Текст книги "Змей Севера (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

«Похоже, Змей проникает даже в мои кошмары», – он подавил кривой смешок, устраиваясь поудобнее. В этот момент его сонный взгляд упал на темный силуэт у полога палатки. Он шевельнулся? Паво потер глаза, уверенный, что это лишь остатки сна в его голове. Но в его кошмарах кружилось все, что произошло за последние месяцы: всадники Змея, внедрившиеся в орду Фритигерна, действующие под покровом ночи, проскальзывающие в палатки готов и римлян, чтобы перерезать глотки и красть зерно.

Тут фигура скользнула вперед, словно тень, укутанная в плащ с капюшоном. Паника сковала каждый мускул Паво.

Неужели это сам Змей? Призрак в капюшоне и зеленом плаще, тот, кто готовит гибель всему Риму?

Паво попятился на койке, шаря рукой в поисках спаты, вскочил на ноги и направил клинок на фигуру. Но тут он почувствовал сладкий цветочный аромат, увидел хрупкие плечи и изгиб бедер. Он замер с мечом в руке.

– Я собиралась сделать тебе сюрприз и скользнуть к тебе в постель, – прошептала Фелиция, вступая в пятно тусклого света факела снаружи и откидывая капюшон. Затем она позволила плащу упасть с плеч, и ее янтарные локоны рассыпались по спине и груди. На ней была облегающая синяя туника и коричневые штаны. – Я думала, ты обрадуешься мне, но не настолько.

Паво нахмурился, а затем залился краской, осознав, что держит рукоять спаты у паха, а острие замерло возле груди Фелиции.

– Я… о, прости. – Он вложил меч в ножны, и ужасное осознание накрыло его. – Фелиция, мне было тошно думать, что ты могла не выбраться из Дуросторума, но это худшее место, куда ты могла прийти.

– Но я здесь, – ровно ответила она. – Я следовала за колонной, ехала рядом с повозками.

– Значит, мне не стоило учить тебя верховой езде, – с упреком произнес Паво, но тут же не удержался и расплылся в улыбке, увидев, как ее глаза сверкнули в полумраке.

– Думаю, мы оба научили друг друга кое-чему за последний год, – она вскинула бровь.

Паво усмехнулся, затем собрался и взял ее за плечи.

– Я серьезно, Фелиция, здесь опасно. Если зерно не прибудет к утру, может начаться война. Враг окружил нас и Маркианополь, словно удавка, готовая затянуться. Тебе следует отправиться дальше на юг, в Адрианополь.

– Я поеду, когда придет время. Отец уже там, ищет нам жилье. Но я боюсь того, что может случиться там: через несколько дней город будет гудеть как улей, а зерна там наверняка так же мало, как и везде?

Паво тяжело опустился на койку.

– Да, беда подстерегает повсюду, как видно.

Фелиция села рядом, сжимая его руку в своей.

– Может быть, мы забудем о том, что будет дальше, хотя бы ненадолго?

Паво заметил, что она с хмурым видом оглядела пустые койки вокруг. Затем она одернула себя, блеск в глазах вернулся, и она надула свои полные мягкие губы.

– Может быть, – он наклонился ближе.

Ворчание позади заставило их отпрянуть друг от друга.

– Что происходит? – Сура приподнялся на локте, щурясь с недовольным видом. – Фелиция? Что ты здесь дела… – тут его лицо вытянулось, и он вздохнул. Он подхватил свой плащ и побрел к выходу. – Я буду снаружи.

Паво ухмыльнулся. «Расплата», – подумал он, вспоминая, сколько ночей он провел, бесцельно бродя по лагерю, пока его друг «развлекал» местных женщин Дуросторума.

Фелиция притянула его обратно к себе.

Он положил руки ей на плечи.

– Только пообещай мне, что уедешь отсюда до рассвета.

Она снова взглянула на пустые койки, прищурившись.

– Обещаю.

И их губы слились. Они жадно целовались, и Паво гладил ее изгибы, сжимая грудь, лаская бедра. Прошло так много времени с тех пор, как они были вместе вот так. Она стянула тунику и штаны, а Паво сбросил свою тунику. В тусклом свете они прижались друг к другу, а затем упали в сплетение страсти.

* * *

Всадник Гюнтер вдохнул свежий ночной воздух и оглянулся на оранжевое зарево, исходящее от римского порта-цитадели Одессус. Стража на стенах в тревоге напряглась при виде приближающихся готских всадников; луки были натянуты, готовые выпустить стрелы в чужеземную кавалерию. К счастью, эскорт римских конных лучников помчался вперед, чтобы объяснить, что они свои. И так, несмотря на первоначальное упрямое сопротивление римского наместника, они выполнили миссию и добыли драгоценное зерно – ровно столько, чтобы пока сдержать голод и войну.

Он подумал о своей жене, похожей на скелет и страдающей от лихорадки после недель голода с момента их бегства с острова Певка в дельте Данубия. Но она отказывалась есть, отдавая всё сыну. Юный Аларих обладал острым умом и рос высоким и сильным для своего возраста мальчиком. Но даже он слабел после долгой диеты из вареной травы и несъедобных кореньев.

– Но теперь голод позади! – произнес Гюнтер вслух, глядя в небо, касаясь рукой бронзового амулета с христианским Хрисмоном на шее и впервые за долгое время позволяя себе улыбнуться. Возможно, эта религия, распространяющаяся из империи подобно лесному пожару, и есть истинная вера? Тут сработала привычка, и он прошептал слова извинения Всеотцу Водину.

С этими мыслями он развернул коня и пустил его в галоп. Узел волос на его макушке развевался на ветру, пока он въезжал в лес, чтобы догнать вереницу мулов и повозок. Мешки с зерном, наваленные на животных и повозки, казались сокровищем; и римские, и готские всадники смотрели на груз расширенными глазами, без сомнения, чувствуя запах свежего хлеба, в который он скоро превратится.

Лесная подстилка была прохладной, влажной и, к счастью, почти свободной от снега. Темп немного замедлился из-за местности, но пока они продолжали движение, ничто не могло помешать им добраться до Маркианополя до рассвета. Он поднял руку и ударил кулаком воздух, вырвавшись в голову колонны, набирая полные легкие воздуха, чтобы издать ободряющий клич.

Но дыхание застряло у него в груди.

Впереди, на лесной тропе, возникла фигура.

Одинокий всадник, укутанный в темно-зеленый плащ с капюшоном, восседал на угольно-черном жеребце.

– Кто идет? – крикнул Гюнтер, щурясь на призрачную фигуру.

Всадник оставался неподвижным, опустив голову. Дыхание скакуна облачками пара вырывалось в ночной воздух.

Гюнтер поднял руку, замедляя колонну.

– Я сказал, кто идет?

Капюшон всадника шевельнулся, поднимаясь. Тень там, где должно было быть лицо, казалось, пронзила броню Гюнтера. Затем всадник поднял руку всего на несколько дюймов от поводьев и вытянул один палец. На мгновение все затихло. Затем фигура резко опустила палец вниз.

Глаза Гюнтера расширились, когда кромка леса по обе стороны колонны пришла в движение. Он заметил сотни наконечников копий, появившихся из чащи. Затем он увидел темно-зеленое знамя со змеей, которое несли мятежные воины. Змей пришел за нами! У него оборвалось внутри, когда он понял, что сейчас произойдет. Он одними губами начал шептать слова молитвы за жену и маленького Алариха, и в этот миг туча стрел пронзила его лицо, шею, бедра и руки.

Гюнтер из тервингов сполз с седла; жизнь покинула его тело еще до того, как оно ударилось о землю, словно мешок с мокрым песком. Вокруг него раздались крики: волна готов Змея хлынула из леса и вцепилась в колонну, словно волки, с занесенными длинными мечами. Всадники зернового обоза, римляне и готы, тщетно сражались друг за друга, пока челюсти ловушки с грохотом захлопывались над ними.

Когда последнему из поверженных всадников перерезали горло, победители начали скандировать:

– Змей! Змей! Змей!

Всадник в зеленом плаще выехал вперед рысью.

– Теперь сожгите повозки, сожгите тела, сожгите зерно… пусть голодают…

Затем всадник поднял сжатый кулак и натянул поводья жеребца, заставив коня встать на дыбы.

– Дайте мне войну!

* * *

Паво очнулся от второго захода сна, к счастью, лишенного кошмаров. Приходя в себя в теплом уюте одеял, он потер одну ногу о другую. Затем, похлопав по второй половине койки, понял, что он один. Фелиция ушла.

Он сел; вокруг него весь остальной контуберний присутствовал в виде спящих под одеялами фигур. Обычный хор громоподобных испусканий газов и скрежещущего храпа нарушал тишину, причем главным виновником был центурион Кводрат.

Он выбрался из койки и откинул полог палатки: снаружи было еще темно, хотя пурпурная полоса на восточном горизонте, за лесом, возвещала о скором приходе рассвета. У него все сжалось внутри, когда он вышел наружу, растирая руки от пронизывающего холода. Колонны с зерном нигде не было видно.

– Завтрашний день почти настал, – произнес голос.

Паво резко обернулся. Сальвиан стоял прямо за ним, заложив руки за спину, одетый в чистую тунику с высоким воротом, шерстяные штаны и забрызганные грязью сапоги для верховой езды. Лицо посла не выдавало страха, несмотря на тяжелую правду, скрытую за его словами.

– Ты боишься, Паво?

Паво покачал головой, понимая, что страха нет; все его тревоги были лишь о безопасности Фелиции, о Суре, Галле и ветеранах. О Сальвиане.

– У меня есть долг, – он похлопал по ножнам. – И это не высокопарные слова, посол.

Сальвиан улыбнулся.

– Ты веришь в план трибуна Галла; в колонну с зерном?

– Я маршировал бы за этим человеком, пока кости в моих ступнях не рассыпались бы в прах, – ответил он.

– Это не ответ, – усмехнулся Сальвиан.

Паво посмотрел на Сальвиана.

– Скажем так: я привык ожидать неожиданного, готовиться к худшему. – Он взглянул на первый проблеск солнца, появившийся над горизонтом, затем с хмурым видом повернулся к послу. – Вы знаете, вы могли бы уехать отсюда, если дело примет скверный оборот. Никто не ожидает, что посол останется и будет сражаться вместе с легионом.

Сальвиан криво ухмыльнулся.

– Я не бегу от своих проблем, парень, и никогда не бегал.

Паво вздохнул и выдержал взгляд посла.

– Вы один из мудрейших, проницательнейших людей, которых я когда-либо знал, но вам не стоит недооценивать, как быстро может разгореться битва – это словно лесной пожар. Я буду сражаться в первых рядах с Галлом и ветеранами, но если мы падем…

Сальвиан прервал его, положив руку на плечо Паво.

– Твой отец гордился бы, узнав, каким человеком стал его сын.

Повисла тишина, и сердце Паво наполнилось гордостью.

– А теперь, – сказал Сальвиан, – выбрось мысли о моей безопасности из головы, ибо у Галла в любом случае есть на меня другие планы. Он хочет, чтобы я помог организовать римских беженцев. Чтобы я увел их на север, обратно на ту сторону реки Бели Лом.

– Тогда поспешите, и я желаю вам безопасного пути, – кивнул Паво. – До встречи.

Они обменялись печальными взглядами и разошлись в разные стороны.

Паво повернул обратно к своей палатке, минуя центр римского лагеря, где рядом с палаткой Галла гордо возвышались серебряный орел и знамя с рубиновым быком XI-го Клавдиева легиона. Скоро наступит рассвет, и сто тысяч голодающих готов будут ждать доставки зерна. Он размышлял, есть ли смысл разводить костер для завтрака контуберния, учитывая, что у большинства из них осталась лишь четверть пайка сухарей.

Заметив брошенный хворост, он все же наклонился, чтобы подобрать его. Когда он снова выпрямился, мимо палаток перед ним промелькнула фигура в плаще с капюшоном. Фигура была высокой, а плащ… он замер.

Плащ был темно-зеленым.

Кровь Паво застыла.

«Успокойся!» – он попытался отмахнуться от наваждения: многие готы носили зеленое, и несколько готов и римлян уже были на ногах. Он убедил себя, что это просто остаточная тревога от ночного кошмара. Но что-то было не так: движения фигуры были странными – скрытными и быстрыми; она останавливалась время от времени, бросая взгляды то туда, то сюда, словно хищник на охоте.

Паво вгляделся в просвет между палатками; фигура, похоже, направлялась к городским воротам. Стража на стене над главными воротами смотрела на восточный горизонт в надежде увидеть колонну с зерном и не замечала, как фигура подкрадывается к наглухо закрытым, обитым железом створкам.

Тут фигура остановилась у ворот и метнула быстрый взгляд вокруг: тень там, где должно было быть лицо, сканировала лагерь в поисках наблюдателей.

Паво нырнул за палатку; сердце гулко стучало, пока он не услышал тихий стук костяшек о дерево. Он рискнул выглянуть: фигура ждала у небольшого люка с краю ворот – прохода высотой в половину человеческого роста, используемого для контролируемого доступа без полного открытия ворот. Паво нахмурился, а затем его сердце замерло: люк открылся, и рука поманила фигуру внутрь. Когда фигура в зеленом плаще скользнула в город, из люка высунулось обрюзгшее лицо сенатора Тарквития, искаженное виной и страхом; он воровато огляделся по сторонам.

– Предательский пес! – прошипел Паво себе под нос. – Какую гибель ты стряпаешь теперь?

Люк захлопнулся, но Паво остался за палаткой и наблюдал, надеясь на продолжение, на что-то существенное, за что можно было бы зацепиться. Внезапно он почувствовал себя уязвимым, когда горизонт сменил цвет с пурпурного на темно-оранжевый, и из палаток вышло еще несколько римлян. Раздосадованный, он оттолкнулся от палатки и направился к своей. Он еще раз оглянулся на стены, уверенный, что можно заметить что-то еще, но все было как обычно: часовые молча смотрели на восток.

И тут он увидел это.

На кратчайшее мгновение темно-зеленый капюшон появился за зубцами стены, прямо над воротами. Часовые не замечали присутствия фигуры, так как башни ворот перекрывали им обзор. Паво смотрел, как фигура обхватила пальцами зубцы, и скрытое тенью лицо начало сканировать землю перед воротами. Паво замер, когда взгляд фигуры скользнул мимо него, затем остановился и метнулся обратно к нему. В этот момент Паво почувствовал себя так, словно оказался на мушке у мастера-лучника.

– Доброе утро, командир, – раздался хриплый голос рядом с ним.

Паво вздрогнул, повернувшись к красноглазому легионеру, который выбрался из соседней палатки. Это был один из новобранцев – едва ли шестнадцати лет на вид – из той расформированной полусотни, которую он водил в Истриту. Паво чопорно кивнул, одновременно смущенный и гордый приветствием.

– Доброе утро, – ответил Паво. – Рад, что ты в наших рядах перед тем, что нам сегодня предстоит, солдат.

– Взаимно, командир. – Юноша улыбнулся, отсалютовал и зашагал к выгребным ямам.

Улыбка Паво угасла, и он резко повернулся обратно к стене. Пространство между башнями ворот было пустым. Он прищурился, уверенный, что видел кого-то там наверху. «Возможно, мои многочисленные ночи полусна наконец-то сказались на мне», – подумал он, с кривой усмешкой покачав головой.

Он прошел сквозь ряды римских палаток и свернул в тот ряд, что вел к его собственной. Он приветствовал мысль о едких шутках, которые, без сомнения, разразятся в контубернии за очередным скудным завтраком. Таков был способ солдат справляться с жестокой реальностью их работы; когда служишь в лимитанах, каждое утро может стать последним, а это утро – особенно. Он мрачно взглянул на кромку леса на востоке: кончик солнца пронзил горизонт, но колонны с зерном не было ни видно, ни слышно. А готы собирались. Он нахмурился, сжимая медальон-фалеру, чувствуя первые уколы тревоги в животе, которые обычно приходили за несколько часов до битвы.

Его палатка и соседние были все еще лишены признаков активности. «Ленивые ублюдки», – подумал он с усмешкой. И тут же замер на месте.

У полога палатки кто-то сидел на корточках – на этот раз фигура была в черном плаще и капюшоне. Дыхание Паво перехватило, когда он увидел блеск кинжала в руке незнакомца. Фигура потянулась к пологу, занеся клинок для удара сверху.

Паво рванулся вперед, всем телом наваливаясь на лазутчика. С глухим стуком они сцепились и покатились по росистой траве. Кинжал вылетел из руки и упал в нескольких шагах. Паво ощутил вкус победы, прижав противника коленями к земле, и отвел кулак для удара в лицо, скрытое капюшоном. Но тут в ноздри ударил сладкий цветочный аромат, и он услышал всхлипывание. Кулак разжался, лицо вытянулось: он увидел молочно-белую кожу, янтарный локон выбился из-под ткани.

– Фелиция? – простонал он, откидывая капюшон.

Её лицо исказилось от эмоций; сурьма, смешавшись со слезами, растеклась по щекам, размазывая её красоту.

– Избавься ты уже от этого плаща, прошу тебя! – сказал он, помогая ей подняться.

Но она резко оттолкнула его, стиснув зубы и раздувая ноздри.

Паво вглядывался в её измученное лицо, ища нужные слова. Он шагнул к ней, протягивая руки, чтобы обнять за плечи, но она отпрянула, словно от чужого.

– Фелиция? Что происходит? Зачем ты лезла в палатку… с этим? – он кивнул на кинжал.

Фелиция судорожно вдыхала воздух, пытаясь успокоиться. Она вытерла глаза, еще сильнее размазав сурьму по щекам, затем выпрямилась и заправила волосы за уши.

– Ты не поймешь, Паво. И для твоего же блага тебе лучше не знать.

Паво со вздохом опустил руки по швам.

– Столько раз я приходил к тебе на постоялый двор, видел этот мрачный взгляд, и ты меня игнорировала. Каждый раз я уходил, думая, что с нами всё кончено, но всё равно возвращался. Знаешь почему? Потому что иногда, лишь иногда, мне везло застать тебя настоящую – улыбающуюся, шутящую. Вот та девушка, на которую я положил глаз, когда только вступил в легион. Но мне кажется, она где-то потерялась… – он в отчаянии развел руками, оглядываясь по сторонам, а затем снова посмотрел на Фелицию. – А теперь это?

Она опустила взгляд влево, плотно сжав губы.

– Может быть, та девушка была лишь маской?

Слова ударили Паво под дых, но он не подал виду.

– Нет, ты лжешь. Каждый раз, когда мы делили ложе, я видел в твоих глазах истинное счастье. Словно в эти мгновения ты сбрасывала с плеч огромную тяжесть. Разве ты не хочешь быть той девушкой чаще?

Губы её задрожали, и она закрыла лицо руками.

– Как я могу? – прошептала она, и слезы просочились сквозь пальцы. – Как я могу, когда убийца моего брата разгуливает на свободе?

Сердце Паво упало, он закрыл глаза. Курций – ну конечно. В голове пронеслись воспоминания о тех случаях, когда Фелиция так интересовалась, где находятся определенные ветераны. Он никогда не связывал это с её мрачным настроением – до сих пор. Из всех солдат в их палатке только Кводрат и Авит служили в XI-м легионе достаточно долго, чтобы быть в строю вместе с Курцием. Глаза его расширились.

– Ты думаешь, это был… – начал он.

Фелиция сморгнула слезы и выдержала его взгляд.

– Я знаю, что это был Кводрат. – Она сжала кулаки.

Паво покачал головой; недоверчивая улыбка тронула его губы.

– Фелиция, ты ошибаешься. Кводрат – грубый здоровенный сукин сын, но, пожалуй, один из самых добросердечных людей, с кем я сражался плечом к плечу. Он скорее бросится на кинжал, нацеленный в легионера, чем причинит вред своему. – Он перехватил её запястья, глядя в глаза. – Я знаю это!

Она одарила его жалостливым, почти извиняющимся взглядом.

– Прости, Паво, но это был Кводрат. В этом нет сомнений. – Она порылась в плаще, вытащила пожелтевший, потрепанный свиток и подняла его, словно ставя точку в споре. – Эта записка пришла не от кого иного, как от спекулаторес.

– Агентов императора?

Она кивнула.

– Курций тоже работал на них – поэтому я знаю их печать. – Лицо её окаменело. – Паво, Курция убил другой агент – прямо в форте XI-го Клавдиева легиона.

– Ты думаешь, Кводрат – спекулатор? – Паво слегка отстранился. – Он отличный солдат, лев на поле боя, но скрытности и тонкости в нем столько же, сколько в онагре, которого волоком тащат вниз по лестнице.

Фелиция даже не моргнула.

– Тогда почему я нашла этот свиток спрятанным в кладке у его койки?

Лицо Паво вытянулось. Мысли лихорадочно метались. Неужели Кводрат самозванец? Он проливал кровь с большим галлом, и гигант не раз спасал ему жизнь. Она ошибается, точно. Затем мысли остановились на одном ничем не примечательном дне в форте. Паво вошел и застал Кводрата и своего доброго друга Авита за игрой в кости на полу. Остальные из контуберния стояли вокруг, сжимая монеты и делая ставки. Когда он спросил Зосиму, что происходит, огромный фракиец ответил: «Авит хочет верхнюю койку, Кводрат послал его куда подальше, я предложил спор, и вот мы здесь!»

– Это была койка Авита, – пробормотал он рассеянно, и сердце ушло в пятки. Маленький лысый римлянин был одним из немногих доверенных лиц, костяка легиона, который Галл собрал вокруг себя. Он хорошо узнал Авита за последний год, но ровно настолько, чтобы понять: внутри него сидит некая тьма, которая дергает за ниточки его настроения, особенно когда они пили вместе.

– Паво? – нахмурилась Фелиция, хватая его за тунику. – Повтори.

Лицо Паво помрачнело.

– Они поменялись койками около шести месяцев назад, вскоре после миссии в Боспорское царство.

Она прижала ладонь ко рту.

– Значит, я бы…

Паво обнял её, прижимая головой к своей груди.

– Ты ничего не сделала, Фелиция. Скажи за это спасибо.

Она оттолкнула его.

– Но теперь я знаю, кто должен заплатить за смерть Курция.

Паво потянулся к ней, но она отступила, ища глазами свой кинжал.

– Фелиция, пожалуйста, не делай ничего, по крайней мере сейчас. Прошу, давай поговорим об этом, когда… – он осекся, когда их омыл янтарный свет: солнце наполовину взошло. – Только пообещай мне одну вещь, – взмолился он, – ты ничего не предпримешь, пока мы не поговорим позже?

Она не кивнула и не покачала головой. Вместо этого её взгляд стал отсутствующим, словно она погрузилась в раздумья.

И тут тишину рассвета разорвал вой готских рогов.

По коже Паво поползли мурашки от лязга железного оружия и надеваемых доспехов. Он оглядел лагерь и увидел, что готы строятся. Мысли закружились: фигура в зеленом плаще на стене, Фелиция, пропавшая колонна с зерном. Он крепко схватил её за плечи.

– Садись на лошадь и скачи, Фелиция, скачи так быстро, как только сможешь, и не оглядывайся. Доберись до Адрианополя, найди отца и оставайся там.

Он выдержал её холодный взгляд.

– Весь Аид идет на эту равнину!

* * *

Услышав боевые рога, Галл поспешил застегнуть перевязь с мечом, затем надел шлем интерсиза с гребнем. Колонны с зерном нигде не было видно, и этот день увидит много крови.

Он заколебался перед выходом из палатки, достал идол Митры из кошеля и поцеловал его.

– Пусть сегодняшний день сделает меня на шаг ближе к тебе, Оливия, – прошептал он.

Тут он резко обернулся, когда кто-то ворвался в палатку. Паво. Лицо молодого легионера сморщилось от тревоги.

– Командир, возможно, это пустяк, но…

– Говори! – рявкнул Галл.

– Я видел кое-что… фигуру, пробирающуюся в город. Буквально минуту назад.

Галл вскинул бровь.

– И что с того? Ворота хорошо охраняются. Впускают и выпускают только проверенных людей.

– Но эта фигура была одета в зеленый плащ с капюшоном, командир, – ответил Паво с мрачным лицом.

Галл на мгновение заколебался. Зеленый плащ и миф о Змее преследовали его во снах уже несколько недель. Но смутные видения и слухи – лишь помеха в такое утро.

– А, – он притворился безразличным и пренебрежительно махнул рукой. – Я проверял каждого мужчину, женщину и ребенка в зеленом за последние недели. Не отвлекайся на это.

– Но, командир, – продолжил Паво, – именно сенатор Тарквитий впустил эту фигуру…

Лоб Галла прорезали морщины; он не смог скрыть интереса, но лязг железа и грохот сапог снаружи вернули его к более насущным делам.

– Идем со мной, – он кивнул на полог палатки.

Он откинул полог и замер. Снаружи стоял гот Эрвин.

Лицо старика было осунувшимся и усталым.

– Всё зашло слишком далеко, – пробормотал Эрвин, – и боюсь, уже слишком поздно.

Галл нахмурился, хватая мужчину за плечи.

– Ради любви к богам, говори!

Эрвин поднял утомленный взгляд.

– Я так боялся его, что оставил убийство сына безнаказанным. И всё же когда-то я был ему верен. Я ездил с ним, знаешь ли.

– С ним? – Сердце Галла бешено заколотилось.

Взгляд Эрвина теперь был устремлен вдаль.

– Иво – тот, кого ты ищешь. Он был правой рукой Змея. Он носит синее клеймо Змея под наручами. Он продолжает наследие Змея – я уверен в этом. Именно он привел нас на грань войны!

Галл посмотрел на Паво, который ответил ему широко раскрытыми от изумления глазами. Взгляд трибуна метался, в голове звучала тысяча голосов. Затем посреди хаоса начал складываться план. Он сжал плечи Эрвина.

– Пробирайся на север равнины. Ты можешь спасти много жизней сегодня, старик!

С этими словами он повернулся к Паво.

– Это может быть ответом, Паво; хватит цепляться за слухи и гоняться за тенями!