рассекающей землю; ее поверхность была усеяна коггами и имперскими галерами, лениво дрейфующими к своим целям. Затем он прищурился, глядя на туманную линию, где песок встречался с небом, и замер так на некоторое время.

Успокоенный пустотой горизонта, он повернулся, чтобы прогуляться по стене. Пока центр города гудел привычной суетой рыночного дня, легионеры, несшие стражу на стенах, были молчаливы и задумчивы. Они знали, что лежит за горизонтом, в восточных пустынях. Каждый из них был одет в легчайшую льняную тунику под чешуйчатым доспехом, кожа блестела от пота в теплом климате; они четко салютовали, когда он проходил мимо.

Зимовка на востоке была бы приятным делом, размышлял он, вдыхая теплый воздух ноздрями, если бы не нависшая угроза, исходящая от, казалось бы, бесконечных, хорошо оснащенных и вымуштрованных армий Шапура. Вторжения персидского шаха в римскую Армению стянули все ресурсы империи к восточным границам: зерно, артиллерию, ремесленников и, что важнее всего, каждый доступный легион комитатов по обе стороны от Константинополя. А он, как император, не видел столицы и не ступал ногой западнее Константинополя с самого лета, и, похоже, не увидит его еще несколько лет. Он остановился, снова вглядываясь на восток.

«Давай же, могучий Шапур, делай свой ход. Сломи меня или разбейся об меня, пока моя империя не рухнула у меня за спиной!»

До сих пор он просыпался каждую ночь, когда вокруг все затихало, терзаемый мыслями о нависшей опасности, которую он оставил далеко позади, на пограничных землях Данубия. Из-за пустой имперской казны Мезийский флот был фактически расформирован: от него остался лишь символический отряд из восьми бирем, патрулирующих реку, в то время как остальные суда гнили в составе понтонного моста близ Дуросторума. Вдобавок к этому и без того плохо оснащенные пограничные легионы были вынуждены остаться без ежегодного пополнения брони, оружия и одежды. А их численность так и не была полностью восстановлена после изматывающей миссии в Боспорском царстве. Великая западная река теперь представляла собой большую преграду для готов, чем римская оборона. Достаточно было бы одного согласованного удара.

Несмотря на жару, по его коже пробежал озноб.

Шаги, гулко застучавшие по каменным ступеням позади, вырвали его из воспоминаний. Он резко обернулся и увидел потного, истощенного человека, ковыляющего к нему. Словно хищные птицы, двое кандидатов в белых одеждах – верные телохранители Валента – ловко рванулись вперед, чтобы заслонить собой императора, сжимая рукояти мечей. Но, увидев жалкий вид этого человека – его руки и бедра были в крови, вероятнее всего, от долгой скачки, – Валент поднял руку, и кандидаты чуть расслабились.

– Квинт Ливий Энний из Курс Публикус, – прохрипел изможденный гонец, салютуя, затем упал на одно колено и протянул свиток с восковой печатью. – Император, я плыл и скакал две недели и не останавливался на отдых последние три дня. Это послание от… – его голос нервно затих.

– Говори! – потребовал Валент.

Человек поднял взгляд; его лицо было искажено страхом и благоговением.

– Это послание с запада, от комеса Лупицина из Мезии. Граница по Данубию в районе Дуросторума и форта XI-го Клавдиева легиона прорвана.

Валент оттолкнул своих кандидатов, опускаясь на колени, охваченный ужасом. Он схватил мужчину за плечи.

– Что? Как? – Он вырвал свиток из рук гонца; восковая печать раскрошилась, когда он развернул его. Взгляд императора скользнул к сути послания.

…и теперь большинство готских племен объединились и двинулись на империю под знаменем Фритигерна, называя причиной появление гуннов. Фритигерн заявляет, что все еще соблюдает наше перемирие, и предлагает своих людей в качестве федератов в обмен на еду и убежище. Но запасы зерна почти иссякли, а ряды лимитанов вдоль реки столь же поредели. Лишь вопрос времени, когда голод готов сменится гневом. Император, я умоляю вас санкционировать поставку экстренных запасов зерна на границу Данубия. И, с равной срочностью, заклинаю вас прислать легионы в поддержку в Мезию…

Глаза Валента пробежали по остальной части письма и оценкам численности готов, затем задержались на подписи; эти каракули были такими же, как и остальной текст – не худший почерк, что он видел, но определенно не изящная, выработанная рука писца или офицера. Затем он поковырял остатки восковой печати: хотя на ней стояло клеймо комеса Лупицина, она была запечатана заново, хоть и аккуратно. Он впился взглядом во всадника.

– Я спрошу тебя лишь один раз. Знай, от твоего ответа может зависеть судьба империи.

Всадник побледнел и поспешно кивнул.

– Кто дал тебе это письмо?

– Как я и сказал, комес… – Всадник сглотнул, затем моргнул, глубоко вдыхая. – Центурион Кв… Кводрат и опцион Авит, император.

– Кто?

– Центурион Кводрат и опцион Авит из XI-го Клавдиева легиона Верного и Преданного, император.

Валент фыркнул.

– Центурион и опцион подделали письмо от Лупицина?

Всадник кивнул.

– Они решили, что это единственный способ спасти положение на Данубии, император. Комес Лупицин командует на месте, и он отказался посылать зов о помощи, поэтому центурион Кводрат и опцион Авит послали меня на восток.

– Нарушили прямой приказ своего комеса? – нахмурился Валент. – Клянусь Богом и Митрой, в этом легионе служат мошенники, и слава Богу и Митре, что они там есть. А Лупицин, этот отталкивающий и своенравный тип, то дерзкий как лев, то робкий как мышь? Возможно, от него было бы меньше вреда, если бы я потащил его на восток с собой, – подумал он вслух. Затем нахмурился, мысленно возвращаясь к последнему разу, когда имел дело с XI-м Клавдиевым легионом. – Но ты сказал, что Лупицин командует XI-м легионом?

Всадник кивнул.

– Значит, трибун Галл пал в битве? – Валент вспомнил высокого, поджарого офицера с изможденными, волчьими чертами, который однажды приходил к нему во дворец.

– Нет, император. Трибун Галл был на задании – вел переговоры с Атанарихом. Он должен был уже вернуться, если только…

Валент вздохнул.

– Если Галл тот человек, которого я помню, он вернется. И если он возьмет ситуацию в свои руки, то не все потеряно. Но этот свиток рисует мрачную картину, – он постучал пальцем по краю потрепанного листа бумаги, – и время не ждет.

Он попытался представить весь народ Фритигерна, разбивший лагерь на равнине Данубия у Дуросторума, но этот образ каждый раз рассыпался в мыслях. Ключ к управлению этой массовой миграцией, понял он, заключался в том, чтобы удержать людей Фритигерна там, где они были. Они должны оставаться на равнине Дуросторума, пока не подойдет военная подмога. Но легионы лимитанов в Мезии и Иллирике были малочисленны, и удержать людей Фритигерна в узде при нынешнем раскладе будет крайне тяжкой задачей, осознал он. Но, возможно, готскую орду можно усмирить, хотя бы временно, поставками зерна. Да, если множество южных городов выделят хотя бы понемногу из своих амбаров, этого может хватить.

– Я прикажу моему писцу подготовить распоряжения о выдаче еды готам. Твоя задача, Энний, – убедиться, что приказ будет доставлен трибуну Галлу, если он вернулся.

С этими словами он щелкнул пальцами и посмотрел на пару своих кандидатов.

– Дайте этому всаднику столько еды, вина и воды, сколько он пожелает, разместите его в одной из дворцовых спален и пришлите моего капсария смазать его раны от седла мазью. – Он снова повернулся к Эннию, помогая ему подняться с колен. – Ты будешь отдыхать и восстанавливать силы до рассвета. Затем я дам тебе жеребца из моих конюшен и свиток с моими приказами. После этого ты должен скакать быстрее, чем когда-либо прежде.

– Да, император, – сказал Энний.

– И когда ты сделаешь это, я позабочусь, чтобы тебя повысили до начальника глашатаев.

Энний вытаращил глаза.

– Спасибо, император. Я буду мчаться во весь опор, не обращая внимания на раны.

Валент смотрел, как всадника уводят вниз по ступеням сквозь рыночную толпу. Он гадал, к чему бы ему пришлось вернуться на запад, если бы этот центурион Кводрат не взял на себя смелость нарушить приказ. Не в первый раз за его правление империя держалась на тончайшей нити случайности.

Теперь нужно было планировать следующий ход. Он повернулся и оперся ладонями о зубцы стены, шаря глазами по песку внизу в поисках ответа. Он визуализировал карту кампании, которая ждала его во дворце, представляя резные деревянные фигуры на восточной границе, обозначавшие его походные легионы. Армиям Шапура противостояло более тридцати легионов комитатов. Цифра звучала внушительно, но реальность была такова, что многие из этих легионов были сильно недоукомплектованы и растянуты вдоль огромных границ Оронта, Тигра и Армении вместе с двадцатью четырьмя постоянно размещенными легионами лимитанов. Это означало, что людей едва хватало, чтобы отразить любое наступление Шапура, не говоря уже о каком-либо наступлении. Солнце жгло шею, а решение ускользало.

«Думай, человек, думай!»

Он тасовал цифры, но забрать любое значительное число легионов с персидского фронта значило оставить зияющую брешь, которой воспользуется Шапур. Нет, понял он, он мог позволить себе потерять только два легиона, максимум три – около пяти тысяч римлян. Затем начались мучительные сомнения, когда он вспомнил оценку численности готов: более десяти тысяч конницы и пехоты, плюс восемьдесят тысяч остальных, которые наверняка тоже вооружены? И если людей Фритигерна погнали на юг, то это лишь вопрос времени, когда хлынут грейтинги и другие, чтобы еще больше пополнить их ряды. Грудь сжало. Возможно, еще один легион лимитанов можно собрать с верхней границы Армении с ограниченным риском. Затем он подумал о восточной тяжелой кавалерии в дворцовых конюшнях; смуглые усатые люди, которые ездили на прекрасных скакунах, – человек и конь, закованные в броню, словно железный кентавр. Да, ала катафрактариев тоже может быть выделена, подумал он. Это даст в общей сложности около девяти тысяч человек.

Этого все еще было катастрофически мало.

Что еще он мог сделать? Людей попросту не было. Потом он вспомнил из древних текстов: как спартанцы послали помощь сиракузянам в виде всего одного человека – благородного и доблестного стратега, который переломил ход их кампании против карфагенян. Внезапно он понял, что нужно делать.

– В мой военный зал, – рявкнул он и хлопнул в ладоши. Двое кандидатов бросились к нему, пристраиваясь по бокам, пока он сбегал по ступеням со стены.

* * *

Полуденное солнце жгло колонну легионеров, поджаривая их тела внутри чешуйчатых доспехов, пока они маршировали по сирийской равнине, а поднятая шагами терракотовая пыль забивала им глотки.

Сидя верхом во главе колонны, Траян думал то о пустом бурдюке, то возвращался мрачными мыслями к стычке в дюнах. Он потер крючковатый нос, а затем челюсть – широкую, покрытую седой щетиной; ему уже близился пятидесятый год. Потом он посмотрел на запекшуюся под ногтями кровь и был уверен, что все еще чувствует запах внутренностей последнего убитого им персидского воина. Кровь и резня правили бал сейчас, когда он стал магистром милитум Востока, так же, как и тогда, когда он был простым легионером. Теперь он командовал всеми легионами на крайнем востоке и был подотчетен лишь самому императору Валенту.

К счастью, очертания Антиохии выплыли из жаркого марева на западном горизонте; отдых и вода были близко. Когда они достигли восточных ворот, Траян вскинул руку, приветствуя стражу на стене.

– Аве! – крикнул часовой, а затем заорал внутрь города: – Открывайте ворота!

Траян ощутил прохладную тень надвратной башни словно бальзам на коже, когда они прошли под аркой и окунулись в городскую суету. Антиохия располагалась всего в нескольких милях к западу от неспокойной границы между двумя великими империями – Римом и Персией. Это был первый город, который можно было назвать по-настоящему верным, фанатично христианским, в отличие от почти всех прочих поселений, разбросанных по приграничью, – мест, пронизанных религиозным рвением, где христианство и зороастризм сталкивались как противоборствующие святые истины. В самом деле, даже здешние легионы приняли христианского Бога, отринув некогда непогрешимого Митру. Траян часто задавался вопросом не о том, какому богу следовать, а есть ли боги вообще.

Он провел своих людей через рыночную площадь, укрытую тенью бань и хорреума, затем мимо колонны Валентиниана и Великой церкви Константина. Затем они вошли в рыночную толчею, густо пахнущую потом и смесью верблюжьего и конского навоза; море лиц таращилось на их забрызганные кровью доспехи.