Текст книги "Змей Севера (ЛП)"

Автор книги: Гордон Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Глава 16

Готские боевые кличи оглушали: воины вскидывали оружие в воздух, требуя, чтобы юдекс Фритигерн действовал. Те, кто стоял ближе всех к городу, ждали с осадными лестницами, жаждая приставить их к городским стенам. Едкий дух залитых водой костров насыщал воздух и служил зловещим предзнаменованием того, что может принести грядущий день.

– Стоять твердо, парни! – рявкнул Галл, выстраивая когорту в линию и подпирая тыл готской массы.

Галл бросил взгляд в обе стороны, чувствуя некоторое облегчение при виде грозных гримас на лицах его самых доверенных людей: Феликса, Зосимы, Кводрата, Авита, затем Паво и Суры. Если всё пойдет наперекосяк, он будет рад принять последний бой рядом с ними.

– Командир, боюсь, нам следовало бы быть либо внутри этих стен, либо далеко от них, – начал Феликс. – Колонны с зерном нигде не видно, а они на грани срыва. – Он указал на Фритигерна и Иво во главе готской толпы. Иво, блистающий в своем чешуйчатом доспехе с широкими пластинами и коническом шлеме, спорил со своим юдексом, сжав кулаки и побуждая того к действию.

– Нет, есть еще одна надежда, – ответил Галл, снова сканируя взглядом море готов, выискивая Эрвина. «Где же ты, старик, давай же!»

Он заерзал в седле, скрипя зубами от досады. Но им приходилось ждать, теперь всё зависело от старика. Он вспомнил предостерегающие слова Сальвиана: «Вам нужны доказательства, трибун». Галла грела мысль, что Сальвиан уже направляется на север от равнины с римскими беженцами и будет в безопасности от того, что грядет. «И, клянусь Митрой, посол, я обниму вас как брата, если доказательство, которое я представлю Фритигерну, предотвратит войну».

В этот миг, словно луч солнца, пробившийся сквозь темные тучи, одинокая фигура выбрела из тыла толпы.

– Командир? – произнес Феликс, когда гот Эрвин, спотыкаясь, направился к ним.

– Всё под контролем, Феликс, – ответил Галл, вводя Эрвина в римский строй. Но тут он нахмурился, заметив, что старик дрожит, а лицо его бледно. Затем его взгляд зацепился за маленькие пятна чего-то вокруг ворота одежды Эрвина. Кровь?

Готский боевой рог эхом прокатился по земле, вытряхнув Галла из его сомнений. Он набрал полную грудь воздуха.

– Оставьте страхи, солдаты. День ещё можно спасти. – Он щелкнул пальцем аквилиферу, который поднял штандарт с серебряным орлом, пока знамя с рубиновым быком не поймало прохладный ветерок. – В колонну! Шагом марш! – гаркнул он. – И никому не обнажать мечи без моего приказа.

Паво расправил плечи, пока они маршировали вперед, отгоняя страхи. Задние ряды готской толпы повернулись к ним; изможденные лица хмурились в недоверии. Затем на смену этому выражению пришел уверенный и хищный взгляд. Точно так же, как и вчера, готы расступились, словно венерина мухоловка, почуявшая добычу, открывая путь к Фритигерну и Иво.

Паво подавил дрожь, когда они вошли в гущу вражеских рядов, стараясь не замечать беспокойные наконечники копий и море лиц, жадно глядящих на них.

– Нам бы сейчас не помешал Сальвиан, – проговорил Сура ломающимся голосом, его глаза бегали по готским зрителям.

– Он сыграл свою роль, и боюсь, на этот раз разговоров будет недостаточно, – Паво покачал головой, чувствуя одновременно печаль и облегчение. Он молился, чтобы Сальвиан и римские беженцы были уже далеко на пути к безопасности за рекой Бели Лом. Затем он взглянул на городские стены и увидел, что Тарквитий присоединился к Лупицину и наместнику; сенатор предпринял последнюю попытку присоединиться к эвакуации, выскользнув через воротный люк, но в ужасе отпрянул назад при виде готской орды, марширующей на стены. Снова горько-сладкая смесь эмоций пронеслась в сердце Паво: если готы обрушатся на этот город, значит, сенатор совершил свой последний предательский акт. Но правда о его отце умрет вместе с этим жирным боровом.

Затем сухое осознание успокоило его тревоги, пока они маршировали вглубь готской массы: «Если готы обрушатся на город, то к вечеру я буду в Элизиуме».

Колонна замедлила ход и остановилась перед Иво и Фритигерном. Галдеж готов стих, оставив лишь свист легкого ветра.

Все глаза устремились на Галла.

– Юдекс Фритигерн, я прошу вас и ваши армии отступить, – произнес Галл ровным тоном.

Фритигерн вперил в него взгляд, горящий как раскаленные угли; на его лице застыло выражение полного неверия.

Иво расхохотался рядом с ним.

– Их слова оскорбляют нас, юдекс! Римляне посмеялись над нами в последний раз.

– Я обращался к юдексу Фритигерну из тервингов, благородному союзнику Рима. – Галл метнул взгляд на огромного воина, затем снова повернулся к Фритигерну.

Выражение лица юдекса сменилось усталой покорностью.

– Вы не оставляете мне выбора, римлянин. Я давал вам шанс за шансом доказать, что империя держит слово, что вы будете относиться к нам как к союзникам, накормите и приютите нас. Я предложил вам свои армии взамен; мои люди могли бы укрепить имперские границы, сражаться и проливать кровь за империю. – Его глаза теперь были красными по краям. – Вместо этого я должен обратить свои мечи против ваших городских стен.

С этими словами Фритигерн поднял руку.

Галл напрягся, и легионерская колонна инстинктивно сплотилась с шелестом железа, кольчуги заскрежетали друг о друга, а руки легли на рукояти спат.

Когда губы Фритигерна разомкнулись, чтобы выкрикнуть приказ, Галл соскользнул с коня, подняв руки в жесте мольбы.

– Юдекс Фритигерн, обдумайте это еще раз, в последний раз, умоляю вас.

Галл изучал лицо Фритигерна, молясь Митре, чтобы морщина на его лбу означала, что есть шанс его убедить. Глаза Фритигерна остекленели, и ситуация напоминала крутящийся фоллис: судьба империи зависела от того, какой стороной упадет монета.

– Он хочет еще один шанс? – поглумился Иво. – Больше времени, чтобы наши люди умирали, чтобы наши армии слабели? – Он подался вперед в седле, его здоровый глаз выпучился, когда он указал пальцем на Галла. – Чтобы римские легионы собрались и атаковали нас?

На это Галл прорычал:

– Мы слишком долго ходили на цыпочках в твоем присутствии, Иво, из уважения к юдексу. Теперь ты не оставляешь мне выбора.

Глаза Иво сузились.

– Иво не тот, за кого вы его принимаете, юдекс, – продолжил он.

Фритигерн нахмурился.

– Иво? Он был рядом со мной более двадцати лет, трибун, вооруженный и готовый защитить меня ценой своей жизни. Прошу, не оскорбляйте меня жалкими уловками.

– Тогда не верьте мне на слово, юдекс. Услышьте это от одного из своих! – твердо сказал Галл, затем повернулся, жестом подзывая Эрвина. Старик побрел вперед; темные дорожки теперь пятнали кожу у него под глазами.

Галл положил руку на плечо Эрвина, но тут же нахмурился, заметив струйку крови, змеящуюся с губ старика. Эрвин открыл рот, и кровь хлынула из обрубка, что остался от его только что отрезанного языка.

Галл отпрянул, раздался возглас отвращения. Старик рухнул на колени с животным стоном, рыдая.

– Что это значит, трибун? – Фритигерн поморщился, глядя исподлобья.

В этот миг Галл понял, что тонкости бесполезны.

– Все просто, юдекс, – он ткнул пальцем в Иво, пока следующие слова формировались в горле. – Попроси своего самого доверенного человека снять наручи.

Фритигерн нахмурился, метнул взгляд на Иво, затем снова на Галла.

– Вы лишились рассудка?

Галл стоял твердо.

– Это простая просьба, юдекс. Та, что может спасти тысячи и тысячи готских жизней.

Иво в ответ лишь раскатисто расхохотался.

Но Фритигерн поднял руку.

– Иво. Потешь трибуна.

Смех оборвался, лицо Иво вытянулось.

– Юдекс? – пролепетал он.

– Трибун прав, это простая просьба. Тебе нечего скрывать – покажи ему!

Иво ощетинился, расправив плечи. Затем, с низким рычанием, он потянулся развязывать шнуровку наручей, пока все вокруг наблюдали за ним.

Глаза Галла были прикованы к Иво, ослабляющему узлы. Под доспехом скрывался ответ, неопровержимое доказательство в виде синего чернильного клейма Змея.

То, что Иво предан делу Змея!

Но тут Галл нахмурился: Иво замедлился. Он заметил, как гигантский воин бросил взгляд на зубцы стены и едва заметно кивнул кому-то наверху. Галл проследил за его взглядом и нахмурился: там стояли только комес Лупицин и городская стража. Затем он увидел фигуру, возникшую позади них; почти призрачную, с лицом, скрытым тенью под темно-зеленым капюшоном. Кровь застыла в его жилах.

Со стены раздался крик, и между Лупицином и стражниками завязалась какая-то потасовка. Над зубцами мелькали лишь конечности и кулаки. Легионерская когорта, готская толпа, Фритигерн и Иво как один в недоумении уставились на драку. Внезапно над схваткой взметнулась рука, и со стены метнули плюмбату. Прямо во Фритигерна.

Общий вздох пронесся по рядам, когда Фритигерн содрогнулся в седле, а утяжеленный дротик вонзился в землю позади него, истекая кровью. Глаза Галла метнулись от дротика к готскому юдексу, который прижимал пальцы к щеке, рассеченной до самой кости; лоскуты плоти свисали, капая кровью. Глаза Фритигерна вылезли из орбит.

Монета упала.

В последовавшей сюрреалистичной паузе Галл попятился, лишившись дара речи. Он повернулся к когорте и жестом приказал им отступать из готского окружения.

Иво воспользовался моментом.

– Римлянин с гребнем на стене снова пытался убить нашего вождя, нагло и бесстыдно, прямо у вас на глазах! Римляне нам не союзники! К оружию! – проревел он. – Пролейте реку их крови за каждую каплю крови юдекса Фритигерна, пролитую сегодня! – Он ударил длинным мечом по умбону своего щита, и готские армии ответили громовым ревом.

Фритигерн вырвал свою спату из ножен и поднял её высоко над головой.

– Назад, назад! – Галл погнал своих людей обратно по узкому коридору в рядах готов.

– Смерть империи! – прогрохотал Фритигерн, опуская меч и указывая острием на вытаращившего глаза Лупицина на стене. – На стены! Принесите мне его сердце!

Орда взревела как единое целое, заставив землю содрогнуться, и хлынула вперед с оглушительными боевыми кличами. Лестницы взмыли вверх и с глухим стуком прислонились к зубцам, и тут же копьеносцы полезли по перекладинам, жаждая крови.

Галл огляделся по сторонам. Узкий проход в готских рядах исчез, воины бросились убивать когорту XI-го Клавдиева легиона.

– Щиты! – закричал он.

С деревянным стуком легионеры превратились в стену щитов, за которой скрывались лишь шлемы интерсиза, копья, глаза и оскалы. Паво почувствовал, как воздух выбивает из легких, когда римляне спрессовались. Времени на залп плюмбатами не было: удавка затянулась, и готские копьеносцы обрушились на римское каре с лязгом железа и хором криков. Некоторые готские воины в своей ярости перелетали через стену щитов прямо в середину когорты. Другие бросались на римские копья без щитов, хватались за древки, выдергивали легионеров из строя и валили на землю, где их в мгновение ока рубили в месиво из костей и хрящей.

Плечо Паво отозвалось болью, когда готы врезались в его щит. Он нанес удар копьем, наконечник вонзился в глазницу одного из готов, обдав лицо горячей кровью, содержимым лопнувшего глаза и серым веществом. Сморгнув кровь, он увидел, что натиск сбил с ног некоторых легионеров вокруг него, отбросив их внутрь строя; римское каре потеряло форму и рушилось.

Когда копье вырвали из его хватки, Паво бил щитом снова и снова, дробя кости нападавших. Затем он выхватил спату из ножен и начал яростно парировать удары.

В нескольких шагах от каре рыжеволосый громила крутил над головой двусторонним топором, скаля зубы в безумной ухмылке. Рядом чья-то рука вцепилась в колено Паво. Он посмотрел вниз и увидел, как двое готов вытаскивают Суру из каре; лицо друга было искажено ужасом. Готы бросили Суру перед гигантом с топором и отступили, когда тот поднял оружие, готовясь обрушить его на череп Суры.

Паво вырвался из распадающегося римского строя. Он махнул щитом, словно косой, расчищая путь перед собой, затем ударил головой рванувшегося к нему противника. Гребень его шлема интерсиза пронзил лоб гота точно по центру; аккуратную треугольную дыру, окаймленную белой костью, быстро заполнила фонтанирующая кровь. Когда гигант замахнулся топором на Суру, Паво прыгнул вперед, рубанув спатой по рукояти топора. Дерево переломилось всего в дюйме от цели, и лезвие топора глухо ударилось о землю. Сура, с отлившим от лица кровью, уставился на яростный оскал владельца оружия.

– Ко мне! – проревел Паво, рывком поднимая друга за предплечье, а затем взревел от боли, когда гигант полоснул кинжалом по его бицепсу и бедру. Подстегиваемый яростью, он сделал выпад спатой, вонзая её в живот гиганта.

Они попытались отступить. Но остатки когорты распались на отдельные очаги сопротивления. Пара кружила, стоя спина к спине и отбиваясь от наседающих готов. Куда бы ни посмотрел Паво, повсюду на них надвигалось все больше копий и длинных мечей.

– До последнего! – прорычал Сура, пиная гота в живот.

Вдруг со стороны Маркианополя раздался резкий крик гота:

– Стены наши!

Следом над равниной провыл боевой рог, и раздались ликующие вопли.

Паво недоверчиво моргнул: давление толпы вокруг ослабло, многие воины разворачивались и пробегали мимо них.

– Оборона города прорвана. Они бегут к лестницам! – прохрипел Сура. Словно подтверждая участь Маркианополя, раздался резкий треск дерева: таран разнес городские ворота.

Паво отбивался от плотной группы из восьмидесяти или более готов, которые остались, чтобы добить римскую когорту. Раскаленная, огненная боль пронзила кровоточащий бицепс, когда он, задыхаясь, описывал круги спатой.

– Но их все равно слишком много, Сура!

Тут их обдало горячими брызгами, и мимо проскакала отрубленная голова гота.

– Получайте, ублюдки! – раздался знакомый голос.

Трибун Галл пробился к ним. С ним были огромный Зосима, Кводрат, Феликс и Авит, сражавшиеся плотным строем. Крито и горстка других были рядом.

Готы поблизости попятились в нерешительности, метая взгляды то на отряд стойких римлян, то на остальную орду, вливающуюся в город. Один развернулся и побежал к стенам, за ним другой. Через мгновение они уже потоком устремились к Маркианополю, оставив позади окровавленные остатки римской когорты. Наконец, боевое безумие утихло.

Кровь застыла в жилах Паво, когда он увидел город: тот напоминал чудовищный муравейник; немногие участки каменной кладки, не скрытые лестницами и карабкающимися воинами в красных доспехах, были забрызганы кровью или увешаны изломанными телами римлян. Легионера гарнизона швырнули с зубцов стены; он падал, брыкаясь и крича, а затем приземлился головой вниз с костяным хрустом. Черные столбы дыма поднимались над стенами, и воздух разрывал хор криков. Паво почувствовал стыд за то, что не смог спасти эти несчастные души внутри.

– Живее, вы, парочка чертовых идиотов! – проревел Зосима ему и Суре. – Маркианополь потерян. Уходим на север!

Паво развернулся, чтобы бежать вместе с группой выживших, но краем глаза заметил, как одна фигура в кольчуге вместо этого побежала к городу, в тыл готской линии, подняв меч. Сердце Паво замерло.

– Крито!

Прежде чем он успел обдумать это, он уже сорвался с места и бросился за седым ветераном.

Он услышал, как сзади взвизгнул Сура:

– Паво? Паво! Ох, чтоб тебя…

Он нагнал Крито как раз в тот момент, когда ветеран собирался в одиночку вступить в бой с четырьмя готами. Паво схватил мужчину за плечо.

– Что ты делаешь? – проревел он. – Ты не слышал приказа? Город пал!

Лицо Крито перекосило от ярости, оно было мокрым от слез; он стряхнул руку Паво.

– Я не могу их бросить! – взревел он, вонзая спату в шею одного из готов. Тот зарычал от боли, затем посерел и обмяк, когда кровь фонтаном хлынула из него.

Паво парировал удар другого проворного воина. Сура подоспел вовремя, чтобы прикончить гота ударом поперек живота, вывалив на равнину дымящуюся серо-красную кучу кишок.

– Кого? Все за этими стенами мертвы, а если не сейчас, то будут мертвы до полудня.

– Моя жена, моя маленькая девочка! – взревел Крито, дико бросаясь на очередную стаю из трех готов, наступающих на них.

Серией рубящих ударов Крито сразил двоих, но затем отпрыгнул назад с воплем: его шлем упал на землю, а на месте уха остался лишь алый обрубок. Но Крито тут же бросился обратно в схватку, ревя и пронзая спатой грудь гота, после чего завертел головой в поисках следующего противника.

Паво оттащил ветерана назад и указал на стены.

– Крито, их больше нет. Послушай.

Крито злобно посмотрел на него, но затем лицо его вытянулось, когда он услышал: ужасные вопли внутри стен прекратились. Теперь звучал лишь готский рев победы, и почти все готы, кроме немногих отставших, хлынули в город.

– Ты сможешь помочь им, только если выживешь, чтобы помнить о них, чтобы чтить их память.

Крито поник при этих словах.

– Я должен был защитить их. Я должен был быть внутри города.

Паво подтолкнул Крито к остальной бегущей когорте и кивнул Суре, чтобы тот прикрывал тыл.

– Каждый из нас сделал всё, что мог, ты не можешь винить себя. Если бы ты был в городе, ты бы тоже погиб.

Лицо Крито на мгновение стало невыразительным, затем на нем проступила гримаса гнева.

– Нет! – выплюнул он, и слезы капали с его искаженного яростью лица. – Если бы ты и остальные не сбежали, мы могли бы спасти их. Они мертвы из-за тебя, ублюдок! – Он толкнул Паво ладонью, попав по рассеченной плоти бицепса. – С таким же успехом ты мог бы убить их сам!

Паво поморщился, но подавил боевое желание ответить ударом на удар.

– Тогда можешь ненавидеть меня за это, но, прошу, идем с нами.

Крито плюнул под ноги Паво, затем развернулся и побежал догонять когорту.

Паво и Сура последовал за ним.

Позади них город внезапно затих. Оглянувшись, Паво услышал ржание лошадей, щелчок кнута, а затем голос вскрикнул от неземной боли. Глухой, влажный удар резко оборвал крик, и раздался эйфорический рев готов.

* * *

Лупицин, разинув рот, смотрел вниз с зубцов стены; плюмбата все еще дрожала в земле позади Фритигерна. Ужасное осознание поползло по коже, когда Фритигерн, ошеломленный, поднял взгляд на стены, прижимая руку к ране на щеке.

Лупицин попятился от испепеляющего взгляда юдекса, затем резко развернулся к убегающей фигуре в зеленом плаще, которая возникла из ниоткуда, словно тень, чтобы метнуть дротик.

– За ним! – проревел он.

Но фигура уносилась прочь словно леопард, расталкивая легионеров со своего пути. Лупицин помчался по стене следом, перепрыгивая через спотыкающихся солдат, оставленных в кильватере незнакомца; его глаза были прикованы к зеленому плащу. Значит, этот Змей – не просто миф!

– Остановите его! – снова взревел Лупицин.

Но городская стража в ужасе таращилась на происходящее снаружи, и каждый крик Лупицина оставался неуслышанным, либо часовые реагировали слишком поздно, когда фигура уже проносилась мимо.

Затем Лупицин споткнулся о пятки легионера и упал на колени, проехавшись по камням; полы зеленого плаща исчезли в лестничном пролете надвратной башни. Он в отчаянии ударил кулаком по зубцам и взревел, проклиная всё на свете, пока с трудом поднимался на ноги. Но тут из башни вырвалась группа сагиттариев, оттесняя Лупицина назад словно река, спеша занять свои позиции. После этого зеленого плаща нигде не было видно – ни на стенах, ни на улицах внизу.

Гнев покинул его, когда равнину наполнил готский боевой клич. Он обернулся, чтобы посмотреть поверх зубцов: орда снаружи ожила. Теперь они хлынули на стены, взбираясь по лестницам с мечами, топорами и копьями, вопя и требуя крови. На равнине когорта Галла напоминала хлебную крошку, облепленную муравьями: готские воины рвали каре на куски.

Кожу покалывало, кровь в венах словно превратилась в лед. Насильственная смерть ждала его сегодня, понял он, чувствуя дрожь в конечностях. Мочевой пузырь опорожнился под доспехами, и он возненавидел себя за это, слыша в голове грубый и насмешливый смех отца.

– Я покажу тебе, старый ублюдок, – проклял он призрак отца; голос его срывался от ужаса.

Он сжал челюсти и оглядел стражу на стене. Две центурии, постоянно размещенные в городе, были отделены от своего родного Пятого Македонского легиона более семидесяти лет назад и мало что знали, кроме повседневной полицейской службы. Так что его собственным двум центуриям комитатов сегодня предстояла тяжелая работа. Все как один, они сжимали оружие побелевшими костяшками пальцев, почти такими же бледными, как их лица, бросая быстрые взгляды на своего лидера.

– Комес? – прохрипел стоящий рядом солдат, когда вой с лестниц стал ближе, а железные клинки засверкали у самого верха. – Нам выпустить дротики?

Лупицин оглянулся. Для залпа дротиков было слишком поздно; готы будут на стенах через мгновение. Он высунул язык, чтобы увлажнить губы, затем набрал полную грудь воздуха и проревел лучшие слова, какие смог найти:

– Приготовиться, солдаты! Укрепите нервы и приготовьтесь показать этим варварам путь в Вальгаллу!

Дежурный ободряющий клич оборвался, когда первый из готов достиг края стены, и легионер раскроил ему череп. Затем другого легионера ударом отбросило от стены в фонтане крови, костей и зубов; ручной топор застрял в его лице там, где раньше был нос. Тело рухнуло вниз, с глухим треском ударившись о брусчатку городских улиц. С этими звуками волна готов перехлестнула через зубцы, и их рев стал оглушительным.

Лупицин вскинул спату и щит. Он принял стойку так, как его учили много лет назад, когда он был перепуганным новобранцем, боявшимся своих сослуживцев, но еще больше – возвращения домой к отцу. Вспышка гнева разгорелась в груди при этой мысли, и он вперил взгляд в ближайшего гота. Время, казалось, замедлилось, когда двое его легионеров прижались к нему с флангов; троица образовала римский остров в море разъяренных готских копьеносцев. Он сделал выпад в сторону ближайшего врага, зацепив шею мужчины и вырвав кусок стенки артерии. Рычащий гот замолк, его глаза вылезли из орбит от изумления, а шея фонтанировала кровью. Затем он упал, словно игрушка, размахивая конечностями, прежде чем с хрустом врезаться головой в городскую мостовую. Ближайшие готы на мгновение замешкали, и гордыня забурлила в венах Лупицина. Возможно, в конце концов, он и правда доблестный солдат.

– За вашу империю, бойцы! – проревел он. Вот это честь! Вот это слава!

Он сшиб щитом очередного гота со стены, а затем полоснул по парочке, кинувшейся с фланга: одному раскроил грудную клетку, другому разрубил руку с мечом. Двое его легионеров смыкали строй рядом каждый раз, когда он наносил удар, но на каждого поверженного гота на стену взбирались десять новых. Он глянул вниз на улицы: горожане и ополченцы, стоявшие за воротами с мотыгами и дубинами, теперь в ужасе пятились от трещащих бревен. Некоторые бежали к центру города, без сомнения, надеясь укрыться на чердаках и в подвалах. К Аиду их, подумал он, это они трусы, а не я! Он зарычал и сделал выпад в сторону готского копьеносца, отбив древко копья и вонзив спату глубоко в кишки врага. Затем он замедлился: через плечо умирающего гота он увидел, как ряды легионеров безжизненно валятся в город. Зубцы стен были залиты багровым ковром, и число римских шлемов, все еще мелькающих в схватке, теперь не превышало сотни, прикинул он.

– Стены наши! – прокричал готский голос.

Воздух сотряс вой готского боевого рога. Мгновением позже кладка под ногами содрогнулась от резкого треска ломающегося дерева, за которым последовал рев готов. Лупицин сражался уже по инерции, видя, как волна тел в красных доспехах вливается в город через разбитые ворота; светлые чубы и наконечники копий колыхались, словно пшеничное поле на ветру. Рядом с ним один из легионеров рухнул на колени, а затем свалился в город – стрела прошила его горло насквозь. Лупицин встал спина к спине со своим последним человеком, но тут же почувствовал, как тот упал, разрубленный в плечо. Он оглядел стены и не увидел ни одного стоящего на ногах римлянина. Миг гордыни прошел, и старая подруга паника вцепилась в сердце. Он видел Галла и выжившую горстку XI-го Клавдиева легиона за стенами, убегающих прочь, и ему так хотелось быть с ними.

В сердце города вспыхнули очаги оранжевого пламени, и густые столбы черного дыма поползли от красных черепичных крыш и из узких переулков. Но хуже всего были крики; женские и детские вопли были самыми пронзительными, но разъяренные и голодные готы обрывали их, словно крестьяне колосья на жатве.

Внезапно Лупицин осознал, что готы вокруг него перестали сражаться.

– Ну же, вы, псы! – прорычал он, делая выпад в их сторону и презирая себя за дрожь в голосе.

Но они попятились, расплываясь в ухмылках. Он поднял глаза и увидел, что находится на прицеле у отборных лучников на вершинах воротных башен. Они подмигивали из-за луков; стрелы были наложены на тетиву и нацелены ему в горло. Внутренности скрутило, ноги затряслись крупной дрожью. Почему они медлят?

Тут один заговорил по-гречески, шипя, словно змея, и снял конический железный шлем.

– Мы взяли его – несостоявшегося убийцу юдекса Фритигерна!

Глаза Лупицина расширились, рот открылся.

– Нет!

Говоривший гот кивнул.

– Да. Мы видели тебя. Могучий Иво видел тебя!

Остальные вокруг закивали и поддакнули.

– Нет, это был не я. Это был лазутчик, предатель-лазутчик. – Лупицин крутился на месте, ища спасения в море злобных, ухмыляющихся лиц.

– Иво и юдекс Фритигерн выслушают твои мольбы, – промурлыкал гот и щелкнул пальцами. – Взять его!

Лупицин махнул мечом в их сторону, но тяжелый удар в спину сбил его с ног; спата и шлем с грохотом полетели вниз, в город.

Беззащитный, Лупицин пополз назад от готов, отталкиваясь пятками и ладонями. Но его схватили за плечи и вздернули вверх, затем чьи-то руки вцепились в лодыжки, и через мгновение его уже тащили вниз по лестнице, словно призового вепря. Губы шлепали бесполезно, голос пропал. Разум рисовал вереницу ужасающих картин того, что ждет его впереди, пока его выносили из башни на окровавленные улицы.

– А, убийца? – проворковал голос.

Висля вниз головой, Лупицин увидел одноглазого ухмыляющегося Иво, который верхом вел крыло готской кавалерии в римский город.

Лицо Иво стало зловещим; он поднял меч и проревел готской орде вокруг:

– Вот он! Вот человек, который думал, что сможет сразить могучего Фритигерна!

Люди замедлили шаг, поворачиваясь к Лупицину; их лица перекосило от ярости.

– Выпотрошите его! – взвизгнул один голос.

– Вырвите ему сердце! – крикнул другой.

Сердце Лупицина сжалось.

– Нет! Это был тот, в зеленом плаще! Это был Зм…

Но слова оборвались, когда Иво подъехал рысью и зажал ему рот своей ручищей. Глаза Лупицина вылезли из орбит, когда Иво вытащил кинжал.

Гигант уставился своим единственным глазом в перепуганный взор Лупицина. Затем он использовал лезвие, чтобы разжать зубы комеса, и начал рубить его мечущийся язык; рука Иво дергалась, пока он пилил плоть. Рваная, жгучая агония пронзила рот Лупицина, кровь хлынула с губ. Его крики о помощи превратились в булькающий, мучительный, животный стон.

Иво вырвал отрезанный кусок языка и поднял его вверх.

– А теперь тащите его в центр этого прекрасного римского города. Форум будет подходящим местом для конца его жизни.

Лупицин тщетно бился, пока его несло вперед на волне рук; все замедлилось, когда они вошли на форум. Его опустили, и лишь четверо воинов продолжали держать его за конечности. Вокруг него готские воины и простой люд толкались, стараясь подобраться ближе, но копьеносцы сдерживали их, образуя круг. Прямо перед ним стоял юдекс Фритигерн. Что-то изменилось в лице готского юдекса; дело было в глазах – они стали смертельно холодными там, где раньше виделась теплота.

– Мнишь себя богом, комес Лупицин? – тихо произнес Фритигерн.

Лупицин дрожал, не в силах ответить из-за изуродованного языка; лицо его было залито собственной кровью.

– Ты пытался сломить мой народ на равнинах у реки, обращаясь с нами как с животными. Ты пытался убить меня вчера и снова сегодня. У тебя либо сердце льва, либо разум младенца. Ты запустил восстание против империи, восстание, которое разорвет на части ее армии, сотрёт с лица земли города, опустошит ее земли. – Фритигерн говорил сквозь стиснутые зубы, держа сжатый дрожащий кулак в дюймах от лица Лупицина. Позади него стоял Иво, ухмыляясь как акула при словах юдекса. – Теперь пришло время показать тебе мощь моих армий. Моя конница, лучники и копейщики станут смертью для твоих легионов, комес, и начнем мы с тебя.

Лупицин таращился, пока Фритигерн с кивком отступил назад. Он захрипел от ужаса, когда веревки обвили его лодыжки и запястья. Он огляделся и увидел четырех мускулистых жеребцов, стоящих крупом к нему; их всадники с чубами на макушке презрительно оглядывались через плечо. Затем люди, державшие его конечности, бросили его и отошли. Он упал на землю; веревки свободно лежали на брусчатке.

Фритигерн небрежно махнул пальцем в сторону Лупицина.

– Уничтожьте его!

Под щелканье кнутов четырех жеребцов пустили рысью; Лупицина рвануло с земли и растянуло звездой; его торс выгибался и бился.

– И-йа! – кричали всадники, кони напряглись, копыта скользили по камням.

Тело Лупицина перестало биться, когда его натянули до предела. Затем, с ритмичным треском, каждая из его конечностей вырвалась из суставов. Следом порвались мышцы и сухожилия, тело начало распадаться. Он смотрел в закопченное небо в поисках избавления от ужасающей, раскаленной добела агонии, пронзающей его насквозь. Он услышал гортанный стон и понял, что это его собственный голос. А затем он увидел глумливое лицо отца. «Теперь ты не можешь позвать на помощь, верно? Трус!»

Он моргнул, прогоняя образ. Тьма наползала на него, словно его тащили спиной вперед в темный туннель. В оставшемся круге света перед собой он видел лишь Иво в толпе наблюдающих готов.

Но было кое-что еще.

В нескольких рядах позади Иво стояла фигура в темно-зеленом плаще с капюшоном, которую он видел на стене; лицо скрывала тень. Она была здесь и одновременно не здесь. Затем, на один удар сердца, фигура откинула капюшон, наслаждаясь страданиями Лупицина.

Вихрь агонии Лупицина на мгновение утих, когда он понял, что смотрит в лицо Змея. Смятение пронизало его последние мысли.

Затем с влажным хрустом позвоночник Лупицина переломился, и тело разорвало по талии. Кишки и органы вывалились из обеих половин его тела, и наконец тьма забрала его.

* * *

Сенатор Тарквитий бежал, спотыкаясь, по южным улицам Маркианополя следом за горсткой римских граждан. Зловоние горящей плоти и древесного дыма преследовало их, а звон бьющейся глины и треск дерева говорили о разрушениях, творящихся повсюду.

Крики на севере города стихли, и теперь немногие горожане, избежавшие наплыва готов, устремились к южным воротам. Легкие Тарквития горели, пока он пытался не отставать от них. «Надо выбираться, надо убираться отсюда. Обратно в Константинополь. Там я буду в безопасности». Он бросил взгляд через плечо и увидел стену готских копьеносцев, зачищающих улицы с севера на юг, всего в сотне шагов. «Ты все еще можешь пригодиться Змею», – прозвучал в его голове назойливый голос. «Нет, раз Паво наверняка убит у стен, ты ничего не можешь ему предложить, ничего! Он станет твоей смертью, и ты это знаешь!» – возразил другой голос.